Текст книги "Лунный шторм. Время взрослеть"

– Вставай, едем домой, – кивнула в сторону выхода я, на что Фишер отрицательно замычала.

– Я не хочу. Ты только приехала, дорогая. Давай я познакомлю тебя с ребятами, – хотела было возразить, но она уже повернулась к ним и указала рукой на незнакомую девушку. – Это Бритни, для друзей Бри. Это Джексон, а это Эрнест. Но не Хемингуэй, – посмеялась над своей плоской шуткой Ро, подмигнув рыжеволосому не-Хемингуэю.

Коротко кивнув в знак приветствия, беру подругу за руку и тяну к себе.

– Я обещала твоим родителям привести тебя домой.

– А я обещала себе оторваться по полной. И если ты мне подруга, Рэйчел, то позволишь забыться. Что в этом такого? Все же под контролем, и я не делаю ничего противозаконного, – приподняв бровь, сквозь зубы процедила потемневшая вмиг девушка. – Дай мне хотя бы еще часик, а потом, честное слово, мы поедем домой.

Ее плечи были в таком положении, будто кричали «усталость», но в красивых глазах Ро плясали веселые чертики, требующие танцев и смеха. Что-то в ней не так, и подозрение о проблемах с возлюбленным меня ударило под дых. Я обязательно выпытаю всю правду утром, а сейчас позволю подружке, испепеляющей меня взглядом, отдохнуть так, как ее душа желает. Придется не сводить с нее глаз.

– Хорошо, – сдаюсь я, смиренно выдохнув полной грудью.

– Рэй, ты лучшая! Я и не сомневалась в тебе! Хватай ром и садись туда, где найдешь свободное место.

Мы не виделись с ней столько времени, а она даже не хочет со мной поговорить. Все ее сконцентрированное внимание обращено на Бри.

Меня кольнула под ребрами не ревность, а злость, потому что это не Бритни посреди ночи приехала спасать ее тощую задницу, а я! Это не Бритни волнуется о ее состоянии и не она будет завтра откачивать ее… Боже правый, почему так обидно? Почему бы мне просто не свалить отсюда? Ах, точно, в отличие от других у меня есть совесть и чувство ответственности.

Бурча об этом под нос, я, не глядя по сторонам, иду куда-то и печатаю сообщение миссис Фишер, что мы немного задержимся, однако все хорошо и Роуз в полном порядке. Мне нужно избавиться от куртки, пока пот рекой не потек по спине.

Повесив верхнюю одежду на вешалку в душном коридоре, возвращаюсь назад, проходя мимо кучки девушек, внезапно спотыкаюсь о чью-то ногу и лечу прямо на грудь какого-то человека, в чьих руках находилась банка пива. И эта самая банка разливается на его белоснежную рубашку.

В ужасе прикрываю рот руками и расширяю глаза.

– Прости, пожалуйста. Я не хотела, – щурясь от смущения, проговариваю под нос.

Парень удивленно смотрит на мое перекошенное лицо пару секунд, потом растягивает рот в широкой улыбке и произносит:

– Рэйчел? Привет. Не узнала?

Наконец, отодвинув происшествие на второй план, поднимаю глаза на говорящего, тут же вытянув лицо и вскинув брови. Вот так встреча. Совсем неожиданно.

– Айзек? Ты здесь откуда? – продолжая таращиться, взволнованно воплю я, точно встретила знаменитость.

Черноволосый студент, предложив отойти в сторонку, где нам никто не помешает болтать, выбросил банку пива в мусорный пакет.

– Я же говорил, что здесь живет мой троюродный брат. Родители застряли в Теннесси, поэтому меня послали сюда. А то праздновать Рождество в одиночестве как-то фигово, – поясняет приятель, разглядывая меня с головы до ног. – Классно выглядишь.

Мои щеки, наверное, покрылись румянцем, ибо лицо предательски загорелось.

Я машинально осматриваю себя, пытаясь понять, что именно имел в виду парень. Надела я облегающую укороченную толстовку без капюшона и широкие джинсы с завышенной талией, волосы просто завязала в высокий хвост, а насчет лица… Всего-то бальзам для губ, чтобы не обветрились. И теперь вопрос: Айзек издевается надо мной?

– Шутишь? – изогнула бровь, приподняв уголок рта.

Он моментально покачал головой и выкатил нижнюю губу.

– Я серьезно. Мне нравится.

– Капитан, ты где свой телефон оставил? Я тебя потерял, – ухмыляется чей-то голос за моей спиной, проходя мимо и становясь прямо напротив Айзека.

Высокий широкоплечий парень, одетый в черную футболку и свободные спортивные штаны. В его руке, выпуклые вены которой привлекли мое внимание, находился сотовый. Я сдержала усмешку, когда незнакомец встал ко мне задом. Ну спасибо, что тут скажешь.

– Прости. Я как раз шел к тебе, но… – начал было черноволосый, но грубиян его перебивает.

М-да, манеры у него, конечно, бесподобные. Воспитанием так и пахнет.

– Понятно-понятно. Пора закругляться, а то еще копы нагрянут, а мне потом выслушивать от родителей, сам понимаешь… Не горю желанием. Помоги разогнать народ, а, – хлопает по плечу студента парень и в этот злосчастный момент поворачивается ко мне лицом.

Как будто меня пригласили сниматься в шоу Эллен. Я сижу в кресле, болтаю о разной чепухе, и по сценарию из столика выпрыгивает какой-то мужик, пугая и лишая меня дара речи. Однако в эту миллисекунду я нахожусь не на съемочной площадке, а в незнакомом мне доме, напротив, черт возьми все живое, того самого урода, разбившего мне елочные игрушки. Но что самое катастрофическое – он узнал меня. Узнал, мать вашу.

Его карие глаза расширяются, лицо сглаживается, эмоции меняются: от недоумения до интереса, щеки становятся пунцовыми то ли от температуры воздуха, то ли от градуса в его крови. Губы строятся в язвительную ухмылку. Что же насчет меня… То я попросту обломлена. Все кости точно перемололи, попрыгали на моих останках, станцевали брейк-данс и ушли. Я облилась холодным потом, после искупалась в бензине и рванула в огонь. Выражение моего лица оставалось бесстрастным, непроницаемым и сосредоточенным. Мне удалось сделать вид, будто я и не удивлена его здесь застать. А ведь все в точности до наоборот! Какого он здесь делает?! Неужели это его квартира? Я с ума сойду. Клянусь, сойду с ума! Так ведь не бывает…

– Ты что тут потеряла? – смеясь, спросил грубиян.

Мне стоило догадаться, что это он, когда придурок остановился ко мне спиной. В кого я такая несообразительная?

– Ты знаком с Рэйчел? – удивился Айзек, устремив любопытный взор на… видимо, троюродного брата.

Что ж, пазл потихоньку начал собираться. Я снова проглотила язык.

– Кажется, ты тоже, – хмыкнул тот, чьего имени я не помню. – Твоя подружка?

Все мы поняли, что именно он имел в виду под словом «подружка». Я тотчас немедля нахмурилась, прикусив нижнюю губу, из-за чего он победно улыбнулся.

– Мы учимся в одном колледже, – исправил брата Айзек и извиняюще посмотрел в мою сторону.

– Как ты тут оказалась? – повторил свой вопрос парень.

Я скакнула глазами и приподняла подбородок, стараясь казаться холодной королевой из сказок.

– Тебя это так волнует?

– Ну, учитывая, что это моя квартира и моя вечеринка, на которую я тебя не приглашал, – да, волнует, – сказал он, приближаясь ко мне.

Один – ноль в пользу грубияна. Я сглотнула комок, мысленно ругаясь на Роуз и вообще на весь земной шар.

– Успокойся. Я пришла за подругой, – голос, благо, не дрогнул, но вот головокружение застало меня врасплох.

Я пошатнулась, однако успела удержаться на ногах, ощутив в желудке бульканье и урчание. Пожалуйста, не сейчас… Не здесь!

– Ты в порядке, Рэйчел? – обеспокоенно посмотрел на меня Айзек. – Ты побледнела.

А еще у меня руки вспотели и ноги стали ватными. Но это им знать необязательно.

– Угу, просто голова закружилась, – отнекиваюсь я, натягивая слабую улыбку.

– Пить не умеешь, да, пиранья? – скрестил руки на груди парень.

Окидываю того свирепым взглядом.

– Никсон, прекрати к ней цепляться, – фыркнул на брата Айзек.

Точно, его звали Никсон. Теперь я вспомнила.

В животе повторно забулькало, и я, уже не в силах держаться на ногах, облокачиваюсь спиной о стену и закрываю глаза, повторяя про себя оставаться сильной.

– Эй, Рэйчел, ты чего? – пуще прежнего распереживался студент.

Поднимаю веки, комната ходуном ходит.

– Айзек, пожалуйста, приведи сюда девушку по имени Роуз. Она сидит за столом на кухне… – почти шепотом прошу я, отчего парню пришлось подойти вплотную.

Когда ему удается разобрать просьбу из моих уст, он велит Никсону побыть со мной, а сам бежит за Роуз. Понимаю, что дрожу.

– Ты бухала? – спросил голос напротив.

– Нет… – тихо отвечаю я, часто моргая.

– Тебе только сейчас стало плохо?

– Нет… Мне еще дома нездоровилось, – призналась я, резко схватившись за живот.

Никсон испуганно выпрямился и, посмотрев карими глазами на потолок, чертыхнулся. Подходит ближе и берет меня на руки.

– Ты что творишь? – честное слово, хочу его толкнуть, но руки настолько слабые, что я делаю это мысленно, а физически позволяю ему себя поднять.

– Не хочу, чтобы ты заблевала мне весь коридор. Так что прошу, не открывай лишний раз рот.

Без проблем… Я сейчас даже моргаю нехотя, поэтому проблем с его просьбой не возникнет.

Он открывает ногой ту ванную, куда ранее заходила я, но, как и предполагалось, в ней уже занимались своими делами парень с девушкой, по этой причине Никсон со мной на руках извинился и прошел к свободной комнате.

Здесь кафель светлый, а свет включается как по щелчку, видно тому заслуга сенсоров. Парень опускает меня на пол и открывает крышку унитаза, отходя к двери.

– Все к твоим услугам, – по тону ясно, что злорадствует.

Конечно, ведь я сейчас слабачкой выгляжу. Это унизительно. Перед кем угодно, но не перед этим грубияном я хотела показаться в таком состоянии. Тем не менее сейчас думать в некотором смысле о войне глупо. Я поднимаю белый флаг.

Потянувшись к унитазу, приподнимаясь на локтях и, дрожа, как блендер, опускаю глаза вниз. Сейчас как будто сердце отрыгну… Так плохо мне еще никогда не было. Это не описать словами: тошнит сильно, а комок, застрявший в кишечнике, словно нарочно не выходит, продолжая измываться надо мной, сковывая конечности и заставляя по спине побегать мурашкам, пока по лбу течет ледяной пот. От щек отливает кровь, не чувствую почти все тело, словно дух испускаешь. И весь этот процесс видит мой новоиспеченный недруг. Здорово, не так ли? Классный сочельник, просто зашибись.

– Выйди, – мямлю я.

– Айзек сказал…

– Выйди! Когда ты рядом, тошнит еще больше, – недобрым взглядом покосилась в его сторону я.

Никсон хмыкает в своей манере, опустив ладонь на ручку двери.

– Удачного свидания тебе с унитазом, – язвит он и громко закрывает за собой дверь.

Через несколько секунд меня разрывает на части, и ванная комната наполняется не только мерзкими звуками, но и такой же вонью.

Эта ночь в моей памяти останется навечно.

Глава 5

Если чувствуешь себя плохо – не улыбайся. Если хочется плакать – плачь. Если тебе не нравится человек – скажи ему об этом прямо.

Я не из тех людей, которые предпочитают утаивать свои мысли, хранить их в закупоренных баночках глубоко в сознании и играть роль счастливого романтика. Моя религия – суровая правда.

Люди часто говорят: «Как бы тяжело ни было – улыбайся». Я с этими словами не согласна, больше того, я эти слова не воспринимаю всерьез. Можно ли улыбаться окружающим в момент душевной боли, когда кажется, словно мир засосала черная дыра, кишащая тварями под названием «страхи»? Объясните мне, пожалуйста, как можно оставаться в здравом уме, болтать со всеми, веселиться, если ты, к примеру, сильно поругался с родными людьми? Если провалил экзамены? Если упустил возможность исполнить мечту всей жизни? Нет. Нельзя, это выше моих сил. Слабость ли это – демонстрировать внутренних демонов или что другое, тем не менее мне трудно сдерживать свои подлинные эмоции.

Людям свойственно меняться. Обстоятельства требуют того, но, к сожалению, чаще всего люди становятся худшей версией себя. Какая теперь я – решать вам, однако осмелюсь высказаться, что обновленная Рэйчел мне нравится больше, потому что отныне я использую мозг, а не сердце. И два моих полушария деспотично велят быстро закутаться в теплое одеяло.

Ночь перед Рождеством прошла скорее как ночь перед Хэллоуином. После, выражусь так, «извержения» я облегченно выдохнула и выпила приготовленную Айзеком шипучку от тошноты. Мне было безумно неловко перед ним и отвратительно некомфортно перед хозяином дома, чертовым Никсоном, однако поделать я с собой уже ничего не могла. Даже если бы наступил конец света, я бы не двинулась с места, наоборот, обрадовалась бы, что мой личный кошмар наконец-то закончится.

Роуз, плохо соображающая, сидела со мной в свободной комнате и ласково гладила руку, виновато кусая нижнюю губу. Она не поднимала взгляда, ибо знала, что своим я ее сожру, потому просто помалкивала, понурив голову, будто побитый щенок.

Спальня, в которой меня уложили буквально на десять минут, показалась мне забавной, и я подумала, что здесь спит Айзек. Острота моего зрения и наблюдательность позволили заметить на полках разные учебники, которые выдаются в моем колледже, на столике с ноутбуком лежали различные масла и какая-то побрякушка из ракушки. Стул, идеально вписывающийся в выемку стола, вещи на комоде, сложенные в ровный прямоугольник, даже домашние тапочки, аккуратно стоящие впритык друг к другу, подсказали мне, что хозяин этой комнаты – перфекционист. Помню, подумала в тот момент, что это сложно. Любой непорядок выводит из себя. Интересно, а хаос внутри самого себя перфекционисты способны пережить или они каждый день страдают из-за этого?

В конечном итоге, разогнав всех гостей, абсолютно трезвый Никсон, окинув меня раздраженным и высокомерным взглядом, объявил, что отвезет нас «с моей шумной подружкой» домой. Конечно, я возмутилась. Кто угодно, да хоть Фредди Крюгер, но только не этот самодовольный болван, однако мне пришлось уступить, поскольку Никсон оставался единственным трезвым и не страдающим отравлением человеком в округе. Поэтому мы спустились к моей колымаге, которую я отныне буду ласково называть Бетти, и сели в не очень удобный салон. Благо Никсон хотя бы не отшутился по поводу внешнего вида Бетти, а то я ему точно прописала бы парочку ударов в нос.

В двадцать минут четвертого утра мы приехали к дому Фишеров.

Я вспоминаю эту поездочку с кислым лицом, но сейчас лучше перестать это делать.

Интенсивно вытирая полотенцем мокрые волосы, выхожу из душа, кончиком носа уловив прекрасный, сводящий с ума желудок аромат жареной индейки. Через мгновение мой живот жалобно заурчал. Несчастный… Да уж, кто-то будет сегодня набивать брюхо всякими вкусностями, а кто-то, не будем показывать пальцем, станет давиться пресной кашей. Отравление в праздники – настоящая катастрофа для любителей поесть.

– С Рождеством и доброго утра! – энергично встречает меня лежащая на кровати Роуз.

Она, одетая в розовый теплый халат, под которым пряталась белоснежная пижама, смотрит ожидающе на меня и неловко улыбается.

Я недовольно буркнула, повесив полотенце на спинку стула. Ее комната с последнего моего визита изменилась только тем, что постельное белье теперь вишневого оттенка, а туалетный столик не забит всякими тюбиками, косметичкой и браслетами. Все чисто и аккуратно. Наверное, Реджина постаралась.

– Скорее адского утра, – сев на край кровати, отвечаю я, всем своим видом показывая, что до сих пор злюсь.

Дотягиваюсь до коробки с феном, быстро и ловко подключаю его к розетке.

– Как себя чувствуешь? Цвет лица стал лучше, – прищурившись, продолжает подружка.

Она лениво переворачивается на живот и, работая локтями, ползет ко мне, свесив кисти на пол. Я стараюсь держать марку и выглядеть максимально твердо. Пусть знает и видит, что вчерашний ее побег заставил меня страдать. А что? Она заслужила.

– Я выпила таблетку. Мне уже лучше, – говорю кратко и тут же включаю фен, тем самым перебив реплику подруги.

Та шикнула и скрестила ноги в воздухе. Потребовалось три минуты, чтобы высушить голову, и еще одна – нанести на лицо крем для сухой кожи.

– Твоя мама приехала. Они в гостиной завтракают. Моя ей все рассказала, так что тебя ругать не будут, – мягким голосом поведала мне очевидное Роуз, и я, усмехаясь, поворачиваюсь к ней.

Подлизывается, старается углы сгладить…

– Меня и не за что ругать. Я за твою шкуру беспокоилась, дура, – тыкаю пальцем ей в ребро, отчего подруга визжит. – Я готова выслушать твои объяснения. У тебя со Скоттом какие-то проблемы?

Услышав имя возлюбленного, Фишер заметно мрачнеет, стирая улыбку с девственно-чистого лица, и садится по-турецки, избегая зрительного контакта.

Так, мне ее реакция не по душе. Начало многообещающее.

– Мы расстались, – на выдохе произносит Ро, и я опешила.

Приподняв брови ко лбу, раскрыла рот, но ничего не в силах выпалить, ведь сказать в такой ситуации мало что возможно. Ну, не считая «мне жаль», «какой ужас», «почему так? Это трагедия». Тем не менее мне не нравится разбрасываться подобными клише, так что я лучше искренне поддержу ее молчание. Потому что молчание порой имеет куда больше содержания, чем обильный поток слов.

Сплетя наши пальцы, сидим в полной тишине несколько секунд.

Да, неожиданно. Оглядываясь назад, на историю любви друзей, я искренне не понимаю, что могло сломаться. Какой механизм дал сбой? Все казалось идеальным: эти безбашенные поступки, поездки на мотоцикле, встречи в «Сходке», свидания… Даже банальная первая встреча. Как романтический фильм. Но если все так радужно и прекрасно, тогда почему любовь угасла и исчезла? Кто виновник беспредела? Может, любовь – это песочные часы? Закончились песчинки, так мы перевернем вверх дном, чтобы заново пошел отсчет… И так раз за разом, пока однажды часы не разобьются. Стекло есть люди, любовь есть песок.

– Скучаешь по нему? – неуверенно спросила я.

Роуз улыбнулась так сладко, так нежно, что я как будто ощутила вкус сахарной пудры на языке.

– Скучаю. Люблю… Но быть с ним больше не хочу. Он первый отдалился, Рэй. Теперь он в баскетбольном клубе университета. Звезда, можно сказать. Постоянно в разъездах, на учебе или еще где-то… Я виделась с ним только по утрам. Мне было так одиноко, Рэйчел, – она моргнула, выпустив скупую слезу, и поджала дрожащую губу, стараясь не выглядеть передо мной жалкой.

Кажется, мы с ней поменялись ролями. Пришел мой черед вытирать чужие слезы из-за разбитого сердца. Это больно. Не так сильно, как от шипов бородавчатки, но все же…

– Почему ты не позвонила мне, м? Почему тащила этот груз одна? Я бы… – нравоучительным тоном заговорила я, но Роуз устало перебивает:

– Что ты? Да брось, Рэй, это не смешно. Как я могла тебе жаловаться на такое, зная твои травмы из-за Эрика?

Сердце испустило сильный удар, от которого показалось, что меня ударили кувалдой. Такое ощущение, точно ледяной водой окатили и заставили плясать на морозе. Имя. Одно имя – и я в нокауте. До этого никто: ни мама, ни бабушка, никто не вспоминал о нем, а Ро взяла и ляпнула. Хотя чего молчать? Он ведь только призрак из прошлого. Фантом, который стоит изгнать из своей головы.

– Причем здесь он? Мы говорим о Скотте. Они очень разные, – нервно поправляя лохматые волосы, тараторю я.

– Но они были лучшими друзьями. И знаешь, не такие они уж и разные.

– Ладно, – приподняла руки, громко выпалив. – Кто стал инициатором разрыва?

Фишер, облизывая уголок ненакрашенных губ, хмурится, после чего издает тихое хриплое мычание.

– Оба.

Закатываю глаза, глубоко вздыхая.

– Кто первый предложил расстаться? – парирую, хочу донести до нее очевидную вещь.

– Ну, мы ссорились… И я в сердцах сказала, что лучше вообще оставить друг друга в покое. А Скотт ответил, – Ро откашлялась, сделав голос как у парня, – «единственная здравая мысль из твоих уст за последние месяцы».

Я смотрю на нее долго, проникая взглядом в самую душу, однако дверь, за которой прячется ее нутро, непробиваемое. Что за детский сад, господи?!

– Роуз, вы серьезно расстались из-за такого пустяка? Вы либо два идиота, либо ты мне сейчас нагло врешь!

Ее глаза сверкнули непонятным блеском, тотчас напугавшим меня. Реплика моя словно оскорбила подругу: она вся щетинится и спускает брови к переносице.

– Клянусь! Все так и было! Зачем мне тебе врать? – взорвалась блондинка, вскочив с кровати на ноги, да так ловко, что я ойкнула.

Судя по всему, переборщила с напором, однако Ро раньше не была такой чувствительной.

Переводя дыхание, послушно опускаю напряженные плечи и отвожу сонный взгляд. Неразбериха какая-то.

– В общем, потом еще раз поговорим. А сейчас давай спустимся к нашим. Рождество все-таки, – натягиваю чистые штаны и рубашку, которую мне любезно приготовила Реджина, и завязываю волосы в хвостик.

Белокурая подруга постепенно успокаивается, и морщинки на ее лбу разглаживаются.

– Ты должна попробовать мамин пудинг. Он шикарен, – настаивает Роуз, вмиг посветлев, на что я бросаю в ее сторону взгляд, говорящий: «Ты что, издеваешься?»

– Ай, прости, забыла о твоем отравлении.

Ха! Отравление – щекотка по сравнению с тобой, подруга. Я и забыла, какой она бывает шумной.

* * *

Серость города меня поражает, доводя в какой-то степени до мурашек, потому что вид из окна автобуса, в котором я сейчас сижу, так похож на картинку из интернета, что я не способна – да и не желаю – отрывать взгляда: трасса полупустая, но машины, двигавшиеся по встречной полосе, разрывают серость желтыми фарами, разукрашивая капли на окнах, превращая их в светлячков. Я почему-то сейчас подумала: «Мертвые светляки, мертвые и прибитые к холодному стеклу». Качка убаюкивала. Музыка, льющаяся в уши через белые провода наушников, позволяет мне, хотя бы понарошку, стать кем-то еще; скорее героиней сопливого фильма, где тебя все жалеют, бегают за тобой и пытаются уловить хоть одно твое даже самое незначительное достоинство, потому что ты вся такая красивая и особенная. Особенная. Когда-то мне тоже хотелось выделяться из толпы, быть не такой как все, верить, что я избранная… Богом? Дьяволом? Может, без понятия, магом или драконом. Чушь, но в нее хочется верить. Потому что люди верят в то, чего на самом деле не существует, этим самым утешая собственные мысли.

Я вышла из автобуса и быстро побежала под козырек остановки, проклиная синоптиков за их лжепрогнозы: обещали снег – получили ливневый дождь. Он такой противный, что хочется хлопнуть в ладоши в надежде на его прекращение. Ага, мечтать не вредно.

Насупившись, резко выдыхаю и энергично оглядываю улицу, только осознав, что все люди, в отличие от меня, сейчас сидят дома с членами своей семьи и сплетничают о всяком интересном.

Мой план был таков: прогуляться по городу, слушая медовый голос любимых исполнителей, а потом отправиться к папе и Изабелле, поскольку оба настояли на моем приходе, таинственным тоном сообщая в трубку телефона: «Это секрет, приходи, чтобы узнать самой». Делать нечего – я согласилась, отложив вечерние посиделки с Роуз на другой день. Но прогулка моя испорчена, и спасибо стоит сказать кучевым тучам, плюющим дождевой водой.

Пушистый снег, который недавно выпал, превратился в слякоть, повсюду грязь, но уже через пару дней, я вас уверяю, Митсент-Сити вновь переоденется в нарядную белую шубку.

Намокнув вплоть до нижнего белья, стуча зубами, я, словно покинутый всеми уродливый, но милый зверек, подхожу к дому отца. Быстро забежав на крыльцо, ледяным пальцем нажимаю на звонок. К счастью, дверь открылась сразу, точно Изабелла караулила меня под окном. Она сперва мне широко и сладко улыбнулась, но потом ее губы исказились в ужасе, как и брови, жалостливо сгустившиеся у переносицы.

– Боже мой, Рэйчел! Ты вся мокрая! – она затаскивает меня в дом, прикрыв дверь, и повторно оглядывает с ног до головы.

Выглядела я, наверное, жалко: белокурые крашеные волосы, тяжелые и липкие, повисли, как сосульки, при этом некоторые пряди умудрились прилипнуть к моей мокрой шее. Черный дутик, светлые широкие джинсы, кожаные ботинки с ромашками такие же неудобные и мокрые; все чешется, хочется поскорее сбросить с себя одежду и, прыгнув в теплую ванну, расслабиться. Отморозила я себе все пальцы на руках, на ногах (особенно ноет мизинец на левой ноге), губы синие, а нос, напротив, красный, и издалека его можно спутать со светофором, черт возьми.

Изабелла приносит мне большое махровое полотенце, после чего родительским тоном велит стоять смирно, сама вытирает мою голову. Я молчу, только жмурясь и пытаясь не улыбаться словно дура. Забавно… Она ниже меня, отчего ей приходится вставать на носочки, и это так мило.

– Бегом в ванную. Я принесу тебе сухие вещи, а это можешь бросить в стирку, – наставляет японка.

Расслышав незнакомые голоса на кухне, я вытянула шею и вопросительно взглянула на Изабеллу.

– У вас гости?

– Да, – на ходу отвечает Изабелла, – но пришли они к тебе.

Сбитая с толку подобным заявлением, я побеждаю свое любопытство и плетусь лениво в душ, который стал панацеей от недуга в виде замерзшего тела. Горячие струи воды, охватывающие мою обнаженную спину, выпирающие позвонки, грудь, плечи, кисти рук, где красуются шрамики, как будто расплавляют меня. Выдавив молочко для тела себе на ладонь, я принимаюсь намыливать сперва живот, а потом остальные части туловища, задержав взгляд на тыльной стороне ладони.

Шрам от ожога загудел, словно он совсем недавний и его все еще беспокоят внешние раздражители вроде горячей воды, соли или приправы. Как-то однажды Ханна сказала мне, что зудят раны, оставленные кем-то на нашем теле или душе, потому, что эти люди нас вспоминают. И знаете, мне совсем не хочется думать об этом, однако мысли сами залетели в голову, кружась по кругу, как чокнутая оса, грозя ужалить кого-нибудь. Если человек, подаривший мне этот шрам и вправду сейчас думает обо мне, то это начало конца. Ненависть превращает нас в безумцев, но какой безумец живет без ненависти? Живой пример – тот самый парень, имя которого, как имя темного лорда, называть нельзя. А то мало ли… несчастье случится?

Капли воды, разбивающиеся о ванну, возвращают меня в реальный мир, а стук в дверь лишь закрепляет данный эффект.

– Рэйчел, это я. И я вхожу, – сообщает Изабелла, но голос ее слышался приглушенно из-за шума воды.

Спрятавшись за шторкой, я выглядываю из своей «крепости», наблюдая за действиями японки. Она кладет стопку одежды на шкафчик с туалетными принадлежностями и, даже не обратив в мою сторону внимания (за что спасибо), покидает комнату. Уже через десять минут я стояла перед зеркалом и сушила волосы. Что же делать с моей одеждой? Я не уверена, что она высохнет хотя бы до завтрашнего утра, не говоря уж о сегодняшнем вечере.

Почему такие непредвиденные ситуации продолжают преследовать лишь меня? Устало фыркнув, выключаю фен и поправляю черный свитер Изабеллы, который пропах ее духами: тонкий аромат лилии. Не знаю почему, но лилия у меня ассоциируется с книгами, а книги – с Изабеллой. Замкнутый круг.

Выхожу в коридор. На кухне до сих пор слышится звон бокалов, громкий мужской смех и всякие разговоры. Похоже, придется представиться, тем более ранее мне сообщили, что гость явился по мою душу.

– О, вот и она, – застал меня в дверях папа с румяными щеками: видно, перепил, – знакомься, Фил, это моя дочь Рэйчел.

Я, в недоумении глядя то на одного человека, то в сторону нарезающей торт хозяйки, муравьиными шагами плетусь вперед, к покидающему свое место неизвестному джентльмену.

На вид ему лет тридцать пять – тридцать девять. Он худой и высокий, похож на бизнесмена или политика; его бледное лицо гладко выбрито, но под определенным освещением заметны следы растительности. Острые скулы, нос длинный и узкий и добрые, необычайно яркие голубые глаза. Он протягивает мне ладонь в честь знакомства, и я, нацепив вежливую улыбку, приветствую его.

– Садись за стол. Ты голодна? – положив руки на мои плечи, подталкивает вперед Изабелла; я повинуюсь.

За считаные минуты перед моим носом появилась тарелка, набитая всякой едой. Выглядит очень аппетитно… Особенно моя любимая лазанья, однако, вспомнив про свое недавнее отравление, пришлось прикусить язык и глотнуть только холодную воду.

– Итак, Рэйчел, твой отец сказал мне, что ты хочешь стать журналистом? – оценивающе проходится по мне взглядом Фил, фамилию которого мне не сказали.

– Не совсем. Ведущей утренних… – папа не позволяет мне договорить, нагло перебив, из-за чего я глубоко вздохнула: мол, ну и ладно.

– Она довольно способная. Думаю, это именно тот человек, который тебе нужен. В школе Рэйчел заняла первое место в конкурсе «Золотое перо», – хвалит без стеснения папа, и тут я сильно изумилась.

Ого… Он помнит об этом? Серьезно? Во-первых, конкурс этот проводился в классе девятом. Во-вторых, назывался он «Перо мастера». И в-третьих, причем здесь сейчас мои школьные успехи? Папа будто продает меня, делая хорошую рекламу. Странно все это.

– Любишь читать книжки? – ухмыльнулся, но не издевательски, Фил, достав из кармана пачку сигарет.

Глазами спрашивает у отца разрешения закурить, и тот не сразу кивает, взмахнув рукой. Эй, вообще-то здесь беременная женщина!

– К чему эти вопросы? – не выдержала я, выпалив вопрос достаточно раздраженно.

– Мистер Бенсон – главный редактор довольно известной в нашем городе газеты Future time. Я рассказал ему о твоей мечте стать журналистом, – наконец-то решает ввести меня в курс дела папа.

Пока он проговаривал реплику, ни раз не моргнул. Этим жестом отец пытался донести до меня всю важность сказанного. Значит, вот как… Они с Изабеллой позвали меня сюда, чтобы познакомить с мистером Бенсоном, дабы я исполнила свою мечту? Нечего сказать. Просто приятно, когда о тебе помнят…

Неужели отец так изменился? Раньше появлялся в моей жизни мельком, точно прохожий, а сейчас активно участвует, пытается помочь и направить. Это Изабелла на него так повлияла? Любовь, восставшая из пепла? Забавная штука.

– Future time? Никогда раньше не слышала, – хмыкнула я, обратив свое внимание на улыбающегося одним уголком рта Фила.

– Мы открылись полтора года назад. Теперь мы довольно известная газета округа.

– И самая престижная, – подмечает с важным видом папа.

Изабелла накрывает на стол заново: заменяет грязный сервиз на чистый, для десерта.

– И что вы предлагаете? – выпрямляюсь на стуле, приняв серьезное выражение лица.

– Я хочу понаблюдать за тобой. Если ты мне понравишься, я возьму тебя в штат, а оттуда можно и на телевидение. Кем ты хотела быть? Ведущей утренних новостей?

– Простите, конечно, мистер Бенсон, – недоверчиво произнесла я, – но зачем такой респектабельной газете брать в штат неумелую студентку второго курса, которая только-только учится писать статьи? Не боитесь, что я могу как-нибудь подорвать ваш успех?

Моя бровь высокомерно приподнялась. Папа переменился в настроении: если пару мгновений назад он сидел расслабленно и гордился мной, то сейчас он напряженно ерзает на стуле, вслушиваясь в каждое слово, сканируя лицо гостя и наверняка ругая мой порыв в уме.