Текст книги "Лунный шторм. Время взрослеть"

Изабелла тоже занервничала. Быть может, моя реплика вызвала резонанс, но лучше взглянуть на подводные камни сейчас, чем потом быть раздавленным ими.

Фил звонко рассмеялся, потушив окурок в стакане с водой. Своим хохотом он застал врасплох всех присутствующих.

– Боишься, что я тебя обману? – уточняет редактор.

– Просто хочу быть уверенной, что это серьезное предложение, а не временный жест вежливости из-за дружбы с моей семьей. Не поймите меня неправильно, мистер Бенсон, но я люблю честность и прямоту. И если это предложение не сулит мне ничего доброго, я не стану ради этого бросать колледж и рушить свое будущее.

– Дочь и вправду копия своего отца, – вслух замечает мужчина, не пряча заинтересованных голубых глаз, – я предлагаю тебе вот что… Ты можешь перевестись на дистанционное обучение, Рэйчел. Я и не думал заставлять тебя бросать учебу. Наоборот, это плюс. Считай, совмещаешь и теорию, и практику. Одно другому не мешает.

Джордж закивал в знак согласия, вмиг оживившись:

– Отличная идея. Сможешь учиться и параллельно работать, повышать классификацию. Рэй, это прекрасная возможность для тебя.

Почему по спине прошелся холодный ветерок? Я что, боюсь? Да, ответственности. Прямо сейчас решается вопрос о моем будущем, и только от одного ответа все может измениться. Стены давят, взгляды давят…

Перевестись на дистанционное обучение? То есть остаться в Митсент-Сити, из которого я мечтала сбежать? Позабыть Ханну? А если мне не понравится работать в газете мистера Бенсона? Черт побери, сколько вопросов и неопределенности. Ответственность никогда не оставит человека в покое, по крайней мере, пока у него есть совесть. Совесть моя сейчас сладко спит, а на дежурство вышел эгоизм и желание жить роскошной жизнью. Я прямо-таки вижу эту картину: знаменитая ведущая горячих новостей, одетая в белое платье с открытой спиной, с красной помадой на губах, черные очки на носу и белобрысые волнистые пряди, откинутые назад. В моих руках кофе из «Старбакса» и клатч от знаменитого дизайнера. Вот так выглядит тщеславие.

Я покачала головой, избавляясь от «запретного плода», и выдыхаю всей грудью.

– Мне нужно обсудить это с мамой, – без всякого энтузиазма сказала я.

– Конечно. Можешь не спешить. Вот моя визитка, свяжись со мной по этому номеру, как примешь решение, – подмигнул Фил, радостно улыбнувшись. – Из тебя, Рэйчел, выйдет хороший журналист. В тебе есть стержень. В нашей профессии он необходим.

* * *

Обещания нужно выполнять всегда, потому что людям, которым вы их даете, ваши слова важны. Не уверена, насколько были важны мои слова для Роуз, когда я умудрилась предложить ей прогуляться по вечерним улочкам города, но она все же заставила меня отлипнуть от дивана. А я, между прочим, пересматривала второй сезон «Друзей».

После делового знакомства с ведущим редактором газеты прошло два дня. Мы с мамой говорили долго, попивая горячий чай, и она поддержала отца с Изабеллой, сказав: «Нельзя отказываться от подарков судьбы». Больше перспектив моего карьерного роста ей по вкусу пришлось мое будущее местоположение: то, что я буду жить снова с ней, обрадовало маму больше, и в какой-то степени я ее понимаю. Одиночество заставляет маму страдать, она совсем зачахла. Я даже уже думаю вытащить ее из дома, чтобы познакомить с каким-нибудь мужчиной. Жаль, типажа не знаю. Ну, если смотреть на папу, то маме нравятся высокие, с хорошим телосложением, темноволосые и серьезные джентльмены. Скукотища. По-моему, сейчас ей нужен сорвиголова. Такой человек, который смог бы вытащить ее из депрессии и подарить всю свою любовь, чтобы потом получить в два раза больше, ибо мама иначе не может. Если любит, то любит до потери пульса. Есть в этом что-то глупое и наивное, этим мы с ней очень похожи.

Погода и воздух порадовали, поскольку, хоть на улице было сыро, небо, сменившее маску, осталось девственно-чистым, и лишь звезды, казавшиеся мне родинками, даже не пачкали, а скорее дополняли этот пейзаж. Наконец-то я ощутила, пропустила через себя дух Рождества, потому что и сочельник, и сам праздник мне посчастливилось справить не так, как делают это нормальные люди: вместо подарков получила рвоту и нежеланную встречу с тем грубияном. Ладно, оставим. Держаться за неприятные моменты жизни – это в первую очередь делать плохо только себе. Поэтому старайтесь не думать, нужно уметь отвлекаться на то, что приносит вам радость. Интересно, только так можно спастись от саморазрушения?

Гуляя по аллее, украшенной гирляндами с немигающими желтыми лампочками, которые, подобно лианам, окутали стволы и ветви деревьев, обращая их в нечто волшебное и сказочное, непривычное для обычного человека, загруженного повседневностью и рутиной. Повсюду, куда ни глянь, стоят игрушечные и надувные Санты, его экипаж с оленями, переливающийся в свете огоньков. Открыты кофейни, забитые очередями: каждый хочет попробовать горячий шоколад с маршмеллоу.

В самом сердце аллеи возвышается высокая (где-то пятьдесят футов) новогодняя елка, украшенная золотыми и красными игрушками. На ее фоне народ делает множество снимков, смеется, а дети бегают и играют, с любопытством разглядывая сперва огромные шары, а потом уже свое кривое отражение в них. Я смотрю на это и улыбаюсь, чувствую себя расслабленной и довольной. Не каждый день выпадает шанс увидеть прежний серый мир в цвете. Люди наконец-то сбросили оковы обыденности и натянули счастливые улыбки, поздравляя друг друга с праздниками. На следующей неделе Новый год. Еще триста шестьдесят пять дней, чтобы найти себя. Время быстротечно: только вчера мне было семнадцать лет. Я теряла, находила, снова теряла и вновь находила. Страдала, улыбалась, любила и прощалась. А уже сегодня мне девятнадцать, и я совершенно другой человек. Все, во что я верила, обратилось в пыль. Разочарование приводит нас к саморазрушению. Я пытаюсь это предотвратить.

– Сфотографируй меня, – сует в руки телефон Роуз, отбегая на пару метров.

Подружка, с беретом на голове, пальто и с фиолетовой помадой на пухлых губах, которая резко выделяется на фоне ее белоснежной кожи, встает в позу, натянув дежурную улыбку. Я хмыкаю, делая пару хороших кадров. По крайней мере, я на это надеюсь, потому что Ро постоянно двигается, меняя положение рук и головы.

– Взгляни, – протягиваю телефон к хозяйке.

Она нетерпеливо рассматривает получившиеся фото и довольно мычит.

– Тебя сфотографировать? – спросила она.

– Нет, не хочу.

– Поедим яблоки в карамели? Как душисто пахнет!

Простояв в цепочке очереди минут пять, мы делаем свои заказы, попросив еще две бутылки обычной воды, после чего, переплетая руки, блуждаем по бордюру, откусывая десерт. Он горячий, тягучий и липкий; боюсь испачкать волосы, которые по вине неожиданных порывов ветра сами тянутся к карамели. Как чертова муха, бьющаяся о стекло, видя перед собой прекрасный пейзаж, но не осознавая, что на пути к нему твердая прозрачная изгородь.

– Роуз, – окликнула подругу я, выбрасывая остатки яблока в мусорную урну и вытирая испачкавшиеся пальцы влажной салфеткой, – мне сделали интересное предложение.

– Руки и сердца? – усмехнулась блондинка, поправляя воротник пальто.

Ха-ха, смешно. Иногда ее шуточки доводят до могилы.

– Это связано с моей будущей профессией.

Подробно пересказав ей наш разговор с мистером Бенсоном, я стала ждать реакции, но Фишер задумчиво молчала, рассматривая одну точку.

Она так долго не моргала, сконцентрировавшись, что зрачки ее расширились, словно от наркотика.

– Думаю… – протянула она, приподняв подбородок. – Это твой шанс. Ты должна попробовать.

– Да? Не знаю, – тяжело вздыхаю, плюхнувшись на свободную скамейку. – Почему-то я не уверена.

– Рэйчел, хватит думать. Тебя это до добра не доведет.

– Почему это? – обиженно фыркнула я.

– Потому что твоя способность драматизировать никогда ничего хорошего не проносила. Все за: твои родители, Изабелла, я. Мы поддержим тебя. В чем причина твоей неуверенности?

В местности, хотелось ответить мне. Не хочу оставаться в этом забытом богом месте. Жить далеко от Митсент-Сити было самым разумным решением. Я училась не вспоминать старых друзей, Эрика, который, ничего не сказав, не объяснив, черт побери, не предупредив, покинул меня. Мерзко от самой себя. Вспоминая слезы, пролитые из-за этого человека, я вскипаю тотчас. Не тратьте слезы на тех, кто их просто-напросто не заслужил, потому что слезы ваши высохнут, но вот воспоминания об этом моменте будут преследовать вас долгое время. Со мной, к примеру, так и есть. Я дура. Самая настоящая наивная дурочка из всех на этой земле.

Моей главной задачей было отпустить прошлое, забыть всех людей и жить спокойно, а теперь мне нужно все эти старания перечеркнуть к чертовой матери и вернуться к самому началу? Боже, аж сердце закололо… Это будто паническая атака: тяжело дышать, голова идет кругом, а паника и страх, что я могу встретить здесь Эрика Нансена, пожирает плоть изнутри. Мне страшно. Я не хочу видеться с ним. Не хочу! Не хочу! Боже правый, я даже думать не хочу, что встречу его, но, если это произойдет, я скажу ему при нашей встрече что-то дерзкое, твердое, режущее и с ног сбивающее, а не ванильное «привет».

– Рэйчел Милс! – толкает меня Роуз, и я вздрагиваю. – Что с тобой? Три часа уже зову.

Дыхание стало сбивчивым, однако мне удалось взять себя в руки и успокоиться. Ро абсолютно права – мне не стоит думать.

– Все в порядке, – отбиваюсь, убирая надоедливые пряди волос за плечи.

Стало зябко, поэтому обхватываю себя руками, стараясь согреться, и смотрю на свои зимние ботинки, на сей раз без рисунков с ромашками. Им еще нужно подсохнуть.

– А я не знаю, что делать мне, – опечаленно вздохнула Фишер, выпустив изо рта теплый пар, – запуталась очень.

Поворачиваю голову в ее сторону. Она сидит сутуло, перебросив одну ногу на другую, и как-то грустно поджимает рот, бегающими глазами рассматривая каменные плиты.

– Почему бы тебе не позвонить Скотту? Вы должны помириться, – предлагаю я невинным голосом, на что Ро усмехнулась и покачала головой, словно из моих уст только что вылетела чушь.

– Этому не бывать. Мы уже никогда не будем вместе, Рэйчел. И хватит вспоминать о нем, ладно? – в конце реплики она говорила слегка раздраженно.

Похоже, больная тема. Заноза, которую нужно вытащить. Почему у меня ощущение, что подруга чего-то не договаривает? Раньше она все мне рассказывала, но, судя по всему, время отдалило нас: Роуз мне не доверяет.

– Хорошо.

Следующие полчаса мы посвятили сумасшествию: когда где-то музыканты играли веселые песни, мы рвались танцевать, причем нелепо, будто нам живот скрутило или судороги застали врасплох. Не знаю, что именно привлекало внимание горожан: наши бездарные танцы или громкий, несвойственный юным леди, смех. После танцев мы играли в «Пол – это лава». Роуз пришлось бежать сломя голову до ближайшей лавочки или какого-нибудь выступа, но она в конце концов проиграла, ведь десять секунд, данные мною, скоропостижно истекли. Что же, Ро в долгу не осталась. Коварная подруга дождалась момента, когда вокруг не было ничего, только ровная улица без камней, выступов или ступенек, и произнесла лисьим голосочком: «Рэйчел, пол – это лава».

Ощутив дрожь в груди, я выпучила глаза и судорожно, под противный счет подруги, принялась разыскивать спасение. На седьмой секунде я подбегаю к лавочке, где сидела молодая парочка, и, запыхавшись, сажусь между ними, закинув ноги на шокированную девушку. Их лица напугали меня, честно признаться, а потом стало очень стыдно. Принеся извинения за неудобство, я убегаю к задыхающейся от смеха подружке и испепеляю яростным взором, мысленно поджигая ее волосы керосином.

Мы продолжаем гулять, а Фишер и не думает затыкаться, плетясь позади и детально описывая лица той парочки. Ох, спасибо, я и сама помню каждую подробность той секунды. До сих пор щеки горят.

Вдруг, когда терпение мое лопнуло и я хотела обернуться, чтобы рявкнуть на подругу, глаза заметили одного человека… Вмиг планета остановилась, и волнение поглотило меня разом. Нервная система была поражена, как от попавшего в кровь нейротоксина. Голова пульсировала, и с каждой пульсацией точно становилась больше. Секунда. Одна секунда понадобилась мне, чтобы узнать этого человека. За прошедшие два года она сильно изменилась: исчезла короткая пацанская стрижка, теперь у нее каштановые локоны ниже широких плеч. На лице косметика и теплая улыбка. Единственная вещь, оставшаяся без существенных изменений, – ее стиль: кожаная теплая куртка, зауженные черные джинсы и белая водолазка. На ноги я не смотрела, но более чем уверена, что увидела бы спортивную обувь.

Казалось бы, что может усугубить положение? Хм, может, ее карие глаза, уставившиеся в мою сторону, и улыбка, быстро сползающая с лица? Она хмурится, пытаясь понять, тот ли я человек, о котором она думает. Да. Ты меня нашла, Эмма.

Уловив движение с ее стороны, я растерянно моргаю и, задержав дыхание, делаю шаг назад, врезавшись прямо в Роуз. Представления не имею, отчего такая реакция, но сейчас, честное слово, нет никакого желания здороваться и болтать с Эммой, ведь все эти два года я мечтала забыть про нее и «Сходку». Стереть из памяти, убраться вон, тем не менее фантом прошлого настиг меня. Перед глазами пелена воспоминаний: первая встреча с ней, ночь на мосту, разговор по телефону… Именно с ней связаны и горькие моменты с Эриком. Она как нить, связывающая бусины памяти воедино. Нет, нет, нет… Она что-то говорит рядом стоящей женщине и идет в нашу с Ро сторону. Я истерически захныкала, считая быстрые неспокойные удары сердца. Давление скачет, хоть я и на улице, меня словно стенами придавило.

– Роуз… уходим отсюда. Быстро! – взмолилась я, произнося слова тихо, боясь, что Эмма меня услышит.

Но она пока еще далеко, хоть в то мгновение казалось иначе.

– Что случилось? Еще слишком рано, – протестует подружка, не замечая старую подругу и моего состояния.

Бам, бам, бам, бам, бам – стучит сердце. Вопит. Рвется на части от испуга. Лихорадочно гадаю, как быть дальше, уголком зрения следя за действиями Эммы, надвигающейся подобно катастрофе.

– Пошли…

– Рэйчел, ты плохо себя чувствуешь? Опять тошнит? Ты сильно побледнела.

Через пять секунд, твердо убедившись в намерениях Эммы подойти ко мне и поговорить, я, сумасшедшая девчонка, срываюсь на бег в противоположную сторону, жадно глотая ртом морозный воздух, не видя никого перед собой, толкая прохожих. Раз, два, три… Раз, два и три…

Не жалея легких, бегу что есть мочи, игнорируя покалывание в боку. Мельком, сквозь купол орущих мыслей, слышу оклик Роуз. Она бежит за мной, но не в силах догнать, сдается, остановившись, чтобы отдышаться. А я все бегу, не чувствуя ног. Меня словно несет ветер, и я не сопротивляюсь, отдаваясь его резким порывам.

Страх сделал это со мной. Сломал, прожевал и выплюнул. Слабые люди, подобные мне, всегда будут убегать, пока в конечном итоге не упадут.

Веселые песенки и гирлянды остались позади. Тишина следит за мной. Зная, что Эмма теперь меня не потревожит, я все еще бегу, пока не случается следующее. Скользкая кирпичная дорожка встречает меня не совсем приятно: я теряю равновесие на гололедице и, вскрикнув, падаю. Однако боли от удара никакой не ощутила, только теплые руки, вцепившиеся в меня мертвой хваткой. Раскрывая глаза, замечаю перед собой черное дно неба и сияющие яркие звезды, до которых никому из нас не дотянуться, а потом мне помогают выпрямиться, и, держась за голову, я неуверенно оглядываюсь.

– Я думал, что обознался, – немного с беспокойством проговорил Айзек.

Боже мой, наверное, впервые за все эти дни я так счастлива его увидеть.

Во-первых, он меня спас, ведь сейчас я могла лежать с разбитым, как кокос, черепом, пачкая аллею кровью и крошечным мозгом, судя по последним выходкам.

– Спасибо, – глубоко дыша, держусь за грудь.

– Почему мы встречаемся, когда с тобой что-то происходит? – расслабившись, усмехается парень.

– Да потому что она магнит для неприятностей, – объясняет высокомерно шатен, приближающийся к Айзеку со спины.

Закатываю глаза, узнав не очень приятного знакомого. Следом за ним в нашу сторону идет низенькая девушка, чьи волосы молочного шоколада собраны в два длинных хвоста. Это та особа… Сестра Никсона, кажется.

– Что здесь происходит? – спрашивает она, спрятав руки в карманы куртки из овечьей шерсти. – О! Мы разве раньше не встречались? На… парковке, – щелкает пальцами, пытаясь вспомнить.

Отличная память. Видно, в организме избыток магния.

– Рэйчел, это Би. Моя троюродная сестра, – представляет нас друг другу воспитанный, в отличие от кое-кого, Айзек.

– Здравствуй, – коротко улыбаюсь я.

В этот момент в сумке зазвонил телефон, отчего я, извиняясь, беру его в руку и читаю имя абонента – Роуз. Черт возьми, вообще забыла…

– Ну и где ты?! – орет в трубку подруга, не успела я даже к уху мобильник поднести. К счастью.

Оглядываюсь по сторонам, чтобы разглядеть хоть какое-то знакомое здание.

– Эм… рядом с кафе «Бонжур». Знаешь, где это? – отвечаю, делая вид, что насмешливый взгляд Никсона меня не бесит.

– Я сейчас приду и убью тебя. Стой на месте, поняла?!

Что тут сказать… Мне правда конец, потому как даже причину внезапного побега сказать Ро я не могу. Она начнет меня расспрашивать, я разозлюсь, мы поссоримся и все. На этом точка.

Прячу сотовый обратно в сумку, пытаясь понять, откуда такой странный осадок на душе. Точно я сделала что-то неправильно… А, ну да.

– Ты тут одна? – решил продолжить беседу Айзек, заметив некое напряжение.

– Нет. Я с подругой. Роуз. Помнишь ее?

Приятель задумался, напрягает память, в голове с размаху открывает ячейки в поисках нужного имени и, похоже на то, находит.

– Еще одна блондиночка, – опережает брата Никсон, язвительно усмехаясь.

Прорубив, словно топором дровосека, сквозную дыру взглядом в человеке напротив, безразлично фыркаю и весело болтаю с Айзеком, парочкой фраз перекинувшись с довольно приятной, нежели ее братец, Би. В ходе беседы всплыло ее полное имя – Беатрис.

Мы стояли в уголке минут пять, болтая о том о сем, пока ждали злую Роуз, обещавшую прикончить меня за незапланированный побег. Но я не виновата! Никто, лишь небо знало о неожиданной встрече с призраками прошлого… Если ты готов, то взглянешь в лицо страхам, но пока просто плыви по течению. Мое течение унесло меня к обрыву. Замечательно.

– Ты сумасшедшая? – подходит к компании фыркающая, подобно котенку, Ро, стараясь не обращать внимания на внимательный взор из-под ресниц шатена.

– Давай потом об этом поговорим, – сигналя глазами в сторону ребят, примирительно молю я. – Помнишь Айзека?

Подруга, скрестив руки на груди, встает рядом и резко меняет выражение лица: если недавно она хмурилась и скалилась, то теперь приветливо лыбилась, будто ничего и не было. Она, будучи общительной и самоуверенной, сама представилась и заговорила вначале с Айзеком, затем с Би, похвалив ее «необычно крутой» стиль одежды. Только Никсон остался без должного внимания, и я подумала, что это из-за той ночи. Возможно, подружка чувствует смущение за мое состояние, за машину или что-нибудь такое. Во всяком случае, парень не замечает скованности Фишер по отношению к своей персоне, свободно изучая подругу обыденным взором. Нет, если бы этот взгляд кричал о пошлости, я бы, конечно, спрятала девушку за плечами, но меня сильно удивила незаинтересованность Никсона моей подругой. Он что, дивергент? Ро пленяла абсолютно каждого парня, как будто мед мишку, однако замеченное мною – не ошибка. Роуз Фишер его не впечатлила.

– Ну так что? – вмиг обращаются все ко мне.

Я качаю головой, отгоняя назойливые мысли, и, хлопая глазами, вопросительно смотрю на воодушевленных ребят.

– А?

– Ты сегодня совсем в облаках летаешь, – вынесла диагноз Роуз, потерев переносицу. – Айзек и Би предлагают к ним присоединиться. Мы собираемся в кафе. Ты «за»?

Ох, когда я все умудрилась пропустить мимо ушей? Переварив стратегию ребят, я открываю рот и не знаю, что придумать, лишь бы не идти.

– Ну, может, в другой раз? – отнекиваюсь профессионально неумело.

А-ля девочка без стержня. Как глупо. Надо было хотя бы оправдание сообразить, а уже потом рот открывать.

– Да ладно, мы не кусаемся, – отшучивается Би, притягивая меня к себе.

Несмотря на низкий рост, ей удается закинуть руку мне на плечо и обнять. Я оцепенела, поскольку девчушка застала меня врасплох.

– Говори за себя, – фыркает Никсон, – у нас были свои планы, зачем нам лишний груз?

Повисло секундное молчание, которое лично для меня показалось многочасовым. Уши Айзека стремительно краснеют от стыда за несдержанность брата, а низенькая брюнетка театрально закатывает глаза: мол, какой ты идиот. И правда – идиот. Что с ним не так? Строит из себя короля мира, все ему не так! Знаете, если вы вдруг замечаете грубость в свою сторону – не терпите. Дайте отпор, чтобы обидчик раз и навсегда покончил со своей копролалией.

– Прости? «Груз»? – пройдя чуть вперед, приподняла уголок рта я. – Ты с людьми точно разговаривать не умеешь.

Почуяв запах очередной перебранки, Роуз и Айзек принялись просить нас остановиться и прийти в сознание, но, увы, ярость – штука скользкая. Глаза, переполненные яростью, ничего не видят. Мои, по крайней мере, точно.

– Почему же? С людьми я как раз прекрасно общаюсь, а вот с неуравновешенными дурочками пока общий язык найти не могу, – принял вызов Никсон, скорчив кислую гримасу.

Что?!

– Ты меня сейчас больной дурой назвал? – шипя, приближаюсь вплотную к парню, раскрыв глаза пошире, будто пытаясь ими проглотить глупца.

Кулаки чешутся врезать по лицу, потому что он слишком несносен.

– Брейк! – разряжая обстановку, разнимает нас Би, глядя на шатена с укором и явным раздражением. – Мы в любом случае идем все вместе в кафе поесть пироженок, а вы должны либо игнорировать друг друга, либо научиться нормально разговаривать.

Беатрис кажется немного младше меня, скорее всего, она школьница выпускного класса. В свои семнадцать я была совсем другой, но Беатрис меня радует своим характером. Она намного сильнее и увереннее меня. Смотришь на это холодное дерзкое личико – и понимаешь, кто здесь босс. Небось все в школе по ней тащатся.

Фыркнув одновременно, мы с Никсоном отходим подальше друг от друга, сохраняя приличную дистанцию, как будто оба носим в себе смертельно опасный вирус. Роуз на ушко спрашивает меня о произошедшем, почему мы так ненавидим друг друга, но я только качаю головой. Ненависть ли это? Не думаю. Да, соглашусь, к Никсону я испытываю неприязнь, однако когда тот молчит, то кажется нормальным парнем. А стоит ему хоть одно слово выплюнуть – все! Да здравствует война миров. В печенках уже сидит.

А вообще… Какого черта шатен позволяет себе говорить со мной в подобном тоне? Что я ему сделала? Недолюбливать человека без какой-либо причины – либо идиотизм, либо проблемы с мозгами. И сейчас, поглядывая на надутого Никсона, смело заявляю, что побеждает второй вариант. У него просто не все дома.

Кафе оказывается полупустым, что только на руку компании шумной молодежи. Мы садимся недалеко от бара и большой декоративной вазы в азиатском стиле. Металлические столы круглые и высокие, собственно, как и стулья. Мне пришлось подпрыгнуть, чтобы залезть на сиденье, но уже потом, глядя, как Би ловко взбирается на стул с ее ростом, я понимаю, что для этого существует специальная подножка. Отлично.

Пожевав от неловкости нижнюю губу, отдававшую вкусом железа, сажусь между бодрым и, по его же словам, голодным Айзеком и смеющейся Роуз. Ребята ловко хватают заламинированное меню, обсуждая разные блюда и напитки, я тоже решаюсь присмотреться, потянув руку к последнему листку. К несчастью, в эту же секунду Никсону пришла та же идея, отчего в итоге наши пальцы соприкасаются.

Разряд тока прошелся от мизинца ног до макушки головы, заставив глотнуть воздуха и округлить глазенки, напряженно подняв плечи.

Шокированные, полные негодования и смущения лица находят друг друга, и мое сердце остановилось, как и весь мир. Черт, черт, черт! Почему это происходит именно со мной и именно с ним?! Ненавижу это. Жизнь – это капризный ребенок, которому скучно сидеть без дела, именно поэтому он вытворяет вещи, от которых людям плохо. Жизнь – эгоистка!

Придя в себя, я резко убираю ладонь, спрятав под столом, и старательно игнорирую зудящие участки, которых умудрился коснуться Никсон. Почему мне стало жарко? Ах, точно, потому что я злюсь! Меня бесит вся обстановка и особенно тот факт, что мы с Никсом умудрились занять места друг напротив друга. Просто зашибись.

– Я определилась, – перевернув меню на обратную сторону, сжимает губы Беатрис.

– И я, – в унисон объявляют Роуз и Айзек.

Дыхание участилось. Он сверлит меня скептическим, любопытным и пронзающим до глубины души взглядом, словно я интересный неразгаданный артефакт. Наверное, думает, какая я глупая.

– Я буду кофе, – не взглянув в меню, чеканит Никсон.

Хватит на меня смотреть, хочется крикнуть во все горло.

– Лимонной воды… и… – быстро выхватываю из рук Фишер меню, судорожно бегая глазами по строчкам, – черничный кекс.

– Хорошо. Здесь самообслуживание, поэтому давайте я схожу и закажу, а кто-то другой все это принесет, окей? – дипломатично закивала Беатрис, уточнив у каждого его предпочтения.

Выслушав и перепроверив, она, опираясь руками о бортик столика, отодвигает стул и спрыгивает на кафель, виляя бедрами, направляется к барной стойке.

– Ненавижу черничный кекс, – сложив руки на груди, безапелляционно заявляет Никсон.

Его острый подбородок высокомерно приподнялся, словно этим действием парень пытается меня в землю вдолбить. Какой проныра. Полагаю, шатен страдает комплексом неполноценности, поскольку иначе объяснить его поведение невозможно. Или ему просто-напросто нравится бесить меня.

– Есть его будешь не ты, – напоминает, устало вздыхая, Айзек, поглядев на меня. – Вы в одной школе учились? – намекает на блондинку, поправляющую короткие пряди за уши.

– Ага. Мы с детства дружим, – предаваясь воспоминаниям, отвечаю я, улыбнувшись подруге.

Она утвердительно кивнула, поерзав на месте.

– А где учишься ты? – смерив глазами скучающего Никсона, вздохнула Фишер.

Вот и мне интересно. Никогда раньше не встречала его на улицах Митсент-Сити. И даже на городских межшкольных спортивных играх. Возможно, просто не обращала внимания, кто знает? Однако вскоре шатен развеивает мои сомнения, нехотя открываясь двум малознакомым девушкам.

– Закончил школу я в Германии, а сейчас помогаю отцу с фирмой.

– То есть нигде не учишься? – уточнила я.

Шатен наладил зрительный контакт со мной и хмыкнул.

– Я занимаюсь на дому. Финансы. Чтобы поддержать бизнес отца. Довольна ответом?

– Вполне, – специально широко улыбаюсь я, сверкнув голубыми глазами, чем явно смущаю надувшего щеки Никсона.

– Ты выглядишь зрело, – неловко усмехаясь, подмечает Роуз. – Сколько тебе лет?

За стол возвращается довольная чем-то Би. Она сжимает накрашенные губы в тонкую полосу и прячет какую-то бумажку в кулачке, тем не менее, кроме меня, этого никто не замечает.

Потянувшись, аккуратно выглядываю в сторону бара и обнаруживаю за стойкой молодого, но гораздо старше Беатрис человека. У него кучерявые густые волосы, смуглая кожа и острый нос. Выглядит вполне симпатичным, но порядочным ли? Похоже, они с брюнеткой обменялись номерами.

– Двадцать два?! – удивленно воскликнула подруга, отчего я подпрыгнула на месте.

Боже, напугала… Пытаясь усмирить дыхание, я обидчиво хмурюсь и толкаю Ро локтем в бок.

– Знаю, – проводя ладонью по волосам, щебечет кареглазый. – Я неотразим.

Все лишь фыркнули на его замечание, и, когда Айзек любезно согласился принести заказы, мы принялись за трапезу. Мой черничный кекс оказался умопомрачительным: шоколадный бисквит во рту тает, а в самой сердцевине десерта джем с крупными ягодами. Язык блаженствует, вкушая кисло-сладкую смесь, за которую и убить не жалко.

Прикрываю глаза и мычу от удовольствия, с головой погрузившись в свою тарелку, ножиком разрезаю кекс, нанизывая кусочек на вилку. Обязательно попрошу маму испечь подобный… Это нереально вкусно!

– Что с твоей рукой? – заметив след от ожога, пискнула взволнованно Беатрис, застав меня врасплох уже второй раз за этот вечер.

Все замерли, перестав есть, и обратили свои взоры на мою ладонь, с интересом изучая некрасивый шрамик. Я машинально убираю руку в сторону, глотая кашу из кекса во рту, которая предательски затвердела и будто застряла в горле.

Роуз знает обо всем, потому сжала под столом мое колено, как бы показывая свою поддержку.

– Да так, – посмеиваясь, поднимаю голову, – в детстве любила приключения.

– Так и не скажешь, что шрам у тебя с детства. Он довольно свеж, – вытянув шею вперед, с любопытством разглядывая мою ладонь, подмечает Никсон.

– Ты кто – дерматолог?! – закипая, фыркнула я, испугавшись чужого интереса.

Воздуха стало критически не хватать, а пленочный цветной фильм, всплывающий в памяти, транслируется перед носом, мозолит глаза, заставляет страдать своими повторяющимися кадрами. Рыжеволосая макушка и скользкая улыбка вонзились острыми клыками прямо в сердце, и я резко отодвинулась от стола, схватившись за грудь. Душит невидимая петля воспоминаний. Почему я не могу их отпустить? С ними тяжело жить. Почему люди не пытаются избавиться от того, что приносит им несчастья? Ведь если так сделать, многое упростится.

Би и Айзек обеспокоенно переглянулись, после чего уставились на меня.

– Рэй, выпей воды, – протягивает бокал с лимонным напитком Роуз, но я отказываюсь.

Хочу сжечь пленку. Пусть фильм подойдет к концу, иначе мой мозг рванет в космос!

– Рэйчел, прости Никсона. У него язык без костей, – замахивается на брата Би и шипит.

– Что я такого сказал? – не понимает тот. – Вы, подростки, такие импульсивные, аж тошнит. Гормоны играют, да, Рэйчел? – язвительно цокает языком шатен.

Чаша терпения переполнилась его же ядом. Обида сдавливает череп. Я поднимаю глаза, искрящиеся от ненависти, и несколько раз моргаю.

– Да что ты знаешь вообще? Посмотри лучше на себя! Тебе двадцать, но ведешь ты себя как школьник с комплексами. Ты чего пристал ко мне? Так нравится играть на чувствах других? Псих, – больше ничего не говоря, бросаю Ро «Я домой» и, шагая быстро, размашисто, выхожу из душного кафе, заодно заплатив за всех наличкой.

Глупый Никсон! Что ему известно?! Я прошла через огонь и воду, а он смеяться думает? Ненавижу таких людей, ибо они смеются над страданиями других, считая это мелочью. Обесценивать проблемы – самая грубая ошибка, которую может допустить человек. Ваше кривое слово, жест, взгляд стоят кому-то жизни. Самооценки. Уверенности. Вы просто ломаете душу, как спичку, даже не дав ей шанса вспыхнуть.