Текст книги "Лунный шторм. Время взрослеть"

Глава 7

Здание городской газеты Future time впечатляет своей современной конструкцией и неброским интерьером: здесь светло, просторно и чисто. Зеркальный потолок; не слишком большие и не слишком маленькие горшки с цветами и мебель в стиле хай-тек. Целых шесть этажей интриги, но некоторые из них сдаются в аренду.

Куда ни глянь, повсюду ходят туда-сюда, переговариваясь то ли друг с другом, то ли по гаджету, либо же с сами собой, люди в строгих костюмах, серые лица которых излучают профессионализм и хладнокровность.

Поначалу было неловко стоять посреди коридора, глядя на рабочую суету растерянными глазами, да и вдобавок, когда ты резко выделяешься на фоне остальных: среди серого и белого внезапно появилось синее.

Из синего на мне: свободное скромное пальто, а под ним теплая белая водолазка с джинсами. Я решила накрутить волосы, чтобы сделать легкие волны, однако, вопреки моим ожиданиям, вышло совсем не так, как это сделала блогер из интернета, потому, обреченно вздохнув, я собрала локоны в высокий хвост. По-моему, волны мне не идут…

Впрочем, плевать с высокой колокольни, поскольку я уже прибыла в здание газеты и прошу женщину за приемной стойкой помочь найти мне мистера Бенсона. Честное слово, я чуть глаза не закатила от того, как это дамочка на меня поглядела: видимо, она из тех, кто судит по одежке. Женщина лет тридцати попросила представиться и сообщить цель визита; и я с легкостью и даже с неким высокомерием поведала сотруднице основную часть истории, опустив подробности, которые, как мне кажется, ее совершенно не касаются.

Через пару минут меня попросили подняться на четвертый этаж и дождаться некую мисс Винсент. Делать нечего, я кивнула и прошла к лифту.

Четвертый этаж, по моему мнению, есть сердце всей газеты – именно здесь, сидя за компьютерами в уютных небольших кабинках, печатают тексты журналисты, именно здесь дизайнеры оформляют обложки и именно здесь, скорее всего, мне и предстоит работать.

Не сумев оторвать любопытных глаз от столпившихся у кулера с водой сотрудников, я переступаю с ноги на ногу и оглядываю огромное помещение, изучая сертификаты и тому подобные похвальные знаки почета на белых стенах.

Мистер Бенсон и папа не врали – газета преуспела, хоть и на плаву недостаточно долго. Ха, конечно, ведь Митсент-Сити настолько отдален от обыденного мира, что любое повседневное событие в жизни обычных людей для здешних представляется невероятной сенсацией.

– Рэйчел Милс, я полагаю? – спросил кто-то за моей спиной, тем самым заставив меня от неожиданности подпрыгнуть и обернуться.

Передо мной стоит высокая, как сахарный тростник, и такая же худая женщина с черными испорченными от постоянного окрашивания волосами, собранными в ровный пучок. У нее бледная здоровая кожа, длинный острый нос и высокие скулы. В глубоко посаженных глазах нет ничего примечательного, кроме неясного холода и скуки, полной сосредоточенности и уверенности. Она смотрит на меня сдержанно, изучает с головы до пят, задержав на мгновение взгляд на моих ботинках, подошва которых, признаюсь, немного заляпана уличной грязью.

Поправляет серый пиджак и откашливается, ожидая моей реплики.

– О да, да. А вы мисс Винсент? – спустя паузу очнулась я, неловко улыбнувшись.

– Приступим сразу к делу. Я не люблю тратить время впустую. За мной, – поманив пальцами, велит черноволосая, ритмичным шагом проходя вдоль кабинок. – Мистер Бенсон мне все объяснил и также попросил стать твоим наставником. Я бы отказалась, но не могла, потому что перечить боссу станет только настоящий глупец, ты не согласна? Неважно, – отмахнулась женщина, когда я только открыла рот. – Ты ведь еще не заполняла досье?

– Нет, – догнав ее, выдохнула я.

Поражаюсь! Такая худая и на вид хилая, а своим быстрым шагом может уничтожить самооценку любому бегуну. Мне бы так…

Мы подошли к столу секретаря, которой, к слову, на месте не было, и мисс Винсент достала из ящика два листа бумаги формата А4, быстро пробежав глазами по строчкам.

– Заполни это и отдай Лиззи. Она подойдет через десять минут. Гм, – косо взглянув на настенные часы, прищурилась та, – время обеда уже закончилось. Где носит эту лентяйку?..

– А что потом, ну, когда я закончу? – подала голос я, приняв документ.

– А! – недовольно воскликнула мисс Винсент. – Никаких «ну», «эм», «типа», «короче» и других слов-паразитов! Ты должна говорить внятно, четко и уверенно. Речь хорошего журналиста проста, но в то же время красива. Это искусство.

Раскрыв широко глаза от внезапного крика, сглатываю накопившуюся слюну, стараясь выглядеть стойко и непоколебимо, будто данное замечание не задело меня, хоть это и не так. Просто не люблю, когда на меня повышают голос.

– Хорошо, – согласилась я, привлекая внимание наставницы, – а когда я могу взяться за написание статьи?

Мисс Винсент сперва долго всматривается в мои черты лица, а потом за все время нашего общения впервые растягивает свои тонкие губы в подобие улыбки, негромко смеясь над… Чем? Не над моим ли вопросом? Если даже так, то, позвольте полюбопытствовать, что в нем такого уморительного?

Без каких-либо эмоций стою, подобно человеку в очереди за глотком воды во время засухи, и жду той секунды, когда женщина закончит наконец-то смеяться. Благо через пару мгновений она смаргивает скупую слезу и глубоко вздыхает, насмешливым оком сверля во мне сквозные дыры.

– Какая статья, милочка?

Растерянно моргаю, понимая, что дальнейший поворот разговора мне не по душе.

– Я не понимаю. Разве не для этого я здесь? Мистер Бенсон…

– Рэйчел, ты только стажер. Твоя работа – быть ассистентом. Тебе еще слишком рано приниматься за статьи.

Волна возмущения захлестнула меня, отчего листки в руке чуть помялись, но ни я, ни женщина напротив не заметили этого. Будто пощечину дали, в реальный мир вернули и выпотрошили надежды. Я до сих пор с трудом воспринимаю сказанное, хватаясь, как за спасательный круг, за слова мистера Бенсона. Он обещал помочь мне выбиться в ведущие новостей, но для этого нужно много работать, а как работать, если я всего-навсего какой-то стажер? С ума сойти можно!

– Но речи, что я буду девушкой на побегушках, вообще не было! – задыхаясь от обиды, хмурю брови.

Мисс Винсент поджала губы в невидимую полоску и сделала шаг навстречу.

– Милочка, давай я тебе все объясню. По сути, ты еще никто. У тебя нет образования, ты представления не имеешь, как работать с информацией, как строить план и, собственно, как писать статьи. Это тебе не школьное сочинение – здесь свои правила и законы. Мистер Бенсон доступно объяснил мне, что ты числишься в нашей газете как стажер. Уже потом, набравшись опыта, тебе предоставят возможность написать свою первую работу, и если редактор сочтет написанную тобой статью достойной, ты будешь принята в штат. Понимаешь? Мы не можем сразу посадить тебя за ноутбук и дать задание. Ты неопытная. Второкурсница. Ну же, не дуйся, – щипнув за левую щеку, противно улюлюкает наставница, из-за чего я довольно резко отвожу чужие руки от своего лица, не прекращая хмуриться. – Когда покончишь с досье, я проведу тебя к твоему рабочему месту и дам тебе твое первое задание.

– Неужели картошку чистить? – усмехнулась я, прекрасно понимая, что обижаться не на что.

– Почти. Будешь работать с архивами. На прошлой неделе кто-то устроил бардак и не удосужился заново разложить документы по алфавиту. Но, думаю, ты справишься…

Боже, это сущий ад, честное слово!

Однако мисс Винсент абсолютно права – я пока еще никто, никем не замеченная тень в мире материализованных мастеров слова. И право, чего ты, Рэйчел, ждала? Все на блюдечке? Не-а. Я должна работать над собой, влиться в коллектив и в суть самого процесса журналистской деятельности. К тому же у стажеров график не так сильно забит, как у состоявшихся «летописцев»: будет время для учебы.

Смирившись со своим положением, я киваю наставнице и плюхаюсь на кожаный диван, наклонившись вперед к кофейному столу, заполняя каждую строчку информацией о себе.

Сегодня мой первый день на работе, и я не должна ударить в грязь лицом. Все только начинается…

* * *

Я никогда еще не уставала так физически. Шея и спина ноют с такой силой, точно я возила на себе трех взрослых людей, которые то и дело лупили меня ногами по ребрам. Сидеть на одном месте в течение дня – настоящая пытка, входящая в число таких наказаний, как электрический стул, четвертование или костер. К слову, я лучше бы прыгнула в огонь, чем просидела восемь часов за тремя стопками толстых документов и накопленных материалов, в том числе старых вырезок из газет, журналов и справочников, не говоря уже о словарях. И зачем им все это? По-моему, такие вещи должны храниться на флешке или в рабочем компьютере человека, а не на железных полках библиотеки.

С затекшей шеей, в плохом расположении духа я выхожу из салона такси и вежливо благодарю седовласого дедушку за спокойную поездку, захлопывая сильнее, чем хотелось бы, дверцу, после чего легонько, не совершая резких движений, ковыляю на невидимых костылях к знакомому крыльцу.

Сад, которым раньше занималась Реджина, поредел и издох: цветы увяли, ибо стужа разделалась с ними, но остались скелеты кустов и рыхлая почва, разграниченная красивыми камушками. Более чем уверена, весной двор семьи Фишер вновь расцветет, ведь так было всегда. Это своего рода частная, относящаяся лишь к семье Роуз смена сезонов, только в этом случае двух: с зимы на лето.

Тщательно вытирая обувь о коврик на крыльце, я нажимаю на дверной звонок и, расслышав глухое и странное «открыто», всем весом наваливаюсь на ручку.

В доме пахнет духами Ро, бананами и ромом. Возможно, миссис Фишер печет что-то вкусненькое, однако это дело второе, поскольку в данный момент я концентрируюсь на другом… Со второго этажа, громко топая, спускается разодетая блондинка, которая, судя по выражению лица, чем-то очень недовольна. За ней по пятам, не затыкаясь ни на секунду, следует Реджина в домашнем спортивном костюме, яростно отчитывая дочь.

Что здесь происходит?

Перевожу растерянный взор на мистера Фишера, чей голос и пригласил меня войти, но тот лишь отмахивается, мол, не бери в голову. Тем не менее я не могу не обращать на происходящее внимания.

Роуз словно не замечает меня… Она, одетая в черные зауженные джинсы, кремовый пушистый свитер, обувается в кожаные сапоги, продолжая успешно игнорировать слова матери.

– Ты не можешь так поступить! Роуз! Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! – надрывая горло, краснеет от злости Реджина. Признаться честно, мне впервые приходится видеть женщину в таком состоянии… – Роуз! Ты никуда не идешь! – пытается она схватить дочь за локоть, однако та резко вырывается и закидывает на руку утепленную кожаную куртку.

– Я тебе уже все сказала, мама! Хватит устраивать сцены, – фыркает Ро, чьи брови скосились к переносице так сильно, что мне сначала показалось, будто вместо глаз у нее коричневые полосы.

Блондинка, явно не желая со мной болтать, спешит покинуть помещение, но, увы, ее ждет неудача.

Я не позволяю ей взяться за дверную ручку, перегородив своим телом путь. Наконец подруга поднимает на меня глаза, в зрачках мелькает синее пламя ярости и раздражения, тем самым испугав меня до чертиков. Аж мурашки по телу пробежали. На меня будто смотрит не подруга детства, а злейший враг.

– Ты куда? – первое, что пришло в голову, спрашиваю я.

Ро демонстративно громко фыркнула, вложив в это действие все свое негодование, предназначенное в первую очередь родителям, после выпрямляется.

– У меня есть дела, – делает шаг в сторону, а я за ней.

– Вообще-то мы договаривались посмотреть фильм, – наивно напоминаю я, сдерживая праведный гнев.

Почему бы и нет. Я тоже имею право свирепствовать, поскольку, несмотря на измотанность, я явилась к ней домой, дабы провести вечер вместе, но Фишер вдруг посылает меня к чертовой матери. Очень мило, нечего сказать.

– В следующий раз, – без всяких чувств произнесла Роуз, круто увернувшись и пройдя к двери, за которой через миллисекунду скрылась.

– Роуз! Стой! Вернись сейчас же! – подорвалась с места Реджина, заводясь по-новому.

Она, сжимая кулаки и сдерживая слезы обиды, усмиряет свой порыв, осознав, что кричать и просить вернуться бесполезно, опускает голову и кладет покрасневшие ладони на макушку, точно корит себя в чем-то. А быть может, так и есть.

Страшный осадок остался на душе, и мне нечего сказать, как и нечего менять; я бессильна.

За все наши годы дружбы с Роуз подобного не происходило. Реджина очень любит свою дочь, пылинки сдувает, исполняет любые прихоти, к примеру, тот же переезд в другой штат с парнем… Что заставило мать так сорваться?

– Я налью тебе воды, а ты пока сядь на диван и успокойся, – со вздохом встает с места мистер Фишер, не смея глядеть в мою сторону.

Им стыдно за сцену, которую мои глаза не должны были видеть.

Реджина, держась за сердце, тихонько падает на диван и поправляет волосы. Она вдруг резко постарела на десять лет, и, думаю, всему виной стресс.

Решив, что стоять в дверях как минимум некрасиво, снимаю ботинки и приближаюсь к миссис Фишер, неловко кусая нижнюю губу. Случайно отрываю кусочек сухой кожи с губы и ощущаю на языке железный привкус.

– Что произошло? – уверенно спросила я, тоном не выдавая ничего лишнего. Например, ту же неловкость, жалость, стыд.

– Рэйчел, – разбито прошептала Реджина, подняв покрасневшие от слез глаза, – что происходит с Роуз? Почему она так изменилась?

Вопрос, произнесенный несколько минут назад, повис в воздухе, заставляя дышать им, чувствовать его на коже, словно холодный липкий пот. Стало резко интересно узнать, вытащить клешнями, возможно, страшный ответ, но пока мы просто сидим в тишине, думая о своем, буравя отстраненным взглядом углы в комнате.

Я прокручиваю первую встречу с подругой спустя продолжительную разлуку, вспоминаю не очень теплый прием, ее пьяные объятия, рассказ о расставании со Скоттом и ничего не понимаю. Как такое возможно? Роуз Фишер, полюбившая боксера на мотоцикле, внезапно остыла к парню своей мечты? Я помню ее взгляды, улыбку, когда она вспоминала о нем, ждала сообщения, умоляла меня сходить с ней в «Сходку». Помню, как она рассказывала о каждом его подарке, поцелуе и объятиях. Скотт – ее первая любовь, в этом я уверена точно. Тем не менее мне не верится, что у обоих пропали чувства. Неужели произошло что-то паршивое, заставившее блондинку отказаться от своей судьбы, от привычной жизни? Роуз Фишер просто-напросто подменили: в натуре, конечно, осталась та былая резвость, однако все равно кое-что теперь иное. И мне обязательно нужно выяснить что.

Мистер Фишер протянул жене бокал холодной воды и быстро покинул нашу компанию, сославшись на головную боль, поднялся к себе в кабинет.

– Вы не знаете, куда она ушла? – нарушила тишину я, запустив пальцы в обивку дивана.

– Наверное, снова гулять, – предположила Реджина, отпив еще один глоток воды, – она постоянно куда-то ходит. Дома мы ее видим только утром, когда она наспех завтракает, и вечером, когда обувается, чтобы уйти.

Значит, вот как…

– Вы знали, что они со Скоттом расстались?

Женщина медленно приподнимает подбородок, найдя своими опухшими глазами мои, дрожит губами, не в силах то ли от ошеломляющей новости, то ли от нервов произнести и слова.

– Я догадывалась, но не думала, что у них все настолько плохо… – щурится мать, приложив ладонь ко рту. – Почему?

Боже, надеюсь, подруга меня не убьет за это, однако я молчать не стану. Своим поведением она причиняет всем боль.

– Точно не знаю. По словам Роуз, разлюбили друг друга.

– Так вот почему она не хочет возвращаться назад… – озарило Реджину. – И поэтому она решила уйти из университета?

Теперь мой черед удивленно вскидывать брови ко лбу, ибо я ни сном ни духом об этом решении блондинки. Что еще она скрывает?

– Что? – выдохнула я, хлопая ресницами.

– Да. Из-за этого мы ссорились. Она такая глупая. Хочет из-за парня перечеркнуть все годы учебы? Все наши с отцом труды? Она еще молодая, не понимает, что образование в наше время превыше всего! Кем она станет? Где будет работать? А есть и спать? Дети такие наивные, – грустно заметила женщина, – думаете, мы вечно будем рядом с вами, но время идет, а мы стареем. Однажды мы не сможем вам помочь… Поэтому я надрываюсь, умоляю Роуз передумать, ведь она способная девочка! Она рождена для большего, а не для продавца-консультанта в рыбном отделе… Я уже не знаю, что делать. Мои слова проходят мимо нее…

Проникнувшись к миссис Фишер глубоким сочувствием, я лишь кивнула головой и мысленно пожелала расщепиться на атомы, ведь, каюсь, я до сих пор не знаю, как себя вести с людьми, которым морально плохо. Язык заплетается, движения становятся неуклюжими, а сердце громко, словно грозовая туча, громыхает в груди.

– Я поговорю с ней. Попробую переубедить, – клятвенно пообещала я, стараясь хоть словом утешить женщину.

Она напомнила мне маму много лет назад: совсем юная Рэйчел отказывается говорить, косится на свежие шрамы на руке, душит в себе чувства стыда, когда по щекам осунувшейся Хейли Милс пробегали горячие слезы. Дочь хочет умереть. Казалось бы, совсем еще ребенок, а думает о вещах, которые порой и взрослым на ум не приходят. Да, я была плохой дочерью, но я не позволю Роуз стать такой же. Этому не суждено быть.

– Да, сделай это. Ты всегда оказывала на нее влияние. Уверена, после разговора с тобой Роуз возьмется за ум, – загорелась ложной надеждой миссис Фишер, поскольку Ро уже давно не считается с моим мнением.

Времена, когда она ходила ко мне за советом, давно прошли. Блондинка ничего мне не рассказывает. И это обиднее всего.

Иначе зачем быть дружбе? В чем заключается эта привязанность? Дело в том, что посмотреть фильм, погулять по набережной, устроить вечеринку ты можешь с кем угодно, но только один избранный человек заслуживает твоей открытости. Только одному человеку известно абсолютно все о твоей жизни: обиды, боль, радость, любовь… Разве о важных для нас вещах мы говорим кому попало? Потому люди тщательно отбирают для себя друзей. Хотя, по сути, сейчас в современном обществе осталось очень мало людей, способных на искренность. Роскошь – позволить себе сбросить маску и предстать перед человеком во всей своей красе. Вопрос в том, примет ли он твою душу или просто изуродует ее. Боюсь, как бы мы с Роуз не столкнулись с подобной проблемой.

– В последнее время я не узнаю свою дочь, – севшим голосом призналась Реджина, не моргая смотря на свои руки.

– Я тоже не узнаю в ней подругу…

Чудовищно и странно было говорить об этом кому-либо, но если этого не делать, можно стать параноиком. Правда любит, когда о ней говорят вслух.

* * *

Две недели. Четырнадцать дней адского труда.

Если я когда-то давно думала, что самые мерзкие ночи – это ночи перед экзаменами, когда на подготовку осталось мало времени, а хочется учить и учить, потому что кажется, словно ничего не знаешь, то, извините меня, я ошибалась. Намного хуже дни, ага, именно, дни, проведенные за «грязной работой».

Мисс Винсент меня не жалела; она буквально выжимала из меня все соки, всю влагу, будь это хоть кровь, пот, слезы или, простите за выражение, экскременты. С девяти до пяти часов вечера Рэйчел Милс примеряла роль Золушки, только вместо крупы я перебирала бумажки. Что ж, это несправедливо, поскольку у той же Золушки были помощники в виде мышек или птичек, а моими единственными товарищами по несчастью оказались мои же руки. Удивлена, что еще мозолей не натерла…

Но на этом мои страдания не закончились: мисс Винсент отправляла меня два раза на другой конец города за какими-то важными коробками, затем она в вежливой форме, как, по крайней мере, той казалось, попросила меня присмотреть за грузчиками, которые привезли новенький печатный станок. Как по мне, то подобные вещи непрофессионально доверять какому-то стажеру, но кому интересно мое мнение? Точно не Винсент, которую, оказывается, зовут Барбара. Я бы могла ее по приколу называть Барб или Барби, но наставница не из тех, кому по душе подобного рода обращения… К тому же из уст работников, с которыми мне посчастливилось немного подружиться, я узнала, что с мисс Винсент неформально болтает лишь один человек… Наверняка вы уже успели догадаться, кто именно.

Кстати, за весь период работы в газете я сталкивалась с мистером Бенсоном однажды: он проходил по коридору холла, обсуждая на ходу с каким-то мужчиной важные вещи. Ну, возможно, важные вещи, ибо руками джентльмены размахивали довольно резко. В любом случае меня это не касается, но так бы хотелось посмотреть в небесные глаза редактора и мысленно задать вопрос: «Это вы имели в виду под большим успехом?»

Слава богу, наступила пятница. Я посмела отложить толстые папки в сторону и закрыть окно с сайтом нашей газеты, выключив компьютер. На моем рабочем столе накопились пустые бумажные стаканчики из-под кофе, из которых скоро можно построить высокую башню, потому засовываю их, как матрешки, друг в друга и бросаю в мусорную урну под столом.

– Ты выглядишь неважно, – заметила Клара – новенькая в штабе. Она старше меня на десять лет, но приличная разница в возрасте нас не смущает.

Клара замужем. Дома ее ждет четырехлетний сын и годовалая дочь, но, несмотря на это, рыжеволосая успевает везде и всюду: и детей воспитывать, и любимым делом заниматься, а также проводить время с дорогим человеком.

– Все в порядке, – подавляя зевок, отвечаю тихо я.

– Сегодня короткий день. Придешь домой и отоспишься, – нежно улыбнулась Клара, натягивая на плечо коричневую сумку. – Увидимся в понедельник, Рэйчел. Всем до свидания! – уходя, она успела попрощаться с остальными, и ей ответили тем же.

Да, поспать было бы неплохой идеей, жаль, что нельзя. Выходные у меня расписаны по часам: сперва послушать лекцию на ноутбуке, потом записать конспекты, подготовить реферат и отправить тест по истории и теории литературы. Класс…

Только хочу встать со своего места, как этому препятствует загоревшийся экран телефона. Взяв его в руку, открываю входящее сообщение.

Беатрис: Привет, Рэйчел. Ты сейчас свободна?

Мельком поднимаю взгляд на время и застаю, что уже начало второго.

Я: Заканчиваю с работой. Что-то случилось?

Беатрис: Отлично! Я хотела попросить тебя об одолжении.

Набрав побольше воздуха в легкие, протяжно выдыхаю, не переставая поджимать влажные от блеска губы. Что опять задумала эта девчонка? Би – гиперактивный экстраверт, и она очень любит шумные компании.

Я: О каком?

Беатрис: Составишь мне компанию сегодня? Я хочу тебе кое-что показать…

Минуту уже пялюсь на светящийся экран, лениво моргая и взвешивая все за и против. Черт, видимо, сегодня отдохнуть не получится.

Беатрис: Пожалуйста, это важно. Я хочу показать это именно тебе!

Беатрис: Рэйчел, ты тут?..

Я: Ладно, но ненадолго, окей?

Через секунду приходит восторженный ответ:

Беатрис: Ура! Скинь адрес, и я заберу тебя на такси. Увидимся!

Да… Похоже, это надолго, ведь за время общения с Би я усекла один железобетонный факт: от школьницы так просто не убежать. Она добивается своего, а сегодня ей в голову пришла мысль вновь провести день со мной. Что же, в общем-то я не против, но мое тело требовательно кричит и хочет под холодный душ, затем желает ощутить атласную ткань пижамы и наконец-то прыгнуть на диван. Мой драгоценный диван… Я так скучаю.

Спустя пятнадцать минут к зданию подъезжает такси. Попрощавшись с остававшимися на рабочем месте трудягами, я направилась к выходу.

Шла быстро, неловко, постоянно оглядываясь, даря дежурные улыбки сотрудникам, которые хоть чуть-чуть знали меня.

Небо чистое, бледно-голубое, полное пушистых облаков, казавшихся чем-то нереально мягким на вид, словно куча подушек, набитых гусиными перьями. Вот бы взобраться на эти облака по волшебной лестнице и прилечь хотя бы на пять минуточек… Боже, несу какой-то бред, наверное, из-за переутомления.

Захлопнув дверь автомобиля, я здороваюсь сперва с мужчиной за рулем, который наградил меня скорее приветливым оскалом, чем улыбкой, и я задумалась – почему? Ставлю сто баксов, что из-за чересчур сильного хлопка дверью. Это всем известный факт: любой водитель убьет за свою малышку.

– Не знала, что ты работаешь здесь. Вау, – наклонившись к моему окну, разглядывает стеклянное здание Беатрис.

Но через секунду такси двинулось вперед, и девушка выпрямилась, поправляя локоны за хрупкие плечи. Я пристально вгляделась в личико напротив, мигом переменившись в настроении.

То, что я заметила, заставило задуматься: сколько бы косметики ни нанесла Би, отеки под опухшими глазами все еще заметны, кончик носа пульсирует багровым, и я бы списала это на собачий холод, однако, если судить объективно, девушка выглядит так, будто проплакала всю ночь. Косметика не скрыла то, что вырывается изнутри, – боль. Ох, мне хорошо известно, что это чувство коварное. В чем же заключается его коварство? А в том, милые мои, что боль нельзя контролировать; это вы подчиняетесь ей. Я тоже когда-то дала присягу ее величеству, тем не менее вскоре взбунтовалась и свергла королеву с престола, не занимая пустующий трон. Там, где раньше проживала боль, отныне царствует другой тиран, и имя его – пустота.

Би заметила взгляд на себе, но виду не подала, лишь скромно улыбнувшись.

– Спасибо, что согласилась, – вздыхает она, мельком изучая пейзажи за окном.

– У тебя есть план или в деле импровизация? – разряжаю обстановку как умею.

Не очень люблю болтать во время поездки, но здесь слова необходимы, иначе мы все – я, Беатрис и несчастный таксист – задохнемся от неловкости.

– Вообще-то я хочу показать тебе одно место. Оно особенное, – загорелась школьница, чье лицо прояснилось. – Я уверена, ты его оценишь.

– Дашь подсказку? – попросила я, и брюнетка громко хмыкнула, лисьим взором пустив в меня стрелы незнания.

Ну и пожалуйста… Больно надо. В конце концов, я догадаюсь, это лишь вопрос времени.

Следующие двадцать минут мы просидели в тишине, наслаждаясь убаюкивающей качкой, блеклыми солнечными лучами, вырывающимися из плена белоснежных облаков, окрашивая здания и дорогу в желтый. Я вдруг подумала, что люблю весну. Мне не хватает пения птиц, теплого ветерка и мягкой шелковистой травы во дворе, по которой можно ходить босиком; не хватает свежих сочных фруктов и легкой одежды, в которой чувствуешь себя комфортно, поскольку в зимней одежде любые движения мне даются с трудом. Я супернеуклюжая: то шарф где-то застрянет, то пальто мешает или свитер выбивается из джинсов. Боже, одно мучение! Даже спокойно сидя в машине, мне некомфортно. Так и хочется взорваться, закричать во всю глотку и снять с себя тяжелое пальто, свитер, джинсы и просто освободиться.

Похоже, мне одной мешает верхняя одежда, потому как Би в своем черном кардигане, белом берете и того же цвета шарфе, обмотанном вокруг тоненькой шеи, нисколько не душно и не плохо. Она очень красивая, и, как бы трудно ни было признавать, этим они с братом похожи. Никсон привлекателен, а главное, он образован. Наверняка такой лакомый кусочек популярен в женском обществе, но, ручаюсь, от него бежит любая девчонка, когда узнает получше. Характер парня… Ну, выразимся так, это горчица с молочным продуктом. Что вас ждет после такого дуэта? Да, я тоже думаю, что ничего путного.

Я бы могла всю жизнь размышлять и анализировать характер Никсона, однако меня отвлекают.

Странно… Я уже видела эту пустошь.

Сев поудобней, прислоняюсь плечом к двери и заглядываю в окно, за которым открылся вид на пару невысоких зданий, выглядевших довольно свежо и ново, точно их недавно отреставрировали, далее виднелись голые деревья и кусты. Дорога ровная, желтые дорожные полосы сразу бросаются в глаза. Видимо, тоже недавно сделали.

Честное слово, у меня дежавю. Я точно здесь уже была, но место выглядит иначе… Однако так знакомо, что чувство ностальгии бьет по ребрам, сокрушая кости в пыль.

Чтобы подтвердить свои подозрения, я перевожу взгляд на окно со стороны Би. Сквозь него мелькают магазинчики, жилые дома и, самое страшное… Готова поклясться всем живым и мертвым, я вижу заброшенный аэропорт. Реальность обрушилась с такой силой, что я резко вздрогнула и глотнула воздуха, не смея больше дышать. Черт возьми, это было очевидно… Как я могла не догадаться по маршруту, по выезду? По той же, черт возьми, дороге. Или я в глубине души все осознала, просто боялась произнести вслух? Это ведь страшно – признавать нежеланную для себя действительность. А моя действительность заключается в следующем: мы едем по дороге, ведущей прямиком в «Сходку»! О нет, нет, нет. Это нереально! Совпадение, не больше. Рэйчел, приди в себя, так не бывает…

– Мы подъезжаем, – добивает меня реплика восторженной Беатрис, которая подалась вперед, чуть было не облокотившись на сиденье водителя.

Дыши, Рэй, просто дыши. Надо взять себя в руки, нельзя своим поведением пугать девочку. Стоп! А если в «Сходке» сейчас Эмма? Нет, это уже паранойя. «Сходка» давно не существует, а все ребята разъехались, просто бред. Нельзя страху позволить затмить рассудок.

– Куда именно? – приложила все усилия, чтобы голос вышел ровным.

Слава святым духам, он не задрожал.

– О, тебе понравится! Всего три месяца назад закончили работу. Неподалеку от старого аэропорта построили «Золотой городок». Слышала, может? – приподняла одну бровь брюнетка. Я покачала головой. – Серьезно? Странно… В общем, городок включает в себя парк, клубы, закусочные, караоке, аттракционы, несколько гостиниц и всякого другого аналогичного дерьма. Место популярно в молодежных кругах. Вообще-то, только они там и тусуются. Особенно любители поразвлечься.

– Как за два года можно было построить что-то настолько масштабное? – недоумевала я, недоверчиво прищурившись. – Здесь раньше ничего не было. Настолько пусто и безлюдно, что перекати-поле порой проносилось.

– Это дело рук семьи Блэков…

– Блэк? – переспросила я, беспардонно перебив Беатрис, отчего она смешно поморщила нос.

Но мне сейчас было не до смеха. Я паниковала. Черт побери, не прошло и месяца, как я вернулась в город, а призраки прошлого нагоняют меня, будто кричат: «Привет, милая, скучала? Думала, что мы больше никогда не встретимся?» Именно так я и думала, надеялась, молилась. Вернуться в Митсент-Сити, а тем более остаться здесь – самая идиотская моя идея. Меньше всего на свете я хочу встретиться с тем рыжим ненормальным маньяком, от которого волосы встают дыбом. Который причинил мне не только физические травмы, но и душевные. Гребаный ожог на ладони – бельмо, мозолившее мне глаза на протяжении двух с половиной лет. Это мое наказание – вечная память о Кристиане Блэке, о «Сходке», об ошибке Коди и Бена, о нем…