Читать книгу "Средство от горя"

Определенной критике подвергаются также и современные исследования, проводимые с налтрексоном – антагонистом опиоидных рецепторов, предположительно полезным для лечения ПРГ. В настоящее время налтрексон изучает Джонатан Сингер, ассистент-профессор кафедры клинической психологии Техасского технологического университета. ПРГ может проявляться как форма дистанцирования от умершего. Если лечить ее каким-либо препаратом, вызывающим привыкание, – например, налтрексоном, – может быть, удастся теоретически избавиться от симптомов зависимости от умершего и свести на нет самое болезненное горе?

В 2023 году Пригерсон и Сингер совместно написали работу[56]56
  Prigerson H. G. et al. Prolonged Grief Disorder: Addressing Miscon ceptions with Evidence. American Journal of Geriatric Psychiatry 32, no. 5 (2024): 527–534.


[Закрыть], в которой обратились к этим и другим критическим замечаниям, отметив, что «обвинения в корыстной медикализации горя или „проталкивании таблеток“, относящиеся к проведению рандомизированных контролируемых испытаний новых лекарственных препаратов для ПРГ, – это оскорбление научных исследований новых, необходимых и востребованных методов лечения». Кроме того, они отметили, что «было показано, что скорбящие, отвечающие критериям ПРГ, получают пользу от специализированного целенаправленного лечения этого заболевания», и подавляющее большинство их сообщают, что заинтересованы в лечении.

Согласно официальным критериям руководства DSM, для диагностирования ПРГ взрослые должны горевать в течение двенадцати месяцев, для детей и подростков этот срок составляет шесть месяцев; впрочем, Шир говорит, что сама она станет лечить и взрослого, если тот обратится к ней всего через шесть месяцев[57]57
  В российской медицинской практике жесткого формального критерия нет, но врачебное сообщество скорее склоняется к консенсусу в шесть месяцев. (Прим. науч. ред.)


[Закрыть]. Двенадцатимесячный срок для взрослых, по-видимому, был определен отчасти для того, чтобы смягчить реакцию общественности и более четко отделить ПРГ от типичного горя. «Чтобы учесть выраженную в публичных комментариях обеспокоенность[58]58
  Prigerson H. G. et al. Validation of the New DSM-5-TR Criteria for Prolonged Grief Disorder and the PG-13-Revised (PG-13-R) Scale. World Psychiatry 20, no. 1 (2021): 96–106.


[Закрыть] по поводу патологизации обычного горя и диагностирования связанного с горем расстройства „слишком рано“ после смерти, в критериях ПРГ, содержащихся в DSM-5-TR, уточняется, что с момента смерти должно пройти двенадцать месяцев», – пишут Пригерсон, Мациевски и другие.

Мне кажется, что все стороны добросовестно стремятся к благородной цели – помочь людям. Споры вызывает только способ достижения этой цели. Поскольку горе – это настолько базовое состояние людей в целом и конкретных личностей, что в этой дискуссии часто разгораются страсти.

Впервые прочитав о ПРГ, я заподозрил, что это расстройство может найтись и у меня, хотя не был в этом уверен. Многие из перечисленных симптомов ПРГ были мне знакомы: нарушение идентичности, ощущение бессмысленности жизни, избегание напоминаний о том, что человек умер, – однако самым ярким симптомом являлось эмоциональное оцепенение. После потери мамы я плакал всего однажды, и когда люди спрашивали меня, как я себя чувствую, я смотрел куда-то сквозь них. У меня все хорошо. Внешне я был «в порядке» – даже если внутренне чувствовал себя разбитым и оцепенелым.

Я нашел несколько предварительных тестов на пролонгированную реакцию горя. Один из них, опубликованный в журнале[59]59
  Prigerson H. G. et al. Prolonged Grief Disorder Diagnostic Criteria – Helping Those with Maladaptive Grief Responses. JAMA Psychiatry 79, no. 4 (2022).


[Закрыть] JAMA Psychiatry (соавтором этой статьи была Пригерсон), заявлен как «полезная мера самодиагностики, которую можно использовать для отслеживания синдрома и оценки его тяжести». Если вы набрали тридцать или более баллов, это «соответствует диагнозу ПРГ и является показанием для дальнейшего обследования и лечения».

По сути, этот опросник обобщает симптомы с помощью тринадцати вопросов, подобных нижеприведенным; на каждый из них можно ответить «Абсолютно нет», «Незначительно», «В некоторой степени», «Довольно сильно» или «Чрезмерно»:

• Чувствуете ли вы тоску или печаль по умершему человеку?

• Трудно ли вам справляться с повседневными делами, потому что вы много думаете об умершем человеке?

• Чувствуете ли вы себя одиноко без умершего?

Количество набранных мною баллов соответствовало диагнозу ПРГ. Если вы начнете опрашивать других людей, то окажется, что примерно 1[60]60
  Prigerson et al. Prolonged Grief Disorder.


[Закрыть]–7 %[61]61
  Treml J. et al. Review of Prolonged Grief Disorder in ICD-11 and DSM-5-TR: Differences in Prevalence and Diagnostic Criteria. Frontiers in Psychiatry 15 (2024).


[Закрыть] скорбящих подпадают под параметры диагноза ПРГ. В случае неестественных смертей[62]62
  Lenferink L. I. M., Boelen P. A. DSM-5-TR Prolonged Grief Disorder Levels After Natural, COVID-19, and Unnatural Loss During the COVID-19 Pandemic. Journal of Affective Disorders Reports 12 (2023): 100516.


[Закрыть], таких как самоубийства, убийства и несчастные случаи, этот показатель гораздо выше.

Тест я прошел, но по-прежнему было непонятно, что делать – как из-за новизны диагноза, так и из-за замешательства по поводу того, что именно этот тест означает для меня и моего конкретного горя. Но даже без дальнейшего обследования и формального лечения предварительные результаты теста побудили меня начать рассматривать свое горе (как бы я его ни определял) как нечто обоснованное и реальное, как часть моей жизни, с которой социально допустимо бороться и даже пытаться вылечить, что я уже и пытался делать, хоть и бессистемно.

Диагноз ПРГ появился во время других прорывных исследований горя, в том числе при исследованиях «стойких» скорбящих[63]63
  Schultebraucks K. et al. Discriminating Heterogeneous Trajectories of Resilience and Depression After Major Life Stressors Using Polygenic Scores. JAMA Psychiatry 78, no. 7 (2021): 744–752.


[Закрыть], которые, по словам клинического психолога Колумбийского университета Джорджа Бонанно, не проявляют особых признаков горя даже после травмы или утраты; такие люди, по-видимому, вовсе не являются редкостью.

В исследовании 2021 года Бонанно[64]64
  Там же.


[Закрыть], возглавляющий Лабораторию утрат, травм и эмоций Колумбийского университета, и его команда проследили более чем за двумя тысячами испытуемых, переживших различные жизненные травмы (например, увольнение, развод или смерть супруга), а затем сопоставили их с кластерами генов каждого человека. С помощью глубоких нейронных сетей ученые обнаружили, что кластеры генов отчасти способны предсказать, кто оказывался устойчив, кто выздоравливал, у кого развилась депрессия, у кого она становилась хронической. Мне кажется, что после того, как APA и ВОЗ узаконили диагноз ПРГ, изучение утрат продолжит расширяться – возможно, с помощью неожиданных и неоднозначных методов.

На протяжении уже почти столетия мы располагаем научными доказательствами того, насколько изнурительными могут быть некоторые виды горя, как они могут коренным образом менять жизнь и даже приближать ее окончание. Более серьезный вопрос, на мой взгляд, заключается в том, что лучше всего с этим делать.

Эволюция научных представлений о горе давно рождает страсти и интриги. Моя цель – не столько ввязаться в какие-то дискуссии, сколько показать, что добавление ПРГ в DSM – лишь один из многих убедительных и показательных примеров того, как мы продолжаем учиться, изучать и обмениваться мнениями о различных проявлениях горя.

С учетом фундаментальности этого понятия меня поразили новые грани проявления горя. В последнее время ученые осветили и переосмыслили множество его аспектов, и для меня этот вопрос – центральный и крайне личный. К тому моменту, как я вернулся в Америку в надежде встретиться с Дейссеротом, я уже несколько лет шел по извилистому пути, справляясь с глубинами телесной скорби через смех и связь сожаления и скорби при технологическом воссоздании умершей. Я также нашел различные способы подхода к горю как к чему-то, что нужно разделить и пережить вместе с другими людьми – например, сообщество званых ужинов по всей территории США, «Учебный тренинг по расставанию» в Северной Калифорнии и поездка на кладбище в окрестностях Мехико, которая позволила переосмыслить «закрытие»[65]65
  Плохо переводимое на русский язык понятие closure в сфере психологии обозначает этап переживания той или иной травмы, на котором факт случившегося субъективно обретает для человека определенность и завершенность, позволяя ему изолировать это событие в своем прошлом и отстраниться от него в достаточной степени, чтобы двигаться дальше. Важно почеркнуть, что этот этап не является окончательным в процессе осмысления травмы и не определяет конец ее влияния на дальнейшую жизнь человека. (Прим. ред.)


[Закрыть].

Я следовал туда, куда вела моя заинтересованность. Мой опыт не является картой какого-то одного диагноза (не в последнюю очередь потому, что мои попытки «лечения» предшествовали кодификации ПРГ); это личное путешествие. Например, я не участвовал в состоящей из шестнадцати сессий психотерапевтической программе Шир[66]66
  New Paths for People with Prolonged Grief Disorder. American Psychological Association, 2018.


[Закрыть], однако заглянул в науку о памяти. Важен и язык. Независимо от того, согласны ли вы с включением ПРГ в DSM или нет, это понятие существует как отдельный термин со своим набором критериев, и его методы лечения не имеют отношения к стандартному горю, поэтому я постарался указать, какие виды потенциального лечения предназначены конкретно для ПРГ (например, налтрексон), а какие – для «горя» в целом (например, смехотерапия и большая часть всего остального). (Если не указано иное, упоминания о «горе» не следует смешивать с ПРГ, затяжной реакцией горя или любым другим вариантом, диагностируемым в медицине.)

Честно говоря, в годы после смерти мамы я, как и большинство людей, переживающих горе, не мыслил такими терминами, как «адаптивный» и «дезадаптивный», «нормальный» и «ненормальный». Мне было просто больно. В течение следующих нескольких лет я тянулся к тому, за что мог ухватиться, к тому, что, как я надеялся, поможет мне разобраться со своими ощущениями. Несомненно, это весьма человеческое побуждение – искать нечто, что притупит или изменит боль.

Однако сегодня мы можем привнести новшества в переживание горя; у нас появились возможные способы лечения с помощью технологий, галлюциногенов, нейронауки и других средств, о которых пойдет речь в этой книге. Эти возможности поражают воображение. Но книга расскажет и о том, как я чувствовал себя в одиночестве на краю света, спотыкался, заблуждался и пытался заниматься самолечением, а также о том, что вернуло меня обратно.

Мое собственное горе не является чем-то исключительным. В нашем мире история парня, переживающего смерть мамы, вероятно, не сдвинет дело. Однако примечательно то, насколько стандартна моя история, как горе приходит к каждому и как мало мы знаем, как горевать – независимо от сути утраты. Я надеюсь, что после прочтения этой книги вы будете лучше понимать, куда может привести горе в будущем, как с ним лучше всего обращаться и как – что, возможно, важнее всего – его можно по-новому понимать.

Глава 2
Смех

Метро. Час пик. Я еду в сторону квартала Дефанс. Зажат между пассажирами. Рубашка пропотела. Закрываю глаза и пытаюсь создать ментальное пространство. Я оказался в поезде не потому, что мне куда-то нужно, а потому, что это наименее приятное и наиболее публичное место, которое смог найти. Эта поездка ранним декабрьским утром в толпе оправдывает ожидания.

Я жил один в Париже. Долгое время я почти ничего не предпринимал. Когда же все-таки решился сделать первый шаг на пути к преодолению своего горя, наброски моего путешествия начали обретать реальность, когда я наткнулся на одну особенно простую и эксцентричную форму терапии. Место, где я мог бы начать выплескивать эмоции на поверхность, – отказ от контроля, комическая встреча с горем.

В 2008 году датский смехотерапевт Лотта Миккельсен завела новый порядок: каждое утро, с понедельника по пятницу, в семь часов утра она заставляет себя смеяться – иногда стоя перед зеркалом в ванной, иногда заваривая чашку кофе. Миккельсен начинает говорить «ха-ха-ха» и продолжает до тех пор, пока не начнет складываться пополам от смеха. Я обнаружил, что для того, чтобы проделывать это на публике, требуется особая восприимчивость и принятие отказа от контроля – и это одна из основных идей смехотерапии. Другие люди решат, что вы сошли с ума, – но что с того?

Мои глаза закрыты, я пытаюсь придумать что-нибудь смешное, а также отгородиться от воображаемых реакций умеренно любопытных пассажиров. Смех не приближается. Вокруг меня легкий запах мочи и шуршание сумок и пальто, в вагон заходят все новые люди. Когда мы подъезжаем к станции «Тюильри», я готовлюсь громко крикнуть: «Ха-ха-ха». Глаза плотно закрыты. Ладони потеют. Вся ситуация выглядит нелепо. Самое смешное, что я могу придумать, – и единственное, что могу сделать, чтобы заставить себя рассмеяться, – это признать, насколько я глуп, как беспокоюсь по этому поводу и тот факт, что я вообще собираюсь это сделать. Факт в равной степени комичный и пугающий.

Мой рот остается закрытым.

«Ха-ха-ха, – думаю я. – Ха-ха-ха».

В 1999 году старшей сестре Миккельсен поставили диагноз «рассеянный склероз», и через год она скончалась; такой же диагноз был у брата ее тогдашнего парня, и тот умер через три месяца после сестры Миккельсен. Казалось, мир Миккельсен замкнулся вокруг нее. Столкнувшись с такой утратой, она поняла, что должна что-то предпринять.

Она жила в Копенгагене, когда познакомилась с одним специалистом по связям с общественностью, который только что вернулся из Индии с тренинга по «йоге смеха» и собрался открыть «клуб смеха» в своем таунхаусе, расположенном на фешенебельной улице с маленькими садиками. Вдохновившись идеей, Миккельсен создала собственную группу под названием «Телефонный клуб смеха», куда каждое утро звонили десятки людей, чтобы вместе искусственно смеяться. Члены клуба делали это по разным причинам. Одни – чтобы снять стресс, другие – чтобы справиться с депрессией, с горем, с непреодолимым чувством тревоги. Одни делали это перед зеркалом, включив громкую связь, другие – надев наушники во время прогулки с собакой. Некоторые рассказывали Миккельсен, что супруги и соседи решили, что они сошли с ума: хохочут после душа, хохочут, переходя улицу. Этот утренний ритуал настраивал Миккельсен и ее товарищей по клубу смеха не только на новый день, но и на беседы о прошлых и будущих утратах, открывая возможность чувствовать, плакать, а для некоторых – смотреть в лицо своему горю. Миккельсен говорит, что смех даже помог при рассеянном склерозе, с которым живет и она сама. «Люди подходят и говорят: „Я знаю человека с РС“ или „У меня РС“, и спрашивают: „Какое лекарство вы принимаете?“ – рассказывает она. – А я им отвечаю: „Ну, я принимаю смех!“»

Горе – это телесное переживание. Произнося надгробную речь на маминых поминках через несколько месяцев после ее смерти, я обнаружил, что мне столь же трудно управлять своей дрожащей рукой, сколь и произносить написанные слова. «Джема Гейл Делистрати… в возрасте пятидесяти пяти лет… родилась в Брукфилде, штат Иллинойс… младшая из трех сестер». Читая, я старался делать вдох и выдох, выдерживая четкий темп и сохраняя спокойствие. Если никто не может физически увидеть, что я скорблю, то, возможно, я и не скорблю. Дерево падает в лесу и так далее[67]67
  Отсылка к философской проблеме связи наблюдения и реальности: слышен ли в лесу звук падающего дерева, если рядом нет никого, кто мог бы услышать? (Прим. перев.)


[Закрыть].

Мое собственное горе проявилось в организме самым непосредственным образом, и поначалу это означало агрессию – крики, плач. Но уже через несколько месяцев после смерти мамы это трансформировалось в физическую слабость. Я спал по одиннадцать часов в сутки, выдыхался на долгих прогулках, болел каждые два месяца. Первой моей реакцией была попытка бороться: я потренировался и пробежал марафон; занялся подниманием тяжестей в спортзале; пил протеиновые коктейли из большого пластикового шейкера с металлическим шариком, который стучал о стенку[68]68
  Шарик бросают в сосуд со спортивным питанием (стакан или шейкер) перед взбалтыванием; он помогает обеспечить однородность протеинового коктейля. (Прим. перев.)


[Закрыть]. После года таких занятий я сдался. Что бы я ни делал, мой организм сопротивлялся.

Карла Браун с пониманием отнеслась к моей телесной усталости. Она – учитель йоги смеха и чемпионка мира по смеху 2023 года[69]69
  American Laughing Champion, Carla Brown Wins 2023 World Laughing Championship. World Laughing Championship.


[Закрыть], добившаяся этого отчасти благодаря заразительности своего смеха, – тоже испытывала трудности с правильным дыханием и контролем над телом после смерти своей матери. За рулем у нее могло сдавить грудь и перехватить дыхание. По ее словам, тело физически отключилось, поддавшись горю, а смех оказался своего рода решением проблемы – он «метаболизировал» и «переваривал» горе.

Эрих Линдеманн стал одним из первых современных исследователей, признавших физическую природу горя. В 1942 году он работал в психиатрическом отделении Массачусетской больницы общего профиля в Бостоне. Когда 28 ноября в клубе Cocoanut Grove («Кокосовая роща») произошел самый смертоносный пожар в истории американских ночных клубов, где погибло почти пятьсот человек, Линдеманн обратил внимание[70]70
  Lindemann E. Symptomatology and Management of Acute Grief. American Journal of Psychiatry 101, no. 2 (1944): 141–48.


[Закрыть] на то, что у людей, которые потеряли близких, наблюдаются телесные проявления горя – сдавленное горло, физическая слабость, тяжелые и постоянные вздохи, боль – даже тогда, когда они практически ничего не делали. Вызвать эти симптомы способно простое упоминание о погибших.

Теоретически смех может изменить ситуацию: раскрыть человека физически, освободить его от боли, скованности и хрупкости, которые могут возникать из-за горя.

Стив Уилсон[71]71
  Delistraty C. Giggling Is the Best Medicine. Elemental, September 3, 2019.


[Закрыть] – американский «джойолог»[72]72
  Джойология (joyology, от англ. joy – «радость») – учение о счастье и радости. (Прим. перев.)


[Закрыть] и клинический психолог. Как и многие психотерапевты, использующие йогу смеха, Уилсон обучает сотрудников соответствующим техникам и проводит индивидуальные сеансы йоги смеха, хотя добавляет нелепые кружения в надежде вызвать настоящий смех. (В «смеховом бизнесе» идет своеобразная полемика, где противопоставляются имитация смеха и поиск способов вызвать подлинный смех.) Например, в упражнении «Отряд „Ой-ой-ой“» Уилсон раздает людям, пришедшим на его семинар, красные клоунские носы. Он вспоминает, как говорил один раз слушателям: «Если что-то идет не так и у вас появляется чувство веселья в животе, а голос в вашем мозгу говорит „ой-ой-ой“, это сигнал, что вы сейчас можете либо рассыпаться, либо собраться. Надевайте свое снаряжение. Я никогда не называю это клоунскими носами, я всегда называю их „снаряжением“».

Поначалу меня смущала эта уверенность в том, что смех может помочь не только в горе, но и в тревоге, печали, даже при рассеянном склерозе – всего не перечислить. Это походило на мошенничество. Но разве не все по-настоящему радикальные идеи сначала отвергаются, а потом становятся мейнстримом? Во всяком случае, я себе говорил именно это. И успех действительно был. Махариши Махеш Йоги[73]73
  Gilpin G. The Maharishi Effect: A Personal Journey Through the Movement That Transformed American Spirituality. New York: Tarcher, 2006.


[Закрыть], с которым недолго сотрудничали Beatles и который стал известен миру как «хихикающий гуру», создал целую империю, стоимость которой, по некоторым оценкам, превышает 3 миллиарда долларов[74]74
  Obituary: Maharishi Mahesh Yogi. The Economist, February 14, 2008.


[Закрыть]. Востребованные современные смехотерапевты, похоже, тоже неплохо зарабатывают: компании Hewlett-Packard[75]75
  Kataria M. Laughter Yoga at Hewlett Packard Office at Bangalore, India. YouTube, 2015.


[Закрыть], IBM[76]76
  Kataria M. Laughter Yoga: Daily Practices for Health and Happiness. New York: Penguin Life, 2020.


[Закрыть] и Volvo[77]77
  Там же.


[Закрыть] нанимают их для поднятия трудовой морали и производительности сотрудников. Актриса Голди Хоун рассказывала[78]78
  Joseph A. Goldie Hawn Talks Life, Laughter, and Health in Oklahoma City. The Oklahoman, October 2, 2014.


[Закрыть], как смехотерапия изменила ее жизнь.

Так ли это на самом деле?

Хотя существуют научные данные о физиологических эффектах смеха[79]79
  Yoshikawa Y. et al. Beneficial Effect of Laughter Therapy on Physiological and Psychological Function in Elders. Nursing Open 6, no. 1 (2018): 93–99; Stress Relief from Laughter? It's No Joke. Mayo Clinic, July 29, 2021.


[Закрыть] – например, расслабление мышц, улучшение кровообращения и высвобождение эндорфинов, исторически известнее (а для некоторых практиков и убедительнее) отрывочные единичные свидетельства эффективности смеха.

В Книге Притчей Соломоновых сказано: «Веселое сердце благотворно, как врачевство»[80]80
  Пр., 17:22. (Прим. перев.)


[Закрыть]. Знахари из племени чероки[81]81
  Emmons S. L. A. A Disarming Laughter: The Role of Humor in Tribal Cultures. An Examination of Humor in Contemporary Native American Literature and Art. PhD Dissertation, University of Oklahoma Graduate College, 2000.


[Закрыть], чтобы прогнать духовную или физическую болезнь, иногда устраивали танцы в масках – сложные представления с комическими элементами. В начале XIV века французский хирург Анри де Мондевиль писал[82]82
  De Mondeville H. Chirurgie de maître Henri de Mondeville, chirurgien de Philippe le Bel, roi de France, composée de 1306 à Paris: Alcan, 1893.


[Закрыть], что юмор – в том числе прослушивание шуток и глупых историй – помогает пациентам выздороветь. «Пусть хирург позаботится, чтобы весь распорядок жизни пациента оказался радостным и счастливым, разрешив родственникам и друзьям веселить его и рассказывать шутки», – писал он в своем трактате «La Chirurgie» («Хирургия»). В XVI веке Мартин Лютер говорил[83]83
  Fundukian L. J. The Gale Encyclopedia of Alternative Medicine. Detroit: Gale, Cengage Learning, 2009.


[Закрыть] тем, кто приходил к нему в подавленном состоянии, что им будет полезно провести время в кругу друзей и близких, которые умеют шутить. А в начале XIX века английский поэт лорд Байрон, как утверждают, назвал смех «дешевым лекарством». Возможно, эта апокрифическая цитата сыграла свою роль в появлении известного клише, что смех – это не только недорогое, но и самое лучшее лекарство.

Но по-настоящему смех как терапия[84]84
  Delistraty. Giggling Is the Best Medicine.


[Закрыть] стал применяться только в 1964 году, когда американскому журналисту Норману Казинсу[85]85
  Cousins N. Anatomy of an Illness (as Perceived by the Patient). New England Journal of Medicine 295 (1976): 1458–63.


[Закрыть] диагностировали анкилозирующий спондилоартрит и коллагеновую болезнь; он испытывал сильные боли в спине, и у него почти парализовало конечности. На тот момент ему было всего сорок девять лет, и он работал редактором еженедельного журнала Saturday Review, ныне не существующего. По словам Казинса, его врач считал, что шансы на полное выздоровление составляют 1 к 500.

Казинс решил, что вопреки всем ожиданиям[86]86
  Там же.


[Закрыть] сможет победить болезнь. Он поселился в гостиничном номере и разработал собственный план лечения, который включал в себя вливание витамина С через капельницу и сеансы смеха, во время которых он читал смешные фрагменты из книг Эдвина Брукса Уайта и смотрел эпизоды из американского шоу «Скрытая камера» и фильмы братьев Маркс. По словам Казинса, это сработало.

«Я сделал радостное открытие, что десять минут искреннего хохота обладают анестезирующим эффектом и дают мне как минимум два часа безболезненного сна, – написал он в специальном отчете[87]87
  Там же.


[Закрыть], опубликованном в 1976 году в журнале New England Journal of Medicine. – Когда обезболивающий эффект смеха ослабевал, мы снова включали кинопроектор, и нередко это приводило к еще одному периоду сна без боли».

После выхода статьи карьера журналиста пошла в гору. Казинс написал книгу-бестселлер[88]88
  Cousins N. Anatomy of an Illness as Perceived by the Patient. New York: W. W. Norton, 2005.


[Закрыть], по которой сняли фильм[89]89
  Anatomy of an Illness. Directed by Heffron R. T., TV movie, aired on CBS, May 15, 1984.


[Закрыть]. Когда он находился на пике популярности, возникло новое медицинское направление, изучающее взаимодействие иммунной и нервной систем и психологических процессов, названное психонейроиммунологией[90]90
  Bennett M. P. et al. The Effect of Mirthful Laughter on Stress and Natural Killer Cell Activity. Alternative Therapies in Health and Medicine 9, no. 2 (2003): 38–45.


[Закрыть]. В наиболее многообещающих исследованиях в этой области смех связывается с укреплением иммунной системы и повышением устойчивости к физической боли[91]91
  Dunbar R. I. M. et al. Social Laughter Is Correlated with an Elevated Pain Threshold. Proceedings of the Royal Society B 279, no. 1731 (2012): 1161–67.


[Закрыть] (хотя другие исследования оспаривают некоторые из этих утверждений[92]92
  Bennett M. P., Lengacher C. Humor and Laughter May Influence Health: IV. Humor and Immune Function. Evidence-Based Complementary and Alternative Medicine 6, no. 2 (2009): 159–64.


[Закрыть]).

Действительно, не все верили в излечение смехом. Арнольд Релман, который стал редактором New England Journal of Medicine спустя год после публикации статьи Казинса[93]93
  Arnold S. Relman, 1923. New England Journal of Medicine 371, no. 4 (2014): 368–69.


[Закрыть], рассказывал Washington Post[94]94
  Colburn D. Norman Cousins, Still Laughing. Washington Post, October 21, 1986.


[Закрыть]: «У меня двоякое мнение о мистере Казинсе. Я согласен с основными истинами, которые он излагает, но меня беспокоит, что многое из того, что он рассказывает, похоже на антинаучный, иррациональный подход к медицине, который стремится повернуть время вспять».

Так или иначе, но психотерапевт и художница[95]95
  Scully L. Annette Goodheart: 1935-Santa Barbara Independent, December 6, 2011.


[Закрыть] Аннетт Гудхарт разглядела выгоду в том, что продавал Казинс. «Знаменитый человек собирался прославить смех[96]96
  Gendry S. Laughter Therapy: How Annette Goodheart Did It. Laughter Online University.


[Закрыть], – говорила она в 1988 году в интервью журналу Science of Mind, – а я располагала богатым клиническим опытом и информацией». В конце 1960-х и в 70-е годы Гудхарт (это ее настоящая фамилия[97]97
  Goodheart (англ.) – «доброе сердце». (Прим. перев.)


[Закрыть]) занималась разработкой техник смеха[98]98
  Там же.


[Закрыть]. Один из ее любимых методов – «медитация подмигивания», когда вы постоянно подмигиваете кому-то, пока это не рассмешит вас обоих. Она также придумала упражнение, в котором нужно добавлять «хи-хи» ко всему, что вы произносите, особенно к наиболее серьезным заявлениям: «Скажите мужу: „У меня сегодня утром важное заседание совета директоров… хи-хи“, – советует Гудхарт. – Признайтесь подруге: „Мои дети сводят меня с ума… хи-хи“. Скажите: „Жизнь конечна… хи-хи“». (Своей парусной лодке Гудхарт также дала название «Хи-хи».)

После успеха Казинса Гудхарт увидела[99]99
  Там же.


[Закрыть] потенциал смехотерапии. Она позвонила в Калифорнийский университет и спросила, не разрешат ли ей вести курс. Она вспоминает, что задала вопрос: «Как вы смотрите на семинар по смеху?» – а ей в ответ засмеялись. «И этот смех оказался заразительным?» – спросил ее интервьюер. «Да, – ответила Гудхарт. – Теперь неожиданно этой темой заинтересовались массы людей».

Гудхарт – которая умерла в 2011 году, но и по сей день вдохновляет таких смехотерапевтов, как Миккельсен, – положила в основу своих семинаров в колледже идею[100]100
  Там же.


[Закрыть] о том, что люди в основном подавляют свои эмоции, не умея смеяться или плакать так, как следовало бы, и это способствует возникновению физиологических и психологических проблем. Миккельсен согласна с этим, утверждая, что в ее родной Дании, а также в США и Великобритании, где она сейчас живет, смех и слезы неотступно регламентируются окружающими, особенно в детстве, и в результате мы подавляем их на протяжении всей своей жизни. «Мы слышим такие фразы, как „Ты уже достаточно плакала по этому поводу“. Или „Ты слишком много смеешься, не так уж это смешно“. Или вот эта фраза: „Перестань реветь, или у тебя будет повод пореветь“, – объясняет Миккельсен. – Из-за этого люди меняют свое самовыражение».

Чтобы устранить эти барьеры на пути к восприимчивости, Гудхарт советует, чтобы человек, испытывающий психологическую боль, например горе, потратил время на достижение катарсиса, выделив время на то, чтобы выплакаться. По ее словам, чтобы быть настолько открытым в своих эмоциях, требуется значительное количество смеха – как для того, чтобы открыть свое тело для восприимчивости, так и для того, чтобы вернуть его в нормальное состояние. Гудхарт говорит, что мы должны находить время для того, чтобы больше смеяться – гораздо больше, возможно, по пятьсот раз на дню. «Мы знаем, что четырехлетние дети смеются по пятьсот раз в день, в то время как средний взрослый – всего пятнадцать, – утверждает она. – Если бы мы могли смеяться так же часто, как четырехлетние, у нас были бы такие же частота сердечных сокращений и кровяное давление, как у четырехлетних».

Смех и слезы – это не противоположности[101]101
  Там же.


[Закрыть], а «непрерывный процесс», утверждает Гудхарт. Вы смеетесь до слез или плачете, пока не засмеетесь. Подойдет и то и другое. Курт Воннегут пришел к выводу[102]102
  Vonnegut K. In the Capital of the World // Palm Sunday. New York: Delacorte Press, 1981.


[Закрыть] о том, что смех и слезы – всего лишь разные выражения одной и той же эмоции. «Сам я предпочитаю смеяться, поскольку после этого проще приводить себя в порядок», – заметил он.

Мне нравится образ горы. Вам следует прокладывать свой путь наверх с помощью смеха – открывая себя, снимая запреты. Затем на вершине вы должны расплакаться, скатиться вниз по склону и вернуться в нормальное состояние. Делайте это снова и снова, пока – в соответствии с извращенным «Правилом десяти тысяч часов» Малкольма Гладуэлла[103]103
  В своей книге «Гении и аутсайдеры» (2008) Гладуэлл сформулировал правило: чтобы овладеть какими-либо сложными навыками, требуется десять тысяч часов интенсивной практики. (Прим. перев.)


[Закрыть] – не добьетесь регулирования. Мало кому даны способности смеяться в течение такого времени, поэтому нам нужно ежедневно упражняться в смехе, симулируя его, пока он не превратится в настоящий.

Мне это кажется верным – особенно в отношении того странного чувства, которое сопровождает симулирование слез и смеха. Дойти до того, чтобы составить расписание – организовать телефонные звонки, приказывать себе смеяться в поезде, – это, конечно, странно, но для меня такой метод оказался продуктивным. Это было «лечение», которое я мог планировать. (Календарь iCal[104]104
  iCal – личный календарь в операционной системе macOS, принадлежащей Apple. (Прим. перев.)


[Закрыть]: Повторение: Ежедневно: «Лечить горе смехом».) Это походило на тренировку: тело сводится к какой-то машине, к ее отдельным частям – забота не только о разуме, но и о теле.

Смех, похоже, раскрывает людей и в психологическом плане. В 2020 и 2021 годах Донна Уилсон[105]105
  Wilson D. M. et al. Humor: A Grief Trigger and Also a Way to Manage or Live with Your Grief. Omega (Westport) 89, no. 2 (2024): 514–529.


[Закрыть], профессор сестринского дела из Альбертского университета, опросила нескольких канадцев, потерявших близких людей в течение двух предыдущих лет. Она хотела понять, какие разговоры или ситуации провоцируют горе, и выяснить, что может помочь людям встречать его лицом к лицу, а не замыкаться в себе. Уилсон обнаружила, что, как правило, помогает юмор, поскольку он побуждает людей одновременно задуматься о своем горе и быть честным по отношению к нему. Правда, иногда он приводит к печали, напоминая о том, чего человек лишился, – о чувстве юмора умершего человека. По словам Уилсон, смех также служит механизмом сплочения для одиноких скорбящих: это оказалось верно для многих мужчин, с которыми она столкнулась в ходе своих исследований. Совместный смех «определенно стоит рекламировать в качестве метода самопомощи», утверждает Уилсон.

Напрашивается вопрос о том, где проходит граница между смехом как инструментом отрицания и смехом как инструментом участия. Шутка в период скорби – это способ объединиться с другими или это инстинктивная реакция, способ избежать размышлений о серьезности наших переживаний? Предположительно понемногу и того, и другого. Уилсон, канадка ирландского происхождения, вспоминает, как присутствовала на каких-то похоронах в Ирландии, где дети покойного подшучивали над ним. «Это совершенно не выглядело неуместным, – говорит она. – На самом деле было бы неуместно, если бы вы не привнесли немного веселья и не попытались облегчить бремя и помочь людям пережить тяжелое время».

Заинтересовавшись, как может выглядеть профессиональный сеанс смеха, я попросил Карлу Браун провести для меня небольшую сессию. Она находилась за границей, поэтому мы использовали Zoom. Было около девяти утра. Ее лицо на экране появилось, когда я сделал кофе в кофеварке Bialetti и устало сидел, ожидая, пока подействует кофеин.

«Встаем», – сказала Браун. Я последовал ее примеру и начал раздражать своего соседа снизу, подпрыгивая на деревянном полу. «Итак, горе, – объясняла Браун, пока я следом за ней размахивал руками и крутил плечами, – запирает эмоции в теле». Она велела мне приподниматься на носках, опускаясь так, чтобы пятки стучали по полу.

Она остановилась и уставилась вдаль. Велела мне смягчить взгляд и вернуть тело в состояние покоя. «Когда мы переживаем утрату и горе, очень важно подружиться с телом, потому что тело чувствует горе так же, как и разум, – сказала она. – Так, вот вы чувствуете свое тело, вы чувствуете движение энергии, оно нейтральное, да, у нас сейчас просто нейтральный опыт».

Глубокий вдох. Размеренное дыхание. Поднять руки вверх, затем выдохнуть и опустить их вниз.

Затем мы перешли к смеху. Браун предложила взять ручку и засунуть между губами, чтобы «задействовать мышцы улыбки». Я так и сделал, и мы начали заставлять себя смеяться. Мы поднимали руки вверх и имитировали плач, наклоняя голову к полу, а затем имитировали смех, выпрямляясь. Вниз – плач, вверх – смех. Затем упражнение «смех дровосека» – освобождение диафрагмы. Ноги на ширине бедер. Колени слегка согнуты. Руки сцеплены. Вдох. Потянуться вверх. Затем я с силой опускаю сцепленные руки к полу, словно держу топор и колю дрова, и выкрикиваю: «Ха!» Еще раз. И еще раз. Мне показалось, что Браун начала смеяться более искренне. Я тоже. «Ха!» – восклицаю я.

Появилось чувство освобождения, и, когда мы наконец вернулись к покою и снова нормально задышали, положив руки на грудь и на живот, чтобы ощутить дыхание, мне захотелось достигать такого телесного катарсиса каждое утро. Вот только кричать и сотрясать пол… Меня также привлекла простота одного из предложений Миккельсен: смеяться перед зеркалом каждый день – пока либо смех не одолеет, либо слезы. И – если это вам по силам – может быть, чтобы по-настоящему сбросить смущение и напряжение, стоит посмеяться в людном месте – например, в переполненном вагоне метро?

Миккельсен не считала смех одноразовым инструментом для решения проблемы горя, вызванного потерей сестры, но он заставил ее задуматься. «Часто люди не позволяют себе смеяться, потому что знают, что это накладно, – говорит она. – Начав смеяться, вы открываете доступ к другим эмоциям».

Многие из нас все сильнее отстраняются от своего тела, от своих чувств. Тот факт, что подавление горя является нормой, не должен вызывать удивления, хотя это и противоречит нашим интересам. Смеяться – значит начать исправлять ситуацию. «Если начать смеяться, могут всплыть гнев, печаль, горе и все то, с чем мы еще не справились, – поясняет Миккельсен. – Иногда нужно посмеяться, чтобы выпустить все это наружу».