Текст книги "Россия в меняющемся миропорядке"
![](/books_files/covers/thumbs_240/rossiya-v-menyayuschemsya-miroporyadke-178936.jpg)
Автор книги: Коллектив авторов
Жанр: Юриспруденция и право, Наука и Образование
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Согласно же дуалистической теории международное и национальное право существуют независимо друг от друга. Из этого следует, что для принятия и действия международно-правовой нормы на национальном уровне безусловно необходима ее трансформация (рецепция, инкорпорация) на этом уровне. Логично, в случае коллизий между национальными и международными нормами приоритет имеет национальное право. Следует отметить, что дуалистическая концепция заявила себя в теории права раньше монистической. Возникновение и даже «расцвет» монистической теории следует, на наш взгляд, во многом отнести на счет некоей эйфории, связанной с возникновением после Первой Мировой войны Лиги Наций и надеждами на унификацию международного права и национальных правовых систем. Те же самые, в основном доктринальные надежды, связывались и с возникновением Организации Объединенных Наций после Второй Мировой войны, а именно с упованиями на образование всеобъемлющего единого правопорядка взамен множества правопорядков, хотя бы и взаимозависимых2424
Международное право и национальное законодательство / Отв. ред. Ю.А. Тихомиров. М., 2009. С. 118–129.
[Закрыть].
Во второй половине XX века действительно имело место значительное, но в основном доктринально значимое «реформирование» международного права в направлении значимости общепризнанных принципов международного права, причем особо отмечается прогресс в области правотворчества защиты прав и свобод человека.
Реальное на сегодня состояние права (в глобальном масштабе) не укладывается ни в одну из двух упомянутых догматических теорий, и проблема смещается практически в определение методов и значения трансформации (инкорпорации, рецепции) норм международного права в национальный правопорядок.
Теоретически трансформация, как уже отмечалось выше, может распространяться:
– на все международное право в целом в русле, казалось бы, монистической теории. Однако такая «генеральная инкорпорация» отнюдь не происходит ни в силу «верховенствующего» действия самого международного права, ни фактически и формально – в силу универсально применяемых национальных правовых трансформационных актов;
– на избранные нормы или принципы международного права или иные виды правовых инструментов, например международные договоры и конвенции. В этом случае проявление дуалистической концепции очевидно.
Прямо демонстративен, на наш взгляд, «дуалистический дух» вообще для имплементации, исполнения норм международного права во внутригосударственных правовых системах. В отличие от рецепции (инкорпорации) при имплементации не создается новая норма национального права, но лишь допускается (для этого требуется соответствующая внутригосударственная норма) применение в юрисдикционном поле данного государства имплементируемой нормы международного права. И здесь явственно наблюдаемо концептуальное проявление дуалистической теории. Можно ли при этом согласиться с торжеством монистической доктрины? Международное право во многих случаях включается действительно в национальные правовые системы, т. е. составляется некое монистическое единство, но по сути подлинный ли это монизм?
Во-первых, кроме обычая, источником международного права считаются и так называемые правоустанавливающие международные договоры, а набор таких договоров, действующих для каждого отдельного государства, исключительно разнообразен так же, как, естественно, и конгломерат различных конвенционных правовых норм. Не менее разнообразны и внутригосударственные правовые нормы, которые от государства к государству могут быть прямо противоположными. Выходит, таким образом, что вместо монистического универсального единства от государства к государству получается весьма разношерстная картина. Единственное, что как бы общее для всех, это международные так называемые обычно-правые общепризнанные принципы и нормы. Но и здесь картина далека от единообразия. Именно толкование формально не кодифицированного обычного международного права и является почвой для так называемых двойных стандартов.
Во-вторых, как известно, начиная с Г. Кельзена, корнем монистической теории виделись супрематия, верховенство международного права даже во внутригосударственных правовых порядках, а также иерархичность единого международного и внутринационального права, зиждящаяся на некоей высшей норме – «государства должны вести себя так, как они обычно себя вели». Конечным обоснованием силы национальных правопорядков служила именно основная норма для всех международных правопорядков2525
Броунли Я. Международное право. Кн. 1. М., 1977. С. 67, 68.
[Закрыть].
Фактически, однако, не известны государства, прямо признающие конституционно-законным путем принципиальное верховенство в целом международного права.
Не наблюдается этого и в «явочном», обычно-правовом порядке. Реально, в правовом смысле происходит нечто противоположное: государства инкорпорируют, причем на разных условиях и с разной степенью приоритетности, международное право в свое национальное право. При этом международное право отнюдь не «поглощает» как бы в себе отдельные национальные правовые системы, и таким образом не образуется единая, мировая правовая система. Напротив, отдельные национальные правовые системы «поглощают» международное право.
Где же монистическое единство? Сложившееся положение никак не выглядит торжеством подлинного монизма.
По существу, таким образом, справедливее было бы говорить не о торжестве монизма или дуализма, но фактически о принципиальном плюрализме, полиморфности международного правопорядка, состоящего из множества правовых систем, в которые во многих случаях в качестве особых составных частей включается и международное право в виде, во-первых, обычно-правовых принципов и норм международного права, к сожалению, универсально не кодифицированных и не единообразно понимаемых, а во-вторых, весьма разнообразные для каждого государства наборы действующих для данного государства двусторонних и многосторонних международных договоров.
Если же попытаться одним словом выразить состояние современного общемирового правового пространства, представляется наиболее адекватным понятие-термин «полиморфизм» (многообразность)2626
См. выше. Гл. 2.
[Закрыть].
В международных частноправовых отношениях сплошь и рядом, к примеру, и российская юстиция, особенно коммерческие арбитражные суды, при разрешении споров с так называемым иностранным элементом часто используют иностранное право, подлежащее применению в силу коллизионных норм российского или аналогично иного национального права. Таким образом, нормы иностранного права применяются в национальном судопроизводстве того или иного государства, в том числе российского.
Можно ли на этом основании говорить, что иностранное право становится (хотя бы эпизодически) частью правовой системы государства, юстиция которого применяет некое иностранное право? Формально-логически эта ситуация ничем не отличается от применения (причем, вне всякого сомнения, в несравнимо более редких случаях) обычно-правовых норм, т. е. так называемых общепризнанных принципов и норм международного права. И есть ли основания трактовать это как подлинный «монизм»?
Думается в этой связи, что о «монизме» именно обычного (не конвенционного) международного права может говориться не столько в прагматически правоприменительном значении, сколько в чисто доктринальном смысле. Когда ныне в широко принятом в литературе теоретико-догматическом значении, причем обычно в сфере прав и свобод человека2727
Кау М. Государство и индивид как субъект международного права // Международное право. Вольфганг Граф Вицтум и др. 2-е изд. Берлин-Москва, 2015. С. 227–233, 229–378.
[Закрыть], утверждается международная «правосубъектность» индивидов, то основывается это отнюдь не столь на зыбкой основе некодифицированного и подверженного болезням «двойных стандартов» обычного международного права, но на значительно более основательной конвенционной базе. Конвенции же, однако, применимы лишь к их странам-участникам и совсем на иных правовых основаниях, а именно на основе фактически суверенно (возможно договорно-согласованно) применяемой трансформации (рецепции) международно-правовых норм в соответствующие правовые системы государств-участников конвенций.
Сама по себе в научном плане коренная проблема принципиального соотношения (по правовой силе, по «верховенству») между национальным и международным правом, как видно из вышеизложенного, не нова. Но «копья» ломаются, однако, не столько в международной правоустановительной, конвенционной практике, сколько в доктринальных «баталиях», или же проблемы решаются на внутригосударственном (конституционном) уровне.
На протяжении жизни всего лишь одного поколения техногенная революция коренным образом изменила не только образ жизни человека как личной, так и общественной, но и среду его обитания. Мог ли обычный человек всего лишь середины прошлого века даже вообразить себе, к примеру, возможность «вживую», «online» общаться по так называемому «скайпу» не только чуть ли не с любым другим человеком на планете, но и с неограниченной по численности людской аудиторией? Какие гигантские перспективы для «прямой», вечевого типа демократии! Но и какие апокалипсические возможности пресечь не только любую вообще демократию, но и саму жизнь на земле.
Парадоксально между тем, что одним из наглядно наиболее консервативных элементов общественной жизни остается правотворчество как таковое – и национальное, и международное.
Рассуждая о значимости и основательности тех или иных догматических теорий, в том числе о понимании места международного права в общем глобальном правовом поле, надо при этом иметь в виду, что «теории» в юридической доктрине реально не обладают прагматической самоценностью, но имеют лишь вспомогательные функции.
Даже более того, ныне «…абстрактно-догматические теории представляются нецелесообразными»2828
Куниг Ф. Указ. соч. С. 123, 127.
[Закрыть].
При этом справедливо утверждается, что «решение только в пользу одной из основных теорий отражает только определенную теоретическую предпосылку, а именно альтернативное представление о всеобщем едином правопорядке в противоположность представлению о множестве взаимозависимых правопорядков. Если исходить из перспективы создания единого всемирного государства, вторая альтернатива представляется реакционной»2929
Klein E. Stille Revolution das Volkerrechts und Auswirkungen auf die innerstaatliche Rechtsanwendung, 1997; Использована работа Ф. Кунига (Германия, Греция, Италия, Турция, Франция и др.). Указ. соч. С. 133–141.
[Закрыть].
Между тем в «прогрессивно-желаемом» плане для создания всемирного «государства» (а это conditio sine qua non для всемирного права) требуется как будто бы совсем «немного»: всего лишь отказ четырех-пяти супердержав (а за ними и всех остальных государств) от своего суверенитета в пользу мирового правительства, что на сегодня, однако, выглядит прямо фантастично. Но в жизни прогресс почти во всех областях науки, технологий, политологии последние полвека идет столь же фантастичными темпами.
Пока же те или иные, включая даже весьма научно обоснованные правовые умозаключения, впредь до их правонормативного закрепления de lege lata, имеют не более чем доктринальное значение. Это, разумеется, не отрицает значимости доктрины в смысле проецируемого, в том числе компаративистского развития на будущее – de lege ferenda.
Практически между тем актуальной остается именно национальная, в том числе особо конституционная, обусловленность возможной приоритетности (или паритетности) международных обычно-правовых или конвенционных норм, оказывающихся в коллизии с соответствующими применимыми национальными нормами.
Что же касается общей картины многообразия – общемирового правового пространства на сегодня, – картина эта неопровержимо, на наш взгляд, являет собой в целом не идеально дуализм или монизм, но реально полиморфизм.
Краткий аналитический обзор конституционно узакониваемого
соотношения международного и национального права
в отдельных государствах
Беларусь. Статья 8 Конституции 1994 года Республики Беларусь признает приоритет общепризнанных принципов международного права и обеспечивает соответствие им законодательства. Не допускается заключение международных договоров, которые противоречат Конституции.
Великобритания. Международное обычное, т. е. общее право включая общие принципы и нормы права считается частью Common Law (обычного прецедентного английского права).
Еще в 1773 году английский юрист У. Блекстон утверждал, что «право народов в Англии рассматривается как часть права страны»3030
Blackstone W. Commentaries on the Law of England. Oxford, MDCCLXXIII. Vol. 5.
[Закрыть]. А уже в наше время К. Холлоуэй уточнял, что «существует общее согласие по поводу того, что когда английские судьи в течение более чем полутора веков утверждали, что международное право является частью права Англии, они имели в виду обычное право»3131
Holloway K. Modern Trends in Treaty Law. L.,1967. P. 288.
[Закрыть]. В рамках сложносоставной системы английского права Common Law понимается как часть английского права, формулировавшаяся, развивавшаяся и осуществлявшаяся старыми судами Common Law, базировавшимися на общих обычаях страны, первоначально неписанных («здравый смысл сообщества, выкристаллизовавшийся и сформулированный нашими праотцами»)3232
Osborn P.J. Op. cit. P. 70.
[Закрыть].
Statute Law (статутное право), т. е. любой акт Парламента имеет приоритет относительно Common Law. Международные договоры Великобритании, ратифицированные Парламентом, приобретают значение статутного права, но не очевидно приоритетного относительно других норм статутного права.
Если в случае коллизии нет явственного приоритета международного договора перед национальным законом, вопрос решается как и обычно при коллизиях между нормами национального законодательства. Одним из наиболее естественных критериев при этом признается принцип lex posterior derogat anteriori.
Германия. Согласно ст. 25 действующего Основного закона ФРГ общие нормы публичного международного права являются составной частью федерального права. Они обладают приоритетом перед законом и непосредственно создают права и обязанности для жителей федеральной территории. Но при том ст. 100 предусматривает, что общие принципы международного права не могут иметь преимущества перед нормами Основного закона.
Общепризнанные нормы и принципы международного права, включая так называемый jus cogens, находятся на одном уровне иерархии с международными договорами с участием ФРГ, но согласно доктрине имеют приоритет перед законами. Они также имеют прямое действие на территории ФРГ. Под понятие «общепризнанные нормы» подпадают и так называемые общие принципы права.
Международные договоры рассматриваются как объект трансформации. А ратификация или подобный акт – основание для понимания договора в качестве внутригосударственного акта, для которого действуют общие правила немецкого законодательства.
Исключения признаются для договоров в рамках ЕС, согласно которым усматривается приоритетность права ЕС перед внутригосударственным правом.
Греция. Согласно Конституции 1975 года (ст. 2, абз. 2) обусловливается соблюдение общепризнанных условий международного права. Общепризнанные условия международного права и международного договора, после ратификации и вступления в силу, рассматриваются как часть внутригосударственного права и имеют приоритет по отношению к любому закону, противоречащему нормам международного права (ст. 28, абз. 1). Доктрина трактует это как монистический подход относительно международного обычного права. Однако нет единства мнений, насколько ратификация соответствует трансформации договорных норм во внутригосударственное право. В этой связи есть основание доктринально говорить об ограниченном варианте дуалистической модели. Международное право приоритетно относительно законов, но не Конституции. Прямое применение конвенционных норм, в том числе социальных прав человека, в судебной практике неопределенно.
Израиль. Международное право – часть права страны. Применяются нормы общего международного права в той мере, в которой они не противоречат законам страны3333
Selected Judgments of the Supreme Court of Israel. Vol. II. Tel Aviv, 1988. P. 32.
[Закрыть].
Индия. Это государство придерживается дуалистической концепции применения норм международного права, которая подразумевает возможность применения международных норм только после их законодательного закрепления на национальном уровне3434
Сравнительное правоведение. Т. 3. Правовые системы Азии. М., 2013. С. 236.
[Закрыть].
Италия. Конституция 1948 года трансформирует «общепризнанные» нормы международного права в итальянскую правовую систему, и они имеют приоритет по отношению к законам, но неопределенно – к самой Конституции. Международные договоры с участием Италии вводятся в действие (трансформируются) в итальянское право актами законодательной или исполнительной власти. Право Италии трактуется как наиболее яркий пример дуалистической концепции имплементации норм международного права3535
Сравнительное правоведение. Т.1. Правовые системы Восточной Европы. М., 2012. С. 309.
[Закрыть].
Преобладающие принципы, вытекающие из необходимости облегчить существование цивилизованных государств, требуют, чтобы итальянское внутреннее право соответствовало обычному международному праву3636
International Law Reports. 1950. № 138 (Решение по делу Колорни V. Военное министерство).
[Закрыть].
Казахстан. Статья 4 действующей Конституции Республики Казахстан гласит:
− Действующим правом в Республике Казахстан являются нормы Конституции, соответствующих ей законов, иных нормативных правовых актов, международных договорных и иных обязательств Республики, а также нормативных постановлений Конституционного Совета и Верховного Суда Республики.
− Конституция имеет высшую юридическую силу и прямое действие на всей территории Республики.
− Международные договоры, ратифицированные Республикой, имеют приоритет перед ее законами и применяются непосредственно, кроме случаев, когда из международного договора следует, что для его применения требуется издание закона.
− Все законы, международные договоры, участницей которых является Республика, публикуются. Официальное опубликование нормативных правовых актов, касающихся прав, свобод и обязанностей граждан, является обязательным условием их применения.
Китай. Конституция не содержит оценок значения международного права в рамках внутринационального права.
Приоритет Китайской Конституции перед международным договором является практически бесспорным. При этом отсутствуют и правила о приоритете международного права над нормами национального китайского права, а в случае коллизий вопросы решаются по сути ad hoc.
Применение международного обычного права не регулируется, но в отдельных случаях оно применяется субсидиарно.
Польша. Ратифицированный международный договор становится частью правопорядка страны после опубликования и применяется непосредственно, поскольку его применение не поставлено в зависимость от издания закона. При этом международный договор, ратифицированный с предварительного согласия, выраженного в законе, имеет приоритеты перед законом, если этот закон нельзя согласовать с договором3737
Сравнительное правоведение. Т. 1. Правовые системы Восточной Европы. М., 2012. С. 309.
[Закрыть].
Россия. Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры РФ являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором РФ установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора (ч. 4 ст. 15 Конституции РФ).
Конституция РФ и федеральные законы имеют верховенство по всей территории РФ (ч. 2 ст. 4). Конституция РФ имеет высшую юридическую силу. Законы и иные правовые акты не должны противоречить Конституции (ч. 1 ст. 15).
США. Международные договоры, заключенные в установленном порядке, являются частью американского права и приравниваются, т. е. находятся на одном уровне в иерархии норм, к законодательству Конгресса3838
В прецедентном порядке приоритет действующего международного договора по отношению к внутригосударственному праву США установлен был Верховным Судом США еще в 1920 году по делу «Misouri v. Holland» (Jackson J.H., Davey W.J., Sykes A.O., Jr. Legal Problems of International Economic Relations. St.Paul, Minn., 1995. P. 131); Paust. International Law as Law of the United States (2. Auff). 2003.
[Закрыть]. Приоритетность определяется обычно по принципу lex posterior derogat anteriori.
Обычное международное право также является частью американского права на федеральном уровне, но находится ниже в иерархии норм, чем Конституция, которая приоритетна. Будучи относимо к федеральному уровню, международное обычное право приоритетнее, чем право штатов США3939
Paust. International Law as Law of the United States (2. Auff). 2003.
[Закрыть].
Турция. Согласно Конституции Турецкой Республики 1982 года вступившие в силу международные договоры имеют силу законов.
В соответствии с доктриной международные договоры находятся в иерархии норм на одном уровне с законами. При коллизиях норм действуют общие нормы толкования: «lex posterior derogat anteriori» и «lex specialis derogat generali».
Что касается места международных договоров об основных правах и свободах, в том числе Конвенция о защите прав и свобод человека и основных свобод 1950 г., такие вступившие в силу договоры приоритетны относительно законов. Согласно судебной практике общие принципы международного права могут трактоваться и как приоритетные относительно Конституции.
Украина. Статья 8 Конституции Украины 1996 года гласит, что в Украине признается и действует принцип верховенства права. Конституция Украины имеет высшую юридическую силу. Законы и иные нормативные правовые акты принимаются на основе Конституции и должны соответствовать ей. Нормы Конституции являются нормами прямого действия. Обращение в суд для защиты конституционных прав и свобод человека и гражданина непосредственно на основании Конституции гарантируется.
Действующие международные договоры, согласие на обязательность которых дано Верховной Радой Украины, являются частью национального законодательства Украины (ст. 9). Заключение международных договоров, противоречащих Конституции, возможно только после внесения соответствующих изменений в нее.
Франция. В Конституции Франции 1958 года провозглашается соблюдение общих правил международного права, т. е. можно толковать: инкорпорация международного обычного права.
Международные договоры, заключенные и ратифицированные парламентом, и опубликованные в надлежащем порядке (ст. 35 и 56 Конституции), приоритетны по отношению к национальным законам, но не к Конституции. Не приоритетны они, если не соблюдаются другой стороной договора.
Япония. Действующая Конституция Японии предусматривает добросовестное соблюдение международного договорного права и международного обычного права. Соотношение между конституционным и международным правом прямо не обусловливается.
Итоги анализа конституционного опыта соотношения международного и национального права
Исходя из приведенных выше правовых подходов, актуальное на сегодня конституционно закрепленное соотношение международного и национального прав может быть классифицировано следующим образом:
– отсутствие указаний на приоритетность международного права, включая как его общепризнанные принципы и нормы, так и условия действующих для данного государства международных договоров (Великобритания, Индия, США, Турция);
– приоритетность общепризнанных принципов международного права по отношению к национальным законам (Беларусь, Германия, Греция);
– приоритетность условий международных договоров государств перед его законами (Германия – только в отношении права ЕС, Греция, Казахстан, Польша – условно, Турция – только в отношении договоров об основных правах и свободах человека, Франция – условно);
– приверженность дуалистической концепции (Индия, Италия, отчасти – Греция);
– отсутствие указаний на приоритетность как международного, так и национального права (Израиль, Китай, Россия, Украина, Япония).
Общим же практически для всех государств является по сути признание высшей юридической силы национальных конституций, но отнюдь не международного права как такового.
Довольно обычно и включение международного права в систему национального права государств, и в этом есть некое монистическое начало.
Можно резюмировать, что в ряде стран, но отнюдь не во всех, применяется концепция, образно говоря, «парцеллярного», или локального монизма. Это означает объединение как международного права, так и внутригосударственного в рамках отдельно взятой национальной правовой системы («парцеллы» общемировой системы). При этом составные части такого объединения (как международное право, так и внутригосударственное) по их правовой силе значительно (иногда – весьма) отличаются от страны к стране, образуя, образно говоря, систему мульти-монизма.
При этом «внутри» локального монизма одновременно, парадоксально действует по сути дуалистическое различие между автономной международно-правовой частью и остальной внутригосударственной частью национальной правовой системы.
Соответственно об универсальной, классической общемировой монистичности правовой системы говорить никак не приходится.
С прагматической точки зрения, прежде всего, как дуалистическая, так и монистическая теории формально являются не более чем академическими, хотя и не без политической подоплеки, феноменами, что более всего доказывается многолетним главенствованием то одной, то другой, взаимно исключающих теорий. Между тем двух противоречащих друг другу истин не бывает.
Что касается монизма, ныне, несмотря на распространенные в науке мнения и связанные с неосновательными, на наш взгляд, утверждениями верховенства, супрематии международного права над национальным, реальность демонстрирует:
во-первых, повсеместное (!) сохранение суверенности национальной исполнительной власти в соблюдении любых, в том числе международно-правовых норм, ибо нет единого международного правопорядка и соответственно нет универсального международного исполнительного инструментария. Об этом свидетельствуют и правоисполнительные коллизии, в том числе и в отношении решений Европейского суда по правам человека;
во-вторых, государственная независимость, суверенитет, хотя научная разработка суверенитета и началась лишь с XVI в., изначально явственно всегда признавались присущими лишь государственной власти. Нет суверенитета – нет и полноценного, независимого государства. Нет государства – нет и государственного суверенитета. Но притом суверенитет никогда реально не был абсолютным. Лучше всего это свидетельствуется вечными (!) межгосударственными войнами, причиной которых в юридическом контексте всегда была либо защита государственного суверенитета от посягательств на него извне, либо наоборот, соответствующие посягательства на чужой суверенитет.
Наблюдаемые естественные ограничения, уступки суверенных прав, во-первых, всегда имели место, но всегда были теоретически аномальны (!) по самой природе суверенитета, в идеале – абсолютного в публичном праве. Во-вторых, что ярко демонстрируется повсеместным (либо прямо конституционно, либо имплицитно) последовательным непризнанием верховенства, супрематии международного права в рамках национальной юрисдикции. Допускаемый же в отдельных случаях приоритет международно-правовых норм – всегда лишь исключение, всегда в принципе остающееся конституционно как устанавливаемым, так и потенциально отменяемым, «отбираемым». Верховенство национального конституционного права, по существу, есть императивного значения практически общий правовой принцип вопреки всем монистическим, нормативно-иерархическим, супрематическим теориям и даже возможным конституционным аномалиям.
Приведенное выше сопоставление конституционных режимов разных стран с точки зрения «приоритетности» международного права (как такового, т. е. общепризнанных принципов и норм международного права, а также правоустановительных условий международных договоров) по отношению к национальному законодательству показывает большое разнообразие, вплоть и до полного отсутствия какой-либо «приоритетности». Именно это разнообразие, зиждущееся на суверенном конституционном определении значимости международного права относительно национального, свидетельствует более всего о принципиальной общей «приоритетности» как раз национального конституционного правопорядка, который и является «верховным». Тот или иной, в том числе приоритетный статус международного права, не предопределяется его иерархичной, естественной и т. п. «верховностью» по отношению к национальным правовым системам. Наоборот, нормы (обычно конституционные) национального права придают то или иное, в том числе и приоритетное, значение международному обычному праву или международным конвенциям.
Следует особо отметить, что согласно конституционным нормам ряда государств их международные договоры приравниваются по своей «иерархичности» и правовой силе к законодательным, парламентским актам соответствующих стран на том правовом основании, что эти договоры прошли ратификационное или подобное утверждение высшими законотворческими органами, что логично и придает солидную правовую мотивацию паритетности договоров с законами. В случаях же коллизий правил международных договоров и национальных законов логично и применяются обычные в таких случаях методы определения приоритетности, в том числе прежде всего lex posterior derogat anteriori (Великобритания, США, Германия).
Но в ряде стран (Польша, Франция и др.) конституционно обусловлена и относительная приоритетность правил международных договоров по отношению к национальным законам. При этом, однако, прямо оговаривается парламентское утверждение (ратификация) соответствующих международных договоров.
Принятие международного обычного права (общепризнанные принципы и нормы) в качестве приоритетного права (Беларусь, Германия, Греция) вообще все же редко обеспечивается конституционно, очевидно и в связи с тем, что это во многих случаях может быть тупиковым путем.
Обычное международное право не может служить реальной правовой основой во многих впечатляющих примерах: решения проблем ответственности государств, в том числе и по так называемым суверенным обязательствам, включая деликтные обязательства; по точному пониманию так называемого стандарта справедливого и равного режима (fair and equal treatment). Различен даже американский (США) в отличие от других стран подход к пониманию такого, казалось бы, тривиального принципа, как наибольшее благоприятствование.
Что касается имеющего кое-где место закрепленного «прямого» действия норм и принципов общего, обычного международного права применительно к физическим и юридическим лицам страны, то нельзя абстрагироваться от того обстоятельства, что международно-правовые нормы и принципы базисно не ориентированы на применение их к частным лицам. Это, очевидно, может на практике иметь применение в основном в части защиты прав и основных свобод человека. Но и эти права и свободы зиждутся реально не на обычных нормах и принципах международного права, но на соответствующих международных конвенционных нормах. И таким образом, «прямое действие» и приоритетность обычных норм и принципов международного права, как представляется, носит не столько прагматическое, сколько догматически-идеологическое, а по сути – популистское значение в свете ныне «торжествующей» парамаунтности защиты прав и свобод человека в любых правовых аспектах.
Следует особо отметить и то обстоятельство, что во всех государствах Евросоюза приняты были и внесены соответствующие необходимые изменения в национальное законодательство, дающие возможность прямого применения и возможных приоритетов «права сообщества» в этих государствах.
Обязательная сила решений (правил, резолюций) международных (межправительственных) организаций и международных судов опосредована; она зиждется на нормах соответствующих международных (учредительных) договоров. Это относится и к упомянутым приоритетам права ЕС. Коренное отличие таких решений в том, что они могут применяться и действовать в отношении и государств, выступающих (голосующих) против принятия соответствующих решений. Их согласие, по сути, на ограничение своего суверенитета относительно действия таких решений выражено в их заведомом согласии с соответствующими условиями (учредительных) договоров.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?