Читать книгу "О космосе"

Разговор продолжился перечислением участниками полета преимуществ жизни «в эфире». Среди них отмечалась, конечно, невесомость и отсутствие сопротивления воздуха при движении ракеты. Но Ньютон напомнил участникам разговора и об опасностях космоса: отсутствие воздуха, холод и мощное «лучеиспускание» Солнца. Под конец дискуссии решили изменить температуру в ракете.

Итак, собрание порешило в самое ближайшее время значительно облегчить свою одежду и одновременно довести температуру ракеты до 30°.

– Очень низкую температуру, – сказал Франклин, – здесь нельзя получить благодаря близости Земли, которая своей освещенной и не освещенной Солнцем поверхностью непрерывно лучеиспускает и нагревает ракету. Зато высокую степень тепла получить легко: до 150° – простой окраской и защитой от потерь теплоты; а выше – с помощью сферических, вернее – параболических и плоских зеркал.

– Это дает возможность приводить в действие разного рода солнечные двигатели, сваривать металлы и производить множество фабричных работ без топлива.

– Температура в фокусе подобных сферических зеркал, – сказал Ньютон, – при постоянном угле отверстия (мои вычисления основаны на работах Стефана) не зависит от величины зеркала. Величина его только пропорционально увеличивает очаг, т. е. поверхность нагрева. Эта температура при угле в 60°, или при дуге зеркала в шестую долю окружности, при черной поверхности нагрева и идеальном отражении света зеркалом – в пустоте должна достигать 4402° Цельсия. Она не зависит даже от близости зеркала к Солнцу, только диаметр очага растет пропорционально угловому диаметру Солнца, т. е. при приближении к Солнцу очаг увеличивается, при удалении – умаляется. Зеркало с отверстием в 120° доводит температуру в фокусе до 5000–6000 градусов. На Земле половина лучей поглощается атмосферой, потом конический пучок лучей сильно охлаждается воздухом. Так что только под колоколом воздушного насоса при идеальной прозрачности стекла получилось бы не более 3000°. При обыкновенных условиях, конечно, этой температуры не получим. Однако даже платина плавится в фокусе зеркал. Следовательно, и на Земле температура в этом случае выше 2000°. Величина очага или диаметр фокуса, т. е. солнечного изображения, для зеркала с радиусом в 1 метр (при 60° отверстия это будет и диаметр зеркала) составляет 4 миллиметра. При диаметре зеркала в 10 метров и очаг будет в 10 раз больше, т. е. 4 сантиметра. В пустоте, здесь, мы, наверное, получим температуру до 5–6 тысяч градусов. Особыми способами можно еще ее возвысить, но нет в том надобности.

– Значит, – заметил Иванов, – тут можно роскошно производить всевозможные металлургические работы! – разумеется, вне ракеты, в эфирной пустоте, надев скафандры. Это не то, что в воздухе: окислением металлов и орудий он портит всякие труды. Здесь же, например, сваривание легче легкого: наводят фокус в свариваемые части и сплавляют их палочкой того же металла – довольно даже соприкосновения накаленных частей. Наводка фокуса точная, регулировка температуры еще точнее… Это чудо как хорошо!..

– Не надо забывать, – добавил Иванов, – что зеркала тут не гнутся от тяжести, перемещение и вращение их в легких станках не стоит никакого труда, поверхность их не окисляется и не тускнеет… Просто прелесть! Приготовление зеркал даже с поперечником в 1000 метров вполне возможно, а такое зеркало дает очаг с диаметром в 4 метра… Каково? Но и небольшое зеркало, с небольшим очагом позволяет сваривать последовательно большие поверхности.

Сварка в космосе, процесс непростой. С одной стороны, отсутствие атмосферы является преимуществом – поверхности не окисляются, не мешают атмосферные газы. С другой стороны, отсутствие тяжести является большой проблемой, т. к. расплавленный металл ведет себя в невесомости как вода: скапливается в большую каплю вокруг конца электрода и не заполняет пространство между свариваемыми деталями. Первые эксперименты со сваркой в космосе были проведены в середине 60‐х годов ХХ века и оказались успешными. Последующее развитие технологий позволило получать прочные соединения металлов в условиях космоса.

Что касается сварки при помощи солнечных лучей, то способ вполне реализуемый. Главной задачей является фокусировка солнечного света с помощью зеркал. Трудности при реализации такого процесса сварки в том, что за счет движения космического корабля нужно постоянно изменять положение фокусирующего лучи устройства, к тому же космический корабль неизбежно будет заходить в область тени, что приведет к прерыванию процесса сварки. Получается, что способ не требует больших затрат энергии, но из-за движения корабля его трудно применить на практике.

– Вот вы опять об отсутствии тяжести… Конечно, оно несомненно, раз я ее здесь не чувствую, но мне все кажется оно как-то непонятно: Земля так близка, ее тяготение почти не изменилось… Почему же мы его не чувствуем? – спросил пожилой мастер.

– Я уже это объяснял, – сказал Ньютон. – Но вот станем на другую точку зрения: чувствуют ли жители Земли притяжение Солнца и Луны? Оно есть, но, конечно, никто его не чувствует, его не принимают в расчет даже ученые. Оно сказывается только в океанических приливах и отливах. Притяжение на каждой планете и их лунах зависит только от их собственных масс. Совсем не принимается во внимание, даже самыми привередливыми астрономами, влияние самых могущественных солнц. И у нас в ракете притяжение зависит только от массы ракеты, ее формы и т. д. А так как масса ее ничтожна в сравнении с массой любой планеты, то и притяжение ее также незаметно.

– А все-таки и отсутствие тяжести, – сказал другой пожилой мастер, – не совсем ладно, иногда это чистое горе. Например: летает в воздухе ракеты много разной мелочи, пыль не садится – как ее убрать?.. Вода расхлестывается и в открытых сосудах не сохраняется… неудобно делать ванну, умываться… вообще в уборной неловко…

– Во-первых, вы не заметили, – сказал Лаплас, – что воздух в ракете постоянно процеживается через особые фильтры и очищается от всех примесей, разве карандаш какой-нибудь летает без призора, но это от общей нашей небрежности; во‐вторых, вы, должно быть, не имели еще случая или времени взять ванну в специальной для этого бане.

Привычный на земле душ совершенно невозможен в космосе. Капли жидкости разлетелись бы в разные стороны, тем самым создав опасность для космонавта. Однако на станциях «Салют‐7» и «Мир» были душевые кабины. Чтобы принять душ, космонавт надевал очки (как у водолаза) и дыхательную трубку. Вода распылялась мелкой пылью и ту тже собиралась специальным пылесосом. При этой процедуре требовалась большая аккуратность, прием душа занимал очень много времени из-за того, что нужно было собирать оставшуюся воду. Сейчас душа на МКС нет, вместо этого используются специальные пакеты с влажными салфетками и полотенцами, смоченными водой, шампунем и мылом для обеспечения гигиены космонавтов.

– Да, мне еще не случалось мыться, – сказал добродушно толстяк.

– Наша ванна, – заметил один из молодых рабочих, – состоит из цилиндрического бака диаметром в 3 метра. Он закрыт, за исключением одного отверстия, и может вращаться вокруг своей оси. В нем половину его объема занимает вода. Принимающие ванну придают баку легкое вращение, отчего вода собирается по цилиндрическим стенкам и ограничивается цилиндрической же поверхностью одной глубины. От центробежной силы все купающиеся располагаются по кривой поверхности и погружаются по грудь в воду. Головами они обращены друг к другу, как спицы колеса. Мытье прелестное… несколько окон… разные приспособления.

– Черт возьми! А я и не знал… мне хочется покупаться…

– Это всегда возможно, – заметил рассказчик.

– Потом, – продолжил Лаплас, – никто не мешает нам получить тяжесть во всей ракете ее вращением, что мы уже делали. Эта тяжесть сохраняется, пока мы этого хотим, и ничего почти не стоит. Она может быть получена и вне ракеты, во всяком сооружении. Легкое вращение сосуда с жидкостью или вращение ее лопатками заставляет жидкость собираться по экватору сосуда и там оставаться. Повертите этот горшок, и вы увидите, что жидкость из него не выйдет. Проще – закрыть его плотно крышкой и вращать жидкость лопатками только тогда, когда нужно из сосуда получить жидкость. Потом открыть кран, и она польется фонтаном.

Выше уже объяснили опасность, нерациональность, да и невозможность применения описанных Циолковским способов.

– Мы берем ванны очень часто, – сказал один молодой человек, – я так люблю купанье! – прибавил он. – Отчего это вода всегда чистая? Или ее часто меняют? Но у нас не могут же быть ее безграничные запасы?!

– Она очищается очень часто, – посредством перегонки, фильтрования, химическими и разными физическими способами; также она и обезвреживается нагреванием и другими средствами, – заметил Иванов.

Конечно же, отметили отсутствие тяжести, возможность не надевать одежды и обуви, т. к. температура комфортная. Ньютон смело утверждал, что возведение оранжерей обеспечило бы кислородом и питанием поселение в космосе. По его мнению, росту растений способствовало бы большое количество солнечной энергии. Также, по его мнению, солнечная энергия позволяла бы получать высокую температуру за счет больших зеркал, которые можно делать на орбите.

«Невзгоды этого мира» перечислил Иванов. Он отметил близость Земли, которая не дает получать низкую температуру. Он же отметил и другие «темные стороны пребывания»: обитатели ракеты были «заключены в темницу», несмотря на то что «она светла и прекрасна» и что покинуть ее можно только в скафандре. Отметил русский ученый и то, что существует постоянный риск потери герметичности ракеты.

В итоге все согласились, что сразу всего предусмотреть невозможно, а развитие космических полетов и освоение космоса даст возможность устранить различные опасности и трудности.

– Господа, довольно!.. Освежимся купаньем, – воскликнул один из слушателей.

Предложение было многими одобрено, и они, оттолкнувшись, полетели в одно из отделений ракеты, где помещалась ванная. Они увидели большой барабан, который занимал почти все отделение ракеты, именно около 4 метров длины и 3 метров в поперечнике. Сначала его привели в легкое вращение. Тяжести нет, и барабан вращался по инерции: нужно чуть-чуть работы, чтобы поддерживать это вращение. Тогда открыли в центре, у оси, отверстие, в метр величиною. Снявши изящные пояски и цветочные опоясывания – наряд очень легкий, не обременяющий, – они влетели один за другим в ванную.

Все-таки одежда в космосе нужна она защищает от переохлаждения и от интенсивного испарения влаги, а также от мелких царапин, которые можно поучить, передвигаясь по краблю.

По стенкам барабана стояла в виде цилиндра вода, вращающаяся с барабаном. Оттолкнувшись друг от друга, они полетели в воду, которая сообщила им движение и сделала весомыми. С каким удовольствием они погрузились в прохладную жидкость! Как легко было здесь купаться! Иванов видел над своей головой Ньютона, который купался и играл водой так же весело, как и он; рядом параллельно расположился Франклин; тела некоторых расположились друг к другу перпендикулярно. Чтобы видеть Ньютона, приходилось задирать голову, как при рассматривании купола в церкви. Все были обращены друг к другу головами, ногами же врозь. В этом только и была особенность купальни, а в остальное она ничем не отличалась от земной. Погружались с головой, ныряли, хватали друг друга за ноги, брызгались, плавали вдоль и кругом, волновали воду, визжали, хохотали и, главное, прекрасно освежались. Тяжести тут не делали большой. Зачем она? Так что плавать было гораздо легче, чем на Земле… Здесь воскресли все погибшие, были гидростатические и гидродинамические законы, основанные на силе тяжести, например закон Архимеда. Наигравшись, навозившись, компания таким же способом выпорхнула из своей бани, как и влетела в нее. Не надо было и обтираться: лучи Солнца, всегда сверкающие сквозь густую зелень растений, быстро их обсушили.

Процесс высыхания (испарения жидкости) зависит не только от температуры, но и от скорости движения воздуха. Что же касается обтирания после бани в космосе, то, как уже говорилось, жидкость будет летать по ракете, поэтому нужно не только обтираться, но и собирать капли воды.

Надели набедренные повязки и отправились по личным делам. Воду фильтровали. Осадок в фильтрах пошел на удобрения.

Новое собрание открылось речью Ньютона о положении дел.

– Вот, господа, – начал он, – прошу внимания к нашим житейским делам… Запасов становится все меньше и меньше. Они обращаются в удобрение для растений, но фруктов и овощей произрастает недостаточно, чтобы использовать все удобрения. Размеры ракеты для этого маловаты. Надо пристроить к ней, к ракете, оранжерею. Тогда еще просторнее будет гулять, не надевая скафандр. Тогда не придется более расходовать запасов кислорода и пищи: избыток растений нам даст и то и другое. Все наши выделения и отбросы также целиком будут поглощаться.

Не все «отбросы и выделения» могут идти на удобрения растений – часть их должна утилизироваться, т. к. может оказать вредное воздействие на растения.

Будем брать от растений столько же, сколько и давать им.

К сожалению, абсолютно безотходного круговорота веществ быть не может.

Запасы беречь тоже не будет надобности: мы с ними распростимся и будем довольствоваться углеродистыми и азотистыми веществами плодов. При нашей легкой жизни, отсутствии тяжелых трудов, тридцатиградусной температуре это даже будет полезно и необходимо.

Рацион питания космонавтов должен быть правильно сбалансирован и подобран с учетом индивидуальных особенностей каждого члена экипажа. Питанию космонавтов уделяют серьезное внимание, т. к. пребывание в невесомости в условиях отсутствия достаточного количества солнечного света (в ракете Циолковского, конечно же, его много, но, к сожалению, в реальности это не так), снижения физической нагрузки приводит к изменению обмена веществ и выводу важных элементов из организма (например, азота, фосфора и калия, входящих в состав мышц). Обязательно в рационе космонавтов должны присутствовать в необходимом количестве жиры, белки и углеводы, микроэлементы, витамины, аминокислоты и другие незаменимые элементы. Поэтому мечте Константина Эдуардовича о космонавтах-вегетарианцах не суждено сбыться. Недостаточно только растительной пищи для космического полета.

– Не лучше ли эти оранжереи устраивать отдельно от ракеты? – заметил Даллас. – Растения не требуют такой массы газов, такого давления среды, как мы, люди. Атмосфера для растений также особая, специальная, с избытком углекислоты, влажности и т. д. Все это не соответствует людям. Размеры оранжерей могут ограничиться трубой с диаметром в два метра, лишь бы мог пролетать свободно садовод, чтобы собирать плоды и позаботиться о них. Это и малая плотность окружающей их газообразной среды даст возможность чрезвычайно сэкономить строительный материал, запасы которого у нас не безграничны.

– Конечно, так, – согласился Ньютон. – У нас, кажется, и части оранжерей почти готовы и приспособлены именно к такому взгляду на вещи. Простора же и в ракете вполне достаточно, а мало – никто не мешает нам гулять в скафандрах на сотни верст кругом. Да и сама ракета благодаря взрывным трубам и громадному запасу взрывчатых веществ может удаляться от Земли и путешествовать, куда захочется: на Луну – так на Луну, к астероидам – так к астероидам… И сейчас она гуляет и показывает нам картины Земли одну красивее другой… Так что и без того мы непрерывно путешествуем… Оранжерею мы соединим с нашей ракетой двумя тонкими трубками: одна будет удалять из ракеты в оранжерею накопившийся углекислый газ и другие человеческие выделения, а другая будет доставлять в ракету свежий кислород и озон, вырабатываемый растениями. Нельзя обойтись при этом без насосов; но у нас тут прекрасно работают солнечные двигатели, запасенные еще на Земле.

– Уход за растениями, – сказал Франклин, – тут изумительно легок. Почва прожжена и обезврежена от сорных трав, вредных бактерий и паразитов. Полезные же бактерии, например, для стручковых, мы сами насаждаем. Значит, не приходится полоть или вырывать негодные травы. Но надо наблюдать за подходящим составом почвы, влаги и газообразной среды.

Состав жидкости или почвы для растений делается перед самой посадкой; почва увлажняется насосами автоматически. Они всасывают и посылают воду, которая собирается сама собою сжижением водяного пара в особых, наиболее холодных частях ракеты. Оплодотворение цветов совершается почти моментально воздуходувкою. Атмосфера образуется дыханием людей. Наконец, плоды без всяких болячек свободно распространяются во все стороны, не обременяя стеблей, так как тяжести нет.

– А не придется ли нам вылететь наружу для этих отдельных сооружений? – спросил один из мастеров.

– Обязательно, – сказал Ньютон. – Разве вам это не нравится?

– Напротив, мне очень хочется погулять вне ракеты, – я еще там не был, – возразил тот же голос.

– Мы там будем при работах, – сказал Иванов. – Придется также для собирания плодов и ухода за ними часто посещать новую оранжерею в скафандрах, так как давление газа в ней не будет достаточно, и атмосфера не будет приспособлена для дыхания человека.

Через несколько часов начали постройку оранжереи. Распаковали запасные части, состоящие главным образом из цилиндрических тонких плиток особого, крепкого и упругого стекла с вплавленной внутрь его квадратной проволочной сеткой. Были сферические части, были совсем готовые металлические приспособления и чисто металлические, очень тонкие листы. Все материалы понемногу проталкивались в особую камеру, из нее выкачивали воздух, затем отворяли люк наружу и выталкивали их в эфирное пространство. Крупные детали просто привязывались к ракете, более мелкие помещались в особой проволочной сферической клетке, которая выдвинута была заранее из ракеты. Там эти материалы сновали, как звери, из угла в угол и долго не могли успокоиться. Клетка, конечно, была привязана к ракете и имела затворяющееся отверстие. Заранее нумерованные элементы в несколько часов были прилажены друг к другу десятью мастерами, вылезшими из ракеты, как было описано. Сначала они как бы оцепенели, делали неловкие движения, но скоро опомнились и принялись за дело, комично-опасливо посматривая по сторонам и под ноги, где зияла бездна. Работа была очень легкая: как бы ни была массивна часть, для передвижения ее не требовалось ни малейшего усилия; едва-едва соединенные детали не расходились, не падали, не уклонялись и не гнулись от тяжести, как бы громадны, тонки и слабы ни были. Распоряжался старшой. Натянутые между их скафандрами упругие нити позволяли им прекрасно говорить самым обыкновенным образом друг с другом – даже всем зараз, хотя из этого, как и всегда, получалась бестолковщина. Колебательное движение начиналось в глотке, передавалось воздухом шлема скафандре, потом нити и, наконец, через нить, несмотря на окружающую пустоту, другой скафандре.

На момент написания повести беспроволочный телеграф, он же радио, только-только был представлен русским физиком и электротехником, профессором Александром Степановичем Поповым. 18 декабря 1897 года (по сообщению «Петербургской газеты» от 19 декабря) демонстрировалась телеграфная передача на заседании Русского физико-химического общества (РХФО). Поэтому Циолковский и «связал» скафандры проволокой для передачи звуковых колебаний. Сейчас космонавты общаются по радиосвязи, в каждом скафандре имеется радиостанция.

Оболочка оранжереи, по-видимому, была готова, но части ее еще не были сварены и могли свободно в местах соединения пропускать газы.

Занялись сваркой, т. е. герметическим соединением прозрачных и непрозрачных листов. И это было крайне легко. Мастера без усилий окружали оранжерею со всех сторон и все свои положения находили одинаково удобными: по отношению к своей постройке они были и параллельны, и перпендикулярны, и наклонны; они облепляли ее, как мухи. Но сваривание требовало определенного положения оранжереи относительно Солнца, так как сваривание производилось в фокусе параболических зеркал. Работа очень напоминала автогенную сварку на Земле, но шла она легко и безукоризненно, так как не было кислорода, сгорания, неудобных, неестественных поз; температура была выше и постоянней. Словом, была забава, а не работа. Только частый заход Солнца, через 67 минут после его восхода, отрывал от дела. Но и после захода было совершенно светло и тепло: светила и согревала Земля, занимавшая треть неба (120°). Поэтому можно было продолжать и ночью работы, не требовавшие солнечного жара. Однако перемена труда была неприятна: не хотелось бросать так хорошо идущее дело. Но проходило полчаса (33 минуты), и Солнце опять во всем великолепии и почти внезапно выходило на помощь.

Скоро закончили сварку, испытали ее непроницаемость, заварили оказавшиеся щели и дыры, еще поработали и, в конце концов, убедились в полной непроницаемости оранжереи для паров и газов. Получилась цилиндрическая труба длиною в 500 метров, с поперечником в два метра. Во всю длину ее было огромное окно, занимавшее в поперечном направлении треть окружности трубы. Если ее вообразить горизонтальной, то ширина окна составляла бы 500 метров, а высота – около двух. Несмотря на размеры, эта труба была не очень массивна, крепка, гибка и мало разрушаема. Если и можно было разбить стекло с большим трудом, то это еще не сопровождалось утечкой газа, так как вплавленная прочная металлическая решетка не давала стеклу возможности распадаться на куски; едва же заметные трещины почти не могли выпускать газ. От ударов же стенка только подавалась и упруго колебалась. Близ готовой оболочки в своих скафандрах мастера суетились, шныряли взад и вперед, сталкивались, отчего иногда забавно вертелись, но солидно задерживали вращение и любовались своим произведением со всех сторон и на разных расстояниях.

Работа в скафандре в открытом космосе – сложная операция, и каждый выход тщательно планируется. Так, при планировании проведения каких-либо монтажных или ремонтных работ, еще до полета, на Земле космонавты отрабатывают всю процедуру в специальном бассейне, где смонтирован космический корабль или элемент космической станции, на котором будут производиться работы. Космонавты надевают скафандры, погружаются в заполненный водой бассейн и проводят работы по монтажу или ремонту в условиях, приближенных к космическим, под наблюдением инструкторов.

Оставалось поместить в оранжерее сосуд с полужидкой почвой, впустить разреженные газы, насадить семена, приладить регуляторы температуры, влажности, удобрения и состава газообразной среды.

Во всю длину оранжереи поместили вдоль оси длинный, составной, непрозрачный металлический сосуд. Он был наполнен полужидкой почвой и имел множество дырочек, куда сажались семена или рассада. Внутри его стенки смачивались жидкостью, а снаружи нет, так как он был снаружи эмалирован особым составом. Вследствие этого жидкость не могла проникать наружу, но в силу известных законов смачивания оставалась внутри центральной трубы.

Увы, законы смачивания не работают в невесомости.

Внутри главной трубы помещались, почти в ее центре, две тонкие трубки, тоже с отверстиями во всю длину. Одна из них доставляла почве газы, другая – жидкое удобрение. Воздушные насосы, постоянно работая, давали смеси газов, проницающих всю почву. Другие насосы доставляли жидкость с удобряющими веществами, также проницающими почву…

Вы, может быть, изумились, что из ракеты могла вылезть такая огромная штука, как оранжерея, но, во‐первых, объем ее почти такой же, как у ракеты, во‐вторых, давление газов и паров в оранжерее так ничтожно, что стенки ее могли бы быть очень тонки, никак не толще обыкновенного дешевого стекла. От этого вся оболочка весила около 20 тонн, между тем как вес ракеты со всем содержимым составлял 400 тонн. Эта оранжерея давала еще 1000 квадратных метров поверхности, освещаемой в течение двух третей здешних суток нормальными солнечными лучами; на одного человека приходилось целых 50 квадратных метров!..

Солнце излучает весь спектр электромагнитного излучения: от радиоволн до опасного для всего живого гамма-излучения. И если бы не атмосфера Земли, ничего живого на нашей планете не было бы. Атмосфера является фильтром для солнечного излучения, не пропускает опасные для нас лучи или ослабляет их. В космосе такого фильтра нет, поэтому космонавты подвергаются воздействия опасных видов излучений, которые проникают сквозь стенки корабля (радиация и гамма-излучение). Для снижения уровня опасности этих видов электромагнитного излучения ученые и конструкторы разрабатывают специальные виды защиты. В космической оранжерее со стеклянными стенками, тем более тонкими, к сожалению, растения погибнут.

Нетрудно представить, какое огромное количество самых питательных плодов могла дать эта поверхность здесь, при чудесных условиях произрастания и освещения! Стекла были из чистого кварца и потому отлично пропускали химические лучи, что очень способствовало урожаю.

Под химическими лучами, скорее всего, следует понимать ультрафиолетовое излучение (УФ), под воздействием которого проходит реакция фотосинтеза в листьях растений. Но на Землю попадает только «мягкое» УФ излучение, опасное «жесткое» задерживает озоновый слой. Кварцевое стекло пропускает все УФ лучи, поэтому растения быстро погибнут в такой оранжерее. Но не будем расстраиваться: Циолковский своей фантазией опережал свое время и даже наше, поэтому, возможно, человечество еще не дошло в научном плане до создания такой оранжереи.

Наконец, все было устроено, засеяно, оранжерея функционировала правильно. Показались ростки. Одна часть оранжереи – прозрачная – всегда обращена перпендикулярно к солнечным лучам. Задняя поверхность была в два раза больше, но, прекрасно отражая рассеянный солнечный свет, освещала и затемненную часть вентральной трубы с появившимися нежными листочками Все-таки распределение света было неравномерно. Поэтому почвенную трубу поворачивали так, чтобы молодые растения получали солнечную энергию вполне равномерно. Поворачивание было автоматическое, но можно его было делать и вручную, не выходя из ракеты. Вообще, регулировка удобрения, света и т. д. могла производиться из ракеты: не надевать же каждый раз скафандры! Нужно заметить, что как ракета, так и новая оранжерея всегда были расположены наивыгоднейшим образом относительно солнечных лучей. Конечно, этого можно было достигнуть неусыпным наблюдением, здесь же дело было много проще. Известно, что лучи производят на тела небольшое, лучше сказать, чрезвычайно малое давление. Действительно, оно составляет только полмиллиграмма на квадратный метр поверхности. Как оно ни мало, но оно-то и служило регулятором направления оранжереи. Сама по себе эта сила чересчур мала, чтобы поворачивать ракету, но она служила как компас на корабле.

Световое давление действительно есть и оказывает влияние на космические аппараты, для расчета эволюции орбиты космических аппаратов его важно учитывать. Действие светового давления обратно пропорционально квадрату расстояния до Солнца, и на уровне околоземной орбиты составляет около 4,5 мкПа[35]35
  Статья «Светового давления действие». Космонавтика: энциклопедия / гл. ред. В. П. Глушко; Редколлегия: В. П. Бармин, R. Д. Бушуев, В. С. Верещетив и др. М.: Сов. энциклопедия, 1985. 528 с., ил., 29 л. ил.


[Закрыть]. Его воздействие на космический аппарат зависит от площади поверхности, обращенной перпендикулярно солнечным лучам и массы. Так, наличие панелей солнечных батарей большой площади увеличивает действие светового давления, и, как следствие, приводит к небольшому изменению орбиты космического аппарата.

Что же касается компаса, то он не сильно поможет в космосе. Ориентация космического корабля производится за счет нескольких систем: датчики Солнца, гравитационные системы ориентации, системы астроориентации (по звездам), магнитометры и другие системы ориентации.

Впрочем, были еще более простые способы достигать того же: какое-либо двояковыпуклое стекло в стенке оранжереи давало в своем фокусе светлое и горячее пятно на экране, Уклонение его от определенной точки приводило разными способами в действие регуляторы направления оранжереи и придавала ей прежнее положение… еще легче было достигнуть определенного положения ракеты и оранжереи легким вращением их вокруг какой-либо оси.

Клубника, земляника, разнообразные овощи и фрукты росли не по дням, а по часам. Множество плодов давали урожай через каждые десять, пятнадцать дней. Сажали карликовые яблони, груши и другие небольшие плодовые кусты и деревья. Эти без перерыва цвели и давали изумительно большие и вкусные плоды. Одни деревья зацветали, другие имели уже спелые ягоды. Особенно удавались арбузы, дыни, ананасы, вишни, сливы. Но приходилось постоянно подрезывать подрастающие кусты и деревца. Плоды всякого сорта собирались непрерывно во всякое время, так как времени года не было: был один непрерывный, неизменный климат. Только искусственно можно было менять его – и даже в весьма широких пределах. Вот почему можно было разводить растения всех стран. Большие деревья сейчас были невозможны: и по малым размерам оранжереи, и по недостатку почвы и удобрения. Когда эти пустынные эфирные пространства заселят миллионы живых разумных существ, тогда пойдет уже дело не так…

Оранжерею часто посещали и ради сбора плодов, и ради прогулки. Без скафандров это было делать невозможно, так как давление газов и водяных паров в оранжерее не превышало 20 миллиметров ртутного столба, т. е. оно было в 40 раз меньше давления атмосферы и было недостаточно для человека. Состав газов, превосходный для растений, был совсем неблагоприятен для людей. Водяные пары далеко не достигали степени насыщения, соответственного температуре, потому что испарения листьев и почвы прежде насыщения сгущались в особых придатках оранжереи, находящихся постоянно в тени и имеющих поэтому температуру, близкую к нулю. Так что упругость паров была не более 4–10 миллиметров. Углекислый газ, кислород, азот и другие газы также были в очень разреженном состоянии. Но это, как известно, мало влияет на производительность растений.

Так, содержание главного для растений газа – углекислоты – не превышает на Земле одной тысячной, т. е. парциальное давление будет не более одного миллиметра.

Посещение оранжереи, особенно в первое время, доставляло огромное удовольствие. Растения такой массой заполняли все пространство, что едва было возможно летать среди этой чудной зелени и плодов. При движении тела располагались вдоль трубы, чтобы не задевать за плоды. Но задевать все-таки приходилось, и зрелые плоды отскакивали от черенков в огромном числе. Сами они не отпадали, как бы зрелы ни были: они не имели веса. Но и соскочившие со стеблей фрукты никуда не падали, а летали взад и вперед, вдоль и поперек, пока не застревали в густой листве. Летающие, как птицы, наши гуляки могли бы насыщаться, просто раскрывая рот, но, к сожалению, этому мешали скафандры. Плоды и ягоды только стукались о стекла шлемов и сейчас же отскакивали; их приходилось ловить сетками, как бабочек, и заключать в легкие полупрозрачные мешки.