Читать книгу "О космосе"

К первой колонии скоро присоединилась другая, третья и т. д. Через несколько лет их стало очень много.

Появилось несколько сотен колоний, которые соединились и составили новую высшую единицу. Конечно же, колониям нужно общее управление, которое и описывает Циолковский. Оно построено по принципу, описанному в предыдущей главе.

Оставим пока наши колонии размножаться, организовываться, благоденствовать, совершенствовать свою жизнь, состав и могущество, а сами вернемся к нашим ученым, оставленным на лунной орбите…

Много уже раз облетели наши путешественники Землю, двигаясь наравне с Луной, прежде чем решили, что делать далее и что предпринимать.

– Открытое нами для поселений пространство между Землей и Луной, – начал в собрании Ньютон, – имеет один важный недостаток: отсутствие достаточного количества материалов для построек и других общественных нужд.

– Доставка материала с Земли, – подтвердил Лаплас, – обходится чересчур дорого.

– Можно бы доставлять материалы с Луны, – заметил Франклин. – Это обойдется в 22 раза дешевле… Но Луна неудобна для поселений и работ, как это выяснили побывавшие там Иванов и Норденшельд…

– Я вижу выход в том, чтобы перевести колонию в область малых планет, ютящихся между орбитами Марса и Юпитера, – сказал Ньютон. – Только одно возбуждает некоторые сомнения: температура и этой области низковата. Максимальная температура, т. е. при черной поверхности и при самых благоприятных условиях на расстоянии Марса составляет около 83° тепла. Марс в полтора раза дальше от Солнца, чем Земля. Это еще ничего. Даже на двойном расстоянии от Солнца температура 27° тепла. Но на удалении Юпитера она составляет уже около 80° холода. На среднем расстоянии между Марсом и Юпитером она близка к 30° холода…

Средняя температура на Марсе составляет –63 °C, максимальная (летом) – 20 °C. Из-за сильно разряженной атмосферы (атмосферное давление, измеренное марсоходом NASA «Perseverance», составило 718 паскалей, для сравнения – нормальное давление у поверхности Земли составляет 101 325 паскалей) на Марсе очень сильно проявляются резкие изменения температур.

– Ее можно увеличить с помощью зеркал, – заметил Иванов.

– Это применимо к нам для наших путешествий, но не для колонистов, где должно искать простейших решений. Мы-то, конечно, не будем терпеть холода благодаря нашим ухищрениям даже на расстоянии Сатурна…

– Для колонистов, таким образом, – подтвердил Франклин, – удобнее всего поселиться в поясе, близком Марсу. Там, за ним, на удвоенном расстоянии от Солнца, сравнительно с Землей, наибольшая температура 27° тепла…

– А не лучше ли им строить поселения между Землей и Марсом, или ближе к Солнцу – между орбитами Земли и Венеры? – спросил Лаплас.

– И то и другое возможно и хорошо, если бы только в этих областях мы нашли вещество в виде значительных болидов или астероидов в несколько сот метров диаметром, – сказал Ньютон.

– Один громадный астероид уже найден между Землей и Марсом, – заметил Иванов.

– Это Эрос, – сказал Ньютон. – Правда, вследствие эксцентричности своей орбиты он иногда удаляется от Солнца далее Марса. Можно воспользоваться его массой. Но ведь это такая громадина!.. Вообще, планета меньше 10 километров в диаметре самыми лучшими телескопами и при самых благоприятных условиях с Земли не может быть замечена в поясе планетоидов. Следовательно, астероиды меньше 10 километров в диаметре, будь их хоть миллион, пока не могут быть открыты человеком.

– А они должны быть, – продолжал он. – В самом деле, выйдите в поле: каких камней вы более заметите – крупных или мелких? Конечно, мелких, и чем они мельче, тем больше их число. То же самое мы должны найти и в безграничных пространствах Вселенной. Действительно, крупных планет всего 8, если не считать спутников. Маленьких планеток, или астероидов, около 700; болидов и аэролитов бесчисленное множество, судя по обилию падающих звезд. Значит, планеток меньше 10 километров в диаметре в нашей солнечной системе должно быть гораздо больше 700. Если мы их не видим, то это не значит, что их нет. Мы также не видели бы и болидов, если бы они не задевали нашу атмосферу. Не видели бы и больших астероидов, если бы не телескопы и чувствительность фотографической пластинки…

– Поэтому можно надеяться, – сказал Лаплас, – что мы встретим множество малых планет ближе или дальше орбиты Земли.

– Итак, господа, – сказал Ньютон, – мы прежде всего и направим туда наш небесный путь, т. е. к земной орбите…

Собрание с этим вполне согласилось.

Следующее совещание было также посвящено предполагаемому путешествию.

– Мы уже почти свободны от притяжения Земли, – сказал Ньютон, – так как тут сила ее тяготения в 3600 раз меньше, чем у поверхности Земли. Сейчас мы проходим каждую секунду вокруг нее около одного километра. Если эта скорость дойдет до полутора километров, то мы удалимся навеки от земного шара…

– Но при этом у нас останется та скорость, которую имеет Земля, вращаясь вокруг Солнца, – заметил Лаплас. – Эту скорость мы приобрели от Земли, когда еще на ней находились, и не могли ее потерять. Благодаря ей мы не упадем на наше светило, а будем двигаться вокруг него, подобно Земле.

– Нужна, значит, прибавочная скорость для нашей ракеты и оранжереи, не превышающая полкилометра в секунду… Это такие пустяки! – добавил Иванов. – Расход взрывчатых веществ будет почти незаметный…

– Затем, чтобы не встретиться с Землей, двигаясь по одной с ней орбите, мы возобновим взрывание и будем тогда, судя по его направлению, удаляться от Солнца по спирали или приближаться к нему по той или другой кривой, что зависит вполне от нас… – произнес Франклин.

– Расход взрывчатого материала опять будет очень незначительный, – заметил Ньютон. – Но как же быть? Еще не решен вопрос: приближаться к Солнцу или удаляться от него…

– Мне кажется, – сказал Иванов, – что лучше удаляться, так как температура и здесь чрезмерна, но мы ее можем довести без зеркал до 150° Цельсия, а главное, мы более будем иметь шансов встретить на пути к Эросу, Марсу и планетоидам значительные планетки, хотя бы и много менее 10 километров в диаметре.

Так и решили, послав на Землю фототелеграмму: «Благополучны! Думаем направиться сначала по эклиптике, а потом несколько далее от Солнца, в надежде найти массы, достаточные для постройки колоний между орбитами Земли и Марса. Привет Галилею, Гельмгольцу и другим нашим товарищам в Гималайском замке. Ньютон». Получена была и ответная телеграмма с пожеланием успеха.

Эклиптика – плоскость обращения Земли вокруг Солнца (плоскость земной орбиты).

Взрывание употребили самое слабое. Притяжением Луны можно было совершенно пренебречь, тем более что ее масса в 80 раз менее массы Земли. Относительная тяжесть появилась, но в таком малом напряжении, что почти не замечалась. Однако видимые размеры Земли и Луны заметно уменьшились. Суток через 10 угловой диаметр Земли уменьшился вдвое; также и Луны.

– Теперь мы имеем скорость, – сказал Иванов, – которая совершенно освобождает нас от притяжения Земли и ее спутника…

Земля все умалялась и походила уже скорее на яркую звезду, чем на планету. Фазы Земли и Луны без телескопа становились незаметны. Они были одинаковы: если Земля была с четверть, то и Луна тоже. Взрывание не прекращалось и действовало по направлению их истинного движения вокруг Солнца. Понемногу они удалялись от эклиптики, или земного пути. Земля стала не ярче Венеры; поблизости ее видели очень слабенькую звездочку – Луну.

Положение наших путешественников нисколько не изменилось, если не считать кажущегося и постепенного превращения двух больших лун, т. е. Земли и Луны, в звезды, да едва заметного уменьшения диаметра Солнца.

Температура от этого понижалась очень медленно и пока незначительно.

Интенсивность солнечного излучения обратно пропорциональна квадрату расстояния, поэтому даже незначительное удаление от Солнца может приводить к ослаблению его интенсивности, что должно сказаться на оранжерее и комфорте внутри ракеты.

Но, увеличив черную поверхность ракеты, обращенную к Солнцу, температуру ее сделали нарочно выше, чтобы у путешествующих не было ни малейших сомнений в возможности изменять ее в любую сторону в весьма широких пределах. Как нам известно, даже поблизости Марса ее можно доводить до +83° Цельсия. Оранжерея покорно следовала за ними и доставляла им все необходимое. Благодушие их нисколько не нарушалось. Они так же безмятежно кушали, спали, работали, как и ранее, когда еще не расставались с Землей. Вылетали иногда из ракеты в эфирное пространство, надевая скафандры. Небо по-прежнему было черным, как чернила. С одной стороны блистало Солнце, с другой – множество мертвых, но разноцветных звезд. Узор созвездий нисколько не изменился. Млечный Путь по-старому разделял небесную сферу на две половины; звезд в нем было много-много, и гораздо меньше, тумана… По-прежнему были видны бродячие звезды, т. е. планеты. Крупные астероиды были видны без телескопа и выделялись своим движением среди «неподвижных» звезд. «Лунных» ночей, конечно, уже не было. Взрывающая сила толкала ракету по направлению ее движения и потому должна была бы его ускорять; но было наоборот: движение замедлялось, зато ракета удалялась от Солнца. Это было подобно движению санок, бегущих в гору; хотя лошадь и тянет их, а скорость все-таки уменьшается.

Искали болиды и астероиды. Зорко смотрели в телескопы и просто наблюдали из всех окон во все стороны. На десятый месяц пути, когда уже порядком соскучились и утомились, Франклин увидал огромную массу совсем близко от них и почти неподвижную. Ясно, что это был планетоид, идущий, согласно с ними, кругом Солнца.

Ракета осуществила посадку на планетоид. Ученые вышли из ракеты и начали исследовать объект. Определили, что на планетоиде есть небольшое тяготение, обнаружили металлы, в том числе и серебро, и золото.

Снова пустили в ход взрывание и снова стали удаляться от Солнца, исследуя пространство от Земли к Марсу. Неведомая планета, которую они только что оставили, скоро исчезла из вида, как будто сама удаляясь от них. Но ученых она продолжала занимать не менее, чем когда они ее увидали: перебирали и изучали захваченные с нее камни, металлы и сплавы. Золото, серебро и платина были самые натуральные, с незначительным количеством посторонних металлов. Средний размер планеты вычислили метров в 900. Немудрено поэтому, что земные астрономы ее не знают. На таком расстоянии и такую незначительную массу невозможно заметить. Ведь насилу заметили спутников Марса, с диаметром в 10 раз бÓльшим и с площадью в 100 раз обширнее! Объем неведомой планеты был близок к 360 миллионам метров; масса не могла быть точно определена, но, судя по обилию тяжелых металлов даже на поверхности, масса была не менее 7200 миллионов тонн, если принять среднюю плотность планеты за 10. Планета слабо вращалась.

– Вот материал, – сказал русский, – которого довольно, чтобы устроить комфортабельные оранжереи-жилища для всего человечества.

– Ведь это придется около тонны на человека! Довольно ли этого? – возразил Ньютон.

– Если и мало, – заметил Лаплас, – то можно и подбавить, отыскав еще подобные небесные тела. Пространство даже до Марса еще не пройдено. На пути до него мы можем встретить еще тысячи таких крохотных планеток…

– Очень вероятно, – сказал Ньютон.

И действительно, при своем спиральном удалении от Солнца они почти каждый месяц стали встречать астероиды: некоторые больше описанного, но чаще – меньших размеров. Немногие были ими исследованы; но в исследованных редко не находили тяжелых и драгоценных металлов…

– Странно, – заметил Норденшельд. – На Земле так мало находят золота и платины, а здесь ими хоть улицу мости…

– Да, это удивительно, – подтвердил Ньютон. – Однако с точки зрения одной гипотезы легко объяснимо. Весьма возможно, – продолжал он, – что эти сравнительно небольшие массы – только части или осколки больших планет. Как осколки, некоторые из них могут содержать внутренние, а другие наружные элементы целой планеты. Но центральные части планеты должны состоять из наиболее плотных веществ, как, например, золота, платины, иридия и их сплавов. Это самое мы и находим в открытых нами планетках. На некоторых из них ведь мы совсем не находим тяжелых металлов: это значит, что такие планетки составляли наружную часть большой планеты…

– Такая гипотеза дана Ольберсом[41]41
  Генрих Вильгельм Маттеус Ольберс (нем. Heinrich Wilhelm Matthäus Olbers, 1758, –1840) – немецкий астроном, врач и физик. В 1802 году Ольберс открыл (и назвал) астероид Паллада. В 1807 он открыл астероид Веста, имя которому дал Гаусс с позволения Ольберса.


[Закрыть] для объяснения образования множества астероидов между орбитами Марса и Юпитера, – заметил Лаплас. – Судя по нашим открытиям, она может быть применима и для образования небесных тел между Землей и Марсом.

– Мне непонятно, – спросил один из слушателей, – что может служить причиною разрыва большой планеты на многие малые?

– Да, это неясно! – сказал Иванов. – Может быть, химические процессы внутри планеты образовали газы, расширение которых разорвало планету, как разрывает бомбу; может быть, столкновение планет это сделало, а может быть, играла роль центробежная сила, непрерывно растущая по мере сжатия вращающейся планеты.

– Одна она могла бы только произвести отделение от массы спутников и колец, но не то, что мы видим, – заметил Ньютон.

– Да, пожалуй, я с вами согласен, – сказал русский. – Возможно, что действовала совокупность этих и других неизвестных причин, – добавил он, подумав.

– Но из ваших речей можно сделать интересные выводы, – заметил Франклин. – Во-первых, нашу Землю также когда-нибудь может разорвать на части; во‐вторых, центральные области нашей планеты должны содержать в изобилии драгоценные металлы…

– Ни то ни другое мы не можем теперь отрицать, – послышались в ответ многие голоса.

– А если это так, – сказал Иванов, – то хорошо, если человечество, не дожидаясь возможной катастрофы, переселится в иные миры – хотя бы в эти эфирные пустыни, которые содержат все материалы, необходимые для безопасного устройства тут человека.

Каждый оборот вокруг Солнца требовал более года и открывал им новые миры. Несколько раз попадали в газовые кольца, – очень прозрачные, разреженные, едва заметные, но толщиною в несколько километров. Они появлялись сначала в виде тонкой туманной полоски, заостренной на концах. Когда ракета влетала в нее, то слышался странный шум, и температура в ракете несколько повышалась. Скорость ее немного отличалась от скорости этих колец, но ракета, удаляясь от Солнца, пересекала их быстро и теряла из виду. Множество этих колец, как и планеток, разумеется, были пропущени незамеченными… Собрали газы одного из колец, сгустили насосами, произвели анализ и нашли кислород, азот, соединения углерода, следы водорода и других газов.

Космические путешественники, видимо, встретили туманность – участок межзвездной среды, выделяющийся своим излучением или поглощением излучения на общем фоне неба. Они состоят из пыли, газа и плазмы. Но туманности встречаются только в межзвездном пространстве. Правда, встречаются и планетарные туманности – это оболочки, сброшенные звездами на заключительном этапе их эволюции, но, т. к. наша звезда еще не завершает свою жизнь, встретить такую туманность в Солнечной системе невозможно.

– Вот это восхитительно, – сказал Иванов после первой находки. – В таком кольце очень недурно поселить колонии: во‐первых, под боком будут газы, во‐вторых, если и будут они утекать из ракеты, то не совсем, а останутся в окружающей атмосфере, из которой их легко извлечь обратно. Это открытие показывает, что расширяемость газов не беспредельна, как-то выходит по закону Мариотта – Бойля, но что-то ее ограничивает.

– Вывод не новый, – заметил Лаплас, – в нашей родной атмосфере замечается то же.

– Там ограничивает беспредельное расширение газов притяжение Земли и молекулярная теория, – начал Франклин.

– И здесь то же, т. е. притяжение самого газового кольца, а может быть, что – нибудь и другое, – заметил Ньютон.

– Но что же, что же?! – воскликнул с нетерпением Франклин. – Притяжение кольца недостаточно…

– Не знаю, – сказал Ньютон. – Впрочем, возможно, что газы распространены по всей планетной системе, хотя и в малом количестве. Так думал, например, Менделеев.

Год проходил за годом, до Марса уже было недалеко.

Так как герои Циолковского летели по орбите вокруг Солнца, то полет занял так много времени. В действительности время полета зависит от взаимного расположения планет, а также от скорости полета и выбранной траектории. Так, минимальное расстояние между планетами составляет 54,5 миллиона километров, а максимальное – 401,3 миллиона километров. Время полета космического корабля от Земли до Марса составит примерно от 7 до 9 месяцев в одну строну. Если использовать сложную траекторию (гиперболическую или параболическую, тогда корабль должен стартовать с третьей космической скоростью), можно преодолеть путь между планетами за 70 дней.

Пространство между двумя соседними орбитами было настолько изучено, что можно было бы дать и телеграмму Земле о результатах исследования: но потребовалось бы плоское зеркало метров в 100 диаметром, а сооружение его сейчас было не совсем удобно. Проще было возвратиться на Землю или дать телеграмму с орбиты Луны или откуда-нибудь еще ближе.

Поблизости Марса оборот ракеты кругом Солнца немного не достигал двух лет. Скуки и тоски накопилось изрядно; всем хотелось на Землю. Возвратились бы на нее, конечно, не по спирали, а сокращенным путем. Им можно было достигнуть Земли в какие-нибудь четыре месяца. Марс был уже на расстоянии 10 миллионов километров и имел вид круглой луночки с диаметром в 4 минуты, т. е. казался в 7 раз меньше нашего месяца, каким он представляется с Земли. В телескоп были великолепно видны его «каналы» и «моря», неизвестно чем наполненные, также горы, долины, полярные «льды» и «снега», неизвестно из чего составленные.

– Ближе к Марсу не полетим, – заметил Ньютон. – Спуск на планету крайне рискованный; мы все утомлены и, главное, должны как можно скорее известить Землю о наших важных открытиях.

Некоторые протестовали, а другие даже были рады скорее увидеть родину.

– Марс от нас не уйдет… Во второй экспедиции доберемся и до него, – заметил Иванов.

Времени свободного было очень много. Ученые немало беседовали о планах путешествий, но больше о Земле, ее обитателях и делах, которые им представлялись теперь в розовом свете.

Нам интереснее знать суждения ученых о планах дальнейших путешествий и условиях жизни в иных мирах. Вот их разговоры на эту тему.

– Спускались же совершенно благополучно на Луну, живем же преотлично тут, почти на таком же расстоянии от Солнца, как Марс! И что же? Тепло по-прежнему, фрукты зреют медленнее, но дают вполне достаточно для пропитания; а если мало, то разве нельзя построить еще две, три оранжереи? – так протестовал и кипятился очень юный и рьяный член экспедиции.

– Есть затруднения, – начал Ньютон, обращаясь ко всему собранию. – И чтобы одолеть их, нужно немало поработать на Земле, – как мозгом, так и руками. Выясним же препятствия, которые мешают нам теперь же спуститься на планеты, – помимо нашего переутомления и общего желания пожить и отдохнуть на родной планете…

Затихло общество, приготовляясь внимательно слушать.

– Начнем с температур, – продолжал Ньютон. – Представим себе вычерненную сажей плоскость, перпендикулярную к солнечным лучам. Она поглощает почти все падающие на нее лучи. Другая, обратная ее сторона не должна терять теплоты. Если, например, она будет покрыта полированным серебром, то это почти осуществится. Такая пластинка в эфирном пространстве теряет теплоту пропорционально четвертой степени ее абсолютной температуры. Это и есть закон Стефана[42]42
  Стефан (Stefan) Йозеф (24.03.1835, Санкт-Петер, близ г. Клагенфурт – 07.01.1893, Вена), австрийский физик, член Венской АН (1865). В 1853‒58 учился в Венском университете. С 1858‐го преподавал в частном реальном училище в Вене, с 1863 профессор Венского университета. В 1879‐м экспериментально показал, что энергия, излучаемая нагретым телом, пропорциональна четвертой степени его абсолютной температуры.


[Закрыть] и Вина[43]43
  Вильгельм Карл Вернер Отто Фриц Франц Вин (нем. Wilhelm Wien; 13 января 1864, Фишхаузен (Приморск) – 30 августа 1928, Мюнхен) – немецкий физик, лауреат Нобелевской премии по физике в 1911 года «за открытия в области законов, управляющих тепловым излучением».


[Закрыть], на который мы будем опираться при дальнейших выводах. Насколько он правдоподобен, видно из вытекающих следствий. Постоянные этого закона, определяемые путем опыта, дают возможность решить множество интересных для нас задач. Вот мои личные вычисления. Температура поверхностных частей Солнца составит около 6 ¹/₂ тысяч градусов Цельсия. Даю обыкновенную температуру; абсолютная начинается ниже нуля Цельсия на 273°. Абсолютный нуль, по известной гипотезе, начинается с действительного отсутствия теплоты в теле.

Температура абсолютного нуля —273,15 градуса по Цельсию исходя из постулатов термодинамик недостижима, т. к. при абсолютном нуле хаотическое движение частиц прекращается, и они образуют упорядоченную структуру, занимая четкое положение в узлах кристаллической решетки. Однако с точки зрения квантовой физики и при абсолютном нуле температуры существуют нулевые колебания, которые обусловлены квантовыми свойствами частиц и физического вакуума, их окружающего)[44]44
  Статья «Абсолютный нуль температуры» из БЭС.


[Закрыть].

Температура указанной черной пластинки на расстоянии Земли может достигать 152° тепла. Это есть предельная высшая температура, которая может быть получена на Земле, Луне и телах, расположенных в эфирном пространстве на таком же расстоянии от Солнца, как и наша планета. Это также максимальная температура оранжерей и ракет наших новых колоний поблизости Земли. Ее достаточно, чтобы жарить мясо. Но я не буду говорить про другие способы, – например, с помощью зеркал, – увеличивать эту температуру. Даем тут опять максимальную температуру по Цельсию, но на разных расстояниях от Солнца, приняв расстояние до Земли за единицу.

– Из этой таблицы уже видно, что крайний верхний предел наших путешествий в ракете – удвоенное расстояние от Солнца, т. е. около 150 миллионов километров от орбиты Земли, или 175 миллионов от орбиты Марса к Юпитеру.

– Но позвольте, – возразил Лаплас, – разве мы не можем употребить для повышения температуры в ракете и оранжерее зеркала: плоские, цилиндрические и сферические?

– Можем, – ответил Ньютон. – В особенности здесь, где нет относительной тяжести и где зеркала легко сделать очень тонкими. На планетах мы уже встретили бы затруднения.

– Но есть и еще средства увеличить температуру оранжерей, именно: если их стекла будут свободно пропускать свет и вообще лучи высокой преломляемости и не выпускать лучи темные, тепловые низкой преломляемости…

– Совершенно верно, дорогой Франклин, – ответил Ньютон.

– Тогда лучи Солнца будут входить в оранжерею, превращаться там в темные и оставаться в оранжерее, отчего температура и повысится значительнее наших расчетов. Но точных данных о степени повышения температуры таким способом у меня пока нет. Опять-таки для исследований и справок придется обратиться к Земле, а теперь этот вопрос приличнее отложить…

– Так или иначе, – сделал заключение Иванов, – с помощью ли зеркал или другими способами, но путешествие за Марс, может быть, со временем продолжится до Юпитера и даже дальше…

– Ничего не имею возразить против этого, – ответил Ньютон. – Но вот позвольте предложить вам таблицу наибольших температур для разных планет:

– Отсюда видно, что максимальная температура внутренних планет («нижних») чрезмерно велика, но для путешествующей ракеты выгодна в техническом отношении, – сказал Ньютон.

– В техническом?! – заметил один из слушателей. – Но не будет ли слишком высока температура?

– Не забывайте, – возразил Ньютон, – что в таблице дана высшая идеальная, едва осуществимая на практике степень тепла, – как для Земли +153°. Вообразите ту же пластинку, нормальную к лучам и также полированную с задней стороны, но покрытую с передней части уже не сажей, а поверхностью более способной отражать и рассеивать падающие на нее лучи света. Тогда температура будет ниже. Она будет ниже нуля, даже может дойти до 273° холода, или до абсолютного нуля, если все лучи Солнца, падающие на нее, будут отражаться, тогда как другая сторона, будучи покрыта сажей, будет все лучи рассеивать в эфирное пространство. Этот вывод справедлив для каждой такой пластинки. Без сомнения, это осуществимо только отчасти, но все же указывает на возможность достижения ближайших планет – Меркурия и Венеры – и даже еще большего сближения ракеты с Солнцем. Если бы мы не устали, то мы и сейчас бы могли туда отправиться в полной безопасности. Чтобы не сгореть, нам тогда только бы пришлось открывать черную часть задней поверхности ракеты и закрывать переднюю, прозрачную, высеребренными ставнями. Мы могли бы даже, если бы только захотели, замерзнуть в нашей ракете у самого Солнца или, по крайней мере, очень близко от него.

– Удивительно! – восхищались слушатели.

– Итак, – заключил Иванов, – путешествия в ракете ближе к Солнцу и дальше от него совершенно обеспечены в теоретическом отношении…

– Да! – сказал Ньютон. – Но этот вывод сейчас же теряет свою силу при спуске на планеты. Опять будем говорить прежде всего о температуре. Вообразим изолированный черный шарик в эфирном пространстве, т. е. некоторое подобие планеты. Он теряет в 4 раза больше тепла сравнительно с нашим двухсторонним диском; поэтому средняя его температура будет ниже в 1,4 раза (корень четвертой степени из четырех).

Ньютон принялся рассчитывать температуры для каждой планеты. Помимо температур, ученый отметил неизвестность газового состава атмосфер исследуемых планет и давления самих атмосфер.