Читать книгу "Бесшабашный. Книга 3. Золотая пряжа. История, найденная и записанная Корнелией Функе и Лионелем Виграмом"

12
Не на своем месте

Прежде Лиска так часто дожидалась Джекоба месяцами, что казалось нелепым беспокоиться через три дня его отсутствия. Но когда Ханута своим кашлем и на четвертую ночь не дал ей уснуть, у нее легко получилось убедить себя в том, что ради старика Джекоба нужно найти без промедления. Ее отнюдь не прельщала перспектива пройти через зеркало в одиночку, но страх перед зеркалом еще больше подталкивал Лиску действовать. Потому что страх – зверь, который вырастает, если ему поддаваться.

Лошадь она взяла у Хануты. Кусачий, как бездомная собака, коняга не раз доставлял Джекоба к руинам, а потом сам находил дорогу домой. Ханута утверждал, что его мерину даже волчья стая нипочем, но тот все же поспешно припустил прочь подобру-поздорову, стоило Лиске отпустить его возле башни. Руины не любила ни одна лошадь. Альма говорила, что виной тому призрак конюха, при жизни служившего в замке и мучившего господских коней. Он в это промозглое утро не показывался, но у башни на влажной от росы земле Лиска обнаружила следы сапог. Следы она нашла и когда вернулась из другого мира – на ведущей к конюшням полуразрушенной лестнице. Венцель когда-то рассказывал, что шванштайнский бургомистр пытается продать руины, чтобы положить конец слухам о том, что они прокляты. Быть может, пришло время подумать о другом тайнике для зеркала, хотя покрытые копотью стены пока что отпугивали всех покупателей.

Напоенное сыростью безмолвие напомнило Лиске, сколько часов провела она под этими дверями в ожидании Джекоба. Каждый раз боясь, что он не вернется.

Зеркало этим утром блестело так, словно его только что протерли. Лиска несколько раз уже стояла перед ним одна, но в конце концов все-таки разворачивалась и ждала Джекоба в своем мире. Она не следовала за ним: у него свой путь, у нее свой – таково правило. Но кто его установил? По правде говоря, скорее она, чем он. Джекоб всегда хотел, чтобы она пошла с ним.

Лиска вытянула руку и прижала ладонь к стеклу.

Было темно, и это странно. Башню освещало утреннее солнце, а время суток в обоих мирах до сих пор совпадало. Затем глаза привыкли к темноте, лисий мех обострял человеческие органы чувств, даже когда она его не носила. Она пыталась различить очертания письменного стола и окна, из которого открывался вид на город Джекоба, но ни того ни другого не было. В помещении, где очутилась Лиска, пахло каменными сараями, в которых она пряталась в детстве, чтобы часами не латать сети. Она увидела замурованные окна, ряды ящиков вдоль стен – некоторые в человеческий рост, а другие она и сама могла бы поднять.

Почему зеркало оказалось здесь?

Лиса заметила среди ящиков и другие зеркала, в большинстве своем меньшие, чем то, через которое она прошла, но всевозможных форм и размеров. Объединяло их только то, что все они были в серебряных рамах. Ей вдруг показалось, что она забрела в зал со множеством зеркальных дверей и теперь должна угадать, за какой из них исчез Джекоб.

Она прижалась ухом к воротам – единственному выходу из помещения. Мужские голоса, шум моторов – доказательства того, что она попала в мир Джекоба.

С Джекобом все хорошо.

Мех научил Лиску игнорировать страх, но все осложнялось, когда она боялась за Джекоба. Лиска приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы выглянуть наружу.

Она будто видела два места одновременно.

Первое казалось заброшенным: широкий двор, поросший крапивой и чертополохом, окруженные густым лесом пустующие здания. Но на все это накладывалось другое изображение, до того размытое, словно реальность, которую оно показывало, пыталась сделаться невидимой. Лиска уже встречалась с такими чарами в своем мире: некоторые места прятались, чтобы сохранить какую-нибудь тайну. Мосты, замки, пещеры, полные сокровищ… Порой они оставались невидимыми, пока до них не дотронешься или не произнесешь волшебное слово. Но провести девушку-оборотня им удавалось редко. Она удивилась лишь тому, что встретила эту магию в мире Джекоба.

Прячущиеся среди пустующих домов здания башнями и островерхими крышами напомнили Лисе замки ее родины, но такие высокие стеклянные фасады с металлическими опорами она видела только в мире Джекоба. За ними, среди деревьев, она разглядела огромные котлы и посеребренные трубы. Над двумя бассейнами, примыкающими справа от нее к заброшенному двору, висели облака мерцающего дыма.

Где она и кто, пользуясь колдовскими чарами, скрывается в этом мире?

Лиса, сейчас не время это выяснять.

Но где же Джекоб?

Во двор въехал фургон. Люди, которые вышли из кабины и принялись за разгрузку, столь явно происходили из этого мира, что стеклянные здания казались на их фоне еще менее реальными. С одним из грузчиков была собака, большая, как теленок, и Лиса обрадовалась, что не успела поменять облик. Когда она выскользнула из ворот, никто из мужчин в ее сторону не смотрел, но ее заметила собака. «Это лисица!» – лаем предупредила она. Человек, державший собаку на поводке, резким окриком заставил ее замолчать, однако стал озираться по сторонам, и Лиска вовремя успела спрятаться за бочками, пока он ее не обнаружил. Она чуяла воду, вероятно какую-то реку.

Лиска превратилась, как только собака и ее хозяин зашли в одно из заброшенных зданий. В лисьем облике она видела скрытый чарами мир еще отчетливее: растения, бывшие для ее человеческих глаз лишь серебристыми тенями, рои травяных эльфов в кустах, из цветочной пыльцы которых добывают эльфову пыльцу. Все это не отсюда. Кто это сюда принес? Лиска покаталась по траве в подлеске, чтобы замаскировать свой запах: лисица чувствовала, что собака здесь не одна.

Ящики из гнилых досок и ржавые бочки, груды стекла между покрытыми растительностью кирпичными стенами. От запаха, окружавшего спрятанные здания, ее шерсть встала дыбом. Лиска не встречала его ни в одном из миров, поэтому старалась держаться подальше как от этих зданий, так и от бассейнов, над которыми клубился мерцающий дым.

С ним все хорошо.

За деревьями показалось еще одно строение. Оно принадлежало к этому миру и на первый взгляд выглядело заброшенным, однако в оконных проемах, подобно серебряным побегам, из кирпичей вырастали решетки. Джекоб был где-то за ними. Лисица это просто знала. Такого рода знанию редко находилось объяснение, но Лиска еще ни разу не пожалела, что доверяла ему.

С ним все хорошо. Нет. Лисица говорила другое, хотя окружавший заброшенное здание запах болезни и смерти был до того затхлым, что наверняка сообщал о давно забытых несчастьях. Его перекрывал запах жизни, слабый, какой исходит от раненого зверя или человека.

Лисица до окна не дотягивалась, и Лиске снова пришлось принять человеческий облик, а с ним вернулся и человеческий страх, и все эти бесполезные вопросы: что произошло? как зеркало оказалось в этом заколдованном месте? Искать ответы у нее времени не было, иначе скоро вопрос останется только один: почему ты, Лиска, его не спасла?

Она пробиралась сквозь заросли жгучей крапивы и сухостоя к одному из окон, и тут за спиной послышались шаги. Лиска попыталась перевоплотиться, призвать на помощь мех, но было слишком поздно, и она шмыгнула за дерево, проклиная размеры человеческого тела. К счастью, человек, идущий к зданию с тарелкой еды, оказался менее бдительным, чем собаки – те все еще заливались лаем. Проходя мимо Лиски, он чуть не наступил ей на руку. У него было странное лицо – словно кто-то вылепил его из глины, не прикладывая особого старания. Сердце ее подскочило к самому горлу, но не от страха, а от облегчения: еду носят только живым. Теперь оставалось лишь надеяться, что этот живой – Джекоб.

Человек с тарелкой завернул за угол, и Лиска услышала, как он отпирает дверь. Трудно было удержаться от соблазна тут же броситься следом. Она бы наверняка легко с ним справилась. Однако много лет назад она так же думала о слуге одного каталонского вампира, но, прежде чем успела его схватить, тот превратился в летучую мышь и пронзительным писком оповестил своего кровожадного господина. Казалось, несколько дней прошло, прежде чем глинолицый появился снова. Он с кем-то разговаривал, а когда показался из-за угла, Лиска увидела в его руке телефон – напоминание о том, в каком она мире.

Замок на двери был Лиске незнаком, как и весь этот мир, но ее руки уже вскрывали склепы королей и Живую шкатулку тролля. Боком протискиваясь внутрь, она задавалась вопросом, для кого предназначаются чары невидимости. Не для тех ли, кто разгружает фургоны? Глинолицый, должно быть, знает об этих чарах, иначе при первом его шаге за дверь раздался бы сигнал тревоги. Между грязными половицами скрывались серебряные нити, которые наверняка оповещают о любом непрошеном госте, если тот неосмотрительно на них наступил.

Не доверяла Лиска и цветам, росшим повсюду из-под растрескавшейся штукатурки. Уж больно они напоминали те, что обрамляют зеркало, которое ее сюда привело, и аромат их в спертом воздухе убаюкивал, подобно колыбельной. Цветы так же плохо вписывались в этот мир, как зеркала, травяные эльфы и здания, что умели делаться невидимыми.

Красота всего, что окружало Лиску, казалась угрожающей, словно венерина мухоловка, которая в ожидании жертвы расставила капканы среди крысиного помета и пятен стенного грибка. С каждым шагом Лиска все сильнее боялась, что Джекоб угодил в ее капкан. Но первые комнаты, куда она заглянула, оказались пусты. По следам на пыльных половицах Лиска вышла к лестнице, ведущей в подвал. Она прислушалась, и ей почудилось внизу шарканье ног, потом сдавленное ругательство. Голос принадлежал не Джекобу, однако он был здесь – она ощущала это, словно ее касалась рука родного человека. Вдали она слышала шум мотора, удары воды о дерево или камень, пугающе громкие голоса и шаги. Но они не приближались.

Цветы попадались и на лестнице, Лиска старательно избегала до них дотрагиваться. Лестница заканчивалась в просторном подвальном помещении, откуда тянулся коридор с комнатами без окон по обе стороны. Решетки в дверных проемах едва различала даже Лиса. Серебряные решетки. Камеры за ними были пусты. Все, кроме последней.

Лиска узнала неподвижное тело за решеткой, хотя Джекоб лежал к ней спиной. Она взялась за прутья. Ощущалось это так, будто она схватила воздух. Чары были настолько мощными, что не обнаруживали себя даже при прикосновении. И все же Лиска отдернула руки. Кожу на ладонях стянуло, словно она превращалась в серебро.

– О, bonjour… или уже bon soir?[6]6
  Добрый день… добрый вечер? (фр.)


[Закрыть] – На полу рядом с Джекобом сидел человек в одежде этого мира. Он привалился к стене, будто сидел здесь уже давно. Его темные волосы курчавились, как шерсть у барашка. – А тебя я здесь еще не видел. У кого ты украла лицо? Simonac![7]7
  Simonac – бранное слово, его можно улышать в Квебеке, в канадском диалекте французского языка. Далее персонаж использует еще несколько подобных выражений, точный перевод невозможен.


[Закрыть] – Мужчина вскочил и сжал кулаки, как боксер на ринге, который готовится к следующему раунду. – Пришла, чтобы снова позвать меня глянуть в ваше зеркало, да? Похоже, мое лицо вам действительно нравится. Но Сильвен Фаулер по своей воле с тобой не пойдет, ma puce[8]8
  Крошка (фр.).


[Закрыть].

Он замахал кулаками в воздухе, как бы доказывая, как трудно ей с ним придется. Лиска чуть не расхохоталась. Если бы только Джекоб шевельнулся!

– Не из-за чего устраивать потасовку, – ответила она. – Я не из местной команды. Я пришла за ним. – Она показала на Джекоба. – Что с ним сделали?

Перчатки, которые Лиска вытащила из кармана, не раз помогали ей избегать магических ловушек, но она не была уверена, что они выручат и на этот раз.

– Ostie de moron. – Мужчина опустил кулаки. – Ты что, Сильвен, не узнаешь себе подобных? Она же человек! – Он склонился над Джекобом. – Думаю, он в порядке. Пожалуй, просто их пыльцы перебрал. Как ты его нашла? Любовь и все такое? – Мужчина вздохнул одновременно с завистью и сочувствием. – Не входи! С этой дверью что-то не так. – Он закатал рукав. Рядом с татуировкой в виде пламенеющего кленового листа мерцала металлическая полоса. – Вот что получится, если попробуешь.

– Это решетка. Невидимая из-за маскировочной магии.

Лиска на пробу обхватила рукой в перчатке один прут. Ощущение по-прежнему было не из приятных.

– Из-за… чего? – Сильвен смотрел на нее так, словно она не в своем уме.

Замок, если его видеть, взламывался легко. Лиска стянула с рук посверкивающие серебром перчатки. Кожа Джекоба была теплой, и дышал он ровно, словно спал. Лиска не находила никаких ран, но наконец нащупала на его левом виске под темными волосами крохотную булавочную головку. В Лотарингии есть одна сказка – ее нередко рассказывала Лиске мать, – в которой черт сто лет держал принца в плену, воткнув ему в голову серебряную булавку. Принц пришел в себя, как только его сестра вытащила булавку. В Лискином мире зачастую разумно следовать таким примерам, но здесь мир Джекоба.

– Если он не встанет, я могу его понести, – шепнул Сильвен. – Надо перебраться через реку, весь остров у них под контролем! Это будет непросто, но, может, удастся раздобыть лодку…

Лиска дала бы ему лет сорок пять, однако живые глаза и большой рот делали Сильвена похожим на хорошенького мальчугана, который просто слегка возмужал. Этого впечатления не нарушал даже явно не единожды сломанный нос.

– Лодка не нужна, мы поступим по-другому.

Мы? Лиса! Она не может провести через зеркало незнакомого человека. Тем не менее Сильвен был прав: его помощь ей, вероятно, понадобится. И все же следовало, пожалуй, разузнать о нем побольше.

– Как ты здесь оказался?

Лиска постаралась, чтобы в вопросе слышалось только участливое любопытство.

– Я работал на них.

– На них?

Лиска дотронулась до булавочной головки, и Джекоб вздрогнул.

– Компания «Иммортал»[9]9
  Immortal (англ.) – бессмертный.


[Закрыть], стекло и серебро. Я поставлял заказчикам их зеркала.

Зеркала. Тяни уже, Лиса. Джекоб снова вздохнул, но булавка вышла из виска легко.

– Tabarnak![10]10
  Черт возьми! (квебек.)


[Закрыть] У моей дочери точно такие же рыжие волосы, как у тебя, – пробормотал Сильвен. – Я постоянно думаю о ней, с тех пор как впервые заглянул в это чертово зеркало. Maudite marde![11]11
  Проклятое дерьмо! (квебек.)


[Закрыть] Проклятое стекло не только похищает твое лицо, оно выносит на поверхность воспоминания, словно… кто-то в них порылся. Всю гадость, о которой ты давно забыл… Но с приятными воспоминаниями еще хуже!

Похоже, он говорил не о том зеркале, которое привело ее сюда. В родном для Лисы мире были зеркала, исполняющие желания, дарующие помощь, открывающие правду… они могли быть как обещанием чего-то хорошего, так и идеальной ловушкой. Ведьмы, прежде чем заглянуть в зеркало, плевали на стекло, чтобы убедиться, что оно не заколдовано.

Джекоб зашевелился. Лиске пришлось несколько раз прошептать его имя, пока он наконец не открыл глаза. Словно залепленные серебром.

– Лиса? – Он вслепую ощупал ее лицо. – Я ничего не вижу.

Она была ужасно рада слышать его голос, но для радости оставалось так же мало времени, как и для страха. Пытаясь сесть, Джекоб оперся на правую руку и тут же застонал.

– Что у тебя с рукой?

– Долгая история…

Лиса помогла ему подняться. Джекоб так ослабел, что ему пришлось прислониться к стене.

– Надо дождаться темноты, – послышался голос Сильвена.

– Кто это? – Джекоб сощурился. К счастью, различать очертания предметов он, кажется, все-таки мог.

– Сильвен Калеб Фаулер, – с поклоном представился Сильвен. – Похоже, у нас с вами общие враги. Это только начало, да?

Он был прав, лучше было дождаться темноты, но Лиске хотелось уйти отсюда. Это место вызывало у нее отвращение.

– Ты можешь попробовать с лодкой, – бросила она Сильвену, протаскивая Джекоба в открытую дверь. – Удачи.

Сильвен выругался – и пошел за ними. Лиска едва успела удержать его, не позволив наступить на цветок у подножия лестницы.

– Это место заколдовано, Сильвен, – прошептала она. – Твои глаза здесь не помогут, как не помогут Джекобу его глаза. Стой, где стоишь, и ступай только след в след за мной.

Лиска велела им обоим подождать, пока она с осторожностью не сорвет растущие вдоль ступеней цветы. Ей оставалось только надеяться, что сигнализация не сработает ни на прикосновение ее пальцев, ни на тяжесть ее тела, но все было тихо. Она то и дело замирала, прислушиваясь к звукам наверху, а в голове крутился вопрос, как незаметно провести Джекоба через двор к зеркалу. Даже если бы он мог видеть – все равно едва стоял на ногах. Ей приходила на ум лишь одна идея, и для этого был нужен Сильвен.

Чтобы преодолеть расстояние, отделяющее их от двери, требовалось немалое терпение. Опасаясь, что Сильвен с Джекобом могут наступить на серебряные нити, она накрыла половицы своим плащом.

– Ты хорошо знаешь территорию? – спросила она Сильвена, когда они наконец добрались до двери. Снаружи все стихло, и голоса теперь доносились издалека, что успокаивало.

– Конечно. Говорю же, я несколько месяцев развозил их ящики. – Сильвен ткнул пальцем в ту сторону, откуда пришла Лиса. – Там они хранят зеркала, а там, – Сильвен указал на север, где Лиска видела серебряные трубы, – делают стекло. Câlisse! Проклятые острова на Ист-Ривер. Говорят, даже птицы здесь не остаются. Жена меня предупреждала. Бывшая жена. «Сильвен, – говорила она, – как ты думаешь, почему они так хорошо платят? На этих островах нечисто. Найди себе приличную работу». Но на приличной разве что-то заработаешь?

Лиска зажала ему рот рукой.

– Больше ни слова! – шепнула она. – Или можешь пытаться уйти по реке.

Угроза подействовала. Сильвен крался за ними следом тихо, как мышь. Фургон уже уехал, но, очевидно, появились гости. Джекоб и Сильвен, вероятно, не видели ни трех карет, ни здания, перед которым те остановились. А может, кареты представлялись Сильвену обычными автомобилями. Маскировочная магия не только делает предметы невидимыми, но иногда и меняет их облик. Лиска вспомнила скорлупу лесного ореха, которую как-то нашла в одной пещере. Джекоб видел просто скорлупу, но Лиска держала в руке крошечную серебряную колыбельку.

Возле карет ожидали охранники с такими же, словно из глины вылепленными лицами, как у того, кто принес еду, однако оружие у них было, судя по всему, из этого мира. Слепой и слабый, Джекоб ни за что не прошел бы мимо них незамеченным, и, как будто этого мало, из-за одной кареты вынырнули собака и ее хозяин. Он был единственным человеком, которого Лиска здесь встретила. Если действительно был человеком. Для охранника он выглядел слишком юным.

– Вам нужно добраться вон до того здания, которое перед стеклянным котлом. Подкрадитесь к нему с другой стороны, – шепнула Лиска Сильвену.

Тот уставился на нее с недоумением. Лиса, он не видит котла, так же как и карет. Оставалось надеяться, что кусты с цветами растут среди деревьев только как источник пищи для травяных эльфов и не поднимут тревогу.

– Здание рядом со ржавым бензобаком, – поправилась она.

Сильвен с облегчением кивнул, но Джекоб еще крепче сжал ее руку:

– Что ты задумала?

Как будто сам не знает. Просто ему это не нравится. Вместе они уже выпутывались и из более безнадежных ситуаций. Теперь предстояло выяснить, будет ли им так же везти и в его мире.

Собака подняла голову – они за несколько миль чуют запах человеческого пота. Но Лиска собиралась отправить ее по куда более соблазнительному следу. Подождав, пока Сильвен с Джекобом не скроются за деревьями, она вышла во двор. Один из охранников что-то крикнул другому, и оба схватились за оружие, когда Лиса у них на глазах поменяла облик.

И лисица помчалась. Прочь от того здания, где хранилось зеркало.

13
Долг брата

Шванштайн. В детстве Уилл часто засыпал, бормоча это название. Тогда город был для него сказочным местом. И остался таким по сей день, несмотря на всю тьму, с которой Уилл уже столкнулся в Зазеркалье. Башни церкви были видны от самых руин замка. Они оказались надежным ориентиром, и когда Уилл, несмотря на недоумение, с которым все разглядывали его одежду, спрашивал дорогу к корчме «У людоеда», название каждой улицы напоминало ему какую-нибудь историю, рассказанную братом.

Джекоб ужасно рассердился на то, что Уилл без спросу прошел за ним сквозь зеркало, и поэтому, уезжая верхом в Шванштайн, никогда не брал его с собой. А потом это стало невозможным из-за нефритовой кожи. Джекоб всегда был мастер секретничать, молчал даже о том, что у него есть младший брат. А вот Уилл и плохие оценки от матери не умел скрыть. За всю жизнь ему удалось утаить от брата только одно: кое-что из случившегося с ним за зеркалом он прекрасно помнит. Пусть даже эти воспоминания и кажутся ему чужими.

Застоявшийся запах трубочного табака и пролитого вина, заслонка от печи деткоежки на стене и рука людоеда над барной стойкой. Джекоб так часто описывал заведение Альберта Хануты, что складывалось ощущение, будто Уилл уже сто раз переступал порог темной корчмы. В детстве он всегда мечтал увидеть эти трофеи и посидеть с братом за одним из столов, обсуждая план предстоящей охоты за сокровищами.

– Закрыто!

Светлые и мягкие, как лен, волосы, очки с круглыми стеклами… Тобиас Венцель! О нем Джекоб рассказал Уиллу лишь в один из последних приездов домой. Повар Хануты потерял ногу на войне с гоилами, и Уилл был рад, что его кожа уже не выдавала в нем телохранителя их короля.

– Лиска здесь? – Он никак не мог запомнить ее человеческое имя. – Я брат Джекоба Бесшабашного, Уилл.

Костыль, опираясь на который Венцель хромал к прилавку, украшали полудрагоценные камни. Гоильские офицеры носили такие на лацканах мундиров для обозначения ранга. Лунный камень, яшма, рубин. Воспоминания…

– Ее здесь нет. – Венцель плеснул себе в стакан шнапса. Судя по грязи на столах, ночь у него выдалась долгая. – Я и не знал, что у Джекоба есть брат.

Он смотрел на Уилла недоверчиво и в то же время с любопытством.

Лиски нет. Что дальше? Уилл хотел рассказать ей, что уже несколько дней не получал вестей от Джекоба, а еще надеялся, что Лиска знает, как найти Фею. На секунду Уилл испытал искушение позвать Хануту, но если хоть немногое из того, что рассказывал о нем Джекоб, правда, то в такой ранний час тот пребывал еще в худшем настроении, чем его повар.

– Могу я оставить для нее записку?

Венцель залпом выпил шнапс.

– Разумеется.

В карманах Уилла нашелся только листок с рекламой спектакля, который они с Кларой смотрели несколько недель назад. Все вновь будет так, как должно быть.

Уилл уселся за стол. Что написать? Он всегда робел перед Лиской, несмотря на все то, что они вместе пережили. Венцель взглянул на него, и Уилл как мог прикрыл рукой шариковую ручку. Может, в комнате Джекоба удастся найти какую-нибудь одежду, в которой он будет меньше бросаться в глаза, чем сейчас?

Из двери рядом с барной стойкой вышла щуплая, как птичка, девочка лет девяти, не старше, но было видно, что она уже привыкла к тяжелой работе. Заметив Уилла, она в нерешительности остановилась, но в конце концов поднесла к одному из грязных столов ведро с водой и выпустила из кармана передника трех домовых. О домовых Уилл впервые услышал, когда Джекоб на шестилетие подарил ему крохотную курточку одного из них. Брат никогда не забывал поздравить его с днем рождения, и каждый раз, когда Уилл разворачивал подарок, пальцы его дрожали от нетерпения. Он никогда и никому не показывал подарки Джекоба – только Кларе. «Полагаю, целовать ее ты уже пытался?»

Домовые принялись мыть грязные стаканы, и Уилл снова занес ручку над бумагой. Пиши. О чем? О том, что Клара уснула, как будто умерла, а какой-то незнакомец пообещал ему, что он, Уилл, сможет все исправить? Он сложил листок и сунул его обратно в карман.

Ростом не выше стаканов, домовые, на удивление, устроили настоящий тарарам: расплескивали воду, громко вопили и звенели посудой. Из-за этого даже Венцель заметил гоила, только когда тот уже стоял посреди корчмы. Домовые лишь бегло глянули на него, зато девочка от страха споткнулась о ведро, а лицо Венцеля окаменело от ненависти.

– Я знаю, что вы закрыты, – опередил его гоил. – Мне нужно просто кое-что узнать.

Уилл уже и забыл, какие хриплые у них голоса. По нему скользнул взгляд золотых глаз. Яшмовое лицо и король с матово-красной кожей… утраченные видения… Ими полна его голова.

Кожа у этого гоила была из оникса, самая благородная из всех, какие только у них бывают, но в матово-черном камне виднелись зеленые прожилки. Непрошеный гость был не в военной форме, как те гоилы, что попадались Уиллу на улицах Шванштайна, а в одежде из кожи ящериц, которых Уилл собственными глазами видел на берегу одного подземного озера.

– Я обязан обслуживать таких, как ты, но кто сказал, что я должен с вами беседовать? – Венцель с такой силой ударил костылем по стойке, что домовые попрятались за бутылки.

Гоил одарил его улыбкой, напоминавшей волчий оскал. Он был не таким рослым, как большинство его собратьев.

– Ты что, забыл, кто теперь правит в этом захолустье? Такое отношение может стоить тебе второй ноги.

В широко раскрытых глазах девочки застыло отвращение, смешанное с восхищением, но, поймав взгляд Венцеля, она поспешно наклонилась подтирать расплескавшуюся воду.

Гоил поднял взгляд на руку людоеда над стойкой.

– Я ищу человека, который обычно останавливается здесь, хотя, – он окинул корчму презрительным взглядом, – на мой взгляд, может позволить себе жилье и получше. Джекоб Бесшабашный!

Венцель, будто бы забыв об Уилле, заставил домовых вернуться к работе.

– Его здесь уже несколько месяцев не видно. Но если б я и знал, где он, с чего бы мне сообщать об этом какому-то каменнолицему?

– Действительно, с чего бы? – Гоил разглядывал свои когти. – Но даже если ты и впрямь такой дурак, каким кажешься, несколько причин тебе наверняка в голову да придут. Передай ему, что приходил Бастард и что я его найду. Я всегда нахожу то, что ищу, и Бесшабашный знает это лучше всех.

– Я передам Джекобу только одно, – отрезал Венцель. – Что его спрашивал какой-то чертов гоил и что пусть лучше побережется.

Уилл поднялся из-за стола и, подойдя к стойке, облокотился на нее рядом с гоилом. Тот оглядел его с равнодушным видом. Уилл вспомнил, какое отвращение он сам когда-то испытывал при виде человеческой кожи.

– Что вам нужно от Джекоба Бесшабашного?

– Не думаю, что тебя это касается, мягкокожий. – Гоил запустил руку в карман и выложил на стойку лунный камень. – Бесшабашный кое-что украл у меня. Вот это будет твоим, если знаешь, где он. А тот, – гоил кивнул на Венцеля, – вознаграждения не заслужил.

Уилл не мог оторвать глаз от камня. Красный лунный камень. Такие носят на воротниках телохранители короля.

– Я только слышал о нем, – сказал он. – Это ведь знаменитый охотник за сокровищами? Но для меня новость, что он еще и вор.

Уилл говорил, опустив голову. Он помнил, как легко читают гоилы по человеческим лицам.

– Я передумал насчет записки, – сказал Уилл Венцелю. – Мне нужно кое-что передать Темной Фее. Не подскажете, где она сейчас?

Венцель бросил злорадный взгляд на гоила:

– Никто не знает, где она. Фея покинула Кмена. Теперь посмотрим, смогут ли каменнолицые побеждать в своих войнах и без ее колдовства.

– Темная Фея… – Уилл почти физически почувствовал на себе взгляд гоила. – Разве мать не рассказывала тебе, что феи делают с влюбленными дураками вроде тебя? Она превратит тебя в одного из ее мотыльков прежде, чем ты успеешь взглянуть на нее своим щенячьим взглядом. – Он сунул лунный камень в карман, пока его не стащил кто-нибудь из домовых.

– Ты знаешь, где она?

Тут домовые стали препираться, и по звуку это напоминало сердитый стрекот сверчков.

– А если бы и знал, с чего мне рассказывать об этом какому-то мягкокожему? Читай ваши газеты. Они ни о чем другом не пишут, с тех пор как Темная покинула Виенну.

– Вместе со своими проклятиями! – Венцель символически чокнулся с гоилом пустым стаканом из-под шнапса. – Человекогоилы снова превращаются в людей. У твоего короля скоро не останется солдат.

Бастард провел когтем по краю стакана на барной стойке.

– Останется достаточно. Да и кто сказал, что человекогоилы будут сражаться за вас только потому, что у них вновь мягкая кожа? Может, они предпочтут умереть за короля, который не позволяет угонять своих солдат в плен, как скот, и не продает их в какую-нибудь дальнюю колонию за драгоценности для любовницы.

Умереть за короля… Уилл не мог оторвать глаз от черных когтей. Острых, как осколки стекла, таких острых, когда пропарывали ему шею у затылка. Время разверзлось перед ним, как бездонный колодец. Он снова стоял в соборе, защищая Кмена собственным телом.

Гоил наблюдал за ним.

– Что ж, удачи. – Он перегнулся через стойку, и, прежде чем Венцель успел ему помешать, в руке у него оказалась бутылка шнапса. – У тебя будет множество конкурентов. В качестве награды за поимку Феи Амалия назначила рубины, которые надевала в день свадьбы. – Положив бутылку в рюкзак, Бастард бросил на стойку несколько монет. – Эти камни стоят больше, чем вся Аустрия. Ее мать украла их у одного из лордов Ониксов.

В корчму вошли двое мужчин.

Когда гоил протискивался мимо них, они взглянули на него с обычным отвращением, смешанным со страхом. Бастард состроил им рожу. В дверях он еще раз обернулся и, глядя на Уилла, прижал к сердцу кулак.

Почувствовав, как пальцы сами сжимаются в ответ, Уилл поспешно сунул руку в карман. За его спиной Венцель злословил с новыми посетителями о каменнолицых. Они не скупились на описания славного будущего, когда всех гоилов загонят обратно под землю и там передушат, как крыс. Один из посетителей, до того бледный, что напоминал улитку, разглагольствовал о том, как практично, что после смерти гоилы окаменевают: их трупы можно перерабатывать в драгоценные камни.

Я всегда нахожу то, что ищу.

Уилл вышел из корчмы. Был базарный день, и крестьяне расставляли прилавки и раскладывали товар: фрукты, овощи, обычные куры и гуси, но продавались здесь и домовые, и якобы говорящие ослы. Уилл в поисках огляделся по сторонам. Ему понадобится лошадь и еда в дорогу.

Гоил стоял на противоположной стороне площади, прислонясь к стене в арке, с которой на жителей Шванштайна взирала голова единорога. Люди обходили гоила стороной, что ему, похоже, очень нравилось.

– Что еще? Я по-прежнему не могу открыть тебе, где Фея, – сказал он, когда Уилл остановился рядом с ним.

Малахит. Да, именно этот камень исчертил прожилками темную ониксовую кожу. Уилл и сам не помнил, откуда это знает.

– Я брат Джекоба Бесшабашного.

– Мне нужно изобразить удивление? – подмигнул ему Бастард. – Он таскает с собой твою фотографию. Трогательно. Признаюсь, я очень благодарен матери за то, что избавила меня от соперничества с каким-нибудь братом.

– Мой брат не вор. Зачем ты рассказываешь, что он тебя обокрал?

Гоил разглядывал его с такой насмешкой, что Уиллу казалось, будто этот взгляд проникает под кожу. Что он там хочет найти? Нефрит?