Читать книгу "Преданные. Белое с кровью"

Братья любили Харуту, оберегали ревностно и благодарили небеса за посланную сестру. Но если любовь Факсая была настоящей и братской, то Саквий любил ее эгоистично и завистливо, мечтая сделать своей женой, лишь бы ее магия не досталась чужаку, с которым она вознамерится разделить постель.

Из воспоминаний Гидеона, заточённых в книгу и оставленных на хранение Стамерфильдам

Глава 5. Ритуал продолжения рода

Ника резко села на матрасе и тут же поморщилась: тело изнывало от недавней агонии. Кто-то снял с нее одежду, а грудь и живот плотно перевязал бинтами. В ее шатре откуда-то появились свечи. Они ярко горели и отбрасывали огромные тени на стены, отчего казалось, будто вокруг матраса суетятся люди. Однако рядом находилась лишь Миккая. Ведьма сидела на циновке и отрешенно смотрела в пустоту. Рядом с женщиной небрежно валялся большой черный плащ.

– Ты там была? – прохрипела Ника и поднесла ладони к лицу. Ни-че-го. Но она же видела шерсть!

– Я-то была, а ты что там делала? – недовольно бросила ведьма.

– Ваша Джей Фо привела меня туда. Это Полоса Туманов? С кем ты говорила? – Голова раскалывалась, и хотелось на воздух. Ника скинула с себя одеяло и попыталась встать, но подвернула ступню и рухнула на пол. – Твою мать! – Ника ударила кулаком по матрасу и, нетерпеливо откинув с лица волосы, исподлобья посмотрела на Миккаю.

– Да, это Полоса Туманов. – Ведьма равнодушно наблюдала за ней.

Кряхтя, Ника села на полу и натянула одеяло на ноги.

– Полагаю, Джей Фо бывала там множество раз и была бы не прочь остаться там, а не возвращаться на землю снова и снова. Поэтому рядом с Полосой она становится сильнее, а ты едва сопротивляешься ей.

– Ништяк, значит, мне там делать нечего.

– Как знать, Николина. Как знать. – Что-то во взгляде Миккаи – что-то задумчивое и грустное – зацепило ее.

– Хренушки. Думаешь, я здесь торчу, чтобы сдохнуть в этой Полосе? Если ей надо, пусть валит.

– А что ты тут делаешь?

– Хочу понять, что ей надо в моем теле и как избавиться от нее. Ты же знаешь. Может, расскажешь уже?

Миккая вскинула брови. В магическом свете свечей она выглядела старой и уставшей.

– Что же ты делала все эти годы, если только сейчас задалась этим вопросом?

– Охреневала от чудес, – буркнула Ника.

Да пошла ты. Тоже мне психолог сраный!

– Всего я не знаю. Никто не знает, – вдруг сказала Миккая. – Знаю лишь, что держит Джей Фо на этой земле. Она умирает и перерождается снова. Видимо, незаконченное дело. Или проклятие. – Скрестив руки на груди, ведьма впилась взглядом в Нику. – Проклятие – очень страшная штука, и никакая воля не способна пойти против него. Полагаю, что душа Джей Фо устала, она стремится к Полосе за упокоением, но не может его получить. Это роскошь в наше время.

– Вторая душа ее здесь держит, вот что, – буркнула Ника. Услышав это, ведьма нахмурилась. – Есть еще один человек с другой душой, и они с Джей Фо каким-то образом связаны.

– Еще один айтан? Кто?

Ника фыркнула. Ага, сейчас. Миккая закатила глаза и обронила что-то похожее на «ребенок».

– Полоса Туманов – что это вообще такое?

– Пристанище для погибших существ, все просто. Если ты не человек или в тебе есть хоть капля ведьмовской крови и тебя вдруг убьют, твоя душа окажется там и выбраться самому невозможно, – последние слова Миккая протянула задумчиво, сверля взглядом стену перед собой.

– А эти статуи… я видела на земле…

– Ты видела то, что бывает с теми, кто не верит. Выбраться невозможно, Николина.

Какое дурацкое место. Зачем тебе туда, глупая волчица?

– Кто же так ненавидел магов, раз создал ее? Саквий?

– Ненавидел? – глаза Миккаи опасно сверкнули. – Она хотела дать нам всем второй шанс возродиться с опытом прошлых ошибок, чтобы, наконец, жить мирно, свободно и…

– Полосу создала Харута? – выдохнула Ника и тут же прикусила губу, чтобы не засмеяться под убийственным взглядом ведьмы.

Ей сложно было понять, как можно ради каких-то вторых шансов пожелать кому-то мариноваться в загробном мире, как в консервной банке. Ника открыла рот, чтобы высказаться, но Миккая ее опередила:

– Ты должна поговорить с ней. С Джей Фо.

– Это как? Помедитировать?

– С твоим-то хаосом в мыслях?

– Уж извините, что я такая, – огрызнулась Ника. Миккая прищурилась, и девушка ответила тем же. – Может, научишь меня? Ты же крутая ведьма, по идее, все знаешь. Или в чем прикол? Думаешь, что Джей Фо вернулась к вам в моем теле ради какой-то спасательной ведьмовской миссии?

По взгляду ведьмы Ника поняла, что попала в точку.

– А ты готова остаться наедине с собой, со своими мыслями, со всеми своими воспоминаниями? Ведь тебе придется полностью отделиться от Джей Фо, – губы Миккаи дернулись.

– Если это вытащит ее из меня, то да, готова, – процедила Ника. – Боли я не боюсь.

– Физическая боль – такая пыль по сравнению с тем, что творит с нами наша память… Тебе ли не знать. – Миккая поднялась, прихватив с собой плащ. – Завтра у нас важный день, ты можешь присутствовать. Я познакомлю тебя с тем, кто поможет.

– Подожди. – Ника резко вскочила. Кости в теле хрустнули, и она невольно поморщилась. – Кто такой Факсай?

Миккая нахмурилась.

– Я отлично помню все, что там было. – Завернувшись в одеяло, Ника подошла к Миккае. – Ты говорила с кем-то, а оно сказало это слово.

– Факсай – старший брат Харуты и Саквия. Он был очень могущественным ведьмаком, и Харута убила его и сожгла всех его отпрысков ради Стамерфильда, – тихо ответила Миккая.

Ника выпучила глаза. Да эта ведьма была той еще сукой!

– И что же он сделал?

– Не знаю. Я о нем не спрашивала – о Джей Фо хотела разузнать, да ты помешала! А я столько сил потратила на то, чтобы хоть одну душу выманить к порогу!

– В следующий раз повесь табличку «Занято».

Миккая обреченно вздохнула и накинула плащ.

– У меня нет сил с тобой препираться.

– Ладно-ладно, извини. Давай договорим, – затараторила Ника, пока Миккая завязывала тесемки на плаще. – Эта твоя душа все же назвала его имя. С чего бы? Может, он как-то связан с ее проклятием?

– Вряд ли. Обычно проклятие разрушается со смертью существа, наложившего его. А Факсай умер – в этом можно не сомневаться.

Ника смерила ведьму скептическим взглядом, а потом поплелась обратно к матрасу. Она так устала выуживать из семьи, из ведьм, да вообще из любого знающего человека информацию… Она получала жалкие крупицы, пыталась сопоставлять их, располагать последовательно, не в силах побороть невесть откуда взявшееся убеждение, что рассказы этих людей и существ обрывочны не просто так. Есть правда, которую ей почему-то не хотят говорить. И даже эта дряхлая книга из могилы, якобы содержавшая в себе ответы, которую Ника таскала с собой в рюкзаке, не желала открываться ей.

Что ж, Джей Фо, может, хоть ты будешь со мной честна… Должна же ты заплатить за комфортабельную жилплощадь, в конце концов!

Ника привыкла, что любые раны на ее теле затягиваются молниеносно. В прошлом году она сломала руку, и кость срослась всего за два часа. Но раны, открывшиеся ночью у подножия Полосы Туманов, заживали плохо. На следующее утро к ней пришла Фрея и помогла сменить бинты. Чтобы отвлечься от неприятной процедуры, Ника попыталась разговорить блондинку и узнать, о каком таком важном дне говорила Миккая, но ведьма-аликуат лишь застенчиво хихикнула и отмахнулась.

Вдобавок Ника испачкала одежду. Из запасных вещей у нее был только свитер, и Миккая одолжила ей один из своих костюмов: брюки и свитшот на молнии цвета хаки, смахивающие на военную форму. На вопрос Ники, а зачем ведьмам такая одежда, Миккая не ответила.

До заката девушка провела время за рутиной: помогла приготовить завтрак и обед, перекинулась парой слов с незнакомыми ей ведьмами, но, кроме Фреи, никто не горел желанием говорить, поэтому Ника решила хоть что-то выведать у блондинки:

– Слушай, а можно вопрос про твои звезды?

Фрея кивнула, с необъяснимой легкостью переставляя чан, до краев нагруженный чищеным картофелем.

– Раз у тебя одна звезда осталась, значит, ты уже умирала?

– Умирала.

– И попадала в Полосу Туманов?

Фрея быстро взглянула на нее, и на хорошеньком невинном лице промелькнула хмурая тень.

– А меня никто не убивал. В Полосу только так попадают. Если… если тебя убьют.

Ника разочарованно поджала губы, понимая, что ничего интересного не узнает, и уже начала оглядываться в поисках какого-нибудь занятия, но вдруг Фрея наклонилась к ней и прошептала:

– Асури убили. Давно, лет двести назад.

– И что? Что там в этой Полосе? Правда, души всех убитых?

– Всех убитых существ и ведьм, – кивнула Фрея. Лицо ее сделалось отстраненным. Какое-то время она молча перекладывала картофель из одного чана в другой, а потом вдруг тяжело вздохнула и тихо добавила: – Нехорошо это. Держать их там.

Она залилась румянцем и робко улыбнулась:

– Есть поверье: обязательно настанет день, когда истинная наследница Харуты откроет врата Полосы, и…

– Истинная? – удивленно переспросила Ника. Миккая же говорила, что истинных наследниц у Харуты осталось двое: она и ее мать.

Фрея робко кивнула.

– И как она должна это сделать?

– Мы не знаем.

Ах, ну конечно.

– И что будет, когда врата откроются? – Ника попыталась замаскировать свой скепсис.

– Когда наследница откроет врата, все убиенные вернутся в наш мир. Получат шанс прожить еще одну жизнь. Но разве… разве это правильно? Они же…

Фрея запнулась, и Ника подошла к ней почти вплотную:

– Что они?

– Устали…

– Фрея!

Обе резко вздрогнули и обернулись: а вот и фурия! Асури шла к ним с другого конца поляны как лишенная грации пантера: полы темного платья зловеще развевались, от подкрашенных звезд на лице отражался морозный свет.

– Не говори никому, что я тебе рассказала про наследницу, и… не все как я…

В тот день ужинали раньше, до темноты. После трапезы ведьмы разбрелись по шатрам, а Ника осталась сидеть у деревьев, лениво докуривая сигарету, которую начала еще в обед. Когда поляну осветили ведьмовские фонари, ее новые соседки одна за другой, укутанные в едва осязаемый шлейф магии, сопровождаемые приглушенным торжественным гулом из десятков и сотен голосов, стали выплывать наружу. Они изменились, словно… словно обнажились. Больше не было сомнений, кто из них молодая, а кто старая. На лице Миккаи проявились морщины, и если раньше этот облик ведьмы пугал, то сейчас воспринимался как само собой разумеющийся. Фрея же, наоборот, казалась еще моложе: ее кожа сияла, словно фарфоровая. Ника спешно рассматривала остальных ведьм и лишь по некоторым отличительным знакам вроде шрамов на лицах или особенностям походки узнавала тех, с кем сталкивалась целый месяц. Большая часть женщин во главе с Миккаей облачилась в длинные изумрудные платья с воротником-стойкой и яркие золотые плащи, а их волосы были собраны в замысловатые узлы на затылках; остальные, как Фрея, предстали волшебными нимфами в струящихся белых платьях, с волосами, распущенными и безупречно гладкими, украшенными венками из сочной зелени и ярких синих ягод, в причудливых меховых сандалиях на босых ногах.

Стараясь никого не задеть, Ника пробралась к Миккае и осторожно дернула ее за край золотого плаща:

– Это что, свадьба?

– Веди себя тихо и смотри, – едва шевеля губами, ответила верховная. – Когда церемония закончится, никуда не уходи. Познакомлю тебя с Нукко.

Нукко?[4]4
  Персонаж-котик из одноименного аниме.


[Закрыть] Это аниме такое?

Ника прикусила язык. Не время для ее профессионально глупых шуток.

Ведьмы в плащах выстроились дугой лицом к лесу, «невесты» остановились за ними, и гул, доносившийся из их плотно сомкнутых губ, усилился. Ника вынырнула из строя и заняла место сбоку, чтобы лучше видеть происходящее.

И в тот момент, когда за деревьями начали мелькать тени, пошел снег – такой же крупный, как минувшей ночью, бархатный и блестящий. На поляне показался мужчина – высокий, с длинными волосами цвета воронова крыла, заплетенными в косу, одетый в простецкий ярко-синий костюм с рубахой, подвязанной бечевкой. Его широкие плечи укрывал красный плащ. За ним вышли и другие мужчины – в таких же одеждах, но у части плащи были белыми. Они встали плечом к плечу перед женщинами, и высокий мужчина выступил вперед. В тот же момент гул ведьмовских голосов смолк, и на мгновение над поляной повисла волшебная, звенящая тишина.

– Миккая, сестра моя, – мужчина склонил голову.

– Нукко, брат мой, – откликнулась ведьма, делая шаги навстречу.

Ника не сразу поняла, что они похожи. Ведьмак по имени Нукко выглядел хоть и взрослым, но, по сравнению с Миккаей, еще совсем юнцом. Однако оба были статными, черноволосыми, с глазами-жуками, гордо и с достоинством созерцающими все вокруг.

Ника сверлила взглядом собравшихся, сгорая от нетерпения узнать, что происходит.

– Пусть сегодняшняя ночь принесет нашему роду великое продолжение, – провозгласил Нукко, раскидывая руки в стороны.

Старшие ведьмы расступились, и «невесты» прошли между ними. На лицах девушек застыли горделивые улыбки, и стало совершенно ясно, что отведенная им роль – очень почетная.

А потом ведьмы запели, и Ника невольно поежилась. Слова звучали на рибелите, но она все-все поняла – так, словно учила язык годами или вовсе родилась с этим знанием:

 
Долети, долети до нас,
Согрей души теплыми пальцами.
Пепел стелется по земле,
Словно снег. Это предки-скитальцы.
 

Один из мужчин, на вид совсем юный, с добродушной улыбкой и непослушными русыми волосами, вышел из строя и направился к Фрее. Он протянул ей руку, и ведьма вложила в нее свою.

 
В вольный дом, в темный дом проходи,
Возроди в мертвых сердцах доверие.
Помоги. Прекрати отречение,
Чтобы больше не сбились с пути.
 

Юный ведьмак и Фрея проплыли к деревьям и скрылись в темноте. Ника округлила глаза. Пока следующий мужчина пересекал поляну, она подкралась к Миккае и, дернув ее за плащ, прошептала:

– Это что за купля-продажа? А где «берешь ли ты ее в жены и будешь любить до скончания веков»?

– Какая ты старомодная. Кому вздумается жить с кем-то до скончания веков? – шепнула Миккая. – Это не свадьба, глупая.

– А что? – не унималась Ника. Стоявшая рядом Асури шикнула, и девушка, насупившись, замолчала.

 
Верный пес, старый пес,
Отдохни у костра, дай уверовать.
Мы слабы, значит, надо уйти?
На земле наше место утеряно.
За чертой, за порталами звезд
Мы отыщем Плеяды. Терпение
Нам даруй. Для людей в царстве грез
Мы останемся. В пепле и с верою.
 

На платьях невест и плащах их суженых морозная ночь расцвела тысячами искр. Одну за другой мужчины в белых плащах уводили девушек в темноту леса, пока на поляне не остались только старшие ведьмы, Нукко и его взрослые братья.

Асури взмахнула руками – и за их спинами неожиданно вспыхнули три костра, а из чанов, зависших над огнем, повалил густой пар.

– Вы же не используете магию ради такой ерунды, – едко заметила Ника.

– Ты как заноза в заднице, – хмыкнула Асури. – Вот же terra повезло с такой занудной предводительницей.

Ведьмы засмеялись, и Ника скорчила им рожу. Память невольно ворвалась в настоящее голосом Мари: «Лучше быть упырем, чем так занудствовать». Тем временем, тихо переговариваясь, ведьмы и ведьмаки подошли к котлам и, наполнив пиалы горячей красной жидкостью со сладким ягодным запахом, разбрелись по поляне. На Нику никто не обращал внимания, но ей было плевать: забрав свою порцию, она прилипла к Миккае и нарочито громко прихлебывала напиток (к слову, очень пряный и ягодный, как глинтвейн), наслаждаясь красными пятнами, проступившими на бледном лице Асури.

– Терпение, – едва слышно бросила Миккая.

Подошел Нукко и без стеснения оглядел Нику. От его придирчивого взгляда она невольно сделала шаг назад. Какой властный и высокомерный засранец! На долю секунды она даже поймала себя на мысли, что ведьмак напоминает ей Владислава Долохова. Фу!

– Красивая, – одобрительно кивнул он, обращаясь к Миккае. – Хороший ген для продолжения рода. Жаль, что Харута.

– Отчего бы? – фыркнула Ника. Ей совсем не нравилось, что Нукко относился к ней как к товару.

– Порченый род синеглазых, от вас одни беды, – взглянув на нее свысока, пояснил он. – Ни один из наших мужчин не хотел бы иметь потомка от Харуты.

– А-а-а, теперь понятно, что тут забыло грустное полчище потомков Харуты с раздвинутыми ногами. – Ника оглянулась и, картинно округлив глаза, приложила ладонь к губам: – Ой, никого нет. Показалось.

Нукко вскинул брови, Ника в ответ прищурилась.

– У нас с братом расходятся взгляды на значение Харуты в истории народов, – со сдержанной улыбкой Миккая подмигнула ведьмаку.

– Но вы продаете им своих сестер, ну да. – Ника закатила глаза и сделала глоток из чаши.

– Для нас честь – продолжать род с женщинами клана Миккаи.

– То есть у вас за лесом сейчас массовое… э… – Ника запнулась, пытаясь подобрать корректное слово.

– Природа давно не балует нас детьми. И ночь зачатия, или ночь продолжения рода, – это наш шанс на потомство.

Миккая и Нукко медленно двинулись вдоль столов, и Ника последовала за ними, пытаясь вспомнить, видела ли в лагере хотя бы одного ребенка.

– А если родится мальчик?

– Мальчики остаются в клане Нукко, девочки – у нас.

– И никто из них не имеет права на двух родителей?

– Мы не скрываем прямое родство, но мужчины и женщины живут отдельно, – отрезал Нукко. – Любовь дезориентирует, дает много ложных надежд и пустые мечты о защищенности, преданности и безграничной силе.

Ника с сомнением повела бровью. В вопросах любви она, конечно, экспертом не была, но в словах ведьмака даже для нее оказалось многовато цинизма.

– Вы рассуждаете так, будто любовь делает из человека фанатика, – заметила она.

Нукко и Миккая переглянулись и, усевшись на воздушные подушки, скрестили ноги. Ника смахнула с лица снежинки и уже хотела опуститься на промерзшую траву, как вдруг ведьма небрежно махнула рукой – воздух молниеносно сгустился, образовав подобие подушки, зависшей в полуметре от земли.

– В эту ночь мы позволяем себе использовать магию, – ответила Миккая на давно заданный вопрос.

Ника пожала плечами, мол, какая, к черту, разница, и села. По ощущениям – вполне мягко и удобно. Чудеса.

– Любовь по умолчанию заставляет человека слепо следовать за своим избранником, игнорируя рациональный выбор, – продолжил Нукко, обращаясь к Нике. Он стал серьезным и больше не смотрел на нее оценивающе. – Это удел простых людей. А когда в твоих руках судьбы миров, ты обязан мыслить здраво, у тебя нет права быть эгоистом.

– Можно совмещать, – сказала Ника, лишь бы поспорить.

– Откуда ты знаешь? – усмехнулся он. И возможно, Нике только показалось, но Миккая стрельнула в брата недовольным взглядом.

Ника еще раз с нарочито громким звуком отхлебнула из чаши. Конечно, она ничего ей не скажет. Чувства к будущему правителю Небесной земли – так себе достижение для наследницы terra ignis. Эти ведьмы сочтут ее глупой, обозлятся, и добиться от них правды станет невозможным. Ведь помимо сомнительных заслуг Саквия у его потомков есть целый ворох своих минусов. Знают ли ведьмы, что натворил Алекс? Знают ли, кто такой Долохов и в чем его миссия? Как они относятся к этому?

– Значит, для вас, – Ника кивнула в сторону леса, – это просто сделка?

Нукко и Миккая рассмеялись, и девушка невольно улыбнулась. Возможно, когда-нибудь она поймет рациональность их действий, но сейчас происходящее выходило за рамки ее восприятия.

Какое-то время они молча пили ягодный напиток и смотрели на звездное небо. Снег медленно падал на землю и больше не таял, укрывая лагерь тонким слоем искрящегося белоснежного бархата. Ника больше не удивлялась окружающей ее магии: парящие шатры и ведьмы, зависающие в воздухе, мерцающие звезды и ясное морозное небо, чудеса по мановению рук, – сегодня это казалось таким обыденным, будто всегда сопровождало ее в жизни. Волшебная ночь, не поспоришь.

– Миккая рассказала о том, чего ты хочешь. Я готов помочь.

– Почему ты? – удивилась Ника.

Ведьмак усмехнулся, бросив лукавый взгляд на верховную:

– У моей сестры слабость к страдающим людям, она не выдержит.

Миккая поджала губы, изобразив улыбку:

– Это не слабость. Не люблю, когда вопят от боли.

Ника скривилась. Вашему пафосу позавидует любая столичная штучка. Жили себе сотни лет в рутине, заскучали, наверное, а тут (какое счастье!) свежая кровь сама в руки прыгнула. Издевайся – не хочу!

– Мы не шутим, – очень серьезно сказал Нукко, поймав ее недовольный взгляд. – Чтобы помочь тебе поговорить с душой Джей Фо, нужно отделиться от нее. Это больно морально, – ведьмак постучал себя по виску, – тем более если вы жили в одном теле столько лет, и…

– Когда начнем? – перебила Ника.

Terra ignis.

Октябрь 2019 года

В тот день шел мелкий, противный дождь. Михаил еще шутил, что это природа по-своему сочувствует им, отдавая дань уважения трагедии.

Нахлобучив на голову капюшон, Ника стояла рядом с мужчиной и хмуро смотрела на скудный мемориал: глянцевую плиту из серого мрамора, блестящую от капель дождя, со списком из черных букв. На восьмой строке – «Аэлина Кравская, 1995–2000». Больше сотни имен и фамилий, больше сотни дат рождения и смерти, разбитых на два симметричных столбца. Правда, сейчас два имени в конце списка отсутствовали.

Это был День памяти детей, погибших после того ужасного похищения, суть которого до сих пор никому не открылась. Каждый год, с утра до вечера, на эту площадь, скрытую от глаз общественности ведьмовской завесой – такой же, что ограждала Морабат от всего мира, – стекались родственники погибших. Михаил рассказывал, что в первые годы их было много: приходили семьями, приводили друзей, часами сидели на земле, говорили, плакали или просто молчали. А потом как-то все сошло на нет. Кто-то умер, кто-то захотел забыть. И они решили закрыть мемориал от посторонних глаз – поддаться воле большинства, позволить миру вычеркнуть трагедию из памяти.

– Не забыть, конечно. Разве такое забудешь? – поправился он. – Скорее… не напоминать. Раны ведь не заживают – так, схватываются краями. Нечего лишний раз их открывать.

Ника не стала спрашивать, но поняла без слов: Михаил ни одного года не пропустил. Рану свою открывал – и терзал, терзал, наверное, потому, что наказывал себя. Не усмотрел. Не защитил. «Виноват не тот, кто убил, а тот, кто не уберег» – эту фразу Ника услышала в детстве от одной из матерей из балетной школы. У той дочь погибла, попала под колеса и скончалась на месте. Мать винила себя и еще много дней после приходила в школу ко времени окончания занятий и тихо сидела на лавочке, мертвым взглядом смотря на входную дверь.

Конечно, понять всю глубину трагедии Михаила Ника не могла, но, осознав, куда Михаил направляется, попросилась с ним, в компанию к Илану Домору и Агвиду Берси.

– Снести бы его к чертям, – послышался голос Берси. Ника обернулась к нему, и огромный рыжий воин недовольно цокнул языком. – Народ забыть пытается; вон, вдова Грей в этот день все окна и двери запечатывает, лишь бы не видеть сочувствующие взгляды. Да как забыть, когда такая махина стоит и подсвечивает? Тоже мне честь!

– Она же скрыта, – заметила Ника.

– Думаешь, чтобы видеть, нужно перед глазами держать?

Ника с сомнением хмыкнула и вернулась к мемориалу. У подножия плиты лежали цветы и горели свечи, предусмотрительно укрытые прозрачными колпаками. Спрятав руки в карманы куртки, Ника вплотную подошла к мемориалу. На том месте, где отсутствовали имена, остались следы, и даже в сумерках любой с хорошим зрением мог прочесть: «Александр Саквильский, 1998–2000», «Николина Стамерфильд, 1999–2000». Ника дотронулась пальцем до этих следов, и что-то горькое кольнуло в сердце.

– Вчера убрали, да?

Вокруг по дороге курсировали машины, где-то вдалеке слышались голоса посетителей кофеен, и ее слова, будто отразившиеся от невидимых стен завесы, прозвучали громче, чем хотелось бы. Краем глаза Ника заметила, как Домор втянул голову в плечи и хмуро посмотрел на Кравского.

– А смысл? – снова спросила она. – Лишний раз напомнить всем, что нас тоже могли убить, но повезло?

Ника нетерпеливо сняла капюшон, игнорируя усиливающийся дождь. Лицо пылало, и стало совсем жарко.

– А вы еще удивляетесь, почему я не хочу ни с кем знакомиться, – тихо продолжила она. – Была в списке мертвецов много лет. А вы взяли и убрали. Зачем? Наверняка лишили многих покоя, всколыхнули несбывшуюся надежду.

– Не говори ерунду, никто и не заметил, – резко ответил Михаил.

Ника холодно рассмеялась:

– Вы обещали мне помочь, если я вернусь. Вернулась, вот же! – Девушка раскинула руки в стороны. – Мертвая здесь, – она ткнула пальцем в плиту, – мертвая на древе. Везде мертвая! А для кого не мертвая, так то шлюха по матери, то демон из ада! Зашибись перспектива! А вы тут ходите каждый год и оплакиваете этих несчастных, вместо того чтобы разобраться, что случилось-то! Легче от этого? Может, заодно и меня оплакивать станете, а? Какой бы я могла быть, но уже никогда…

Михаил ударил ее по щеке. Домор дернулся, но Берси удержал товарища за локоть. Ника стиснула зубы.

– Ты дура, Николина! Вернулась сюда за решением своих детских проблем. И тебе на всех плевать! Мир не будет вертеться вокруг тебя, эту привилегию нужно заслужить! – голос Михаила сорвался на хрип, и старческие глаза загорелись злостью. – А ты думала, легко будет? Ты никому не будешь нужна, пока сама нас не выберешь! Ходишь украдкой, изучаешь всех, кто плохой, а кто хороший, а сама палец о палец не ударила, чтобы хоть немного узнать, кто мы, что мы и чем живем! Да откуда тебе понять, от чего мне легче, а от чего – нет, что я пережил, что пережили все мы? Ты эгоистка. Лучше проваливай отсюда со своим цинизмом! Преданно служить такой, как ты, я никогда не буду!

Метнув в сторону Михаила яростный взгляд, Ника бросилась прочь. Кто-то окликнул ее, кажется Домор, но она проигнорировала. Большой ошибкой было вернуться в замок, к незнакомым людям! Она никому не нужна, и без нее весь этот мир вновь вздохнет спокойно. Нужно разобраться, что за дрянь сидит внутри нее, решить проблему и свалить к чертям!