Читать книгу "Преданные. Белое с кровью"

Тяжелая поступь Стамерфильда и его заразительная жажда жизни сметали все на своем пути, заставляя сердца трепетать и видеть в нем глас народа, призванный объединить и магов, и простаков – всех, кого не могли убедить братья.

Из воспоминаний Гидеона, заточённых в книгу и оставленных на хранение Стамерфильдам

Глава 7. Территория Высохших озер

Лес Морабат, на границе с Полосой Туманов.

Апрель 2019 года

Ника бежала по лесу, плохо соображая, что происходит вокруг. На знакомый пейзаж накладывались незнакомые картинки, снег мешался с огненной пустошью, и там, где был огонь, вперед стремительно неслась волчица. Болезненно тощая, с редкой черной шерстью и злобным оскалом. Ника едва поспевала за ней: задыхалась, останавливалась, хватаясь за стволы деревьев, спотыкалась о невесть откуда берущиеся камни, падала, быстро поднималась и бежала дальше.

Волчица так ловко маневрировала между деревьев, будто и вовсе могла проходить сквозь них. В какой-то момент Нике показалось, что животное замедлилось. Девушка из последних сил ускорилась и уже готова была ухватиться за нее, как вдруг волчица резко обернулась и прыгнула. Ника почувствовала толчок такой мощной силы, что не смогла устоять на ногах и с размаху упала на землю.

Ослепляющий свет ударил в глаза. Ника закрыла лицо руками, чувствуя жар. Огонь! Гигантские полосы, сотканные из желто-синих языков пламени, с неистовой скоростью неслись по земле в десятке метров от нее. Было так ярко, что она толком и не видела ничего больше. И вдруг необъяснимая сила подняла ее на ноги и заставила бежать в самое пекло. Пот струился по вискам, Ника слышала свое тяжелое дыхание, она рычала и скалилась. В какой-то момент в поле зрения появилось еще одно животное – со сверкающей светлой шерстью и длинной мордой. Еще один волк? Ника не видела его раньше, но откуда-то точно знала, что цель у них одна.

А потом они прыгнули в огненную полосу. Языки пламени касались кожи, щипали, кусали, ласкали, но боли не было. Наоборот, этот огонь насыщал ее новой силой и дарил умопомрачительное ощущение абсолютной неуязвимости. И вдруг вдалеке показались силуэты. Люди бежали прочь от пламени, кто-то кричал. Внезапно один из беглецов обернулся. Его рыжие волосы превратились в лаву, концы мешались с языками пламени – словно и сам он был порождением огня. Незнакомец выставил руки вперед, защищаясь. Но Ника знала одно: она должна убить его, она здесь только ради этого. Ушей коснулся волчий рык, и Ника немедля прыгнула на беглеца, сливаясь с телами животных.

Мужчина что-то кричал на незнакомом языке, отбивался, но Ника безжалостно разрывала его глотку зубами. Кровь заполняла рот, стекала по подбородку, а над ухом слышалось рычание второй псины. И в тот момент Ника как никогда знала, что они едины и нет на свете создания важнее. И вдруг взгляд ее прояснился, и она различила угасающие карие глаза жертвы. Из последних сил он с мольбой цеплялся за ее лапы (руки?) и что-то шептал, едва шевеля губами. Порочный круг… Из века в век… Никто не разорвет… Эйфория схлынула, и Ника отпрянула, тяжело дыша, утерла рот рукавом и, словно завороженная, наблюдала, как незнакомое дикое существо со светлой шерстью разрывает беднягу на части.

А огонь все пылал и пылал. Он тянулся широкими полосами на сотни метров вперед, уничтожая следы других беглецов. И был не красным, не рыжим, а ярко-синим – синее, чем ее глаза. Ника видела, как горят ее руки, как эти странные языки пламени нещадно бьют по ногам, но она по-прежнему ничего не чувствовала. Внезапно вторая псина обернулась к ней, взглянула так, будто впервые увидела, и двинулась в ее сторону. Ника поползла назад, не смея отвести взгляд. И когда между ними остались считаные метры, все ее естество обернулось в слух, напряглось, ощетинилось, стало острым, наполнилось силой и уверенностью. Ника бросилась на животное прежде, чем то успело среагировать, и в несколько секунд разорвала мохнатую глотку. Последнее, что она слышала, – жалобный визг.

И наступила тишина.

Больше не было огня. Он погас стремительно, словно по щелчку пальцев. Судорожно сглатывая, Ника сидела на земле и с ужасом наблюдала, как откуда ни возьмись появляется туман. Едкие щупальца, перемахнув через тело мужчины, поползли в сторону Ники, по пути проглотив кровавую тушу зверя со светлой шерстью.

Холод пронзил мгновенно, а может, это страх так действовал? Ника в панике стала ощупывать себя: руки и ноги (ее руки и ноги!), лицо чистое, ни следа крови, хоть во рту все еще ощущался вкус плоти. Клубы тумана задевали ноги. Прикосновения эти пробирали до мозга костей, словно высасывали жизнь. Ника повалилась на землю, чувствуя, как ее сознанием завладевает кто-то другой.

И вдруг из тумана вышел человек. В этой дымке его зеленые, как два изумруда, глаза светились ярче ведьмовских огней.

– Алекс, – прошептала она и, подскочив, бросилась к нему и заключила в объятия. Он был холодным, еще холоднее, чем туман, но Ника отмахнулась от этих ощущений. Как сумасшедшая, она жалась к нему все сильнее и сильнее, боясь отпустить и больше не увидеть.

– Она показала мне, – сквозь всхлипы сказала Ника. – Это волчица, Алекс! Джей Фо – это волчица, и она внутри, – девушка ткнула себя в грудь и посмотрела на парня. – А у тебя тоже какая-то псина, но я не поняла. И был огонь, так много огня! Я горела! – Ника встряхнула его за плечи. Алекс смотрел на нее безучастно, но она не замечала. – И волчица с этой псиной кого-то убили! Я была в ее теле, я вцепилась ему в горло! Она показала! Миккая сказала, что эти души прокляты, это он их проклял – этот рыжий беглец! Я слышала, как он шептал… Слышала! Кто же он? Миккая сказала, что Харута убила своего брата, сожгла его и его семью. Значит… значит, это был он, да? Он их… нас… он их проклял? – не отдавая отчет в своих действиях, Ника трясла Алекса за плечи. – Я так скучала по тебе, ты знаешь? – Она вновь приникла к нему и с наслаждением вдохнула запах, которого и не было. – Но мне надо понять эту волчицу, она покажет, что случилось… Мы вытащим эти души из нас, и все будет хорошо! Ты веришь мне? – Ника посмотрела на него слезящимися глазами и шепотом добавила: – Веришь?

Ника встала на цыпочки и поцеловала его в холодные губы. Никакой реакции. Она нахмурилась. Сознание постепенно возвращалось, и нутро заволокла тягучая горечь. Алекса здесь никогда и не было. Он где-то там, в другом мире, и даже не догадывается о том, что происходит. А это… Ника всматривалась в лицо существа, выдававшего себя за Алекса, и медленно отходила назад. Он был каким-то мертвым, с пустотой в глазах и отсутствующей мимикой. Он просто глядел на нее и даже не шевелился.

– Зрение мешает тебе увидеть все, – неожиданно сказал фантом губами Алекса. – Хочешь ли ты пойти до конца, чтобы по-настоящему увидеть?

Ника растерянно смотрела на него. Нукко? И как зрение может помешать увидеть? Он стоял перед ней в образе самого дорогого на свете человека. Это так подло! Он что, безликий?

– Я не понимаю…

– Ты должна остаться один на один со своей памятью, впустить ее в свою голову и сосредоточиться только на ней, на Джей Фо.

Широко распахнутыми глазами Ника смотрела на Нукко в облике Алекса, и от обиды по щекам покатились слезы.

– Прекрати выглядеть как он! Это омерзительно!

– Я не меняюсь, это ты так видишь, – спокойно ответил ведьмак.

Ника прижала руки к вискам и принялась расхаживать взад-вперед, быстро соображая. Это сумасшествие, не иначе.

– А-а-а, – задрав голову к небу, закричала она. – Хорошо! Хочу! Хочу! Хочу!

И мир утонул в темноте. Ни деревьев, ни тумана, ни ведьмака. Сплошная чернота, стремительно заполняющаяся звенящей тишиной: она давила на уши, все сильнее и сильнее, пока наконец не взорвалась сотней смешанных звуков.

Нику охватила паника. Выставив руки вперед, она пыталась нащупать хоть что-то живое. Ослепла? Она ничего не видела и не контролировала…

– Зачем ты это сделал? Верни все как было!

– Я ни-че-го не делал.

Ника почувствовала его ладонь на своем плече и часто задышала.

– Блядство… – она закинула руки за голову и принялась раскачиваться на месте. – Что происходит?.. Ничего не вижу… Ничего! Я не хочу…

– Ты до сих пор сама управляешь собой и айтаном. И даже душа Джей Фо ничего не делает без твоего желания. Осознай это.

Ника схватилась за руку Нукко, как за спасательный круг, и застыла на месте. Что-то маленькое и мокрое коснулось щеки. Кажется, снег… От неожиданности она вздрогнула и вдруг почувствовала, как пальцы левой руки погрузились в нечто мягкое. В нос ударил запах псины.

Нукко все повторял, что слепота – это способ, который ее подсознание нашло единственно правильным, чтобы Ника смогла увидеть все, что хотела показать ей волчица, не отвлекаясь на внешний мир и собственную память. Ника спорила, уверяла, что Джей Фо никогда и ничего не хотела ей показать, но ведьмак отмахивался:

– Она с тобой с малых лет. Знает тебя как облупленную. И защищает. Ты ее сосуд, не поняла до сих пор? Она же лечит тебя не по доброте душевной, уж точно.

– Лечит, – эхом отозвалась Ника. – Значит, ты думаешь, это не моя способность, а ее?

– Безусловно. Никто по линии Харуты не обладал даром самоисцеления.

– Тогда почему у моего друга не так? В нем ведь тоже душа айтана.

– Этого я не знаю, – в голосе Нукко послышалось нетерпение. – Перестань разбрасываться злостью и пройди через все, чего ты так боишься. Заставь себя вспомнить и не убегай, когда начнешь видеть то, что хотела забыть. Чем быстрее ты это сделаешь, тем быстрее Джей Фо начнет говорить с тобой.

Ника хотела возразить, но промолчала: даже не видя, она ощутила на себе недовольный взгляд Нукко и нехотя кивнула:

– Пойдем.

Трава под его ногами зашуршала, и Ника начала озираться, не понимая, откуда звук и куда ей идти. Она сделала неуверенный шаг вперед, слишком резко вытянув руку, и зашипела от боли: ладонь чиркнула по шершавой поверхности ствола дерева, цепляя кожей занозы.

– Еб твою мать, я же не вижу ничего. Дай хоть руку!

– Два шага вперед. Смелее.

– Да ты издеваешься!

– Могу и вовсе замолчать.

Ника, конечно, постаралась отразить на лице все, что чувствовала по этому поводу, но быстро сдалась, потому что не была уверена, что смотрит именно в ту сторону, где стоял Нукко. Ну что ж, попусту тратить силы на то, что она не могла исправить, просто глупо. Если верить ведьмаку, эти силы ей еще понадобятся. Стиснув зубы, Ника сделала два шага вперед.

– Возможно, второй айтан не лечит твоего друга, потому что ему это не нужно, – голос Нукко, тихий и задумчивый, неожиданно прозвучал над ее ухом. – Если у него нет цели выжить.

Так начались ее бесконечные дни в слепой клетке воспоминаний. Первый месяц она считала их, каждое утро просыпалась и повторяла: «Первый день, десятый, двадцать второй…» Ника была уверена, что увидела самое важное: узнала, что айтаны в их с Алексом телах прокляты рыжим ведьмаком, братом Харуты, и убила его не она, а Джей Фо, и та светлая псина, кем бы она ни была, помогла ей. Но дни сменяли друг друга, числа становились все больше, а зрение так и не возвращалось; и Ника не могла понять, что же может быть важнее, чем увидеть, с чего все началось. Может, Джей Фо знает, как разрушить проклятие?

Ника наивно считала, что вспышки из ее прошлого так и останутся мимолетными и за каждой такой вспышкой последует новое, понятное воспоминание волчицы. Но не учла она одного: существо в ее теле маялось сотни лет, да и не было оно хорошим рассказчиком, и, чтобы пробиться к ее мыслям, сложить обрывки картин и найти в них смысл, требовалось куда больше времени. И наверное, если бы не Нукко, она бы навсегда застряла в воспоминаниях.

Сцены из ее прошлого – то яркие, то неразличимо блеклые – и моменты жизни Джей Фо врывались в голову без предупреждения; порой одновременно, днем и ночью, во сне и наяву, накладывались друг на друга, и герои их историй сливались воедино, превращаясь в несуразных монстров.

Это сводило с ума. Ника проваливалась в глубины памяти и нередко уже не понимала, в каком из миров находилась. Иногда, очнувшись, она сидела на земле и кричала, обхватив голову руками. Тогда Миккая, или Фрея, или любая другая ведьма приводили ее в чувство: обнимали (так делала Фрея – Ника научилась различать по запаху), трясли (наверняка Миккая), а в критические периоды обливали ледяной водой или шлепали по щекам (и она обещала себе, как только прозреет, вернуть должок Асури) – и на некоторое время девушка возвращалась к жизни, молчаливо принимая давящую темноту перед глазами.

Слепота забрала у нее то, к чему она стремилась последний год, – контроль, и Ника ненавидела это. Она не могла ходить на ощупь, не могла запомнить расположение предметов в своем шатре, не могла самостоятельно есть. Постоянно спотыкалась, падала, роняла тарелки из рук, а ведьмы… смеялись. Их смех звучал противно и злобно, он врывался в темноту, словно скрипучий пронизывающий ветер. Из-за врожденного упрямства Ника не просила помощи и предпочитала ползать по земле, чем вслепую искать руку, чтобы подняться.

Нукко забирал ее каждый день. Хотя ведьмак не позволял ей брать палку в помощь и не подставлял локоть, он медленно шел и громко говорил, и Ника со временем научилась следовать за ним, как зрячая.

Нукко часто приводил ее на склон горы и заставлял прислушиваться к окружающим звукам. Странно, но спустя несколько недель из тысячи звуков Ника начала различать шум ветра и щебет птиц. Сухая трава едва уловимо хрустела от малейших движений, а где-то внизу плескалась вода. Звуки усердно прорывались сквозь гул голосов в голове, и она все чаще чувствовала, что до сих пор жива в настоящем. И Ника поняла, что именно благодаря этим упражнениям она научилась отделять воспоминания Джей Фо от собственных и наконец услышала волчицу.

– Ты не видишь, но попробуй представить. Впереди нас – горы. Их вершины прячутся высоко-высоко в облаках, они снежные и девственно-чистые. Я смотрю на них и понимаю, как ничтожен. Мне больше девятисот лет, но что я значу для этих гор? Мелкая и незаметная букашка. Когда я говорю с ними, то словно прикасаюсь к вечности, к их знаниям, боли и счастью. Они столько видели, стольких спасли и стольких же убили… Неотъемлемые двигатели естественного отбора, безмолвные невольные наблюдатели. Милосердные к тем, кто учтив к их памяти, и разрушительные для тех, кто посягнул на их спокойствие. Мы умрем, и только они запомнят, что мы были здесь. Ты понимаешь?

Ника молчала, рьяно рисуя в темноте очертания величественных вершин. И иногда ей казалось, что она действительно видит все, о чем говорит Нукко.

– Зачем ты здесь? – внезапно спросил ведьмак. – Чего ты на самом деле хочешь от нас? Размышляешь, достоин ли наш мир твоей любви? Собираешь факты за и против. Может, ты еще и записываешь? Этот плохой, и им можно пожертвовать, а тот вроде хороший, и за него можно побороться, да? Только нет плохих и хороших. Все мы и те и другие разом. За каждым якобы плохим поступком скрываются добрые помыслы, да только для каждого они свои. Не надо ждать особого знака, чтобы полюбить нас. Есть одна неоспоримая вещь: ты дочь оклуса. Не принцесса, не наследница, а просто дочь, родившаяся в семье правителя. Все остальное – твой выбор. Можешь сидеть здесь сколько угодно, наблюдать, ждать, когда нападут, или же ринуться в бой. Как хочешь. Всем плевать, правда. Без тебя жили – и еще проживем. Только плевать до тех пор, пока не навредишь кому-то. И вот когда настанет этот момент (а он настанет, уж поверь, ведь в войне нельзя быть хорошей для всех), тебе предстоит определиться, кто для тебя хороший. И вот когда выберешь, действительно выберешь, назад пути не будет.

– И как это понять? – шепотом спросила Ника.

– Просто признайся себе, что для тебя норма. А потом найди тех, кто поступает так же. На это у тебя хватит смелости?

В другой раз Ника бы оскорбилась, ведь никто и никогда не называл ее трусихой, но в тот момент она всерьез обдумывала слова Нукко. Она и половины не поняла, но смысл крутился совсем рядом, вот-вот поймает…

– Миккая этого тебе не скажет. Самое ужасное в выборе то, что вся твоя мнимая мораль летит к черту. Ты лишь знаешь, что должна делать и кого защищать, и больше не брезгуешь никакими средствами. И в то же время кто-то по другую сторону боя делает то же самое, только для своих. И вот главный вопрос: плохой он или хороший?

В эпитетах жизни Ника и Нукко были похожи: они с рождения видели себя на поле боя, хоть и в разных декорациях. Ника всю жизнь боролась за любовь матери, строила защиту вокруг воспоминаний, училась выживать без родителей, самостоятельно изучала мир, в который никто ее не провел, и научилась жить с этой сомнительной серой моралью, защищала убийцу, выбрала его не здравым смыслом, а сердцем, как того, кто понимает ее, потому что знает, каково быть таким, – так же, как и Мари, воевавшая за брата с самим Богом, так же, как и Николас, пожертвовавший дочерью ради блага terra.

Слова Нукко звучали высокопарно, намекая на выбор какой-то там великой цели, в причастности к которой Ника очень сомневалась. Потому что ведьмак прав: она – дочь оклуса, лишь это неизменно, а в остальном просто ищет свое место в жизни; и не имеет значения, кто и кем считает ее и чего от нее ждет.

– А сам-то ты выбрал сторону?

– За тысячу лет? – усмехнулся он. – Хотелось бы верить.

– И какую же? По-тихому отсиживаться в Морабате и измываться над наследницами Стамерфильда?

– Ты не наследница, Николина. Запомни это.

– Почему? Эй… Ты здесь? Почему я не наследница?

Так и проходили их встречи: Нукко что-то говорил, а затем замолкал, порой на часы, позволяя Нике обрушить на себя шквал вопросов, злиться на отсутствие ответов, выдохнуться и обдумать услышанное. А потом приходила Фрея – единственная ведьма, которая была добра к ней. Она всегда брала ее за руку и уводила в лагерь, прямо к шатру. Фрея говорила о многом, но чаще всего о материнстве. О том, как наконец забеременела и что этот ребенок – ее последняя надежда оставить потомство. Что раньше ей не удавалось выносить дитя, и каждая смерть забирала одну из дарованных аликуатам жизней. И если в этот раз природа вновь послала ей мертвого ребенка, она тоже умрет.

– Пока ребенок не рожден, мы отдаем ему душу как бы взаймы. Но если он умирает в утробе, наша душа, одолженная ребенку, питает его, помогает сохраниться до рождения, чтобы он попал в Полосу не… не уродливым. И когда-нибудь смог возродиться.

Жуть какая.

– Не понимаю, а как тогда справляются ведьмы, которые не аликуаты? Если у них одна жизнь и они тоже отдают ее в утробе? Или не отдают?

– Отдают, – печально подтверждала Фрея. – Просто у нас, аликуатов, больше шансов.

– Но подожди, а почему ребенок попадает в Полосу, если туда попадают только души убитых?

– Мы же отдаем свою жизнь, свою душу – отбираем у себя намеренно…

Потому что никто не заставляет вас рожать. Но Фрея, судя по всему, была мученицей, и раз уж природа по необъяснимым причинам не благоволила ведьмам в вопросах легкого зачатия, она, как одна из самых молодых, жила во имя будущего своего клана. В отличие от Асури, которая, как выяснилось, давно отказалась от материнства. И несмотря на злой нрав оной, ее позиция все равно удивила Нику: она-то думала, что все ведьмы повернуты на этой Полосе и что сохраниться там до второго пришествия – большое счастье. И тогда какая вообще разница для Асури, где ей плеваться ядом – в этом мире или среди тумана, – один черт, когда-нибудь воскреснет, а так хоть с ребенком, чтобы больше не жаловаться, что ведьмы вымирают, потому что кто-то наслал на них проклятие бесплодия. Но вслух Ника об этом никогда не заговаривала, конечно же.

Обычно после встреч с Нукко Фрея приходила сразу и уводила Нику, но однажды ведьма задержалась. Девушка, только учившаяся распознавать звуки вне своей головы, даже не сразу поняла, что та пришла. По наставлению Нукко Ника «слушала природу», чувствуя себя полной дурой, и вдруг где-то в стороне уловила голоса.

– Я чувствую, любимый, что дни мои сочтены, – страстно шептала Фрея. – Я лишь жалею, что не жила так, как всегда хотела.

– В Полосе или вне ее я найду тебя, ты знаешь, – шепот Нукко, всегда рассудительного и бесстрастного, был пронизан горечью.

– Но ты не веришь так, как верит Миккая. Ты осуждаешь ее план.

– До тех пор, пока дело не коснется тебя. Если Миккая права, если она верно разгадала пророчество Харуты…

– Надеюсь, она ошибается. Потому что… Нукко, любимый, я так устала. Жить с тобой рядом, но не вместе. Носить дитя, но так и не услышать его первый крик. Умирать, чувствовать боль и снова возвращаться к жизни. Не принуждай меня. Пожалуйста, отпусти меня… Я больше не хочу.

Сердце бешено колотилось, и Ника зажала уши руками, жалея, что из-за обостренного слепотой слуха она подслушала их разговор. Всегда печальная и добрая Фрея, прилежная ведьма, самая чистая и фанатично следовавшая долгу своего рода, умирала от чувства, которым не имела права насладиться, потому что так было заведено их природой. И что за пророчество Харуты? И почему Фрея и, оказывается, Нукко не поддерживают эту затею, если пророчество обещает возродить их всех к жизни?

Смирение – что же это за диковина такая?

– Эй, Харт-Вуд!

Ника в панике оглянулась. Вокруг – старая школьная площадка, усыпанная осенними листьями, турникеты с потрескавшейся краской и разбитые качели. Ника почувствовала объемный шарф, откуда-то появившийся на шее, и гладкую ручку кожаного портфеля в руке.

– Что…

– Харт-Вуд! – повторил звонкий голос.

Перед ней возникли две девочки – лет десяти, не больше, с такими же большими шарфами на плечах. Они точно знали ее, хотя Ника ни одну не помнила. Та, что была повыше, ускорила шаг.

– Что вам нужно? – в непонимании прошептала Ника. Вспышка огня слева – и она зажмурилась.

– Скажи своей мамочке, чтобы отстала от отца Изольды! – прошипела высокая, подходя ближе. У нее были длинный нос, обильно усыпанный веснушками, и светлые водянистые глаза.

– Я не знаю… не знаю… никакой Из… – Новая вспышка огня и рычание Джей Фо. Ника поморщилась.

Девчонка выбила из ее рук рюкзак и схватила за шарф. Ее подруга все еще держалась в стороне.

– Если не отстанет, мы тебя убьем, – злобно зашипела она. – Твоя мать – шлюха! Не суйтесь к нам!

В голове поселился противный звон. Ника замычала от боли и изо всех сил ударила девчонку по рукам и толкнула на землю.

– Отстань от меня! – крикнула она.

Девочка попыталась схватить ее за лодыжку, но Ника зарычала и бросилась на нее сверху.

– Не смей обзывать мою маму! – Ника ударила ее кулаком по лицу – из носа девочки брызнула кровь, и она заплакала. – Не смей!

Вторая девочка, видимо та самая Изольда, бросилась к ним и попыталась оттащить Нику от своей подруги, но та отпихнула ее и продолжала бить свою обидчицу, игнорируя вялые попытки вырваться.

– Остановись, – хныкала Изольда, – ты же убьешь… Пожалуйста… мы пошутили… мы ничего такого…

– Я не могу… – шептала Ника. – Я должна ее наказать…

Языки синего пламени разъедали школьную площадку, их жар обжигал лицо и руки, по спине стекал пот. Возникшая из ниоткуда Джей Фо схватила Нику за край шарфа и потащила в сторону.

– Смотри же!

Ника открыла глаза, поддавшись зову тихой мелодии, которую напевала Рита Харт-Вуд. Было темно, из приоткрытой двери сочился тусклый свет лампы, которую мать всегда оставляла в коридоре включенной на ночь. Ника заморгала, боясь пошевелиться, но Рита, казалось, не заметила ее пробуждения. Сидя на краешке кровати, она замешивала венчиком что-то в пиале. Ника украдкой оглядела комнату: светлые стены, туалетный столик и трещина на зеркале – она разбила его рукой незадолго до того, как Рита впервые привела в их семью ублюдка Сэма Бэрри.

Что за…

Справа кто-то тихо заскулил, и Ника с удивлением увидела Джей Фо. Волчица свернулась возле нее, уткнувшись носом в плечо, и ритмично двигала ушами, подыгрывая мелодии женщины.

Поджав губы и закончив мешать, Рита окунула пальцы в жижу в пиале и вдруг поднесла руку к лицу Ники. Девушка вздрогнула, но мать не обратила внимания. Оставила след под ее глазами (жижа была вязкая и холодная), затем прикоснулась к шее, снова окунула пальцы в пиалу, потянулась к ее ночной рубашке, отодвинула край и прикоснулась к коже над грудью.

– Что ты делаешь? – не выдержала Ника.

– Заговоренная трава, чтобы тебя не нашли, – просто ответила Рита, даже не взглянув на нее.

– Не нашли? – глухо повторила Ника.

Посмотри на меня.

Посмотри.

Лицо Риты, бледное в ночном свете, стало разгораться и подсвечиваться изнутри, пока пламя не вырвалось наружу, не изъело ее плоть. Ника закричала, потянулась к ней, и стало так жарко – невыносимо жарко… И не было уже вокруг ни светлых стен, ни треснутого зеркала.

Она снова в Морабате, и пламя опаляло лицо. В этот раз волчица стояла рядом и, как только девушка предпринимала попытки отойти подальше, хватала зубами край ее куртки и злобно рычала, вынуждая остаться на месте. Но Ника не понимала, что Джей Фо хочет ей показать, ведь все это она уже видела: рыжий ведьмак бежал, отмахиваясь от языков синего пламени, и Ника знала, что спустя мгновение Джей Фо сорвется с места, что вскоре из небытия выпрыгнет зверь со светлой шерстью, что рыжий, умирая, прошепчет проклятие, слов которого ей не разобрать – хоть сто раз слушай.

– Смотри же, смотри, – вдруг сорвалось с ее губ.

Ника отерла пот со лба и закашлялась. От жара все вокруг поплыло, было трудно дышать. И в этот момент Джей Фо, как и много раз до этого, бросилась на ведьмака. В пламени мелькнула светлая шерсть. И вдруг Ника увидела то, чего раньше не замечала, потому что всякий раз бросалась на жертву вместе с волчицей: у ее лица просвистел кинжал. Она инстинктивно отпрыгнула и обернулась.

– Ого…

Ростом неизвестная была с Нику, в кроваво-красном платье, грязном и прожженном. Рукава ее одежды, как и черные как смоль волосы, зловеще парили вокруг нее, а синие глаза пылали так ярко, что их свет удивительным образом отражался на ладонях. Ника заморгала, прогоняя иллюзию, и тут же поняла, что никакой это не свет, а самый настоящий огонь, источаемый ее кожей. Их взгляды встретились, губы Джефы Харуты раскрылись, и красивое, пылающее лицо исказилось в немом восклицании. Она прижала руки к животу, и Ника, прищурившись, разглядела рукоять клинка. Ведьма упала навзничь.

– Смотри-смотри! – призывно трубил в голове голос Джей Фо.

И Ника смотрела – да только не на зверей, а на Харуту. Легендарную ведьму, о которой так много слышала, в клане которой жила столько месяцев. Ту, чья кровь текла в ее жилах. Глаза ведьмы смотрели прямо перед собой, окровавленные губы что-то шептали, и Ника бросилась к ней, думая, что услышит хотя бы ее слова, но стоило приблизиться, как перед ней выросла стена огня. Ника отскочила и инстинктивно обернулась, и ее пронзил взгляд умирающей волчицы. Со светлой морды шакала стекала кровь, растерзанное тело рыжего ведьмака лежало под ним, и Ника, охваченная внезапным страхом, бросилась бежать в сторону леса. Неслась как сумасшедшая, боясь остановиться, словно в этой чужой жизни ей самой грозила опасность. А где-то в стороне вместе с ней спасались бегством и другие. Те, кого она раньше не замечала, те, кто не должен был бежать, потому что Харута убила их всех. «Сожгла в огне» – так сказала Миккая.

Осознав это, Ника резко остановилась и бесконечные минуты наблюдала за беглецами. Тени мешали сосчитать, сколько их было. Трое? Четверо? Они удалялись, мельчали, растворялись в темноте. Размытые, бесформенные, бесцветные.

– Они не умерли… Она их не убила…

Ника шагнула вперед и, споткнувшись о корни дерева, повалилась на землю.

– Твою мать!

– Эй, принцесса, ты как?

Ника открыла слезящиеся глаза и тут же зажмурилась от яркого солнечного света. Руками ощупала землю вокруг: мягкая и влажная от росы трава. Она посмотрела вверх и прищурилась: говорившая была похожа на Миккаю.

– Тебе-то что здесь нужно? – буркнула она, поднимаясь на ноги. – Это мои видения. Проваливай.

– Совсем умом тронулась, – в голосе Миккаи послышалась знакомая ирония. – Видения твои, а лес мой.

– Лес твой? – эхом отозвалась Ника и несколько раз моргнула, оглядываясь по сторонам: действительно, она стояла на ведьмовской поляне в окружении знакомых шатров. Над головой – светло-серая небесная гладь с блеклыми перьями облаков.

Ника в недоумении уставилась на верховную:

– Ты что, настоящая? Какой сейчас год?

И тогда Миккая неожиданно рассмеялась:

– А-а-а, так ты прозрела? Что ж, поздравляю! Очень вовремя. Иди переоденься и возвращайся ко мне. Поедем в деревню.

Terra ignis, окрестности Морабата.

Июнь 2019 года

Севвары – так называли жителей маленькой деревни на краю территории Высохших озер. И именно к ним тем утром держала путь верховная ведьма.

Миккая и еще несколько сестер, в числе которых была Асури, облачились в свои форменные костюмы цвета хаки, загрузили пустые банки в грузовик и выехали на дорогу, огибающую лес Морабат, – в сторону, противоположную лагерю клана Нукко. Ника сидела в кузове, подобрав под себя колени и спрятав лицо под влажным полотенцем: глаза щипало от яркого солнца. Если бы не особые обстоятельства, она бы засыпала Миккаю вопросами о цели их поездки, удивилась наличию невесть откуда взявшегося грузовика, но в тот момент ее занимала одна-единственная мысль: почему она снова видит?

Наступил июнь, а значит, во мраке в обществе Джей Фо она провела почти полгода. С ума сойти. Мешанина из воспоминаний, поначалу терзавшая ее, постепенно вытеснила из головы реальность, которую она перестала видеть, и время в ее голове текло совершенно иначе. Иногда Нике казалось, что она застревала в одном бесконечном моменте, снова и снова возвращаясь в день, когда спасла Риту, или, например, в день, когда убила Сэма Бэрри. И столько раз видела, как айтаны нападали на рыжего ведьмака… Прошло аж полгода! Если бы не слепящее солнце и зеленая трава, она бы не поверила…

Асури что-то нашептывала Миккае, бросая на Нику насмешливые взгляды, но девушка игнорировала ее. Неужели то, что хотела показать Джей Фо, – это спасшуюся семью рыжего брата Харуты, Факсая, да? Но что в этом важного? Ника плотнее прижала полотенце к глазам. Факсая убили айтаны, а он, умирая, успел их проклясть, да еще и метнуть кинжал в Харуту. Прыткий какой. И все это, конечно, до усрачки интересно, но лучше бы она расслышала, что там шептала ведьма на последнем издыхании. Ну или в чем суть проклятия Факсая.

И что за траву Рита размешивала…

Ника совершенно не помнила, чтобы мать приходила к ней ночами. В воспоминании ей было пятнадцать – к тому моменту их с Ритой отношения разрушились окончательно, но та отчего-то продолжала защищать ее каким-то там зельем.