Текст книги "Девятый круг удачи"
![](/books_files/covers/thumbs_240/devyatyy-krug-udachi-181825.jpg)
Автор книги: Лариса Соболева
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Алло, почему так долго? – тем временем тараторила она в трубку. – Все прошло прекрасно, три работы покупают, одну заказали из тех, что купили, но праздник у меня был неполным… Не догадываешься? Потому что тебя не было со мной… Ладно, прощаю, приезжай быстрее… Угу, жду.
Людмила чмокнула трубку, повернулась к Артуру, на ее щеках появился румянец, глаза отрешенные – она еще под впечатлением телефонного диалога. Он все понял, но спросил:
– У тебя кто-то есть?
– А у меня не должно никого быть? – изумленно подняла она брови.
– Нет, я просто… – смутился он.
– Я выхожу замуж, вот…
Люда подняла кисть правой руки и пошевелила безымянным пальцем, на котором сверкнул крошечный камешек на тонком золотом обруче – немудрено, что Артур сразу не заметил. Демонстрацией кольца она ставила жирную точку, не решаясь прямо сказать: уходи и никогда больше не появляйся в моем пространстве. Он осторожно взял ее руку, с полминуты рассматривал блестевшую росинку, а по правде говоря, держал теплую ладонь, чтобы это тепло согрело его, и с сожалением вымолвил:
– Дешевенькое…
– Господи, – убрала она со смешком руку, – давно ли ты стал разбираться, где дешево, а где дорого? Думаю, ты внес в свою голову лишнюю путаницу, но не понял настоящей цены. Мое кольцо бесценно, если б оно было вылито из простого железа, и тогда не потеряло своей невообразимой ценности для меня, только для меня. Вместе с ним мой будущий муж подарил мне себя – что еще может быть дороже этого? А теперь извини, мне пора собираться. Рада была тебя видеть. Пока.
Он смотрел ей вслед, а Людочка по пути к выходу с кем-то прощалась за руку, кого-то обнимала, кому-то всего лишь махала или посылала воздушный поцелуй, но ни разу не оглянулась. Артур тоже поспешил к выходу, появилось желание увидеть того, кто на расстоянии способен вызывать у нее трепет и румянец. Главное, опередить ее, она же должна одеться. На улицу он вышел раньше, ушел в сквер и, став за елку (нет, не прятался, просто стоял), увидел…
Людмила появилась на пороге выставочного зала, не глядя по сторонам, сразу уставилась туда, откуда, надо полагать, ждала жениха. Так и простояла несколько минут, глядя только в ту сторону. Подъехала машина, Люда села, поцеловала водителя в щеку, тот отдал ей букет. Уехали… После этого Артур двинул своей дорогой, теперь он знал, куда ему надо идти.
В то же время Людмила, устраиваясь в автомобиле, сказала
– Уф, наконец-то можно расслабиться. Сумасшедший день был, я безумно устала, но это приятная усталость.
Откинувшись на спинку кресла, она не спускала глаз с человека, который стал для нее смыслом, можно сказать, главным призом.
А полтора года назад, в то самое утро…
…Людочка выбежала из дома, словно ей приделали к ногам реактивные ускорители, в виски сигналило: опаздываешь, прибавь скорости! Но куда прибавлять? Час пик, автомобили в шесть рядов туда-сюда прут как бешеные, люди тоже похожи на бешеных, вероятно, сегодня все опаздывают.
– Такси… – догадалась Людочка, лихорадочно достала смартфон, но вдруг услышала:
– Садись, нимфа, довезу! Быстрей садись!
Вчерашний медведь. С дурацким именем – Тихон, жутко самоуверенный, ну, из тех, кто не ходит, а будто одолжение делает и небу, и земле, и людям одним своим существованием. А вчерашняя выходка с подглядыванием… нахал! Не достоин этот тип подвозить Людочку, еще чего! Но башенка с часами на противоположной стороне проспекта зазвенела колокольчиками, что означало: осталось пятнадцать минут до начала рабочего дня. Людочка, махнув рукой на вчерашний инцидент с подсматриванием, упала на первое пассажирское сиденье, панически выпалив:
– Мне в банк… на Монетной улице…
– Знаю, – проговорил Тихон, карауля дистанцию между автомобилями, чтобы вклиниться в общий поток. – У тебя неинтересная работа.
А то! Хотелось ей бы работать по профилю, а училась она из ничего делать шедевры. Было бы неплохо сидеть в мастерской и создавать красоту, да только на данный момент не имеет она ни места, ни материалов, ни инструментов, а ведь надо когда-то начинать, навыки-то улетучиваются со временем.
– Я опаздываю… – намекнула Людочка и, запрокинув назад голову, прикрыла веки, чтобы подлые слезы не выкатились из глаз от отчаяния, одновременно зашептала, словно молитву: – Меня уволят, уволят…
– Не уволят, – заверил Тихон. – Мы коротким путем поедем.
Наконец он вырулил на проезжую часть, пару минут ехали (молча, разумеется, с ним-то говорить не о чем), потом Тихон начал петлять по улочкам и переулочкам. Люда покосилась на неожиданного и (чего уж там) нежелательного спасителя от увольнения, в голову ударила мысль: а вдруг завезет-изнасилует-убьет? Ему лет тридцать наверняка стукнуло, если не больше, глаза серые и в каждом по колючке, губы крупные и упрямые, уголки чуть опущены вниз, нос большой (не аристократичный), челюсть немного выдвинута вперед… М-да, фейс не айс, хотя многие тащатся от брутальных, эдаких самодостаточных, уверенных в своем превосходстве самцов.
Если бы Люда не встречала сына квартирной хозяйки довольно часто, то запросто приняла бы Тихона за маньяка или криминального авторитета – так ей казалось, своего первого впечатления она уже не помнила. Не исключено, что это всего лишь ее искаженное воображение, Тихон не раз одаривал ее назойливым вниманием, Людочке внимание не нравилось, ну и его взрослость тоже играла отрицательную роль. Между прочим, он ведь ни разу не оскорбил ее, значит, ее претензии надуманные, впрочем, вчерашнее беспардонное подглядывание о многом говорит. Еще что о нем знала – не женат, предприниматель чего-то там неинтересного, судя по машине, в богатстве не купается… И чего это он молчит? Явно задумал недоброе. А Тихон, оказывается, думал о том же:
– Ну и почему молчишь? Обычно трещишь без остановки, слышно даже во дворе, а иногда и на проспекте.
Насмешка в интонации завела Люду, она не подобрала приличной (не очень обидной) и остроумной колкости в ответ, но от упрека не воздержалась:
– Ты подглядывал за мной ночью!
– И не думал, – рассмеялся Тихон. – У матери жарко, я и вышел подышать воздухом. Откуда мне было знать, что ты устроишь шоу на балконе? Как-никак два часа ночи…
– Мог бы уйти, когда увидел, но ты стоял и смотрел!
– А чего ж не посмотреть на красоту? Хе-хе-хе…
– Муж рассердился. Если узнает, что я ехала с тобой…
– Извини, что перебиваю, но, во-первых: я не собираюсь перед ним отчитываться, во-вторых, он тебе не муж, а… просто Дима. Вы не женаты.
– Какая разница! – пыхнула гневом Людочка.
И даже подпрыгнула на сиденье – насколько пустил ремень безопасности, а разве оно того стоило? Ну, что он такого сказал? Проигнорировала бы, и дело с концом, однако задела тональность, подтекст задел, намек, мол, поведение у тебя непристойное. Людочка продала себя с головой, по-ребячьи получилось с этим гневом, а следует навязанную беседу вести по-взрослому, ей бы перестроиться на равнодушную волну, но она выдала типичный шаблон:
– Штамп не главное, сейчас многие сначала проверяют, насколько им комфортно вместе…
– Не главное? Ха-ха-ха-ха… – рассмеялся Тихон, он до противности веселый. – Хорошо, что так думаешь, твой подход удобен для нашего брата.
– Что ты имеешь в виду?
– Думаю, придет время – сама поймешь. Только норма, Людмила, это когда сначала женятся и дальше по ходу пьесы проверяют, а то ведь вся жизнь может уйти на одни проверки.
После ехидного смешка и назидания тоном профессора семейной академии, которого никто не просил читать лекций, Людочке расхотелось с ним спорить. Она нахохлилась, как воробей в морозный день на заледеневшей ветке, но там, глубоко внутри, куда сама не рисковала заглядывать, кто-то неизвестный согласился с Тихоном. И голос этого кого-то был ехидненьким, вкрадчивым, дескать, своих мозгов не имеешь, так воспользуйся чужими.
– Глупости! – ответила она вслух внутреннему существу.
– Неужто? – снова рассмеялся Тихон. – Выходи, твой банк.
– Сколько я тебе должна?
Он та-ак посмотрел на нее… потом одними глазами указал на дверцу, в результате Людочке стало неловко. Смущенно буркнув «спасибо», она вылетела из машины, взбежала по ступенькам, а у входа, взявшись за дверную ручку, оглянулась. Тихон успел развернуться и скрыться в переулке, от него осталось… сомнение внутри.
– Боже, что за народ кругом! – возвела она очи к голубому небу. – Всем надо указать, как жить и что делать! Кругом одни святые провокаторы…
– Люда, не стой, проходи! – толкнула ее еще одна опаздывающая.
Обе вбежали в отделение банка и… какая досада – столкнулись с заведующей! Каланча без лица и фигуры в узкой юбке, скрестив на груди руки и стоя с поджатым ртом, возвышалась посреди зала, как пограничный столб.
– Пробки, – робко оправдалась Людочка извиняющимся тоном.
– Сплошные… – подтвердила Зара, преданно тараща глаза серны.
– Вы обязаны приходить за пять минут до открытия, а пришли за четыре, – процедила заведующая, не разжимая тонюсеньких губ. – Вы опоздали на минуту, у вас теперь нет времени на подготовку.
Обеих девушек посетила одна банальная мысль: если б каланча еще и не задерживала, девушки успели бы не только подготовиться, но и отдышаться после перенапряжения. Но заведующей важна сама возможность обозначить свое превосходство, хотя в наличии ничтожный повод:
– У Зары первое нарекание, у Людмилы второе. После третьего вы, Людмила, будете уволены за дисциплинарные нарушения.
В тот миг Людочка подумала, что каланча похожа на доисторическую зверюгу, которой нужно живое мясо! Девушки отправились на рабочие места, не смея переговариваться – здесь же камеры! Обе успели надеть форменные жилеты и повязать на шеи косынки, Людочка плюхнулась на стул и переводила дух… а на паузу времени уже нет: раздался сигнал, означавший, что банк открыт для клиентов. И не было никаких знаков о грядущих переменах…
Артур устроился за рабочим столом…
…приятеля Савелия Ярцева, натура он неоднозначная, но все же больше положительная. Одновременно Савелий являлся и его личным адвокатом, именно к нему он пришел после выставочного зала. Время от времени Артур смотрел в окно, стекла которого касались с той стороны обглоданные ветром ветки, они раскачивались, редкие листья испуганно трепетали. Осень, конец октября… На душе так же уныло, как беспричинно уныло бывает только в осеннюю слякотную и неприютную погоду, когда выходишь из теплого дома и попадаешь в туманную сырость. Но сегодняшняя унылость имела другую причину и серьезнейшую. Так куда ж еще Артуру податься, как не к адвокату? Он слегка раскачивался в кресле, трогая чернильный прибор пальцем, и слушал Савелия, метавшегося по кабинету:
– Ты с ума сошел! Ты что наделал?! Уйти с места убийства… О, нет! Ты совсем безграмотный, безмозглый, да?
– А что надо было делать? – спросил вяло Артур.
– Полицию вызвать! – гаркнул Ярцев, упав пятернями на стол. – Сразу! Как только понял, что Клара убита.
Артур поднял на него глаза побитой и бездомной собаки, при всем при том виноватые-виноватые. Савелий чуть старше, года на два, круглолицый барчук, как сказала бы покойная бабушка, без растительности на подбородке, небольшого роста, с лишним весом, но энергия из него прет фонтаном, отчего он быстро утомляет. Лицо Ярцева исказил гнев, а выпуклые светло-голубые глаза с плавающими внутри зрачками остались пустыми и холодными. Артур относительно пришел в себя, но тем не менее был меланхоличным и апатичным, словно выжатый лимон.
– Я испугался… – сказал просто.
– Струсил! – уколол его Савелий.
– Пусть так, – не возражал Артур. – Мы были с ней одни, выстрелил тот человек с близкого расстояния, он ведь на балконе находился. Что подумает полиция, следаки? А подумают, убил Клару я.
– Что бы ни подумали следователи, тебе все равно придется давать показания, но твой побег теперь восприниматься будет как отягчающий фактор. Какая глупая, непростительная ошибка! – Савелий снова заходил по кабинету, словно искал по углам притаившийся выход. – Ну почему, почему ты решил, что в следствии работают олухи?! Это заблуждение. Вызвал бы по горячим следам… А почему мне не позвонил? Это же элементарно! Я бы сразу приехал.
– Я не помню, что делал. Очнулся уже в центре города…
– Ага, теперь расскажи это следствию! Знаешь, ты ни с какого бока не тянешь на экзальтированного хлопца. Не помнит он…
Савелий упал в кресло, вытянул ноги, переплел пальцы рук на выступающем животике и замер. Пока адвокат думал, каким образом выйти без потерь из создавшегося положения, Артур рассматривал кабинет, будто впервые попал сюда. Нет, просто по-новому его воспринимал сегодня.
Папа Савелия был адвокатом, дедушка юристом, прадедушка… у них семейственное увлечение то ли законом, то ли деньгами, которые получали, лавируя между статьями кодексов. Квартиру в старом и крепком доме родители отдали сыну, сами переехали в загородный дом, этот кабинет остался таким, каким его обустроил еще дед. Мебель старинная в стиле Буля, книг валом, всякой сувенирной фигни, собирающей пыль, полно, однако потомки дедушки-юриста гордились кабинетным хламом, семейными историями и традициями.
– Значит, так! – подал голос из кресла Савелий. – Надо ехать к тебе…
– Не сейчас, – нахмурился Артур. – Не могу. Я заночую у тебя, ладно? Ну, какая теперь разница, когда мы приедем и вызовем полицию?
– Тогда рано утром отправимся, я осмотрюсь хотя бы. И полицию, конечно, вызовем, без этого не обойтись. Уйдешь в бега, убийство сразу повесят на тебя, это без вариантов.
– А не убежав, не стану убийцей?
– Буду убеждать, что пришел ты ко мне невменяемым…
– Я заходил в выставочный зал примерно в девять.
– Куда?! – вытаращился Савелий. – В выставо… Что ты там забыл?!
– Проходил мимо, увидел на рекламном щите фотку Людаши, – потупился Артур. Не хотелось ему говорить о встрече с ней, но ситуация не та, чтобы скрывать. – Она выставила свои работы, плетет сережки-брошки… она же на прикладном факультете училась. К моему появлению как раз закруглялись.
– Говорил с ней?
– Говорил. Немного.
– Ну и ладно, что уж теперь… В случае чего, я переговорю с Людой, уверен, она тебе не нагадит, несмотря ни на что. Если голоден, иди на кухню, сам найдешь, чем поживиться, а не голоден – топай спать. Я еще подумаю, как быть.
Артур ушел в комнату для гостей, снял свитер, оставшись в рубашке и брюках, улегся на диван, не постелив постель. Он закинул руки за голову, смотрел в потолок, уносясь назад, к отправной точке, которая кардинально изменила его, и, может быть, произошедшее сейчас – это отголосок того шага…
И однажды вечером полтора года назад…
…Людочка, положив на его кисть свою ладошку, тихо замурлыкала:
– Ау… Димочка… ты где?..
– А?.. Что?.. – встрепенулся он, захлопав непонимающими глазами.
– Ужин на столе. Остывает.
Только после напоминания Дима заметил, что перед ним тарелка, на ней картофель, по которому расплылся белый соус, и кусок курицы с сырной корочкой, на столе – салат, тонко нарезанный хлеб, ваза с фруктами. Он не помогал ей, а, как правило, они вдвоем готовят ужин, сегодня Людочка трудилась в одиночестве.
– Извини, задумался…
– Вижу. – Она положила на его тарелку горку салата, попутно выведывая, но так, чтобы не очень наседать: – Я давно заметила, ты чем-то озабочен, а сегодня особенно, сам не свой. И думаю: что же произошло с моим Димкой? Интересно, он ответит мне или промолчит, потому что не любит жаловаться?
– Кто? Кто ответит? Ты про что?
Вот теперь у Людочки вытянулось славненькое личико, она несколько опешила, так как рассеянным, витающим в иных мирах, никогда не видела Диму. Он позитивный, не склонный к самокопанию и прочим интеллектуальным вывертам, прост в общении, активный, но этим вечером – будто из него выпили все соки. И вдруг Людочка поняла, что случилось:
– Заболел! – Она подскочила со стула, наклонилась, достала губами его лба и снова села на место, озадачившись. – Температуры как будто нет.
– Неважное самочувствие не обязательно приходит с температурой. Видимо, я надышался выхлопными газами… Пойду… прилягу, ладно?
– Но ты ничего не ел…
– Не хочется.
Дима ушел в их спальню, разделся и лег. Он не устал, не заболел, не надышался выхлопными газами, но с ним кое-что произошло в тот день. Многого Дима не понимал, только чуял: наступают перемены, кстати, он очень хотел перемен, однако не ожидал, что нагрянут они вот так и внезапно.
Воображение вернуло его на автомойку, которую нагло поставили в оживленном районе, жители многоэтажек строчили жалобы в администрацию города: мол, мешает, загазованность, химия, для детей вредно и еще много пунктов написали в том же духе. Хозяин успешно держал оборону и, когда его не слышали жильцы высоток, посылал их матерными конструкциями от всей торжествующей душонки. По правде говоря, в подобном формате существовать крайне трудно, ведь среда всасывает в себя, как гигантская губка, постепенно перетирает, удержаться на достигнутой ранее высоте почти невозможно. Ее-то, высоту, Дима терял с каждым проведенным здесь днем.
Как обычно, он выполнял бессмысленную работу, к нелюбимому занятию присоединилось тревожное состояние, в голове укоренилось: они (троица и явно не святая) где-то здесь… Попадая за стены автомойки, сколько ни всматривался в окружающие автомобили, знакомого мерса не находил, и постепенно напряжение отпускало его. Логика привела к несложному выводу: вероятно, троица живет неподалеку от его квартиры, поэтому встречается чаще именно в районе проспекта, а богатая фантазия насочиняла триллер.
Недолго Дима наслаждался покоем, во второй половине дня при отсутствии клиентов, выйдя на площадку перед автомойкой, он по привычке огляделся и… екнуло сердце. Перед мойкой раскинулось небольшое автокольцо, а середину засеяли травкой, посадили деревья, однако прижились не все, от некоторых остались сухие палки. Но не это главное. Знакомый вороной масти мерс нагло залез боковыми колесами на газон с противоположной стороны, в окнах автомобиля торчали две головы, одна с биноклем, направленным прямиком на автомойку, а не куда-то в сторону или на высотки.
Диму переклинило. Ему даже с духом не надо было собираться, он просто ступил на проезжую часть с решимостью драчуна, перешел дорогу и зашагал по зелененькой весенней травке, пересекая лужайку. По мере приближения разглядел, что в бинокль смотрела женщина, она и не подумала убрать прибор, беспардонно направленный на него. Разве могло это не злить?
– Спасибо, что не снайперскую винтовку выставила, – зло процедил Дима. – Тупая дура (это его любимое определение недалеких женщин).
Остановился в паре метров от автомобиля, уставился точно на бинокль, водрузив руки на бедра и выставив одну ногу слегка вперед, что было похоже на вызов, чего, собственно, он и добивался. На языке вертелись словосочетания из репертуара хозяина автомойки, но Дима не позволил себе сорваться, он просто выжидал. И дождался. Дама опустила бинокль, на ее накрашенных алой помадой губах застыла полуулыбка, глаза она спрятала за прищуром, а в них все равно просматривалось торжество – с чего бы это? Издалека дама выглядела моложе, вблизи оказалась старше, ей где-то в районе сорока пяти, она довольно эффектная, несмотря на яркую роспись косметикой, которую он воспринимал на лицах зрелых дам пошлой живописью. Теперь выжидала дама, бровки слегка приподняла, мол, что скажешь? И Дима сказал в резком тоне:
– Господа, простите, что помешал вашему отдыху в нашем оазисе выхлопных газов, но меня мучает вопрос. Мы с вами слишком часто встречаемся, вы преследуете меня или мне показалось?
– Садись, – пригласила женщина.
Открыв заднюю дверцу, она подвинулась, освободив ему место рядом с собой, но Дима остался стоять. Он был в некотором замешательстве, тогда как его голова, живя в нервическом ритме, лихорадочно соображала: кто это, зачем они здесь, что надо им? А ведь надо, раз получил приглашение сесть в машину. Первое пассажирское сиденье занимал благообразный пожилой мужчина с белыми волосами, зачесанными назад, и усами, на его носу красовались очки в массивной роговой оправе. Когда Дима подошел к мерсу, он отвернулся к лобовому стеклу, да так и сидел молча с гордо посаженной головой.
– Не бойся, – сказала женщина, – мы не съедим тебя, садись.
Не стал Дима хорохориться, мол, а я не боюсь, потому что на самом деле боялся, эта стыдная правда умрет вместе с ним. Но любопытство – у, какая мощная и темная сила, подчиняющая разум! Следовало отказаться! Нет, Дима, бросив взгляд назад и увидев, что коллеги по несчастью (мойку счастьем не назовешь) наблюдали за ним, с готовностью к любым поворотам упал на сиденье. М-да, любопытство… Никогда Дима не думал, что подвержен такому примитивному пороку, однако дверцу оставил приоткрытой, в случае непредвиденных маневров троицы – успеет выскочить. Мысль о похищении, конечно, посетила! Может, этим людям органы здорового парня понадобились, но не станут же они увозить его на глазах всей автомойки!
– Слушаю вас, – сказал он абсолютно ровным голосом и посмотрел в упор на даму, к лицу которой приросла полуулыбка гиены, как ему казалось.
Мысленно Дима похвалил себя за самообладание, однако его серьезно потряхивало, потому что вся эта постановка со слежкой слишком… надуманная, вычурная, грубая. Разумеется, сейчас следопыты начнут врать, решил он.
– Меня зовут Фрида, – представилась дама. – Впереди тебя сидит Юрий Васильевич, а за рулем Гектор. Можешь не представляться, тебя мы знаем. Родился в Сургуте, там же и поныне проживает мать, рос без отца, учился на отлично, поступил в университет на факультет «Инновационный бизнес и менеджмент». Не солидно с престижной профессией мыть машины, м?
– И дальше что? – напустил на себя равнодушный вид Дима.
– Дальше? Работы по специальности ты не нашел, живешь с девочкой, тоже неудачницей, – выложила она последний пункт его биографии. – У нас, Дмитрий, есть интересное предложение, очень выгодное для тебя, подчеркиваю: оч-ч-чень.
– Первый раз слышу, чтобы совершенно незнакомые люди заботились о выгоде таких же незнакомых им людей.
– Но так бывает иногда. В исключительных случаях.
– Ладно, считайте, я поверил. Вы поторопитесь, а то у меня работа, могу не узнать про все свои выгоды.
Фрида, видимо, настроилась на долгие переговоры, поэтому приняла вальяжную позу: оперлась спиной о дверцу, чтобы лучше видеть молодого человека, демонстрирующего недружелюбие, умудрилась и ногу на ногу закинуть. Она явно приготовилась обрабатывать клиента, отсюда и тон взяла родной мамочки, крайне озабоченной положением сынули:
– Ты называешь тот сарай, который скоро снесут, работой? Это издевательство над твоим образованием, интеллектом, над твоей внешностью, в конце концов. Это полный тупик (как будто тупик бывает половинчатым). После того сарая попасть на престижную должность невозможно, ведь любого работодателя будет интересовать предыдущее место работы соискателя. А что скажешь ты? Я мыл машины?
Кудахтала она подозрительно сладко, а Диму вся компания, кажется, принимала за лоха, которому вешай лапшу килограммами – он будет снимать ее с ушей и кушать. Дима решил ускорить странный диалог, чтобы выяснить конечную цель, да не смог удержаться от скепсиса:
– Как я понял, вы хотите предложить мне достойную работу? Неужели меня ждет приглашение в кино? Чё, на главную роль? С моей-то внешностью!
– Нет, круче, мальчик, круче.
– Фрида! – не оборачиваясь, подал недовольный голос с первого сиденья Юрий Васильевич. – Давай без лирики.
Она учла пожелание своего спутника и заговорила серьезно:
– Скажи, ты когда-нибудь выигрывал крупную сумму?
– Никогда, – дал честный ответ Дима.
– Считай, что ты выиграл двести миллионов.
– Да ну! – сделал он квадратные глаза, притом ничуть не удивившись. – Я – за, давайте.
И протянул обе руки к Фриде, прекрасно понимая, что вожделенных миллионов не получит, а потому улыбался во весь рот, давая понять им: лохов придется искать в другом месте. Но дамочка не из тех, кого легко смутить, она мгновенно нашлась, а может, у нее были заготовки:
– Понимаю, тебе сложно поверить в выигрыш, ты теряешься в догадках… А знаешь, что? Давай встретимся прямо сегодня и поговорим в более комфортной обстановке, тебе все станет ясно, но решать-то будешь ты – соглашаться на выигрыш или отказаться от него. А здесь не место и не время обсуждать серьезные вопросы. Встретимся часов в шесть? Если работа заканчивается позже, отпросись. Можешь быть спокоен, тебе не грозит ловушка, да и что с тебя взять-то? В шесть вечера светло, кругом люди бродят даже в престижных районах, к тому же камеры видеонаблюдения там имеются. А чтобы ты не подозревал нас в коварных замыслах, если сомневаешься и боишься, что естественно и совсем не стыдно в данной ситуации, то попроси кого-нибудь снять на видео, как ты сядешь в эту машину и уедешь. А когда приедешь на место, позвонишь другу и скажешь адрес. Держи… Это на всякий случай, вдруг будут обстоятельства, когда понадобится связаться с нами.
Она протянула визитку и Дима… взял ее. Взял, не подумав, механически, словно под воздействием гипноза потеряв волю. По инерции он вышел из машины и смотрел вслед мерсу со смешанными чувствами, так и не вычислив их цель, а хотелось бы понять, чего от него хотят. Но ударная бомба ждала его впереди!
И вот поздним вечером того же дня, отказавшись от ужина, лежа на кровати, он в сотый раз изучал визитку с ажурным тиснением и мучился: верить или не верить тому, что было? Он ведь…
Шаги! Дима сунул визитку под подушку, когда же Людочка вошла в комнату, закрыл глаза, притворившись спящим. На цыпочках она приблизилась к нему, взяла из его руки смартфон и положила на прикроватную тумбочку – гаджет характерно цокнул о пустой стакан. Дима по ночам пил воду и ставил на тумбочку стакан, в тот вечер забыл это сделать.
Людочка упорхнула из комнаты, он открыл глаза, повернулся на бок, взгляд остановился на тумбочке – стакана там не было, значит, Людаша забрала. Сейчас она принесет воду и заботливо поставит на тумбочку, потом тихонечко ляжет рядом и прижмется к нему осторожно, чтобы не разбудить.
Людаша вернулась и сделала, как он предвидел: поставила стакан, забралась под одеяло, выключила настольную лампу и прижалась к нему. Дима повернулся к ней лицом и якобы во сне тоже обнял, он любил вот так засыпать – в обнимку с ней. Людаша чудо, безупречная половина, которую мечтает найти всякий адекватный мужчина, чтобы пройти с ней весь путь до старости и знать: у него есть надежный тыл, где поймут, успокоят, помогут, приласкают. Это чудо досталось Диме, ему повезло, но… Кое-что в тот день изменилось: он был на встрече, его поставили перед жестким выбором, очень тяжелым, отсюда и странное поведение с настроением, которые Людочка приняла за болезнь.
Начало нового дня вернуло Артура…
…из прошлого в сегодняшнее время, он очнулся ото сна и не понимал, где находится. Рассвет наступает поздно, со всех сторон его окружала темнота, но за окном уже светлело и по очертаниям мебели стало, наконец, ясно, в каком он месте – у Савелия дома. Артур пожалел, что проснулся – явь непредсказуема, тем и страшна, мгновенно вчерашний вечер припомнился в деталях, отсюда новый день не принес ни единого просвета, ни мало-мальской надежды. Вскоре он вздрогнул от окрика:
– Артур! Просыпайся!
– Я не сплю, – отозвался он, поднимаясь.
Семь утра? Значит, спал часа два, никаких снов не видел, только иногда из черноты возникали лица, кого он любил и кого успел возненавидеть, но сразу же и таяли, оставляя в душе горький привкус раскаяния.
Выпили по чашке кофе и поехали к Артуру, бедняга всю дорогу молился, чтобы труп Клары исчез – все равно каким образом, хоть пешком ушел, хоть его выкрали, хоть растворился, но чтобы исчез бесследно и безвозвратно. Машину Савелий поставил во дворе, предположив, что в доме Артура придется пробыть довольно долго, не имело смысла оставлять недешевого железного коня за оградой, и оба свободно зашли в особняк.
– Ты что, оставил дверь открытой? – удивился Савелий.
– Видимо, да, – признал факт Артур, пряча в карман не понадобившиеся ключи. – Я просто ничего не помню, совсем ничего.
– Плохо, плохо…
– Ты о чем? Что плохо? – занервничал Артур.
В сложившихся обстоятельствах он ощущал себя безжизненным, недееспособным и сиротливым созданием, потерявшимся в пространстве и во времени. Но, несмотря ни на что, чувство самосохранения работало безотказно, поэтому он хотел знать наперед – откуда ждать удара.
А Савелий махнул рукой, мол, иди за мной, не пояснив, что имел в виду под словом «плохо», и стал подниматься на второй уровень. Артур плелся за ним, его нутро кричало небу: «Бог! Если ты есть, перенеси Клару в другое место, иначе никогда не буду верить в тебя!»
Бог проигнорировал ультиматум, ибо труп лежал на прежнем месте, глядя в потолок бессмысленными глазами с той лишь разницей, что теперь стало явственно видно: из этого тела жизнь ушла. И Артур, чувствуя, как внутри все оборвалось, облокотился о дверной косяк, не желая ни входить, ни смотреть на труп Клары. Тем временем Савелий, стараясь не наступить на лужицу крови, прикрыл убитую ниже пояса полами халата и вызвал по телефону полицию.
– Хм… – прохаживаясь по спальне и осматривая все углы со стенами, произнес он. – Убийца с балкона стрелял, так?
– Как стрелял, я не видел, – сказал Артур. – В шесть-семь вечера уже темно, он слился с фоном. Но я видел, как он спрыгнул с балкона.
– А лицо?
– Нет, не видел, – напрягал память Артур. – Думаю, он был в маске или в чем-то наподобие маски, потому что выглядел как сплошная тень.
Савелий вышел на балкон, рассуждая вслух:
– Значит, Клара раздернула шторы, открыла балконную дверь… Артур, скажи, а через какое время раздался выстрел?
– Выстрела я не слышал, – напомнил тот.
– Знаю, знаю. Ну, бокал разбился через какое время? Клара его выронила, когда в нее попала пуля – я так себе это представляю. Припоминай: открыла дверь, разбился бокал… Сосредоточься на звуках, подумай, сколько между двумя этими звуковыми точками прошло времени?
– Минута, мне кажется.
– Минута… Минута… – осматривая балкон, повторял Савелий, словно заевшая пластинка, которую царапает игла музейного патефона.
– Послушай, Савелий, – разволновался Артур, – может, сказать им, что я был внизу и не видел, не слышал, как убили Клару?
– Все равно вычислят, что на момент убийства ты находился здесь, – расстроил его Савелий. – К примеру, каплю крови найдут на полу или на кровати – в тебя ведь попал осколок лампы, короче, будет только хуже. Ты и так вчера свалил отсюда, одного этого достаточно, чтобы серьезно осложнить тебе жизнь.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?