Читать книгу "Филипок и другие рассказы"
Когда товарищ и Демьян увидали, что медведь сбил меня в снег и грызёт, они бросились ко мне. Товарищ хотел поскорее поспеть, да ошибся; вместо того, чтобы бежать по протоптанной дорожке, он побежал целиком и упал. Пока он выкарабкивался из снега, медведь всё грыз меня. А Демьян, как был, без ружья, с одной хворостиной, пустился по дорожке, сам кричит:
– Барина заел! Барина заел! – Сам бежит и кричит на медведя: – Ах ты, баламутный! Что делает! Брось! Брось!
Послушался медведь, бросил меня и побежал. Когда я поднялся, на снегу крови было, точно барана зарезали, и над глазами лохмотьями висело мясо, а сгоряча больно не было.
Прибежал товарищ, собрался народ, смотрят мою рану, снегом примачивают. А я забыл про рану, спрашиваю:
– Где медведь, куда ушёл?
Вдруг слышим:
– Вот он! Вот он!
Видим: медведь бежит опять к нам. Схватились мы за ружья, да не поспел никто выстрелить – уж он пробежал. Медведь остервенел, – хотелось ему ещё погрызть, да увидал, что народу много, испугался. По следу мы увидели, что из медвежьей головы идёт кровь; хотели идти догонять, но у меня разболелась голова, и поехали в город к доктору.
Доктор зашил мне раны шёлком, и они стали заживать.
Через месяц мы поехали опять на этого медведя; но мне не удалось добить его. Медведь не выходил из обклада, а всё ходил кругом и ревел страшным голосом. Демьян добил его. У медведя этого моим выстрелом была перебита нижняя челюсть и выбит зуб.
Медведь этот был очень велик и на нём прекрасная чёрная шкура.
Я сделал из неё чучелу, и она лежит у меня в горнице. Раны у меня на лбу зажили, так что только чуть-чуть видно, где они были.
Волк и журавль
Подавился волк костью и не мог выперхнуть. Он подозвал журавля и сказал:
– Ну-ка, ты, журавль, у тебя шея длинная, засунь ты мне в глотку голову и вытащи кость: я тебя награжу.
Журавль засунул голову, вытащил кость и говорит:
– Давай же награду.
Волк заскрипел зубами, да и говорит:
– Или тебе мало награды, что я тебе голову не откусил, когда она у меня в зубах была?
Мышь, петух и кот
Мышка вышла гулять. Ходила по двору и пришла опять к матери.
– Ну, матушка, я двух зверей видела. Один страшный, а другой добрый.
Мать сказала:
– Скажи, какие это звери?
Мышка сказала:
– Один страшный ходит по двору вот этак: ноги у него чёрные, хохол красный, глаза навыкате, а нос крючком. Когда я мимо шла, он открыл пасть, ногу поднял и стал кричать так громко, что я от страха не знала, куда уйти.
– Это петух, – сказала старая мышь. – Он зла никому не делает, его не бойся. Ну, а другой зверь?
– Другой лежал на солнышке и грелся. Шейка у него белая, ножки серые, гладкие, сам лижет свою белую грудку и хвостиком чуть движет, на меня глядит.
Старая мышь сказала:
– Дура ты дура. Ведь это сам кот.
Телёнок на льду
Телёнок скакал по закуте и выучился делать круги и повороты.
Когда пришла зима, телёнка выпустили с другою скотиною на лёд к водопою. Все коровы осторожно подошли к корыту, а телёнок разбежался на лёд, загнул хвост, приложил уши и стал кружиться.
На первом же кругу нога его раскатилась, и он ударился головою о корыто.
Он заревел:
– Несчастный я! По колено в соломе скакал – не падал, а тут на гладком поскользнулся.
Старая корова сказала:
– Кабы ты был не телёнок, ты бы знал, что, где легче скакать, там труднее держаться.
Павлин
Собрались птицы себе царя выбирать. Распустил павлин свой хвост и стал называться в цари. И все птицы за его красоту выбрали его царём. Сорока и говорит:
– Скажи же ты нам, павлин: когда ты царём будешь, как ты станешь нас от ястреба защищать, когда он за нами погонится?
Павлин не знал, что ответить, и все птицы задумались, хорош ли им будет царь павлин. И не взяли его царём, а взяли орла.
Два товарища
Шли по лесу два товарища, и выскочил на них медведь. Один бросился бежать, влез на дерево и спрятался, а другой остался на дороге. Делать было ему нечего – он упал наземь и притворился мёртвым.
Медведь подошёл к нему и стал нюхать: он и дышать перестал. Медведь понюхал ему лицо, подумал, что мёртвый, и отошёл.
Когда медведь ушёл, тот слез с дерева и смеётся:
– Ну что, – говорит, – медведь тебе на ухо говорил?
– А он сказал мне, что – плохие люди те, которые в опасности от товарищей убегают.
Подкидыш
У бедной женщины была дочь Маша. Маша утром пошла за водой и увидела, что у двери лежит что-то завернутое в тряпки.
Маша поставила вёдра и развернула тряпки. Когда она тронула тряпки, из них закричало что-то: «Уа! уа!»
Маша нагнулась и увидела, что это был маленький красный ребёнок. Он громко кричал: «Уа! уа!»
Маша взяла его в руки, понесла его в дом и стала с ложки поить молоком.
Мать сказала:
– Что ты принесла?
Маша сказала:
– Ребёночка я нашла у нашей двери.
Мать сказала:
– Мы и так бедны, где нам кормить ещё ребёнка. Я пойду к начальнику и скажу, чтоб его взяли.
Маша заплакала и сказала:
– Матушка, он немного будет есть, – оставь его. Посмотри, какие у него красненькие сморщенные ручки и пальчики.
Мать посмотрела, – ей стало жалко. Она оставила ребёночка.
Маша кормила и пеленала ребёночка и пела ему песни, когда он ложился спать.
Жилетка
Один мужик занялся торговлей и так разбогател, что стал первым богачом. У него служили сотни приказчиков, и он их всех и по имени не знал.
Пропало раз у купца двадцать тысяч денег. Стали старшие приказчики разыскивать и разыскали того, кто украл деньги.
Пришёл старший приказчик к купцу и говорит:
– Я вора нашёл. Надо его в Сибирь сослать.
Купец говорит:
– А кто украл?
Старший приказчик говорит:
– Иван Петров, сам признался.
Купец подумал и говорит:
– Ивана Петрова надо простить.
Приказчик удивился и говорит:
– Как же простить? Этак и те приказчики то же будут делать: всё добро растаскают.
Купец говорит:
– Ивана Петрова надо простить: когда я начинал торговать, мы с ним товарищами были. Когда я женился, мне под венец надеть нечего было. Он мне свою жилетку дал надеть. Ивана Петрова надо простить.
Так и простили Ивана Петрова.
Большая печка
У одного человека был большой дом, а в доме была большая печь; а семья у этого человека была небольшая: только сам да жена.
Когда пришла зима, стал человек топить печь и сжёг в один месяц все свои дрова. Нечем стало топить, а холодно.
Тогда человек стал ломать двор и топить лесом из разломанного двора. Когда он сжёг весь двор, в доме без защиты стало ещё холоднее, а топить нечем. Тогда он влез, разломал крышу и стал топить крышей; в доме стало ещё холоднее, а дров нету. Тогда человек стал разбирать потолок из дома, чтобы топить им.
Сосед увидал, как он потолок разворачивает, и говорит ему:
– Что ты, сосед, или с ума сошёл? Зимой потолок раскрываешь! Ты и себя и жену заморозишь!
А человек говорит:
– Нет, брат, я ведь затем и потолок поднимаю, чтобы мне печку топить. У нас печь такая, что чем больше топлю, тем холоднее становится.
Сосед засмеялся и говорит:
– Ну, а как потолок сожжёшь, тогда дом разбирать будешь? Жить негде будет, останется одна печь, да и та остынет.
– Такое моё несчастие, – сказал человек. – У всех соседей дров на всю зиму хватило, а я двор и половину дома сжёг – и то недостало.
Сосед сказал:
– Тебе надо только печку переделать.
А человек сказал:
– Знаю я, что ты моему дому и моей печке завидуешь за то, что она больше твоей, затем и не велишь ломать, – и не послушался соседа и сжёг потолок, и сжёг дом и пошёл жить к чужим людям.
Царские братья
Один царь шёл по улице. Нищий подошёл к нему и стал просить милостыню. Царь не дал ничего.
Нищий сказал:
– Царь, ты, видно, забыл, что Бог всем один отец; мы все братья, и нам всем делиться надо.
Тогда царь остановился и сказал:
– Ты правду говоришь, мы братья, и нам делиться надо, – и дал нищему золотую деньгу.
Нищий взял золотую деньгу и сказал:
– Ты мало дал; разве так делятся с братьями? Надо делить поровну. У тебя миллион денег, а ты мне дал одну.
Тогда царь сказал:
– То правда, что у меня миллион денег, а я тебе дал одну; но у меня и братьев столько же, сколько денег.
Корова
Жила вдова Марья с своей матерью и шестью детьми. Жили они бедно. Но купили на последние деньги бурую корову, чтоб было молоко для детей. Старшие дети кормили Бурёнушку в поле и давали ей помои дома.
Один раз мать вышла со двора, а старший мальчик Миша полез за хлебом на полку, уронил стакан и разбил его.
Миша испугался, что мать его будет бранить, подобрал большие стёкла от стакана, вынес на двор и зарыл в навозе, а маленькие стёклушки все подобрал и бросил в лоханку.
Мать хватилась стакана, стала спрашивать, но Миша не сказал, и так дело осталось.
На другой день после обеда пошла мать давать Бурёнушке помои из лоханки, видит: Бурёнушка скучна и не ест корма. Стали лечить корову, позвали бабку. Бабка сказала:
– Корова жива не будет, надо убить её на мясо.
Позвали мужика, стали бить корову. Дети услыхали, как на дворе заревела Буренушка, собрались все на печку и стали плакать.
Когда убили Бурёнушку, сняли шкуру и разрезали на части, – у ней в горле нашли стекло. И узнали, что она издохла от того, что ей попало стекло в помоях.
Когда Миша узнал это, он стал горько плакать и признался матери о стакане. Мать ничего не сказала и сама заплакала. Она сказала:
– Убили мы свою Бурёнушку, купить теперь не на что. Как проживут малые дети без молока?
Миша еще пуще стал плакать и не слезал с печи, когда ели студень из коровьей головы. Он каждый день во сне видел, как дядя Василий нёс за рога мёртвую бурую голову Бурёнушки с открытыми глазами и красной шеей.
С тех пор у детей молока не было. Только по праздникам бывало молоко, когда Марья попросит у соседей горшочек.
Случилось, барыне той деревни понадобилась к детям няня. Старушка и говорит дочери:
– Отпусти меня, я пойду в няни, а ты, может, одна с детьми управишься. А я заслужу в год на корову.
Так и сделали. Старушка ушла. А Марье еще тяжелее с детьми стало. И дети без молока целый год жили: один кисель и тюрю ели и стали худые и бледные.
Прошёл год, пришла старушка домой и принесла двадцать рублей.
– Ну, дочка, – говорит, – теперь купим корову.
Обрадовалась Марья, обрадовались дети.
Собралась Марья со старухой на базар покупать корову. Соседку попросили с детьми побыть, а соседа, дядю Захара, попросили с ними поехать, выбрать корову. Поехали в город.
Дети пообедали и вышли на улицу смотреть, не ведут ли корову. Стали дети судить: какая будет корова – бурая или чёрная? Стали они говорить, как её кормить будут.
Ждали они, ждали целый день. За версту ушли встречать корову. Уж смеркаться стало, вернулись назад.
Вдруг видят: по улице едет на телеге бабушка, а у заднего колеса идет пёстрая корова, за рога привязана. И идёт сзади мать, хворостиной подгоняет. Подбежали дети, стали смотреть корову. Набрали хлеба, травы, стали кормить.
Мать пошла в избу, разделась и вышла на двор с полотенцем и подойником. Она села под корову, обтёрла вымя.
Стала доить корову, а дети стали кругом и смотрели, как молоко брызнуло из вымени в край подойника и засвистело у матери из-под пальцев.
Надоила мать половину подойника, снесла в погреб и отлила детям горшочек к ужину.
Как вор сам себя выдал
Один вор залез ночью к купцу на чердак. Он отобрал шубы, полотна и хотел слезать, да споткнулся на перемёт и загремел. Купец услыхал, что что-то зашумело над головой, разбудил работника и пошёл со свечой на чердак. Работник разоспался и говорит купцу:
– Что смотреть, никого нет, нешто кошка?
Но купец всё-таки пошёл на чердак.
Как только вор услыхал, что идёт кто-то, он положил шубы и полотна на прежнее место и стал искать места, куда бы спрятаться. Увидал он: большая куча чего-то. А это была куча табаку листового. Вор раскопал табак, влез в середину и прикрылся табаком. И слышит вор, что вошли двое – входят и говорят.
Купец говорит:
– Я слышал, что-то тяжёлое загремело.
А работник говорит:
– Чему греметь, либо кошка, либо домовой.
Купец прошёл мимо табаку, ничего не заметил и говорит:
– И то, видно, показалось: никого нет; ну, пойдём.
И слышит вор, что они уходят, и думает: «Теперь всё опять соберу и вылезу в окно». Только вдруг чувствует вор, что ему в носу защекотало от табаку и чихнуть хочется. Зажал он рот рукой, ещё больше щекочет, и не может держаться, чтобы не чихнуть.
Купец с работником уже стали выходить. Слышат – в углу кто-то чихает: «Чих! Чих! А чих!» Вернулись и поймали вора.
Водяной и жемчужина
Один человек ехал на лодке и уронил драгоценный жемчуг в море. Человек вернулся к берегу, взял ведро и стал черпать воду и выливать на землю. Он черпал и выливал три дня без устали.
На четвёртый день вышел из моря водяной и спросил:
– Зачем ты черпаешь?
Человек говорит:
– Я черпаю затем, что уронил жемчуг.
Водяной спросил:
– А скоро ли ты перестанешь?
Человек говорит:
– Когда высушу море, тогда перестану.
Тогда водяной вернулся в море, принёс тот самый жемчуг и отдал человеку.
Рыбак и рыбка
Поймал рыбак рыбку. Рыбка и говорит:
– Рыбак, пусти меня в воду; видишь, я мелка: тебе от меня пользы мало будет. А пустишь, да я вырасту, тогда поймаешь – тебе пользы больше будет.
Рыбак и говорит:
– Дурак тот будет, кто станет большой пользы ждать, а малую из рук упустит.
Лев и собачка
В Лондоне показывали диких зверей и за смотрение брали деньгами или собаками и кошками на корм диким зверям.
Одному человеку захотелось поглядеть зверей; он ухватил на улице собачонку и принес её в зверинец. Его пустили смотреть, а собачонку взяли и бросили в клетку ко льву на съедение.
Собачка поджала хвост и прижалась в угол клетки. Лев подошел к ней и понюхал её.
Собачка легла на спину, подняла лапки и стала махать хвостиком. Лев тронул её лапой и перевернул.
Собачка вскочила и стала перед львом на задние лапки. Лев смотрел на собачку, поворачивал голову со стороны на сторону и не трогал её.
Когда хозяин бросил льву мяса, лев оторвал кусок и оставил собачке.
Вечером, когда лев лег спать, собачка легла подле него и положила свою голову ему на лапу.
С тех пор собачка жила в одной клетке со львом. Лев не трогал её, ел корм, спал с ней вместе, а иногда играл с ней.
Один раз барин пришел в зверинец и узнал свою собачку; он сказал, что собачка его собственная, и попросил хозяина зверинца отдать ему. Хозяин хотел отдать, но как только стали звать собачку, чтобы взять её из клетки, лев ощетинился и зарычал.
Так прожили лев и собачка целый год в одной клетке.
Через год собачка заболела и издохла. Лев перестал есть, а все нюхал, лизал собачку и трогал её лапой.
Когда он понял, что она умерла, он вдруг вспрыгнул, ощетинился, стал хлестать себя хвостом по бокам, бросился на стену клетки и стал грызть засовы и пол.
Целый день он бился, метался по клетке и ревел, потом лёг подле мёртвой собачки и затих. Хозяин хотел унести мёртвую собачку, но лев никого не подпускал к ней.
Хозяин думал, что лев забудет своё горе, если ему дать другую собачку, и пустил к нему в клетку живую собачку; но лев тотчас разорвал её на куски. Потом он обнял своими лапами мёртвую собачку и так лежал пять дней.
На шестой день лев умер.
Птичка
Был Серёжа именинник, и много ему разных подарили подарков: и волчки, и кони, и картинки. Но дороже всех подарков подарил дядя Серёже – сетку, чтобы птиц ловить.
Сетка сделана так, что на рамке приделана дощечка, и сетка откинута. Насыпать семя на дощечку и выставить на двор. Прилетит птичка, сядет на дощечку, дощечка подвернётся, и сетка сама захлопнется.
Обрадовался Серёжа, прибежал к матери показать сетку. Мать говорит:
– Не хороша игрушка. На что тебе птички? Зачем ты их мучить будешь?
– Я их в клетки посажу. Они будут петь, и я их буду кормить!
Достал Серёжа семя, насыпал на дощечку и выставил сетку в сад. И всё стоял, ждал, что птички прилетят. Но птицы его боялись и не летели на сетку.
Пошёл Серёжа обедать и сетку оставил. Поглядел после обеда: сетка захлопнулась, и под сеткой бьётся птичка. Серёжа обрадовался, поймал птичку и понёс домой.
– Мама! Что мне теперь делать?
– Теперь ничего не сделаешь.
Серёжа целый день не отходил от клетки и всё смотрел на чижика, а чижик всё так же лежал на грудке и тяжело и скоро дышал.
Когда Серёжа пошёл спать, чижик ещё был жив. Серёжа долго не мог заснуть; всякий раз, как он закрывал глаза, ему представлялся чижик, как он лежит и дышит.
Утром, когда Серёжа подошёл к клетке, он увидел, что чиж уже лежит на спинке, поджал лапки и закостенел.
С тех пор Серёжа не ловил птиц.
Пожар
В жнитво16 мужики и бабы ушли на работу. В деревне остались только старые да малые.
В одной избе оставались бабушка и трое внучат. Бабушка истопила печку и легла отдохнуть. На неё садились мухи и кусали её. Она закрыла голову полотенцем и заснула.
Одна из внучек, Маша (ей было три года), открыла печку, нагребла угольев в черепок и пошла в сени. А в сенях лежали снопы. Бабы приготовили эти снопы на связла17.
Маша принесла уголья, положила под снопы и стала дуть. Когда солома стала загораться, она обрадовалась, пошла в избу и привела за руку брата Кирюшку (ему было полтора года; он только что выучился ходить) и сказала:
– Глянь, Килюска, какую я печку вздула.
Снопы уже горели и трещали. Когда застлало сени дымом, Маша испугалась и побежала назад в избу.
Кирюшка упал на пороге, расшиб нос и заплакал. Маша втащила его в избу, и они оба спрятались под лавку. Бабушка ничего не слыхала и спала.
Старший мальчик, Ваня (ему было восемь лет), был на улице. Когда он увидал, что из сеней валит дым, он вбежал в дверь, сквозь дым перескочил в избу и стал будить бабушку. Но бабушка спросонков ошалела и забыла про детей, выскочила и побежала по дворам за народом.
Маша тем временем сидела под лавкой и молчала; только маленький мальчик кричал, потому что больно разбил себе нос. Ваня услыхал его крик, поглядел под лавку и закричал Маше:
– Беги, сгоришь!
Маша побежала в сени, но от дыма и от огня нельзя было ей лезть.
Когда она пролезла, Ваня схватил брата и потащил его. Но мальчик был тяжел и не давался брату. Он плакал и толкал Ваню. Ваня два раза упал, пока дотащил его к окну. Дверь в избе уже загорелась.
Ваня просунул мальчикову голову в окно и хотел протолкнуть его; но мальчик (он очень испугался) ухватился ручонками и не пускал их.
Тогда Ваня закричал Маше: «Тащи его за голову!», а сам толкал сзади.
И так они вытащили его в окно на улицу и сами выскочили.
Как дядя рассказывал про то, как он ездил верхом
Нас было четыре брата, и все мы любили ездить верхом. Но смирных лошадей у нас для езды не было. Только на одной старой лошади нам позволяли ездить: эту лошадь звали Воронок.
Один раз матушка позволила нам ездить верхом, и мы все пошли в конюшню с дядькой. Кучер оседлал нам Воронка, и первый поехал старший брат. Он долго ездил; ездил на гумно и кругом сада, и когда он подъезжал назад, мы закричали: «Ну, теперь проскачи!»
Старший брат стал бить Воронка ногами и хлыстом, и Воронок проскакал мимо нас.
После старшего сел другой брат, и он ездил долго и тоже хлыстом разогнал Воронка и проскакал из-под горы. Он ещё хотел ездить, но третий брат просил, чтобы он поскорее пустил его. Третий брат проехал и на гумно, и вокруг сада, да ещё и по деревне, и шибко проскакал из-под горы к конюшне. Когда он подъехал к нам, Воронок сопел, а шея и лопатки потемнели у него от пота.
Когда пришел мой черёд, я хотел удивить братьев и показать им, как я хорошо езжу, – стал погонять Воронка изо всех сил, но Воронок не хотел идти от конюшни. И сколько я ни колотил его, он не хотел скакать, а шёл шагом и то всё заворачивал назад. Я злился на лошадь и изо всех сил бил её хлыстом и ногами.
Я старался бить её в те места, где ей больнее, сломал хлыст и остатком хлыста стал бить по голове. Но Воронок всё не хотел скакать. Тогда я поворотил назад, подъехал к дядьке и попросил хлыстика покрепче. Но дядька сказал мне:
«Будет вам ездить, сударь, слезайте. Что лошадь мучить?»
Я обиделся и сказал: «Как же, я совсем не ездил? Посмотри, как я сейчас проскачу! Дай, пожалуйста, мне хлыст покрепче. Я его разожгу».
Тогда дядька покачал головой и сказал:
«Ах, сударь, жалости в вас нет. Что его разжигать? Ведь ему 20 лет. Лошадь измучена, насилу дышит, да и стара. Ведь она такая старая! Все равно как Пимен Тимофеич. Вы бы сели на Тимофеича, да так-то чрез силу погоняли бы его хлыстом. Что же, вам не жалко бы было?»
Я вспомнил про Пимена и послушал дядьки. Я слез с лошади, и, когда я посмотрел, как она носила потными боками, тяжело дышала ноздрями и помахивала облезшим хвостиком, я понял, что лошади трудно было. А то я думал, что ей было так же весело, как мне. Мне так жалко стало Воронка, что я стал целовать его в потную шею и просить у него прощенья за то, что я его бил.
С тех пор я вырос большой и всегда жалею лошадей и всегда вспоминаю Воронка и Пимена Тимофеича, когда вижу, что мучают лошадей.
