Читать книгу "Вихрь жизни"
Гросман (горячась). В Сальпетриере три тысячи больных, и я прослушал полный курс.
Профессор. Позвольте, господа, не в этом дело.
Толстая барыня (вмешиваясь). Я в двух словах вам объясню. Когда мой муж был болен, то все доктора отказались…
Леонид Фёдорович. Пойдёмте, однако, в дом. Баронесса, пожалуйте!
Все уходят, говоря вместе и перебивая друг друга.
Явление девятнадцатое
Три мужика, кухарка, Фёдор Иваныч. Таня, старый повар (на печке). Леонид Фёдорович и барыня.
Барыня (останавливает за рукав Леонида Фёдоровича). Сколько раз я вас просила не распоряжаться в доме! Вы знаете только свои глупости, а дом на мне. Вы заразите всех.
Леонид Фёдорович. Да кто? Что? Ничего не понимаю.
Барыня. Как? Люди больные в дифтерите почуют в кухне, где постоянное сношение с домом.
Леонид Фёдорович. Да я…
Барыня. Что я?
Леонид Фёдорович. Да я ничего не знаю.
Барыня. Надо знать, коли вы отец семейства. Нельзя этого делать.
Леонид Фёдорович. Да я не думал… Я думал…
Барыня. Слушать вас противно!
Леонид Фёдорович молчит.
Барыня. (к Фёдору Иванычу). Сейчас вон! Чтоб их не было в моей кухне! Это ужасно. Никто не слушает, всё назло… Я оттуда их прогоню, они их сюда пустят. (Всё больше и больше волнуется и доходит до слёз.) Всё назло! Всё назло! И с моей болью… Доктор! Доктор! Пётр Петрович!.. И он ушёл! (Всхлипывает и уходит, за ней Леонид Фёдорович.)
Явление двадцатое
Три мужика, Таня, Фёдор Иваныч, кухарка и старый повар (на печке). Картина. Все стоят долго молча.
3-й мужик. Ну их к Богу совсем! Тут, того гляди, в полицию попадёшь. А я в жизнь не судился. Пойдём на фатеру, ребята!
Фёдор Иваныч (Тане). Как же быть-то?
Таня. Да ничего, Фёдор Иваныч. В кучерскую их.
Фёдор Иваныч. Да как же в кучерскую? И то кучер жаловался, там полно собак.
Таня. Ну, так в дворницкую.
Фёдор Иваныч. А как узнают?
Таня. Ничего не узнают. Уж будьте покойны, Фёдор Иваныч. Разве можно их ночью гнать? Они и не найдут теперь.
Фёдор Иваныч. Ну, делай как знаешь, только бы тут их не было. (Уходит.)
Явление двадцать первое
Три мужика, Таня, кухарка и старый повар. Мужики собирают сумки.
Старый повар. Вишь, черти проклятые! С жиру-то! Черти!..
Кухарка. Молчи уж ты-то. Спасибо, не увидали.
Таня. Так пойдёмте, дяденьки, в дворницкую.
1-й мужик. Ну, а что же дело-то наше? Как же, примерно, насчёт подписки, руки приложения? Что ж, в надежде нам быть?
Таня. Вот через час всё узнаем.
2-й мужик. Исхитришься?
Таня (смеётся). Как Бог даст.
Занавес
Действие третье
Действие происходит вечером того же дня в маленькой гостиной, где всегда производятся у Леонида Фёдоровича опыты.
Явление первое
Леонид Фёдорович и профессор.
Леонид Фёдорович. Так как же, рискнуть сеанс с нашим новым медиумом?
Профессор. Непременно. Медиум несомненно сильный. Главное же, желательно, чтобы медиумический сеанс у нас был нынче же и с тем же персоналом. Гросман непременно должен отозваться на влияние медиумической энергии, и тогда связь и единство явлений будут ещё очевиднее. Вы увидите, что если медиум будет так же силён, как сейчас, то Гросман будет вибрировать.
Леонид Фёдорович. Так я, знаете, пошлю за Семёном и приглашу желающих.
Профессор. Да, да, я только сделаю себе некоторые заметки. (Вынимает записную книжку и записывает.)
Явление второе
Те же и Сахатов.
Сахатов. Там у Анны Павловны сели в винт, а я, как остающийся за штатом… да, кроме того, интересующийся сеансом, вот являюсь к вам… Что ж, будет сеанс?
Леонид Фёдорович. Будет, непременно будет!
Сахатов. Как же, и без медиумической силы господина Капчича?
Леонид Фёдорович. Vous avez la main heureuse[44]44
У вас счастливая рука (франц.).
[Закрыть]. Представьте себе, тот самый мужик, о котором я вам говорил, оказался несомненный медиум.
Сахатов. Вот как! О, да это особенно интересно!
Леонид Фёдорович. Да, да. Мы после обеда сделали с ним маленький предварительный опыт.
Сахатов. Успели сделать и убедиться?..
Леонид Фёдорович. Вполне, и оказался замечательной силы медиум.
Сахатов (недоверчиво). Вот как!
Леонид Фёдорович. Оказывается, что в людской давно уж замечали. Он сядет к чашке, ложка сама вскакивает ему в руку. (К профессору.) Вы слышали?
Профессор. Нет, этого, собственно, я не слыхал.
Сахатов (профессору). Но всё-таки и вы допускаете возможность таких явлений?
Профессор. Каких явлений?
Сахатов. Ну, вообще, спиритических, медиумических, вообще сверхъестественных явлений.
Профессор. Дело в том, что мы называем сверхъестественным? Когда не живой человек, а кусок камня притянул к себе гвоздь, то каким показалось это явление для наблюдателей: естественным или сверхъестественным?
Сахатов. Да, конечно; но только такие явления, как притяжение магнита, постоянно повторяются.
Профессор. То же самое и здесь. Явление повторяется, и мы его подвергаем исследованию. Мало того, мы подводим исследуемые явления под общие другим явлениям законы. Явления ведь кажутся сверхъестественными только потому, что причины явлений приписываются самому медиуму. Но ведь это неверно. Явления производимы не медиумом, но духовной энергией через медиума; а это разница большая. Всё дело – в законе эквивалентности.
Сахатов. Да, конечно, но…
Явление третье
Те же и Таня (входит и становится за портьеру).
Леонид Фёдорович. Одно только знайте, что как с Юмом и с Капчичем, так и теперь с этим медиумом вперёд ни на что рассчитывать нельзя. Может быть неудача, а может быть и полная материализация.
Сахатов. Даже и материализация? Какая же может быть материализация?
Леонид Фёдорович. А такая, что придёт умерший человек: отец ваш, дед, возьмёт вас за руку, даст вам что-нибудь; или кто-нибудь вдруг подымется на воздух, как прошлый раз у нас с Алексеем Владимировичем.
Профессор. Конечно, конечно. Но главное дело – в объяснении явлений и подведении их под общие законы.
Явление четвёртое
Те же и толстая барыня.
Толстая барыня. Анна Павловна мне позволила пройти к вам.
Леонид Фёдорович. Милости просим!
Толстая барыня. Но как, однако, Гросман устал. Он не мог чашки держать. Вы заметили, как он побледнел (к профессору) в ту минуту, как приблизился? Я сейчас же заметила, я первая сказала Анне Павловне.
Профессор. Несомненно, трата жизненной энергии.
Толстая барыня. Вот и я говорю, что этим злоупотреблять нельзя. Как же, гипнотизатор внушил одной моей знакомой, Верочке Коншиной, – да вы её знаете, – чтоб она перестала курить, а у ней спина заболела.
Профессор (хочет начать говорить). Измерение температуры и пульс очевидно показывают…
Толстая барыня. Я сию минуту, позвольте. Я ей и говорю: уж лучше курить, но не страдать так нервами. Разумеется, что курить вредно, и я бы желала отвыкнуть, но, что хотите, не могу. Я раз две недели не курила, а потом не выдержала.
Профессор (опять делает попытку говорить). Показывают несомненно…
Толстая барыня. Да нет, позвольте! Я в двух словах. Вы говорите, что трата сил? И я хотела сказать, когда я ездила на почтовых… Дороги тогда были ужасные, вы этого не помните, а я замечала, и, как хотите, наша нервность вся от железных дорог. Я, например, в дороге спать не могу, – хоть убейте, а не засну.
Профессор (опять начинает, но толстая барыня не даёт ему говорить). Трата сил…
Сахатов (улыбаясь). Да, да.
Леонид Фёдорович звонит.
Толстая барыня. Я одну, другую, третью ночь не буду спать, а всё-таки не засну.
Явление пятое
Те же и Григорий.
Леонид Фёдорович. Скажите, пожалуйста, Фёдору приготовить всё для сеанса и позовите Семёна сюда – буфетного мужика, Семёна, слышите?
Григорий. Слушаю-с! (Уходит.)
Явление шестое
Леонид Фёдорович, профессор, толстая барыня и Таня (спрятанная).
Профессор (к Сахатову). Измерение температуры и пульс показали трату жизненной энергии. То же будет и при медиумических проявлениях. Закон сохранения энергии…
Толстая барыня. Да, да. Я только ещё хотела сказать, что я очень рада, что простой мужик оказался медиум. Это прекрасно. Я всегда говорила, что славянофилы…
Леонид Фёдорович. Пойдёмте пока в гостиную.
Толстая барыня. Позвольте, я в двух словах… Славянофилы правы, но я всегда говорила своему мужу, что ни в чём не надо преувеличивать. Золотая середина, знаете. А то как же утверждать, что в народе всё хорошо, когда я сама видела…
Леонид Фёдорович. Не угодно ли в гостиную?
Толстая барыня. Вот такой мальчик и уж пьёт. Я его сейчас же разбранила. И он благодарен был потом. Они – дети, а детям, я всегда говорила, нужна и любовь и строгость.
Все уходят, разговаривая.
Явление седьмое
Таня (одна выходит из-за двери).
Таня. Ах, удалось бы только! (Завязывает нитки.)
Явление восьмое
Таня и Бетси (входит поспешно).
Бетси. Папа нет тут? (Вглядываясь в Таню.) Ты что тут?
Таня. А я так, Лизавета Леонидовна, взошла… хотела… так вошла… (Смущается.)
Бетси. Да ведь тут сеанс сейчас будет? (Замечает, что Таня собирает нитки, пристально смотрит на неё и вдруг заливается хохотом.) Таня! это ведь ты всё делаешь? Да уж не отпирайся. И тот раз ты? Ведь ты, ты?
Таня. Лизавета Леонидовна, голубушка!
Бетси (в восторге). Ах, как это хорошо! Вот не ожидала! Зачем же ты это делала?
Таня. Барышня, милая, да вы не выдайте!
Бетси. Да нет, ни за что. Я ужасно рада! Да как же ты делаешь?
Таня. Да так и делаю: спрячусь, а потом, как потушат, вылезу и делаю.
Бетси (показывая на нитку). А это зачем? Да, не говори, понимаю, задеваешь…
Таня. Лизавета Леонидовна, голубушка, я только вам откроюсь. Прежде я так шалила, а теперь дело хочу сделать.
Бетси. Как, что? Какое дело?
Таня. Да вот, видели, мужики пришли, хотят землю купить, а папаша не продают и бумагу не подписали и им назад отдали. Фёдор Иваныч говорит: духи ему запретили. Вот я и вздумала.
Бетси. Ах, какая же ты умница! Делай, делай. Да как же ты будешь делать?
Таня. Да я так придумала: как они свет потушат, сейчас я начну стучать, швырять, ниткой их по головам, а под конец бумагу об земле – она у меня – и брошу на стол.
Бетси. Ну и что ж?
Таня. А как же? Они удивятся. Бумага была у мужиков, и вдруг здесь. А тут же велю…
Бетси. Да ведь Семён нынче медиум!
Таня. Так я ему велю… (Не может говорить от смеха.) Велю давить руками, кто под рукой будет. Только не папашу, – это он не посмеет, – и пусть давит кого других, пока подпишут.
Бетси (смеётся). Да ведь так не делают. Медиум сам ничего не делает.
Таня. Да ничего, это всё одно, – авось и так выйдет.
Явление девятое
Таня и Фёдор Иваныч. Бетси делает знаки Тане и уходит.
Фёдор Иваныч (Тане). Ты что тут?
Таня. Да я к вам, Фёдор Иваныч, батюшка!..
Фёдор Иваныч. Чего же ты?
Таня. Да об деле моём, к вам, что я просила.
Фёдор Иваныч (смеясь). Сосватал, сосватал, и по рукам ударили. Только не пили.
Таня (взвизгивает). Неужто заправду?
Фёдор Иваныч. Да уж я тебе говорю. Он говорит: со старухой посоветуюсь, да и с Богом.
Таня. Так и сказал?.. (Взвизгивая.) Ай, голубчик, Фёдор Иваныч, век за вас буду Бога молить!
Фёдор Иваныч. Ну, ладно, ладно. Теперь некогда. Велено убирать для сеанса.
Таня. Дайте я вам пособлю. Как же убирать?
Фёдор Иваныч. Да как? Да вот: стол посреди комнаты, стулья, гитару, гармонию. Лампу не надо – свечи.
Таня (устанавливает всё с Фёдором Иванычем). Так, что ли? Сюда гитару, сюда чернильницу… (Ставит.) Так?
Фёдор Иваныч. Да неужели в самом деле Семёна посадят?
Таня. Должно быть. Ведь уж сажали.
Фёдор Иваныч. Удивление! (Надевает pince-nez.) Да чист ли он?
Таня. Почём я знаю!
Фёдор Иваныч. Так ты вот что…
Таня. Что, Фёдор Иваныч?
Фёдор Иваныч. Поди ты, возьми щёточку ногтяную и мыла Тридас, – хоть у меня возьми… И всё ты ему остриги когти и вымой чисто-начисто.
Таня. Он и сам вымоет.
Фёдор Иваныч. Ну так скажи только. Да бельё вели надеть чистое.
Таня. Хорошо, Фёдор Иваныч. (Уходит.)
Явление десятое
Фёдор Иваныч один, садится в кресло.
Фёдор Иваныч. Учёны, учёны, хоть бы Алексей Владимирович, профессор он, а всё другой раз сильно сомнение берёт. Народные суеверия, грубые, истребляются, суеверия домовых, колдунов, ведьм… А ведь если вникнуть, ведь это такое же суеверие. Ну, разве возможно это, чтобы души умерших и говорили бы и на гитаре играли бы? А дурачит их кто-нибудь или сами себя. А уж это с Семёном и не поймёшь что. (Рассматривает альбом.) Ведь вот их альбом спиритический. Ну, возможное ли это дело, чтобы фотографию с духа снять? А вот изображение – турок и Леонид Фёдорович сидят. Удивительна слабость человеческая!
Явление одиннадцатое
Фёдор Иваныч и Леонид Фёдорович.
Леонид Фёдорович (входя). Что, готово?
Фёдор Иваныч (встаёт не торопясь). Готово. (Улыбаясь.) Только не знаю, как бы ваш новый медиум не скомпрометовал вас, Леонид Фёдорович.
Леонид Фёдорович. Нет, мы испытывали с Алексеем Владимировичем. Удивительно сильный медиум!
Фёдор Иваныч. Уж этого не знаю. Только чист ли он? Вы вот не позаботились руки ему велеть вымыть. А то всё-таки неудобно.
Леонид Фёдорович. Руки? Ах, да. Нечисты, ты думаешь?
Фёдор Иваныч. Да как же, мужик. А тут дамы, и Марья Васильевна.
Леонид Фёдорович. Ну и прекрасно.
Фёдор Иваныч. Да ещё я хотел вам доложить: Тимофей, кучер, приходил жаловаться, что нельзя ему чистоту соблюсти от собак.
Леонид Фёдорович (устанавливая предметы на столе, рассеянно). Каких собак?
Фёдор Иваныч. Да Василью Леонидычу нынче борзых привели тройку, в кучерскую поместили.
Леонид Фёдорович (досадливо). Скажи Анне Павловне, как она хочет, а мне и некогда.
Фёдор Иваныч. Да ведь вы знаете их пристрастие…
Леонид Фёдорович. Ну, как хочет она, так и делает. А от него мне, кроме неприятностей… да и некогда.
Явление двенадцатое
Те же и Семён (в поддёвке, входит, улыбается).
Семён. Приказали прийти?
Леонид Фёдорович. Да, да. Покажи руки. Ну, и прекрасно, прекрасно. Так вот, дружок, ты так же делай, как давеча, садись и отдавайся чувству. А сам ничего не думай.
Семён. Чего ж думать? Что думать, то хуже.
Леонид Фёдорович. Вот, вот, вот. Чем менее сознательно, тем сильнее. Не думай, а отдавайся настроению: хочется спать – спи, хочется ходить – ходи; понимаешь?
Семён. Как не понять? Хитрости тут нисколько.
Леонид Фёдорович. И главное – не смущайся. А то ты сам можешь удивиться. Ты пойми, что как мы живём, так невидимый мир духов тут же живёт.
Фёдор Иваныч (поправляя). Незримые существа, понимаешь?
Семён (смеётся). Как не понять? Как вы сказывали, так это очень просто.
Леонид Фёдорович. Можешь подняться на воздух или ещё что-нибудь, то ты не робей.
Семён. Чего ж робеть? Это всё можно.
Леонид Фёдорович. Ну, так я пойду позову всех. Всё готово?
Фёдор Иваныч. Кажется, всё.
Леонид Фёдорович. А грифельные доски?
Фёдор Иваныч. Внизу, сейчас принесу. (Уходит.)
Явление тринадцатое
Леонид Фёдорович и Семён.
Леонид Фёдорович. Ну, так хорошо. Так ты не смущайся и будь свободнее.
Семён. Нешто поддёвку снять: оно слободнее будет.
Леонид Фёдорович. Поддёвку? Нет, нет, не надо. (Уходит.)
Явление четырнадцатое
Семён один.
Семён. Опять то же велела делать, а она опять будет своё швырять. И как она не боится?
Явление пятнадцатое
Семён и Таня (входят без ботинок, в платье цвета обой); Семён хохочет.
Таня (шикает). Шш!.. Услышат! Вот на пальцы спички наклей, как давеча. (Наклеивает.) Что же, всё помнишь?
Семён (загибая пальцы). Перво-наперво спички намочить. Махать – раз. Другое дело – зубами трещать, вот так… – два. Вот третье забыл.
Таня. А третье-то пуще всего. Ты помни: как бумага на стол падёт – я ещё в колокольчик позвоню, – так ты сейчас же руками вот так… Разведи шире и захватывай. Кто возле сидит, того и захватывай. А как захватишь, так жми. (Хохочет.) Барин ли, барыня ли, знай – жми, всё жми, да и не выпускай, как будто во сне, а зубами скрыпи али рычи, вот так… (Рычит.) А как я на гитаре заиграю, так как будто просыпайся, потянись, знаешь, так, и проснись… Всё помнишь?
Семён. Всё помню, только смешно больно.
Таня. А ты не смейся. А засмеёшься – это ещё не беда. Они подумают, что во сне. Одно только, взаправду не засни, как они свет-то потушат.
Семён. Небось, я себя за уши щипать буду.
Таня. Так ты смотри, Сёмочка, голубчик. Только делай всё, не робей. Подпишет бумагу. Вот увидишь. Идут… (Лезет под диван.)
Явление шестнадцатое
Семён и Таня. Входят Гросман, профессор, Леонид Фёдорович, толстая барыня, доктор, Сахатов, барыня. Семён стоит у дверей.
Леонид Фёдорович. Милости просим, все неверующие! Несмотря на то, что медиум новый, случайный, я нынче жду очень знаменательных проявлений.
Сахатов. Очень, очень интересно.
Толстая барыня (на Семёна). Mais il est très bien[45]45
А он очень хорош (франц.).
[Закрыть].
Барыня. Как буфетный мужик, да, но только…
Сахатов. Жёны всегда не верят в дело своих мужей. Вы совсем не допускаете?
Барыня. Разумеется, нет. В Капчиче, правда, есть что-то особенное, но уж это Бог знает что такое!
Толстая барыня. Нет, позвольте, Анна Павловна, это нельзя так решать. Когда ещё я была не замужем, видела один замечательный сон. Сны, знаете, бывают такие, что вы не знаете, когда начинается, когда кончается; так я видела именно такой сон…
Явление семнадцатое
Те же, Василий Леонидыч и Петрищев входят.
Толстая барыня. И мне многое было открыто этим сном. Нынче уж эти молодые люди (указывает на Петрищева и на Василья Леонидыча) всё отрицают.
Василий Леонидыч. А я никогда, я вам скажу, ничего не отрицаю. А, что?
Явление восемнадцатое
Те же. Входят Бетси и Марья Константиновна и вступают в разговор с Петрищевым.
Толстая барыня. А как же можно отрицать сверхъестественное? Говорят: не согласно с разумом. Да разум-то может быть глупый, тогда что? Ведь вот на Садовой, – вы слышали? – каждый вечер являлось. Брат моего мужа – как это называется?.. не beau-frère[46]46
деверь (франц.).
[Закрыть], a по-русски… не свёкор, а ещё как-то? Я никогда не могу запомнить этих русских названий, – так он ездил три ночи сряду и всё-таки ничего не видал, так я и говорю…
Леонид Фёдорович. Так кто же да кто остаётся?
Толстая барыня. Я, я!
Сахатов. Я!
Барыня (к доктору). Неужели вы остаётесь?
Доктор. Да, надо хоть раз посмотреть, что тут Алексей Владимирович находит. Отрицать бездоказательно тоже нельзя.
Барыня. Так решительно принять нынче вечером?
Доктор. Кого принять?.. Ах да, порошок. Да, примите, пожалуй. Да, да, примите… Да я зайду.
Барыня. Да, пожалуйста. (Громко.) Когда кончите, messieurs et mesdames, милости просим ко мне отдохнуть от эмоций, да и винт докончим.
Толстая барыня. Непременно.
Сахатов. Да, да!
Барыня уходит.
Явление девятнадцатое
Те же, без барыни.
Бетси (Петрищеву). Я вам говорю, оставайтесь. Я вам обещаю необыкновенные вещи. Хотите пари?
Марья Константиновна. Да разве вы верите?
Бетси. Нынче верю.
Марья Константиновна (Петрищеву). А вы верите?
Петрищев. «Не верю, не верю обетам коварным». Ну, да если Елизавета Леонидовна велит…
Василий Леонидыч. Останемся, Марья Константиновна. А, что? Я что-нибудь такое épatant придумаю.
Марья Константиновна. Нет, вы не смешите. Я ведь не могу удержаться.
Василий Леонидыч (громко). Я – остаюсь!
Леонид Фёдорович (строго). Прошу только тех, кто остаётся, не делать из этого шутки. Это дело серьёзное.
Петрищев. Слышишь? Ну, так останемся. Во-во, садись сюда, да смотри не робей.
Бетси. Да, вы смеётесь, а вот увидите, что будет.
Василий Леонидыч. А что как в самом деле? Вот штука-то будет! А, что?
Петрищев (дрожит). Ой, боюсь, боюсь. Марья Константиновна, боюсь!.. дрожки ножат.
Бетси (смеётся). Тише!
Все садятся.
Леонид Фёдорович. Садитесь, садитесь. Садись, Семён!
Семён. Слушаю-с. (Садится на край стула.)
Леонид Фёдорович. Садись хорошенько.
Профессор. Садитесь правильно, на середину стула, совершенно свободно. (Усаживает Семёна.)
Бетси, Марья Константиновна и Василий Леонидыч хохочут.
Леонид Фёдорович (возвышая голос). Прошу тех, кто остаётся, не шалить и относиться к делу серьёзно. Могут быть дурные последствия. Вово, слышишь? Если не будешь сидеть смирно, уйди.
Василий Леонидыч. Смирно! (Прячется за спину толстой барыни.)
Леонид Фёдорович. Алексей Владимирович, вы усыпите.
Профессор. Нет, зачем же я, когда Антон Борисович тут? У него гораздо больше и практики в этом отношении, и силы… Антон Борисович!
Гросман. Господа! я, собственно, не спирит. Я только изучал гипноз. Гипноз я изучал, правда, во всех его известных проявлениях. Но то, что называется спиритизмом, мне совершенно неизвестно. От усыпления субъекта я могу ожидать известных мне явлений гипноза: летаргии, абулии, анэстезии, анэлгезии, каталепсии и всякого рода внушений. Здесь же предполагаются к исследованью не эти, а другие явления, и потому желательно бы было знать, какого рода эти ожидаемые явления и какое они имеют научное значение.
Сахатов. Вполне присоединяюсь к мнению господина Гросмана. Такое разъяснение было бы очень и очень интересно.
Леонид Фёдорович (к профессору). Я думаю, Алексей Владимирович, вы не откажетесь объяснить вкратце.
Профессор. Отчего ж, я могу объяснить, если этого желают. (К доктору.) А вы, пожалуйста, измерьте температуру и пульс. Объяснение моё будет неизбежно поверхностно и кратко.
Леонид Фёдорович. Да, вкратце, вкратце…
Доктор. Сейчас. (Вынимает термометр и подаёт.) Ну-ка, молодец!.. (Устанавливает.)
Семён. Слушаю-с.
Профессор (вставая и обращаясь к толстой барыне, а потом садясь). Господа! Явление, которое мы исследуем, представляется обыкновенно, с одной стороны, как нечто новое, с другой стороны, как нечто выходящее из ряда естественных условий. Ни то, ни другое не справедливо. Явление это не ново, а старо, как мир, и не сверхъестественно, а подлежит всё тем же вечным законам, которым подлежит и всё существующее. Явление это определялось обыкновенно как общение с миром духовным. Определение это неточно. По определению этому мир духовный противуполагается миру материальному, но это несправедливо: противуположения этого нет. Оба мира так тесно соприкасаются, что нет никакой возможности провести демаркационную линию, отделяющую один мир от другого. Мы говорим: материя слагается из молекул…
Петрищев. Скучная материя!
Шёпот, хохот.
Профессор (остановившись и потом продолжая). Молекулы – из атомов, но атомы, не имея протяжения, суть, в сущности, не что иное, как точки приложения сил. То есть, строго говоря, не сил, а энергии – той самой энергии, которая так же едина и неуничтожима, как и материя. Но как материя одна, а виды её различны, так точно и энергия. До последнего времени нам были известны только четыре превращающиеся один в другой вида энергии. Нам известны энергии: динамическая, термическая, электрическая и химическая. Но четыре вида энергии далеко не исчерпывают всего разнообразия её проявлений. Виды проявления энергии многообразны, и один из таких новых, малоизвестных видов энергии и исследуется нами. Я говорю об энергии медиумизма…
Опять шёпот и хохот в углу молодёжи.
Профессор (останавливается и, строго оглянувшись, продолжает). Медиумическая энергия известна человечеству давным-давно: предсказания, предчувствия, виденья и многие другие – всё это не что иное, как проявление медиумической энергии. Явления, производимые ею, известны давным-давно. Но самая энергия не признавалась таковой до самого последнего времени, до тех пор, пока не было признано той среды, колебания которой и производят медиумические явления. И точно так же, как явления света были необъяснимы до тех пор, пока не было признано существование невесомого вещества, эфира, – точно так же и медиумические явления казались таинственными до тех пор, пока не была призвана та несомненная теперь истина, что в промежутках частиц эфира находится другое, ещё более топкое, чем эфир, невесомое вещество, не подлежащее закону трёх измерений…
Опять шёпот, хохот и повизгивание.
Профессор (опять оглядывается строго). И точно так же, как математические вычисления подтвердили неопровержимо существование невесомого эфира, дающего явления света и электричества, точно так же блестящий ряд самых точных опытов гениального Германа Шмита и Иосифа Шмацофена несомненно подтвердили существование того вещества, которое наполняет вселенную и может быть названо духовным эфиром.
Толстая барыня. Да, теперь я понимаю. Как я благодарна…
Леонид Фёдорович. Да; но нельзя ли, Алексей Владимирович, несколько… сократить?
Профессор (не отвечая). Итак, ряд строго научных опытов и исследований, как я имел честь сообщить вам, выяснили нам законы медиумических явлений. Опыты эти выяснили вам то, что погружение некоторых личностей в гипнотическое состояние, отличающееся от обыкновенного сна только тем, что при погружении в этот сон деятельность физиологическая не только не понижается, но всегда повышается, как это мы сейчас видели, – оказалось, что погружение в это состояние какого бы то ни было субъекта неизменно влечёт за собой некоторые пертурбации в духовном эфире – пертурбации, совершенно подобные тем, которые производит погружение твёрдого тела в жидкое. Пертурбации же эти и суть то, что мы называем медиумическими явлениями…
Хохот, шёпот.
Сахатов. Это совершенно справедливо и понятно; но позвольте спросить: если, как вы изволите говорить, погружение медиума в сон производит пертурбации духовного эфира, то почему же эти пертурбации выражаются всегда, как это подразумевается обыкновенно в спиритических сеансах, проявлением деятельности душ умерших личностей?
Профессор. А потому, что частицы этого духовного эфира суть не что иное, как души живых, умерших и неродившихся, так что всякое сотрясение этого духовного эфира неизбежно вызывает известное движение его частиц. Частицы же эти суть не что иное, как души людей, входящие этим движением в общение между собою.
Толстая барыня (к Сахатову). Что же тут не понимать? Это так просто… Очень, очень благодарю вас!
Леонид Фёдорович. Мне кажется, что теперь всё ясно, и мы можем приступить.
Доктор. Малый в самых нормальных условиях: температура тридцать семь и две десятых, пульс семьдесят четыре.
Профессор (вынимает книжку и записывает). Подтверждением того, что я имел честь сообщить, может служить то, что погружение медиума в сон неизбежно, как мы сейчас и увидим, вызовет подъём температуры и пульса, точно так же, как и при гипнозе.
Леонид Фёдорович. Да, да, виноват, я только хотел сказать Сергею Иванычу на то, что он спрашивал: почему мы узнаём, что с нами общаются души умерших? Мы узнаём это потому, что тот дух, который приходит, прямо нам говорит, – просто, как я говорю, – говорит нам, кто он и зачем пришёл, и где он, и хорошо ли ему? Последний сеанс был испанец дон Кастильос, и он всё сказал нам. Он сказал нам, кто он, и когда умер, и то, что ему тяжело за то, что он участвовал в инквизиции. Мало того, он сообщил нам то, что с ним случилось в то самое время, как он говорил с нами, а именно то, что в то самое время, как он говорил с нами, он должен был вновь рождаться на землю и потому не мог докончить начатого с нами разговора. Да вот вы сами увидите…
Толстая барыня (перебивая). Ах, как интересно! Может быть, испанец у нас в доме родился и маленький теперь.
Леонид Фёдорович. Очень может быть.
Профессор. Я думаю, пора бы начинать.
Леонид Фёдорович. Я только хотел сказать…
Профессор. Поздно уж.
Леонид Фёдорович. Ну, хорошо. Так можем приступить. Пожалуйста, Антон Борисович, усыпите медиума…
Гросман. Как вы желаете, чтоб я усыпил субъекта? Есть много употребительных приёмов. Есть способ Бреда, есть египетский символ, есть способ Шарко́.
Леонид Фёдорович (к профессору). Это всё равно, я думаю.
Профессор. Безразлично.
Гросман. Так я употреблю свой способ, который я демонстрировал в Одессе.
Леонид Фёдорович. Пожалуйста!
Гросман машет руками над Семёном, Семён закрывает глаза и потягивается.
Гросман (приглядывается). Засыпает, заснул. Замечательно быстрое наступление гипноза. Очевидно, субъект уже вступил в анестетическое состояние. Замечательно, необыкновенно восприимчивый субъект и мог бы быть подвергнут интересным опытам!.. (Садится, встаёт, опять садится.) Теперь можно бы проколоть ему руки. Если желаете…
Профессор (к Леониду Фёдоровичу). Замечаете, как сон медиума действует на Гросмана? Он начинает вибрировать.
Леонид Фёдорович. Да, да… Теперь можно тушить?
Сахатов. Но почему же нужна темнота?
Профессор. Темнота? А потому что темнота есть одно из условий, при которых проявляется медиумическая энергия, так же как известная температура есть условие известных проявлений химической или динамической энергии.
Леонид Фёдорович. И не всегда. Многим, и мне, являлись и при свечах, и при солнце.
Профессор (перебивая). Можно тушить?
Леонид Фёдорович. Да, да. (Тушит свечи.) Господа! теперь прошу вниманья.
Таня вылезает из-под дивана и берёт в руки нитку, привязанную к бра.
Петрищев. Нет, мне понравился испанец. Как он, в середине разговора, вниз головой… что называется: piquer une tête[47]47
кувырком (франц.).
[Закрыть].
Бетси. Нет, вы подождите, посмотрите, что будет!
Петрищев. Я одного боюсь: как бы Вово не захрюкал поросёнком.
Василий Леонидыч. Хотите? Я хвачу…
Леонид Фёдорович. Господа! прошу не разговаривать, пожалуйста…
Тишина. Семён лижет палец, мажет им косточки на руке и машет ими.
Свет! Видите свет?
Сахатов. Свет! Да, да, вижу; но позвольте…
Толстая барыня. Где, где? Ах, не видала! Вот он. Ах!..
Профессор (к Леониду Фёдоровичу шёпотом, указывая на Гросмана, который двигается). Вы заметьте, как он вибрирует. Двойная сила.
Опять показывается свет.
Леонид Фёдорович (к профессору). А ведь это он.
Сахатов. Кто он?
Леонид Фёдорович. Грек Николай. Его свет. Не правда ли, Алексей Владимирович?
Сахатов. Что такое грек Николай?
Профессор. Некий грек, монашествовавший при Константине в Царьграде и посещавший нас последнее время.
Толстая барыня. Где же он? Где же он? Я не вижу.
Леонид Фёдорович. Его нельзя ещё видеть. Алексей Владимирович, он всегда особенно благосклонен к вам. Спросите его.
Профессор (особенным голосом). Николай! Ты это?
Таня стучит два раза о стену.
Леонид Фёдорович (радостно). Он! Он!
Толстая барыня. Ай, ай! Я уйду.
Сахатов. Почему же предполагается, что это он?
Леонид Фёдорович. А два удара. Утвердительный ответ; иначе было бы молчание.
Молчание. Сдержанный хохот в углу молодёжи. Таня бросает на стол колпак с лампы, карандаш, утиралку перьев.
Леонид Фёдорович (шёпотом). Замечайте, господа, вот колпак с лампы. Ещё что-то. Карандаш! Алексей Владимирович, карандаш.
Профессор. Хорошо, хорошо. Я слежу и за ним, и за Гросманом. Вы замечаете?
Гросман встаёт и оглядывает предметы, упавшие на стол.
Сахатов. Позвольте, позвольте. Я бы желал посмотреть, не производит ли всего этого сам медиум?
Леонид Фёдорович. Вы думаете? Так сядьте подле, держите его за руки. Но будьте уверены, он спит.
Сахатов (подходит, задевает головой за нитку, которую спускает Таня, и испуганно нагибается). Да… а-а!.. Странно, странно. (Подходит, берёт за локоть Семёна. Семён рычит.)
