Читать книгу "Вихрь жизни"
Профессор (к Леониду Фёдоровичу). Слышите, как действует присутствие Гросмана? Новое явление, надо записать… (Выбегает и записывает, потом возвращается.)
Леонид Фёдорович. Да… Но нельзя же оставлять Николая без ответа, надо начинать…
Гросман (встаёт, подходит к Семёну, поднимает и опускает его руку). Теперь интересно бы произвести контрактуру. Субъект в полном гипнозе.
Профессор (к Леониду Фёдоровичу). Вы видите, видите?
Гросман. Если вы желаете…
Доктор. Да уж позвольте, батюшка, Алексею Владимировичу распорядиться, штука-то выходит серьёзная.
Профессор. Оставьте его. Он говорит уже во сне.
Толстая барыня. Как я рада теперь, что решилась присутствовать. Страшно, но всё-таки я рада, потому что я мужу всегда говорила…
Леонид Фёдорович. Прошу помолчать.
Таня проводит ниткой по голове толстой барыни.
Толстая барыня. Ай!
Леонид Фёдорович. Что? Что?
Толстая барыня. Он меня за волосы взял.
Леонид Фёдорович (шёпотом). Не бойтесь, ничего, подайте ему руку. Рука бывает холодная, но я это люблю.
Толстая барыня (прячет руку). Ни за что!
Сахатов. Да, странно, странно!
Леонид Фёдорович. Он здесь и ищет общения. Кто хочет спросить что-нибудь?
Сахатов. Позвольте, я спрошу.
Профессор. Сделайте одолжение.
Сахатов. Верю я или нет?
Таня стучит два раза.
Профессор. Ответ утвердительный.
Сахатов. Позвольте, я ещё спрошу. Есть у меня в кармане десятирублёвая бумажка?
Таня стучит много раз и проводит ниткой по голове Сахатова.
Ах!.. (Хватает нитку и обрывает её.)
Профессор. Я бы просил присутствующих не делать неопределённых или шутливых вопросов. Ему неприятно.
Сахатов. Нет, позвольте, у меня в руке нитка.
Леонид Фёдорович. Нитка? Держите её. Это часто бывает; не только нитка, но шёлковые снурки, самые древние.
Сахатов. Нет, однако откуда же нитка?
Таня бросает в него подушкой.
Позвольте, позвольте! Что-то мягкое ударило меня в голову. Позвольте свет, – тут что-нибудь…
Профессор. Мы просим вас не нарушать проявления.
Толстая барыня. Ради Бога, не нарушайте! И я хочу спросить, можно?
Леонид Фёдорович. Можно, можно. Спрашивайте.
Толстая барыня. Я хочу спросить о своём желудке. Можно? Я хочу спросить, что мне принимать, аконит или белладонну?
Молчание, шёпот в стороне молодых людей, и вдруг Василий Леонидыч кричит, как грудной ребёнок: «Уа! Уа!» Хохот. Захватывая носы и рты и фыркая, девицы с Петрищевым убегают.
Ах, это верно, и этот монах опять родился!
Леонид Фёдорович (в бешенстве, гневным шёпотом). Кроме глупости, от тебя ничего. Если не умеешь держать себя прилично, то уйди.
Василий Леонидыч уходит.
Явление двадцатое
Леонид Фёдорович, профессор, толстая барыня, Сахатов, Гросман, доктор, Семён и Таня. Темнота, молчание.
Толстая барыня. Ах, как жаль! Теперь уж нельзя спрашивать. Он родился.
Леонид Фёдорович. Нисколько. Это глупости Вово. А он тут. Спрашивайте.
Профессор. Это часто бывает; эти шутки, насмешки – самое обыкновенное явление. Я полагаю, что он здесь ещё. Впрочем, мы можем спросить. Леонид Фёдорович, вы?
Леонид Фёдорович. Нет, пожалуйста, вы. Меня это расстроило. Так неприятно! Эта бестактность!..
Профессор. Хорошо, хорошо!.. Николай! ты здесь ещё?
Таня стучит два раза и звонит в колокольчик. Семён начинает рычать и разводить руками. Захватывает Сахатова и профессора и давит их.
Какое неожиданное проявление! Воздействие на самого медиума. Этого не бывало. Леонид Фёдорович, наблюдайте, мне неловко. Он давит меня. Да смотрите, что Гросман? Теперь нужно полное внимание.
Таня бросает мужицкую бумагу на стол.
Леонид Фёдорович. Что-то упало на стол.
Профессор. Смотрите, что упало.
Леонид Фёдорович. Бумага! Сложенный лист бумаги.
Таня бросает дорожную чернильницу.
Чернильница!
Таня бросает перо.
Перо!
Семён рычит и давит.
Профессор (задавленный). Позвольте, позвольте, совершенно новое явление: не вызванная медиумическая энергия действует, а сам медиум. Однако откройте чернильницу и положите на бумагу перо, он напишет, напишет.
Таня заходит сзади Леонида Фёдоровича и бьёт его по голове гитарой.
Леонид Фёдорович. Ударил меня по голове! (Смотрит на стол.) Перо не пишет ещё, и бумага сложена.
Профессор. Посмотрите, что за бумага, делайте скорей; очевидно, двойная сила: его и Гросмана – производит пертурбации.
Леонид Фёдорович (выходит с бумагой в дверь и тотчас возвращается). Необычайно! Бумага эта – договор с крестьянами, который я нынче утром отказался подписать и отдал назад крестьянам. Вероятно, он хочет, чтоб я подписал его?
Профессор. Разумеется! Разумеется! Да вы спросите.
Леонид Фёдорович. Николай! Или ты желаешь…
Таня стучит два раза.
Профессор. Слышите? Очевидно, очевидно!
Леонид Фёдорович берёт перо и выходит. Таня стучит, играет на гитаре и гармонии и лезет опять под диван. Леонид Фёдорович возвращается. Семён потягивается и прокашливается.
Леонид Фёдорович. Он просыпается. Можно зажечь свечи.
Профессор (поспешно). Доктор, доктор, пожалуйста, температуру и пульс. Вы увидите, что сейчас обнаружится повышение.
Леонид Фёдорович (зажигает свечи). Ну что, господа неверующие?
Доктор (подходя к Семёну и вставляя термометр). Ну-ка, молодец. Что, поспал? Ну-ка, это вставь и давай руки. (Смотрит на часы.)
Сахатов (пожимает плечами). Могу утверждать, что медиум не мог делать всего того, что происходило. Но нитка?.. Я бы желал объяснения нитки.
Леонид Фёдорович. Нитка, нитка! Тут были явления посерьёзнее.
Сахатов. Не знаю. Во всяком случае – je réserve mon opinion[48]48
я остаюсь при своём мнении (франц.).
[Закрыть].
Толстая барыня (к Сахатову). Нет, как же вы говорите: je réserve mon opinion. A младенец-то с крылышками? Разве вы не видали? Я сначала подумала, что это кажется; но потом ясно, ясно, как живой…
Сахатов. Могу говорить только о том, что видел. Я не видал этого, не видал.
Толстая барыня. Ну как же! Совсем ясно было видно. А с левой стороны монах в чёрном одеянье, ещё нагнулся к нему…
Сахатов (отходит). Какое преувеличение!
Толстая барыня (обращается к доктору). Вы должны были видеть. Он с вашей стороны поднимался.
Доктор, не слушая её, продолжает считать пульс.
Толстая барыня (Гросману). И свет, свет от него, особенно вокруг личика. И выраженье такое кроткое, нежное, что-то вот этакое небесное! (Сама нежно улыбается.)
Гросман. Я видел свет фосфорический, предметы изменяли место, но более я ничего не видел.
Толстая барыня. Ну, полноте! Это вы так. Это оттого, что вы, учёные школы Шарко́, не верите в загробную жизнь. А меня никто теперь, никто в мире не разуверит в будущей жизни.
Гросман уходит от неё.
Нет, нет, что ни говорите, а это одна из самых счастливых минут в моей жизни. Когда Саразате играл, и эта… Да! (Никто её не слушает. Она подходит к Семёну.) Ну, ты мне скажи, ты, дружок, что чувствовал? Очень тебе было тяжело?
Семён (смеётся.) Так точно.
Толстая барыня. Всё-таки терпеть можно?
Семён. Так точно. (К Леониду Фёдоровичу.) Прикажете идти?
Леонид Фёдорович. Иди, иди.
Доктор (к профессору). Пульс тот же, но температура понизилась.
Профессор. Понизилась? (Задумывается и вдруг догадывается.) Так и должно было быть, – должно было быть понижение! Двойная энергия, пересекаясь, должна была произвести нечто вроде интерференции. Да, да.
Леонид Фёдорович. Мне одно жалко, что полной материализации не было. Но всё-таки… господа, милости просим в гостиную.
Толстая барыня. Особенно меня поразило, когда он взмахнул крылышками, и видно было, как он поднимается.
Гросман (Сахатову). Если бы держаться одного гипноза, можно бы произвести полную эпилепсию. Успех мог бы быть совершенный.
Сахатов. Интересно, но не вполне убедительно! – всё, что могу сказать.
Явление двадцать первое
Леонид Фёдорович с бумагой. Входит Фёдор Иваныч.
Леонид Фёдорович. Ну, Фёдор, какой сеанс был удивительный! Оказывается, что землю-то надо уступить крестьянам на их условиях.
Фёдор Иваныч. Вот как!
Леонид Фёдорович. Да как же? (Показывает бумагу.) Представь, бумага, которую я им отдал, оказалась на столе. Я подписал.
Фёдор Иваныч. Как же она попала сюда?
Леонид Фёдорович. Да вот попала. (Уходит.)
Фёдор Иваныч уходит за ним.
Явление двадцать второе
Таня одна, вылезает из-под дивана и смеётся.
Таня. Батюшки мои! Голубчики! Набралась я страху, как он за нитку поймал. (Визжит.) Ну, да всё-таки вышло, – подписал!
Явление двадцать третье
Таня и Григорий.
Григорий. Так это ты их дурачила?
Таня. А вам что?
Григорий. А что ж, думаешь, барыня за это похвалит? Нет, шалишь, теперь попалась. Расскажу твои плутни, коли по-моему не сделаешь.
Таня. И по-вашему не сделаю, и ничего вы мне не сделаете.
Занавес
Действие четвёртое
Театр представляет декорацию первого действия.
Явление первое
Два выездных лакея в ливреях. Фёдор Иваныч и Григорий.
1-й лакей (с седыми бакенбардами). Нынче к вам к третьим. Спасибо, в одной стороне приёмные дни. У вас прежде по четвергам было.
Фёдор Иваныч. Затем переменили на субботу, чтобы заодно: у Головкиных, у Граде-фон-Грабе…
2-й лакей. У Щербаковых так-то хорошо, что как бал, так лакеям угощение.
Явление второе
Те же. Сверху сходят княгиня с княжной. Бетси провожает их. Княгиня глядит в книжечку, на часы и садится на ларь. Григорий надевает ей ботики.
Княжна. Нет, ты, пожалуйста, приезжай. А то ты откажешься, Додо откажется – ничего и не выйдет.
Бетси. Не знаю. К Шубиным надо непременно. Потом репетиция.
Княжна. Успеешь. Нет, ты пожалуйста. Ne nous fais pas faux bond[49]49
Не обмани (франц.).
[Закрыть]. Федя будет и Коко.
Бетси. J'en ai par dessus la tête de votre Coco[50]50
Мне до смерти надоел ваш Коко (франц.).
[Закрыть].
Княжна. Я думала, что я его здесь найду. Ordinairement il est d'une exactitude…[51]51
Обычно он точен… (франц.).
[Закрыть]
Бетси. Он непременно будет.
Княжна. Когда я его вижу с тобой, мне кажется, что он только что сделал или вот сделает предложение.
Бетси. Да уж, вероятно, придётся пройти через это. И так неприятно!
Княжна. Бедный Коко! Он так влюблён.
Бетси. Cessez, les gens[52]52
Перестань, прислуга (франц.).
[Закрыть].
Княжна садится на диванчик, разговаривая шёпотом. Григорий надевает ей ботики.
Княжна. Так до вечера.
Бетси. Постараюсь.
Княгиня. Так скажите папа, что я ничему не верю, но приеду посмотреть его нового медиума. Чтоб он дал знать. Прощайте, ma toute belle[53]53
моя красавица (франц.).
[Закрыть]. (Целует и уходит с княжной.)
Бетси уходит наверх.
Явление третье
Два лакея, Фёдор Иваныч и Григорий.
Григорий. Не люблю старух обувать: не перегнётся никак, от живота не видит, тычет мимо всё; то ли дело молоденькую – приятно и ножку в руки взять.
2-й лакей. Тоже разбирает.
1-й лакей. Нашему брату этого разбирать не полагается.
Григорий. Отчего ж не разбирать, разве мы не люди? Это они думают, что мы не понимаем; как сейчас разговорились, взглянули на меня, сейчас: ле жан.
2-й лакей. А это что ж?
Григорий. А это значит по-русски: не говори, поймут. За обедом тоже; а я понимаю. Вы говорите: разница, – никакой нет.
1-й лакей. Разница большая, кто понимает.
Григорий. Разницы нет никакой. Нынче я лакей, а завтра, может, и не хуже их жить буду. И за лакеев замуж выходят, разве не бывало? Пойти покурить. (Уходит.)
Явление четвёртое
Те же, без Григория.
2-й лакей. А смелый этот у вас молодой человек.
Фёдор Иваныч. Пустой малый, не способен к службе; в конторщиках был, набаловался. Я и не советовал брать, да барыне понравился – виден для выезда.
1-й лакей. Я бы его к нашему графу, он бы его поставил в точку. Ох! не любит этаких вертунов. Лакей, так будь лакей, звание своё оправдай; а эта гордость не пристала.
Явление пятое
Те же, сверху сбегает Петрищев и достаёт папироску. Навстречу ему входит Коко Клинген в pince-nez.
Петрищев (в задумчивости). Да, да. Моё второе то же, что «ка». Кар-тож-ка. Моё всё… Да, да… А, Кокоша-Картоша! Откуда?
Коко Клинген. От Щербаковых. Ты вечно глупости…
Петрищев. Нет, ты слушай, шарада: моё первое то же, что «кип», моё второе то же, что «ка», а моё всё далеко гоняет телят.
Коко Клинген. Не знаю, не знаю. И некогда.
Петрищев. А куда тебе ещё?
Коко Клинген. Как куда? К Ивиным, спевка, надо быть. Потом к Шубиным, потом на репетицию. Ведь и ты должен быть?
Петрищев. Как же, непременно. И на репетиции, и на морковетиции. Ведь то я был дикий, а теперь я и дикий и генерал.
Коко Клинген. Ну, а сеанс вчерашний что?
Петрищев. Умора! Мужик был; но главное дело – всё в темноте. Вово младенцем пищал. Профессор объяснял, а Марья Васильевна разъясняла. Потеха! Жаль, что ты не был.
Коко Клинген. Боюсь, mon cher[54]54
мой дорогой (франц.).
[Закрыть]; ты как-то это умеешь шутками отделываться, а мне всё кажется, что чуть скажу словечко, сейчас повернут так, что я сделал предложение. Et ça ne m'arrange pas du tout, du tout. Mais du tout, du tout![55]55
А это мне нисколько не улыбается, нисколько, нисколько! (франц.).
[Закрыть]
Петрищев. А ты делай предложение с сказуемым, вот ничего и не будет. Так заходи к Вово, вместе поедем на редькотицию.
Коко Клинген. Не понимаю, как ты можешь водиться с таким дураком. Уж так глуп, вот уж истинно шалопай!
Петрищев. А я его люблю. Люблю Вово, но «странною любовью», «к нему не зарастёт народная тропа»… (Уходит в комнату Василья Леонидыча.)
Явление шестое
Два лакея, Фёдор Иваныч и Коко Клинген. Бетси провожает даму. Коко значительно кланяется.
Бетси (трясёт ему руку, боком к даме). Вы не знакомы?
Дама. Нет.
Бетси. Барон Клинген. Что ж вы вчера не были?
Коко Клинген. Никак не мог, не успел.
Бетси. Жаль, очень было интересно. (Смеётся.) Вы бы увидали, какие были manifestations[56]56
проявления (франц.).
[Закрыть]. Ну что же, наша шарада подвигается?
Коко Клинген. О да! Стихи на mon second[57]57
моё второе (франц.).
[Закрыть] готовы, Ник сочинил, а я музыку.
Бетси. Как же, как? Скажите.
Коко Клинген. Позвольте, как?.. Да! Рыцарь поёт Нанне. (Поёт.)
Как прекрасна натура,
Льёт на душу мне надежду…
Нанна, Нанна! на, на, на!
Дама. Это mon second на, а mon premier[58]58
моё первое (франц.).
[Закрыть] что же?
Коко Клинген. Mon premier – это Аре, – имя дикарки.
Бетси. Аре, это, видите, дикарка, которая хочет съесть предмет своей любви… (Хохочет.) Она ходит, тоскует и поёт:
Ах, аппетит…
Коко (перебивая).
Меня мутит…
Бетси (подхватывает).
Кого-то есть желаю.
Хожу, брожу…
Коко Клинген.
Не нахожу…
Бетси.
Кого жевать – не знаю…
Коко Клинген.
Вдали вот плот…
Бетси.
Сюда плывёт;
На нём два генерала…
Коко Клинген.
Мы два генерала,
Судьба нас связала,
На остров послала.
И опять refrain[59]59
припев (франц.).
[Закрыть]:
Судьба нас связала,
На остров посла-а-ла.
Дама. Charmant![60]60
Прелестно! (франц.).
[Закрыть]
Бетси. Вы поймите, как глупо!
Коко Клинген. В том-то и прелесть.
Дама. Кто же Аре?
Бетси. Я, я костюм сделала, а мама говорит: «Неприлично». А нисколько не неприличнее, чем на бале. (К Фёдору Иванычу.) Что, здесь от Бурдье?
Фёдор Иваныч. Здесь, на кухне сидит.
Дама. Ну, а арена как же?
Бетси. Да вы увидите. Не хочу вам портить удовольствия. Au revoir[61]61
До свиданья (франц.).
[Закрыть].
Дама. Прощайте! (Раскланиваются. Дама уходит.)
Бетси (к Коко Клингену). Пойдёмте к maman.
Бетси и Коко Клинген уходят наверх.
Явление седьмое
Фёдор Иваныч, два лакея и Яков (выходит из буфета с подносом, чаем, печеньем; запыхавшись идёт через переднюю).
Яков (лакеям). Моё почтение, моё почтение!
Лакеи кланяются.
Яков (Фёдору Иванычу). Хоть бы вы приказали Григорью Михайлычу подсобить. Замучился на отделку… (Уходит.)
Явление восьмое
Те же, без Якова.
1-й лакей. Старательный это у вас человек.
Фёдор Иваныч. Хороший малый, да вот не нравится барыне, – не виден, говорит, из себя. А тут ещё наклепали на него вчера, что он мужиков в кухню пустил. Как бы не разочли! А малый хороший.
2-й лакей. Каких мужиков?
Фёдор Иваныч. Да пришли из нашей курской деревни землю покупать; дело ночное, да и земляки. Один буфетному мужику отец. Ну и провели их в кухню. А тут случись угадыванье мыслей; спрятали вещь в кухню, пришли все господа, увидала их барыня – беда! Как, говорит, люди, может быть, заражённые, а их в кухню!.. Очень она напугана заразой этой.
Явление девятое
Те же и Григорий.
Фёдор Иваныч. Пойдите, Григорий, подсобите Якову Иванычу, а я здесь побуду один. Один не поспевает.
Григорий. Неловок, оттого и не поспевает. (Уходит.)
Явление десятое
Те же, без Григория.
1-й лакей. И что это за новая мода пошла нынче – эти заразы!.. Так и ваша боится?
Фёдор Иваныч. Пуще огня! У нас только заботы теперь, что окуривать, обмывать, обрызгивать.
1-й лакей. То-то я слышу дух такой тяжёлый. (С оживлением.) Ни на что не похоже, какие грехи с этими заразами. Скверно совсем! Даже Бога забыли. Вот у нашего барина сестры, княгини Мосоловой, дочка умирала. Так что же? Ни отец, ни мать и в комнату не вошли, так и не простились. А дочка плакала, звала проститься, – не вошли! Доктор какую-то заразу нашёл. А ведь ходили же за нею и горничная своя и сиделка – и ничего, обе живы остались.
Явление одиннадцатое
Те же, Василий Леонидыч и Петрищев (выходят из двери с папиросками).
Петрищев. Да пойдём же, я только Кокошу-Картошу захвачу.
Василий Леонидыч. Болван твой Кокоша! Я тебе скажу, терпеть его не могу. Вот пустой-то малый, настоящий полотёр! Ничем не занят, только шляется. А, что?..
Петрищев. Ну, так погоди, всё-таки я прощусь.
Василий Леонидыч. Ну, хорошо, я пойду собак посмотрю, в кучерскую. Кобель один, так так зол, что кучер говорит, чуть не съел его. А, что?
Петрищев. Кто кого съел? Неужели кучер съел кобеля?
Василий Леонидыч. Ну, ты вечно… (Одевается и уходит.)
Петрищев (задумчиво). Ма-кин-тож, кар-тож-ка… Да, да. (Идёт наверх.)
Явление двенадцатое
Два лакея, Фёдор Иваныч и Яков (пробегает через сцену в начале и конце явления).
Фёдор Иваныч (Якову). Чего ещё?
Яков. Тартинок нет! Я говорил… (Уходит.)
2-й лакей. А вот ещё у нас барчук заболел. Так сейчас свезли его в гостиницу с нянькой, так там без матери и помер.
1-й лакей. То-то греха не боятся! Я полагаю, что от Бога никуда не уйдёшь.
Фёдор Иваныч. И я так думаю.
Яков бежит наверх с тартинками.
1-й лакей. И то возьмите во внимание, что ежели теперь так всех бояться, то надо запереться в четырёх стенах, как в тюрьме ровно, да так и сидеть.
Явление тринадцатое
Те же и Таня, потом Яков.
Таня (кланяется лакеям). Здравствуйте!
Лакеи кланяются.
Фёдор Иваныч! мне вам два слова сказать.
Фёдор Иваныч. Ну, что?
Таня. Да пришли, Фёдор Иваныч, мужички опять.
Фёдор Иваныч. Ну так что же? Бумагу-то ведь я Семёну отдал…
Таня. Бумагу я им отдала. Уж как благодарят-то, и не знаю как. Теперь только просят деньги от них принять.
Фёдор Иваныч. Да где они?
Таня. Тут, у крыльца стоят.
Фёдор Иваныч. Ну что ж, я скажу.
Таня. Да ещё просьба моя к вам, батюшка Фёдор Иваныч.
Фёдор Иваныч. Что ещё?
Таня. Да что, Фёдор Иваныч, мне уж оставаться нельзя здесь. Попросите, чтоб отпустили меня.
Яков вбегает.
Фёдор Иваныч (Якову). Что ты?
Яков. Самовар другой да апельсины.
Фёдор Иваныч. У экономки спроси.
Яков убегает.
Это что ж так?
Таня. Да ведь как же! Теперь моё дело такое.
Яков (вбегая). Апельсинов мало.
Фёдор Иваныч. Подай, что есть.
Яков убегает.
Не время ты выбрала: ведь видишь, суета…
Таня. Да ведь сами знаете, Фёдор Иваныч, этой суете угомону не бывает, сколько ни жди, – вы сами знаете, – а ведь моё дело навек… Вы, батюшка Фёдор Иваныч, как мне добро такое сделали, будьте отец родной, выберите времечко, скажите. А то рассердится, билет не даст.
Фёдор Иваныч. Да что же тебе так загорелось?
Таня. Да как же, Фёдор Иваныч, дело теперь сладилось… Я бы к маменьке, к крёстной поехала, приготовилась бы. А на красную горку и свадьба. Скажите, батюшка Фёдор Иваныч!
Фёдор Иваныч. Ступай теперь – не место тут.
Явление четырнадцатое
Сверху сходит барин (пожилой) и молча уходит со 2-м лакеем. Таня уходит. Фёдор Иваныч, 1-й лакей и Яков (входит).
Яков. Что же, Фёдор Иваныч, это обида живая! Теперь меня расчесть хочет. Ты, говорит, всё колотишь, Фифку забыл и против моего приказания мужиков в кухню пустил. А вы сами знаете: я ничего знать не знаю! Только сказала мне Татьяна: проведи в кухню, а я не знаю, по чьему приказу.
Фёдор Иваныч. Что ж, разве она говорила?
Яков. Сейчас говорила. Уж вы заступитесь, Фёдор Иваныч! А то семейство только стало поправляться, а тут сойдёшь с места, когда-то опять попадёшь. Фёдор Иваныч, пожалуйста!
Явление пятнадцатое
Фёдор Иваныч, 1-й лакей и барыня провожает старую графиню с фальшивыми волосами и зубами. Графиню одевает 1-й лакей.
Барыня. Непременно, как же? Я так истинно тронута.
Графиня. Кабы не нездоровье, я бы чаще у вас бывала.
Барыня. Право, возьмите Петра Петровича. Он груб, но никто так не может успокоить; так просто, ясно у него всё.
Графиня. Нет, уж я привыкла.
Барыня. Осторожнее.
Графиня. Merci, mille fois merci[62]62
Благодарствуйте, тысячу раз благодарствуйте (франц.).
[Закрыть].
Явление шестнадцатое
Те же и Григорий, растрёпанный, в волнении, выскакивает из буфета. За ним виден Семён.
Семён. А ты к ней не приставай.
Григорий. Я тебя, мерзавца, научу, как драться! Ах ты, негодяй!
Барыня. Что это такое? Что вы, в кабаке, что ли?
Григорий. Не могу жить от этого мужика грубого.
Барыня (с досадой). Вы с ума сошли, разве вы не видите. (К графине.) Merci, mille fois merci. A mardi[63]63
Благодарствуйте, тысячу раз благодарствуйте. До вторника (франц.).
[Закрыть].
Графиня и 1-й лакей уходят.
Явление семнадцатое
Фёдор Иваныч, барыня, Григорий и Семён.
Барыня (к Григорию). Что такое?
Григорий. Я хоть в должности лакея, но я имею свою гордость и не позволю всякому мужику меня толкать.
Барыня. Да что такое случилось?
Григорий. Да вот Семён ваш набрался храбрости, что он с господами сидел. Драться лезет.
Барыня. Что такое? За что?
Григорий. А Бог его знает.
Барыня (к Семёну). Что это такое значит?
Семён. Что ж он к ней пристаёт?
Барыня. Да что у вас было?
Семён (улыбаясь). Да так, он Таню, горничную, всё хватает, а она не хочет. Вот я его отстранил рукой… так, маленечко.
Григорий. Хорошо отстранил, чуть рёбра не сломал. И фрак разорвал. Да ведь он что говорит: «На меня, говорит, по-вчерашнему, сила нашла», и начал давить.
Барыня (к Семёну). Как ты смеешь драться в моём доме?
Фёдор Иваныч. Позвольте доложить, Анна Павловна, надо вам сказать, что Семён имеет чувства к Тане, и как они теперь сосватаны, а Григорий – что ж, надо правду сказать – обращается нехорошо, неблагородно. Ну, вот Семён, я полагаю, и обиделся на него.
Григорий. Совсем нет; это из-за злобы, что я плутовство их всё открыл.
Барыня. Какое плутовство?
Григорий. А в сеансе. Все вчерашние штуки не Семён, а Татьяна делала. Я сам видел, как она из-под дивана лезла.
Барыня. Что такое из-под дивана лезла?
Григорий. Честное слово могу дать. Она и бумагу принесла и кинула на стол. Кабы не она, бумагу не подписали бы и мужикам землю не продали бы.
Барыня. Вы сами видели?
Григорий. Своими глазами. Прикажите позвать её, она не отопрётся.
Барыня. Позовите её.
Григорий уходит.
Явление восемнадцатое
Те же, без Григория. За сценой шум, голос швейцара: «Нельзя, нельзя!» Показывается швейцар, мимо него врываются три мужика. Впереди 2-й мужик, 3-й мужик спотыкается, падает и хватается за нос.
Швейцар. Нельзя, идите!
2-й мужик. Авось не беда. Разве мы за худым чем? – мы денежки отдать.
1-й мужик. Двистительно, как за подписью руки приложенья, дело в окончании, мы только денежки предоставить с нашей благодарностью.
Барыня. Погодите, погодите благодарить, всё это был обман. Ещё не кончено. Не продано ещё. Леонид! Позовите Леонида Фёдоровича.
Швейцар уходит.
Явление девятнадцатое
Те же и Леонид Фёдорович выходит, но, увидав барыню и мужиков, хочет уйти назад.
Барыня. Нет, нет, пожалуйте сюда! Я говорила вам, что нельзя продавать землю в долг, и все вам говорили. А вас обманывают, как самого глупого человека.
Леонид Фёдорович. То есть в чём? Я не понимаю, какой обман.
Барыня. Стыдились бы вы! Вы седой, а вас, как мальчишку, обманывают и смеются над вами. Жалеете для сына какие-нибудь триста рублей для его общественного положения, а самих вас, как дурака, проводят на тысячи.
Леонид Фёдорович. Да ты, Annette, успокойся.
1-й мужик. Мы только в получении суммы, значит…
3-й мужик (достаёт деньги). Отпусти ты нас, ради Христа!
Барыня. Погодите, погодите.
Явление двадцатое
Те же, Григорий и Таня.
Барыня (строго к Тане). Ты была вчера вечером во время сеанса в маленькой гостиной?
Таня, вздыхая, оглядывается на Фёдора Иваныча, Леонида Фёдоровича и Семёна.
Григорий. Да уж нечего вилять, когда я сам видел…
Барыня. Говори, была? Я знаю всё, признавайся. Я тебе ничего не сделаю. Мне только хочется уличить вот его (указывает на Леонида Фёдоровича), барина… Ты кинула бумагу на стол?
Таня. Я не знаю, что и отвечать. Одно, что нельзя ли меня домой отпустить?
Барыня (к Леониду Фёдоровичу). Вот видите, вас дурачат.
Явление двадцать первое
Те же. Входит Бетси в начале явления и стоит незамеченная.
Таня. Отпустите меня, Анна Павловна!
Барыня. Нет, милая! Ты ведь, может быть, убытку сделала на несколько тысяч. Продали землю, которую не надо было продавать.
Таня. Отпустите меня, Анна Павловна.
Барыня. Нет, ты ответишь. Плутовать нельзя. К мировому судье подам.
Бетси (выступая). Отпустите её, мама. А коли вы хотите её судить, то и меня вместе с ней, – я с ней вместе вчера всё делала.
Барыня. Ну, да уж когда ты, то, кроме самого гадкого, ничего и быть не могло.
Явление двадцать второе
Те же и профессор.
Профессор. Здравствуйте, Анна Павловна! Здравствуйте, барышня! А я вам несу, Леонид Фёдорович, отчёт о тринадцатом съезде спиритуалистов в Чикаго. Удивительная речь Шмита.
Леонид Фёдорович. А, очень интересно!
Барыня. Я вам гораздо интереснее расскажу. Оказывается, что и вас и мужа дурачила эта девчонка. Бетси на себя говорит, но это чтоб дразнить меня; а дурачила вас безграмотная девчонка, а вы верите! Вчера никаких ваших медиумических явлений не было, а это она (указывая на Таню) всё делала.
Профессор (раздеваясь). Как, то есть?
Барыня. Да так, что она в темноте и на гитаре играла, и мужа по голове била, и все глупости ваши делала, и сейчас призналась.
Профессор (улыбаясь). Так что же это доказывает?
Барыня. Доказывает, что ваш медиумизм – вздор! Вот что доказывает.
Профессор. Оттого, что эта девушка хотела обманывать, от этого медиумизм – вздор, как вы изволите выражаться? (Улыбаясь.) Странное заключение! Очень может быть, что девушка эта хотела обманывать: это часто бывает; может быть, она что-нибудь и делала, но то, что она делала, – делала она, то, что было проявлением медиумической энергии, – было проявлением медиумической энергии. Даже весьма вероятно, что то, что делала эта девушка, вызывало, соллипитировало, так сказать, проявление медиумической энергии, давало ей определённую форму.
Барыня. Опять лекция!..
Профессор (строго). Вы говорите, Анна Павловна, что эта девушка, может быть, и эта милая барышня что-то делали; но свет, который мы все видели, а в первом случае понижение, а во втором – повышение температуры, а волнение и вибрирование Гросмана, – что же, это тоже делала эта девушка? А это факты, факты, Анна Павловна! Нет, Анна Павловна, есть вещи, которые надо исследовать и вполне понимать, чтобы говорить о них, – вещи слишком серьёзные, слишком серьёзные…
Леонид Фёдорович. А дитя, которое ясно видела Марья Васильевна! Да и я видел… Это не могла же сделать эта девушка.
Барыня. Вы думаете, что вы умны, а вы – дурак!
Леонид Фёдорович. Ну, я уйду. Алексей Владимирович, пойдёмте ко мне. (Уходит в кабинет.)
Профессор (пожимая плечами, идёт за ним). Да, как ещё мы далеки от Европы!
Явление двадцать третье
Барыня, три мужика, Фёдор Иваныч, Таня, Бетси, Григорий, Семён и Яков (входит).
Барыня (вслед Леониду Фёдоровичу). Обманули его, как дурака, а он ничего не видит. (Якову.) Тебе что?
Яков. На много ли персон прикажете накрывать?
Барыня. На много ли?.. Фёдор Иваныч! Принять от него серебро! Вон сейчас! От него всё. Этот человек меня в гроб сведёт. Вчера чуть-чуть не заморил собачку, которая ничего ему не сделала. Мало ему этого, он же заражённых мужиков вчера в кухню завёл, и опять они здесь. От него всё! Вон, сейчас вон! Расчёт, расчёт! (Семёну.) А если ты себе вперёд позволишь шуметь в моём доме, я тебя, скверного мужика, выучу!
2-й мужик. Да что же, коли он скверный мужик, так и держать его нечего, а давай расчёт, вот и всё.
Барыня (слушая его, вглядывается в 3-го мужика). Да смотрите: у этого сыпь на носу, сыпь! Он больной, он резервуар заразы!! Ведь я вчера говорила, чтобы их не пускать, и вот они опять тут. Гоните их вон!
Фёдор Иваныч. Что же, не прикажете деньги принять?
Барыня. Деньги? Деньги возьми, но их, особенно этого больного, вон, сию минуту вон! Он совсем гнилой!
3-й мужик. Напрасно ты, мать, ей-Богу, напрасно. У моей старухи, скажем, спроси. Какой я гнилой? Я, как стёклышко, скажем.
Барыня. Ещё разговаривает?.. Вон, вон! Всё назло!.. Нет, я не могу, не могу! Пошлите за Петром Петровичем. (Убегает, всхлипывая.)
Яков и Григорий уходят.
Явление двадцать четвёртое
Те же, без барыни, Якова и Григория.
Таня (к Бетси). Барышня, голубушка, как же мне быть теперь?
Бетси. Ничего, ничего. Поезжай с ними, я устрою. (Уходит.)
Явление двадцать пятое
Фёдор Иваныч, три мужика, Таня и швейцар.
1-й мужик. Как же, почтенный, получение суммы теперича?
2-й мужик. Отпусти ты нас.
3-й мужик (мнётся с деньгами). Кабы знать, я ни в жисть не взялся бы. Это засушит хуже лихой болести.
Фёдор Иваныч (швейцару). Проводи их ко мне, там и счёты есть. Там и получу. Идите, идите.
Швейцар. Пойдёмте, пойдёмте.
Фёдор Иваныч. Да благодарите Таню. Кабы не она, быть бы вам без земли.
1-й мужик. Двистительно, как изделала предлог, так и в действие произвела.
3-й мужик. Она нас людьми изделала; а то бы что? земля малая, не то что скотину, – курицу, скажем, и ту выпустить некуда. Прощевай, умница! Приедешь на село, приходи мёд есть.
2-й мужик. Дай домой приеду, свадьбу готовить стану, пиво варить. Только приезжай.
Таня. Приеду, приеду! (Визжит.) Семён! То-то хорошо-то!
Мужики уходят.
Явление двадцать шестое
Фёдор Иваныч, Таня и Семён.
Фёдор Иваныч. С Богом. Ну, смотри, Таня, когда домком заживёшь, я приеду к тебе погостить. Примешь?
Таня. Голубчик ты мой, как отца родного примем! (Обнимает и целует его.)
Занавес
