Читать книгу "Вихрь жизни"

Действие четвёртое

Лица четвёртого действия

Никита.

Митрич.

Матрёна.

Соседка.

Анисья.

Кума.

Анютка.

Сват – угрюмый мужик.

Осень. Вечер. Месяц светит. Внутренность двора. В середине сенцы, направо тёплая изба и ворота, налево холодная изба и погреб. В избе слышны говор и пьяные крики. Соседка выходит из сеней, манит к себе Анисьину куму.

Явление первое

Кума и соседка.

Соседка. Чего ж Акулина-то не вышла?

Кума. Чего не вышла? И рада бы вышла, да недосуг, слышь. Приехали сваты невесту смотреть, а она, матушка моя, в холодной лежит и глаз не кажет, сердечная.

Соседка. Да что ж так?

Кума. С глазу, говорит, живот схватило.

Соседка. Да неужто?!

Кума. А то что ж. (Шепчет на ухо.)

Соседка. Ну? Вот грех-то. А ведь дознаются сваты.

Кума. Где ж им дознаться. Пьяные все. Да больше за приданым гонятся. Легко ли, дают за девкой-то две шубы, матушка моя, расстегаев шесть, шаль французскую, холстов тоже много что-то да денег, сказывали, две сотни.

Соседка. Ну, уж это и деньгам не рад будешь. Срамота такая.

Кума. Шш… Сват, никак.

Замолкают и входят в сени.

Явление второе

Сват один выходит из сеней, икает.

Сват. Упарился. Жарко страсть. Простудиться маленько. (Стоит, отдувается.) И Бог е знает как… что-то не того, не радует… Ну, да как старуха…

Явление третье

Сват и Матрёна.

Матрёна (выходит из сеней же). А я смотрю: где сват, где сват? А ты, родной, во где… Ну, что ж, родимый, слава те Господи, всё честь честью. Сватать не хвастать. А я хвастать и не училась. А как пришли вы за добрым делом, так, даст Бог, и век благодарить будете. А невеста-то, ведашь, на редкость. Такой девки в округе поискать.

Сват. Оно так, да насчёт денег не сморгать бы.

Матрёна. А насчёт денег не толкуй. Что ей от родителей награждение было, всё при ней. По нонешнему времени, легко ли, три полста.

Сват. Мы и не обижаемся, а своё детище. Всё как получше хочется.

Mатрёна. Я тебе, сват, истинно говорю: кабы не я, в жисть бы тебе не найти. У них от Кормилиных тоже засылка была, уж я застояла. А насчёт денег – верно сказываю: как покойник, царство небесное, помирал, так и приказывал, чтоб в дом вдова Микиту приняла, потому мне через сына всё известно, а денежки, значит, Акулине. Ведь другой бы покорыствовался, а Микита всё дочиста отдаёт. Легко ли, деньжищи какие.

Сват. Народ болтает, денег больше за ней приказано. Малый-то тоже провор.

Матрёна. И, голубчики белые. В чужих руках ломоть велик; что было, то и дают. Я тебе сказываю, ты все чётки брось. Закрепляй твёрже. Девка-то какая; как бобочек хорошая.

Сват. Оно так. Мы одно с бабой мекаем насчёт девки-то. Что ж не вышла? Думаем, что ж, как хворая?

Матрёна. И, и… Она-то хворая? Да против ней в округе нет. Девка как литая – не ущипнёшь. Да ведь ты намедни видел. А работать страсть. С глушинкой она, это точно. Ну, да червоточинка красному яблочку не покор. А что не вышла-то, это, ведашь, с глазу. Сделано над ней. И знаю, чья сука смастерила. Знали, ведашь, что сговор, ну, и напущено. Да я отговор знаю. Завтра встанет девка. Ты насчёт девки не сумлевайся.

Сват. Да что ж, дело полажено.

Матрёна. То-то, ты уж того, и не пяться. Да меня не забудь. Хлопотала я тоже. Уж ты не оставь…

Голос бабы из сеней. Ехать так ехать, иди, что ли, Иван.

Сват. Сейчас. (Уходит.)

Толпятся в сенях, уезжают.

Явление четвёртое

Анисья и Анютка.

Анютка (выбегает из сеней и манит к себе Анисью). Матушка!

Анисья (оттуда). Чего?

Анютка. Мамушка, подь сюда, а то услышат. (Отходит с ней под сарай.)

Анисья. Ну чего? Где Акулина-то?

Анютка. Она в амбар ушла. Что она там делает, страсть! Однова дыхнуть, нет, говорит, мочи терпеть. Закричу, говорит, на весь голос. Однова дыхнуть.

Анисья. Авось подождёт. Дай гостей проводим.

Анютка. Ох, мамушка! Тяжко ей как. Да и серчает. Напрасно, говорит, они меня пропивают. Я, говорит, не пойду замуж, я, говорит, помру. Мамушка, как бы она не померла! Страсть, я боюсь!

Анисья. Небось не помрёт; а ты не ходи к ней. Иди.

Анисья и Анютка уходят.

Явление пятое

Mитрич (один; идёт от ворот и принимается подбирать натрушенное сено). О, Господи, Микола милослевый! Винища-то что выдули. Да и духу же напустили. Аж во дворе воняет. Да нет, не хочу, ну его! Вишь, нашвыряли сено-то! Есть не едят – только копают. Глядишь, вязанка. Дух-то! Ровно под носом. Ну его! (Зевает.) Спать время. Да неохота в избу идти. Так вокруг носу и вьётся. Духовита ж, проклятая.

Слышно – уезжают.

Ну, уехали. О, Господи, Микола милослевый! Тоже хомутаются, друг дружку околпачивают. А пустое всё.

Явление шестое

Митрич и Никита.

Никита (входит). Митрич! Иди, что ли, на печку, я подберу.

Митрич. Ну что ж; ты овцам кинь. Что ж, проводили?

Никита. Проводили, да неладно всё. Уж и не знаю, как быть.

Митрич. Эка дерьма! Чего ж тут. На то спитательный. Там кто хошь его вырони, он всё подберёт. Давай сколько хошь, не спрашивают. Да ещё деньги дают. Только поди в кормильцы. Нынче это просто.

Никита. Ты, Митрич, смотри, если что, лишнего не болтай.

Митрич. А мне что. Заметай след, как знаешь. Эка винищем от тебя разит как. Пойти в избу. (Уходит, зевая.) О, Господи!

Явление седьмое

Никита долго молчит; садится на сани.

Никита. Ну дела!

Явление восьмое

Никита и Анисья.

Анисья (выходит). Ты где ж тут?

Никита. Здеся.

Анисья. Чего сидишь? Ждать неколи. Сейчас выносить надо.

Никита. Что ж делать будем?

Анисья. Я тебе сказывала что. То и делай.

Никита. Да вы бы в воспитательный, коли что.

Анисья. Возьми да и неси, коли тебе охота. На пакости-то лаком. А на разделку-то слаб, вижу.

Никита. Что делать-то?

Анисья. Говорю, поди в погреб, яму вырой.

Никита. Да вы бы так как-нибудь.

Анисья (передразнивая его). Так как-нибудь. Нельзя, видно, так-то. А ты бы загодя думал. Иди, куда посылают.

Никита. Ах, дела, дела!

Явление девятое

Те же и Анютка.

Анютка. Мамушка! Бабка зовёт. Должно, у няньки робёночек, однова дыхнуть, закричал.

Анисья. Что брешешь, пралик тебя расшиби. Котята там пищат. Иди в избу да спи. А то я тебя.

Анютка. Мамушка, милая, пра, ей-Богу…

Анисья (замахивается на неё). Я тебя! Чтоб духу твоего не слыхала!

Анютка убегает.

Анисья (Никите). Поди, делай, что говорят. А то смотри! (Уходит.)

Явление десятое

Никита один, долго молчит.

Никита. Ну, дела! Ох, эти бабы. Беда! Ты, говорит, загодя думал бы. Когда загодя думать-то? Когда думать-то? Что ж, летось пристала эта Анисья. Ну, что ж? Разве я монах? Помер хозяин, что ж, я и грех прикрыл, как должно. Тут моей причины нет. Разве мало бывает так-то? А тут порошки эти. Разве я на это склонял её? Да кабы я знал, я бы её, суку, убил тогда! Право, убил бы? Участником в этих пакостях сделала, паскудница! И опостылела ж она мне с этого раза. Как мне мать сказала тогда, опостылела, опостылела она мне, не смотрели б на неё глаза. Ну, как с ней жить? И пошло это у нас!.. Стала эта девка вешаться. Что ж мне? Не я, так другой. А оно вон что! Опять-таки моей причины нет никакой. Ох, дела!.. (Сидит задумавшись.) Смелы ж эти бабы, – что придумали. Да не пойду я на это.

Явление одиннадцатое

Никита и Матрёна (с фонарём и скрёбкой впопыхах выходит).

Матрёна. Ты что ж сидишь, как курица на насесте? Тебе что баба велела? Готовь дело-то.

Никита. Да вы что ж делать-то будете?

Матрёна. Да мы знаем, что делать. Ты-то своё дело справляй.

Никита. Запутляете вы меня.

Матрёна. Ты что ж? Али пятиться думаешь? До чего дошло, ты и пятиться.

Никита. Ведь это какое дело! Живая душа тоже.

Матрёна. Э, живая душа! Чего там, чуть душа держится. А куда его деть-то? Поди, понеси в воспитательный, – всё одно помрёт, а помолвка пойдёт, сейчас расславят, и сядет у нас девка на руках.

Никита. А как узнают?

Матрёна. В своём дому да не сделать дела? Так сделаем, что и не попахнет. Только делай, что велю. А то наше дело бабье, тоже без мужика никак нельзя. На-ка скрёбочку-то, да слезь, да и справь там. А я посвечу.

Никита. Что справлять-то?

Матрёна (шёпотом). Ямку выкопай. А тогда вынесем и живо приберём там. Вон она опять кличет. Иди, что ль! А я пойду.

Никита. А что ж, помер он?

Матрёна. Известно, помер. Только живей надо. А то народ не полёгся. Услышат, увидят, – им всё, подлым, надо. А урядник вечор проходил. А ты вот что. (Подаёт скрёбку.) Слезь в погреб-то. Там в уголку выкопай ямку, землица мягкая, тогда опять заровняешь. Земля-матушка никому не скажет, как корова языком слижет. Иди же. Иди, родной.

Никита. Запутляете вы меня. Ну вас совсем. Право, уйду. Делайте одни, как знаете.

Явление двенадцатое

Те же и Анисья.

Анисья (из двери). Что ж, выкопал он, что ли?

Матрёна. Ты что ж ушла? Куда дела-то его?

Анисья. Веретьем прикрыла. Не слыхать будет. Что ж он, выкопал?

Матрёна. Не хочет!

Анисья (выскакивает в бешенстве). Не хочет! А в остроге вшей кормить хочет?! Сейчас пойду, всё уряднику скажу. Пропадать заодно. Сейчас всё скажу.

Никита (оторопевши). Что скажешь-то?

Анисья. Что? Всё скажу! Деньги кто взял? Ты!

Никита молчит.

А яду кто давал! Я давала! Да ты знал, знал, знал! С тобой в согласье была!

Матрёна. Да будет. Ты, Микишка, что костричишься? Ну, что ж делать? Потрудиться надо. Иди, ягодка.

Анисья. Ишь ты, чистяк какой! Не хочет! Надругался ты надо мной, да будет. Поездил ты на мне, да и мой черёд пришёл. Иди, говорю, а то я-то сделаю!.. На скрёбку-то, на! Иди!

Никита. Да ну же; что пристала? (Берёт скрёбку, но жмётся.) Не захочу – не пойду.

Анисья. Не пойдёшь? (Начинает кричать.) Народ! Э-э!

Матрёна (закрывает ей рот). Что ты! Очумела! Он пойдёт… Иди, сынок, иди, рожёный.

Анисья. Сейчас караул закричу.

Никита. Да будет! Эх, народ этот. Да вы живей, что ли. Уж заодно. (Идёт к погребу.)

Матрёна. Да, уж дело такое, ягодка: умел гулять, умей и концы хоронить.

Анисья (всё в волнении). Измывался он надо мной с висюгой своей! Да будет! Пусть не я одна. Пусть-ка и он душегубец будет. Узнает, каково.

Матрёна. Ну, ну, распалилась. А ты, деушка, не серчай, а потихоньку да помаленьку, как получше. Иди к девке-то. Он потрудится. (Идёт за ним с фонарём. Никита влезает в погреб.)

Aнисья. Ему и задушить велю отродье своё поганое. (Всё в волнении.) Измучалась я одна, Петровы кости-то дёргаючи. Пускай и он узнает. Не пожалею себя; сказала, не пожалею!

Никита (из погреба). Посвети-ка, что ль!

Матрёна (светит; к Анисье). Копает. Иди неси.

Анисья. Постой над ним. А то он, подлый, уйдёт. А я пойду вынесу.

Матрёна. Мотри, окрестить не забудь. А то я потружусь. Крестик-то есть?

Анисья. Найду, я знаю как. (Уходит.)

Явление тринадцатое

Матрёна (одна) и Никита (в погребе).

Матрёна. Тоже острабучилась как баба. Да и то сказать, обидно. Ну, да слава Богу, дай это дело прикроем, и концы в воду. Спихнём девку без греха. Останется сынок жить покойно. Дом, слава Богу, полная чаша. Тоже и меня не забудет. Без Матрёны что б они были? Ничего б вы не обдумать. (В погреб.) Готово, что ли, сынок?

Никита (вылезает, голова видна). Чего ж там? Несите, что ль! Что валандаетесь? Делать так делать.

Явление четырнадцатое

Те же и Анисья. Матрёна идёт к сеням и встречает Анисью. Анисья выходит с ребёнком, завёрнутым в тряпьё.

Матрёна. Что ж, окрестила?

Анисья. А то как же? Насилу отняла, – не даёт. (Подходит и подаёт Никите.)

Никита (не берёт). Да ты сама снеси.

Анисья. На, бери, говорю. (Кидает ему ребёнка.)

Никита (подхватывает). Живой! Матушка родимая, шевелится! Живой! Что ж я с ним буду…

Анисья (выхватывает ребёнка у него из рук и кидает в погреб). Задуши скорей, не будет живой. (Сталкивает Никиту вниз.) Твоё дело, ты и прикончи.

Maтрёна (садится на приступку). Жалостлив он. Трудно ему, сердечному. Ну, да что ж! Его грех тоже. (Анисья стоит над погребом. Матрёна садится на приступок крыльца, поглядывает на неё и рассуждает.) И-и-и как испужался! Ну, да что ж? хоть и трудно, помимо-то нельзя. Куда денешься-то? Тоже, подумаешь, как другой раз просят детей! Ан, глядь, Бог не даёт, всё мёртвеньких рожают. Вон хоть бы попадья. А тут не надо его, тут и живой. (Глядит к погребу.) Должно, покончил. (К Анисье.) Ну что?

Анисья (глядя в погреб). Доской прикрыл, на доску сел. Кончил, должно.

Матрёна. О-ох! И рад бы не грешить, а что сделаешь?

Никита (вылезает, трясётся весь). Жив всё! Не могу! Жив!

Анисья. А жив, так куда ж ты? (Хочет остановить его.)

Никита (бросается на неё). Уйди ты! Убью я тебя! (Схватывает её за руку, она вырывается, он бежит за ней с скрёбкой. Матрёна бросается к нему навстречу, останавливает его. Анисья убегает на крыльцо. Матрёна хочет отнять скрёбку. Никита на мать.) Убью, и тебя убью, уйди! (Матрёна убегает к Анисье на крыльцо. Никита останавливается.) Убью. Всех убью!

Матрёна. С испугу это. Ничего, сойдёт это с него.

Никита. Что ж это они сделали? Что они со мной сделали? Пищал как… Как захрустит подо мной. Что они со мной сделали! И жив, всё, право, жив! (Молчит и прислушивается.) Пищит… Во пищит. (Бежит к погребу.)

Матрёна (к Анисье). Идёт, видно, зарыть хочет. Микита, тебе бы фонарь.

Никита (не отвечая, слушает у погреба). Не слыхать. Примстилось. (Идёт прочь и останавливается.) И как захрустят подо мной косточки. Кр… кр… Что они со мной сделали? (Опять прислушивается.) Опять пищит, право, пищит. Что ж это? Матушка, а матушка! (Подходит к ней.)

Матрёна. Что, сынок?

Никита. Матушка родимая, не могу я больше. Ничего не могу. Матушка родимая, пожалей ты меня!

Матрёна. Ох, напугался же ты, сердечный. Поди, поди. Винца, что ль, выпей для смелости.

Никита. Матушка родимая, дошло, видно, до меня. Что вы со мной сделали? Как захрустят эти косточки, да как запищит!.. Матушка родимая, что вы со мной сделали! (Отходит и садится на сани.)

Матрёна. Поди, родной, выпей. Оно, точно, ночным делом жутость берёт. А дай срок, ободняет, да, ведашь, денёк-другой пройдёт, и думать забудешь. Дай срок, девку отдадим и думать забудем. А ты выпей, выпей поди. Я уж сама приберу в погребе-то.

Никита (встряхивается). Вино осталось там? Не запью ли?! (Уходит. Анисья, стоявшая всё время у сеней, молча сторонится.)

Явление пятнадцатое

Матрёна и Анисья.

Матрёна. Иди, иди, ягодка, а уж я потружусь, полезу сама, закопаю. Скрёбку-то куда он тут бросил? (Находит скрёбку, спускается в погреб до половины.) Анисья, подь-ка сюда, посвети, что ль?

Анисья. А он-то что ж?

Матрёна. Да напугался больно. Напорно уж больно ты налегла на него. Не замай, опамятуется. Бог с ним, уж я сама потружусь. Фонарь-то поставь тут. Я увижу. (Матрёна скрывается в погребе.)

Анисья (на дверь, куда ушёл Никита). Что, догулялся? Широк ты был, теперь, погоди, сам узнаешь каково. Пыху-то сбавишь.

Явление шестнадцатое

Те же и Никита (выскакивает из сеней к погребу).

Никита. Матушка, а матушка?

Матрёна (высовывается из погреба). Чего, сынок?

Никита (прислушивается). Не зарывай, живой он. Разве не слышишь? Живой! Во… пищит. Во, внятно…

Матрёна. Да где ж пищать-то? Ведь ты его в блин расплющил. Всю головку раздребезжил.

Никита. Что ж это? (Затыкает уши.) Всё пищит! Решился я своей жизни. Решился! Что они со мной сделали?! Куда уйду я?! (Садится на приступки.)

Занавес

Вариант

Вместо явлений двенадцатого – четырнадцатого, пятнадцатого и шестнадцатого, действия четвёртого можно читать следующий вариант.

Сцена вторая

Изба первого действия.

Явление первое

Анютка раздетая лежит на коннике под кафтаном, Mитрич сидит на хорах и курит.

Mитрич. Ишь, духу-то напустили, в рот им ситного пирога с горохом. Мимо лили добро-то. И табаком не заглушишь. Так в носу и вертит. О, Господи! Спать, видно. (Подходит к лампочке, хочет завернуть.)

Анютка (вскакивает, садится). Дедушка, не туши, голубчик!

Mитрич. Чего не тушить?

Анютка. А на дворе-то гомонили как. (Прислушивается.) Слышишь, опять в амбар пошли?

Mитрич. Тебе-то чего? Авось тебя не спрашивают. Ложись да и спи. А я вот заверну свет. (Завёртывает.)

Анютка. Дедушка, золотой! не гаси совсем. Хоть в мышиный глазок оставь, а то жуть.

Митрич (смеётся). Ну, ладно, ладно. (Присаживается подле неё.) Чего жутко-то?

Анютка. Как не жутко, дедушка! Нянька как билась. Об рундук головой билась. (Шёпотом.) Я ведь знаю… У ней ребёночек родиться хочет… Родился уж, никак…

Mитрич. Эка егоза, залягай тебя лягушки. Всё тебе знать надо. Ложись, да и спи.

Анютка ложится.

Вот так-то. (Закрывает её.) Вот так-то. А то много знать будешь, скоро состаришься.

Анютка. А ты на печку пойдёшь?

Mитрич. А то куды ж? То-то глупая, посмотрю я. Всё ей знать надо. (Закрывает её ещё и поднимается идти.) Вот так-то лежи, да и спи. (Идёт к печи.)

Анютка. Разочек крикнул, а теперь не слыхать.

Mитрич. О, Господи, Микола милослевый!.. Чего не слыхать-то?

Анютка. Робёночка.

Mитрич. А нет его, так и не слыхать.

Анютка. А я слышала, однова дыхнуть, слышала. Тоооненько так.

Mитрич. Много ты слышала. А слышала так, как вот такую-то девчонку, как ты, детосека в мешок посадил, да и ну её.

Анютка. Какой такой детосека?

Mитрич. А вот такой самый. (Лезет на печь.) И хороша ж печка нынче, тепла. Любо! О, Господи, Микола милослевый!

Анютка. Дедушка! Ты заснёшь?

Митрич. А то что ж ты думала – песни играть буду?

Молчание.

Анютка. Дедушка, а дедушка! Копают! Ей-Богу, копают, в погребе копают, слышь! Однова дыхнуть, копают!

Mитрич. Чего не вздумает. Ночью копают. Кто копает? Корова чешется, а ты – копают! Спи, говорю, а то сейчас свет потушу.

Анютка. Голубчик, дедушка, не туши. Не буду. Ей-Богу, не буду, однова дыхнуть, не буду. Страшно мне.

Mитрич. Страшно? Ты не бойся ничего, вот и не будет страшно. А то сама боится и страшно, говорит. Как же не страшно, как ты боишься? Эка девчонка глупая какая.

Молчание. Сверчок.

Анютка (шёпотом). Дедушка! А дедушка! Ты заснул?

Mитрич. Ну, чего ещё?

Анютка. Кака же така детосека?

Mитрич. А вот така. Вот как попадётся такая же, как ты, – не спит, он придёт с мешком, да девчонку шварк в мешок, да сам туда же с головой, подымет ей рубашонку, да и ну хлестать.

Анютка. Да чем же он хлестает?

Mитрич. А веник возьмёт.

Анютка. Да он там не увидит, в мешке-то.

Mитрич. Небось увидит.

Анютка. А я его укушу.

Митрич. Нет, брат, его не укусишь.

Анютка. Дедушка, идёт кто-то! Кто это? Ай, матушки родимые! Кто это?

Mитрич. Идёт, так идёт. Чего ж ты? Мать, я чай, идёт.

Явление второе

Те же и Анисья (входит).

Анисья. Анютка!

Анютка притворяется, что спит.

Митрич!

Mитрич. Чего?

Анисья. Что свет-то жжёте? Мы в холодной ляжем.

Митрич. Да вот только убрался. Я потушу.

Анисья (ищет в сундуке и ворчит). Как надо, его никак и не найдёшь.

Mитрич. Да ты чего ищешь-то?

Анисья. Крест ищу. Окрестить надо. Помилуй Бог, помрёт! Некрещёный-то! Грех ведь!

Митрич. А то как же, известно, порядок надо… Что, нашла?

Анисья. Нашла. (Уходит.)

Явление третье

Митрич и Анютка.

Митрич. То-то, а то бы я свой дал. О, Господи!

Анютка (вскакивает и дрожит). О-о, дедушка! Не засыпай ты, Христа ради. Страшно как!

Митрич. Да чего страшно-то?

Анютка. Помрёт, должно, робёночек-то? У тётки Арины так же бабка окрестила, – он и помер.

Митрич. Помрёт – похоронят.

Анютка. Да, может, он бы и не помер, да бабка Матрёна тут. Ведь я слышала, что бабка-то говорила, однова дыхнуть, слышала.

Митрич. Чего слышала? Спи, говорю. Закройся с головой, да и всё.

Анютка. А кабы жив был, я б его нянчила.

Mитрич (рычит). О, Господи!

Анютка. Куды ж они его денут?

Mитрич. Туда и денут, куда надо. Не твоя печаль. Спи, говорю. Вот мать придёт – она тебя!

Молчание.

Анютка. Дедушка! А ту девчонку, ты сказывал, ведь не убили же?

Mитрич. Про ту-то? О, та девчонка в дело вышла.

Анютка. Как ты, дедушка, сказывал, нашли-то её?

Mитрич. Да так и нашли.

Анютка. Да где ж нашли? Ты скажи.

Mитрич. В ихнем доме и нашли. Пришли в деревню, стали солдаты шарить по домам, глядь – эта самая девчонка на пузе лежит. Хотели её пришибить. Да так мне скучно стало, взял я её на руки. Так ведь не даётся. Отяжелела, как пять пудов в ней сделалось; а руками цапается за что попало, не отдерёшь никак. Ну, взял я её, да по головке, по головке. А шаршавая, как ёж. Гладить, гладить – затихла. Помочил сухарика, дал ей. Поняла-таки. Погрызла. Что с ней делать? Взяли её. Взяли, стали кормить да кормить, да так привыкла, с собой в поход взяли, так с нами и шла. Хороша девчонка была.

Анютка. Что ж, а некрещёная?

Mитрич. А кто е знает. Сказывали, что не вполне. Потому народ ненашенский.

Анютка. Из немцов?

Mитрич. Эка ты: из немцов. Не из немцов, а азиаты. Они всё равно как жиды, а не жиды тоже. Из поляков, а азиаты. Крудлы, круглы прозвище им. Да уж забыл я. Девчонку-то мы Сашкой прозвали. Сашка, а хороша была. Ведь вот всё забыл, а на девчонку, в рот ей ситного пирога с горохом, как сейчас гляжу. Только и помню из службы из всей. Как пороли, помню, да вот девчонка в памяти. Повиснет, бывало, на шее, и несёшь её. Такая девчонка была, что надо лучше, да некуда. Отдали потом. Ротного жена в дочери взяла. И в дело вышла. Жалели как солдаты!

Анютка. А вот, дедушка, тоже батя, я помню, как помирал. Ты ещё не жил у нас. Так он позвал Микиту, да и говорит, прости меня, говорит, Микита… а сам заплакал. (Вздыхает.) Тоже как жалостно.

Mитрич. А вот то-то и оно-то…

Анютка. Дедушка, а дедушка. Вот опять шумят чтой-то в погребе. Ай, матушки, сестрицы-голубушки! Ох, дедушка, сделают они что над ним. Загубят они его. Махонький ведь он… О-о! (Закрывается с головой и плачет.)

Mитрич (прислушивается). И впрямь что-то пакостят, дуй их горой. А пакостницы же бабы эти! Мужиков похвалить нельзя, а уж бабы… Эти как звери лесные. Ничего не боятся.

Анютка (поднимается). Дедушка, а дедушка!

Mитрич. Ну, чего ещё?

Анютка. Намедни прохожий ночевал, сказывал, что младенец помрёт – его душка прямо на небу пойдёт. Правда это?

Mитрич. Кто е знает, должно так. А что?

Анютка. Да хоть бы и я померла. (Хнычет.)

Mитрич. Помрёшь, из счёта вон.

Анютка. До десяти годов всё младенец, душа к Богу, может, ещё пойдёт, а то ведь изгадишься.

Mитрич. Ещё как изгадишься-то! Вашей сестре как не изгадиться? Кто вас учит? Чего ты увидишь? Чего услышишь? Только гнусность одну. Я хоть немного учён, а кое-что да знаю. Не твёрдо, а всё не как деревенска баба. Деревенска баба что? Слякоть одна. Вашей сестры в России большие миллионы, а всё, как кроты слепые, – ничего не знаете. Как коровью смерть опахивать, привороты всякие, да как под насест ребят носить к курам – это знают.

Анютка. Мамушка и то носила.

Mитрич. А то-то и оно-то. Миллионов сколько баб вас да девок, а всё, как звери лесные. Как выросла, так и помрёт. Ничего не видала, ничего не слыхала. Мужик – тот хоть в кабаке, а то и в замке, случаем, али в солдатстве, как я, узнает кое-что. А баба что? Она не то что про Бога, она и про пятницу-то не знает толком, какая такая. Пятница, пятница, а спроси какая, она и не знает. Так, как щенята слепые ползают, головами в навоз тычатся. Только и знают песни свои дурацкие: го-го, го-го. А что го-го, сами не знают…

Анютка. А я, дедушка, Вотчу до половины знаю.

Mитрич. Знаешь ты много! Да и спросить с вас тоже нельзя. Кто вас учит? Только пьяный мужик когда вожжами поучит. Только и ученья. Уж и не знаю, кто за вас отвечать будет. За рекрутов так с дядьки или с старшого спросят. А за вашу сестру и спросить не с кого. Так, беспастушная скотина, озорная самая, бабы эти. Самое глупое ваше сословие. Пустое самое ваше сословие.

Анютка. А как же быть-то?

Mитрич. А так и быть. Завернись с головой да и спи. О, Господи!

Молчание. Сверчок.

Анютка (вскакивает). Дедушка! Кричит кто-то, не путём кто-то! Ей-Богу, право, кричит. Дедушка, милый, сюда идёт.

Mитрич. Говорю, с головой укройся.

Явление четвёртое

Те же, Никита и Матрёна.

Никита (входит). Что они со мной сделали? Что они со мной сделали?!

Матрёна. Выпей, выпей, ягодка, винца-то. (Достаёт вино и ставит.) Что ты?

Никита. Давай. Не запью ли?

Матрёна. Тише! Не спят ведь. На, выпей.

Никита. Что ж это? Зачем вы это вздумали? Снесли бы куда.

Матрёна (шёпотом). Посиди, посиди тут, выпей ещё, а то покури. Оно разобьёт мысль-то.

Никита. Матушка родимая, дошло, видно, до меня. Как запищит, да как захрустят эти косточки – кр… кр… не человек я стал.

Матрёна. И-и! Что говоришь несуразно совсем. Оно точно – ночным делом жутость берёт, а дай ободняет, денёк-другой пройдёт, и думать забудешь. (Подходит к Никите, кладёт ему руку на плечо.)

Никита. Уйди от меня. Что вы со мной сделали?

Матрёна. Да что ты, сынок, в самом деле. (Берёт его за руку.)

Никита. Уйди ты от меня! Убью! Мне теперь всё нипочём. Убью!

Матрёна. Ах, ах, напугался как! Да иди, что ль, спать-то.

Никита. Некуда мне идти. Пропал я!

Матрёна (качает головой). Ох, ох, пойти убрать, а он обсидится, сойдёт это с него. (Уходит.)

Явление пятое

Никита, Митрич, Анютка.

Никита (сидит, закрыв лицо руками, Митрич и Анютка замерли). Пищит, право, пищит, во, во… внятно. Зароет она его, право, зароет! (Бежит в дверь.) Матушка, не зарывай, живой он…

Явление шестое

Те же и Матрёна.

Матрёна (возвращаясь, шёпотом). Да что ты, Христос с тобой! И что не примстится. Где же живому быть! Ведь и косточки-то все раздребезжены.

Никита. Давай ещё вина. (Пьёт.)

Матрёна. Иди, сынок. Заснёшь теперь, ничего.

Никита (стоит, слушает). Жив всё… во… пищит. Разве не слышишь? Во!

Матрёна (шёпотом). Да нет же!

Никита. Матушка родимая! Решился я своей жизни. Что вы со мной сделали! Куда уйду я? (Выбегает из избы, и Матрёна за ним.)

Явление седьмое

Митрич и Анютка.

Анютка. Дедушка, милый голубчик, задушили они его!

Митрич (сердито). Спи, говорю. Ах ты, лягай тебя лягушки! Вот я тебя веником! Спи, говорю.

Анютка. Дедушка, золотой! Хватает меня ктой-то за плечушки, хватает ктой-то, лапами хватает. Дедушка, милый, однова дыхнуть, пойду сейчас. Дедушка, золотой, пусти ты меня на печь! Пусти ты меня ради Христа… Хватает… хватает… А-а! (Бежит к печке.)

Mитрич. Ишь натращали девчонку как. То-то пакостницы, лягай их лягушки. Ну! пролезай, что ль.

Анютка (лезет на печь). Да ты не уходи.

Mитрич. Куда я пойду? Лезь, лезь! О, Господи, Микола угодник, Матерь пресвятая Богородица Казанская… Натращали девчонку как. (Прикрывает её.) То-то дурочка, право, дурочка… Натращали, право, паскудницы, в рот им ситного пирога с горохом.

Занавес