Читать книгу "Вихрь жизни"
Коридор в здании окружного суда. На заднем плане стеклянная дверь, у которой стоит курьер. Правее другая дверь, в которую вводят подсудимых. К первой двери подходит Иван Петрович, оборванный, хочет пройти.
Явление первое
Курьер и Иван Петрович.
Курьер. Куда? Нельзя. Вишь, лезет.
Иван Петрович. Отчего нельзя? Закон гласит: заседания публичны.
Раздаются аплодисменты.
Курьер. А вот нельзя, да и всё. Не велено.
Иван Петрович. Невежа. Не знаешь, с кем говоришь.
Выходит молодой адвокат во фраке.
Явление второе
Те же и молодой адвокат.
Молодой адвокат. Что вы, по делу?
Иван Петрович. Нет, я публика. А вот невежда, цербер. Не пускает.
Молодой адвокат. Да ведь здесь не для публики?
Иван Петрович. Знаю. Там не пускают. Меня-то можно пустить.
Молодой адвокат. Погодите, перерыв будет сейчас. (Хочет уходить, встречает князя Абрезкова.)
Явление третье
Те же и князь Абрезков.
Князь Абрезков. Позвольте узнать, в каком положении дело?
Молодой адвокат. Речи адвокатов. Петрушин говорит.
Опять аплодисменты.
Князь Абрезков. Что же, как подсудимые несут своё положение?
Молодой адвокат. С большим достоинством, особенно Каренин и Лизавета Андреевна. Не их судят, а они судят общество. Это чувствуется. На эту тему и говорит Петрушин.
Князь Абрезков. Ну, а Протасов?
Молодой адвокат. Ужасно взволнован. Весь трясётся как-то. Но это понятно по его жизни. Но как-то особенно раздражён: перебивал несколько раз и прокурора и адвоката. В каком-то особенном возбуждении.
Князь Абрезков. Какой же результат полагаете?
Молодой адвокат. Трудно сказать. Состав присяжных смешанный. Во всяком случае предумышленности не признают, но всё-таки…
Выходит господин, князь Абрезков двигается к двери.
Вы хотите пройти?
Князь Абрезков. Да, хотел бы.
Молодой адвокат. Вы князь Абрезков?
Князь Абрезков. Я.
Молодой адвокат (к курьеру). Пропустите. Тут сейчас налево стул свободный. (Пропускает князя Абрезкова.)
Дверь отворяется, и виден говорящий адвокат.
Явление четвёртое
Курьер, молодой адвокат и Иван Петрович.
Иван Петрович. Аристократы! Я аристократ духа. А это выше.
Молодой адвокат. Ну уж извините. (Проходит.)
Явление пятое
Курьер, Иван Петрович и Петушков поспешно идёт.
Петушков. А, здравствуй, Иван Петрович! Что дело?
Иван Петрович. Да ещё речи адвокатов. Да вот не пускают.
Курьер. А вы не шумите тут. Тут не кабак.
Опять аплодисменты, отворяются двери, выходят адвокаты, зрители: мужчины и дамы.
Явление шестое
Те же, дама и офицер.
Дама. Прекрасно. Прямо до слёз довёл.
Офицер. Лучше всякого романа. Только непонятно, как она могла так любить его. Ужасная фигура.
Явление седьмое
Те же. Отворяется другая дверь, выходят подсудимые: сначала Лиза и Каренин – и проходят по коридору, за ними Федя один.
Дама. Тише. Вот он. Посмотрите, как он взволнован. (Дама и офицер проходят.)
Федя (подходит к Ивану Петровичу). Принёс?
Иван Петрович. Вот он. (Подаёт что-то.)
Федя (прячет в карман и хочет идти; видит Петушкова). Глупо, пошло. Скучно. Скучно. Бессмысленно. (Хочет уходить.)
Явление восьмое
Те же и Петрушин, адвокат, толстый, румяный, оживлённый, подходит.
Петрушин. Ну, батюшка, дела наши хороши, только вы в последней речи не напортите мне…
Федя. Да я не буду говорить. Что им говорить? Я не буду.
Петрушин. Нет, сказать надо. Да вы не тревожьтесь. Теперь уж всё дело в шляпе. Вы только скажите то, что вы мне говорили, что, если вас судят, так только за то, что вы не совершили самоубийства, то есть того, что считается преступлением по закону и гражданскому и церковному.
Федя. Я ничего не скажу.
Петрушин. Отчего?
Федя. Не хочу и не скажу. Вы только мне скажите: в худшем случае что может быть?
Петрушин. Я уже говорил вам: в худшем случае ссылка в Сибирь.
Федя. То есть кого ссылка?
Петрушин. И вас и вашей жены.
Федя. А в лучшем?
Петрушин. Церковное покаяние и, разумеется, расторжение второго брака.
Федя. То есть они опять меня свяжут с ней, то есть её со мной?
Петрушин. Да, уж это как должно быть. Да вы не волнуйтесь. И, пожалуйста, скажите, как я вам говорю. И только. Главное, ничего лишнего. Ну, впрочем… (Замечая, что их окружили и слушают.) Я устал, пойду посижу, и вы отдохните, пока присяжные совещаются. Главное, не робеть.
Федя. И другого не может быть решения?
Петрушин (уходя). Никакого другого.
Явление девятое
Те же, кроме Петрушина, и судейский.
Судейский. Проходите, проходите, нечего в коридоре стоять.
Федя. Сейчас. (Вынимает пистолет и стреляет себе в сердце. Падает. Все бросаются к нему.) Ничего, кажется, хорошо. Лизу…
Явление десятое
Взбегают из всех дверей зрители, судьи, подсудимые, свидетели. Впереди всех Лиза. Сзади Маша и Каренин и Иван Петрович, князь Абрезков.
Лиза. Что ты сделал, Федя? Зачем?
Федя. Прости меня, что не мог… иначе распутать тебя… Не для тебя… мне этак лучше. Ведь я уж давно… готов…
Лиза. Ты будешь жив.
Доктор нагибается. Слушает.
Федя. Я без доктора знаю… Виктóр, прощай. А Маша опоздала… (Плачет.) Как хорошо… Как хорошо… (Кончается.)
Занавес
Плоды просвещения
Комедия в четырёх действиях
Действующие лица
Леонид Фёдорович Звездинцев, отставной поручик конной гвардии, владетель 24 тысяч десятин в разных губерниях. Свежий мужчина, около 60 лет, мягкий, приятный, джентльмен. Верит в спиритизм и любит удивлять других своими рассказами.
Анна Павловна Звездинцева, его жена, полная, молодящаяся дама, озабоченная светскими приличиями, презирающая своего мужа и слепо верящая доктору. Дама раздражительная.
Бетси, их дочь, светская девица, лет 20-ти, с распущенными манерами, подражающими мужским, в pince-nez[26]26
пенсне (франц.).
[Закрыть]. Кокетка и хохотунья. Говорит очень быстро и очень отчётливо, поджимая губы, как иностранка.
Василий Леонидыч, их сын, 25-ти лет, кандидат юридических наук, без определённых занятий, член общества велосипедистов, общества конских ристалищ и общества поощрения борзых собак. Молодой человек, пользующийся прекрасным здоровьем и несокрушимой самоуверенностью. Говорит громко и отрывисто. Либо вполне серьёзен, почти мрачен, либо шумно-весел и хохочет громко.
Алексей Владимирович Кругосветлов, профессор. Учёный, лет 50-ти, с спокойными, приятно самоуверенными манерами и такою же медлительною, певучей речью. Охотно говорит. К не соглашающимся с собой относится кротко-презрительно. Много курит. Худой, подвижный человек.
Доктор, лет 40, здоровый, толстый, красный человек. Громогласен и груб. Постоянно самодовольно посмеивается.
Марья Константиновна, девица лет 20-ти, воспитанница консерватории, учительница музыки, с махрами на лбу, в преувеличенно модном туалете, заискивающая и конфузящаяся.
Петрищев, лет 28, кандидат филологических наук, ищущий деятельности, член тех же обществ, как и Василий Леонидыч, и, кроме того, общества устройства ситцевых и коленкоровых балов. Плешивый, быстрый в движениях и речи и очень учтивый.
Баронесса, важная дама, лет 50-ти, неподвижная, говорит без интонаций.
Княгиня, светская дама, гостья.
Княжна, светская девица, гримасница, гостья.
Графиня, древняя дама, насилу движущаяся, с фальшивыми буклями и зубами.
Гросман, брюнет еврейского типа, очень подвижный, нервный, говорит очень громко.
Толстая барыня, Марья Васильевна Толбухина, очень важная, богатая и добродушная дама, знакомая со всеми замечательными людьми, прежними и теперешними. Очень толстая, говорит поспешно, стараясь переговорить других. Курит.
Барон Клинген (Коко), кандидат Петербургского университета, камер-юнкер, служащий при посольстве. Вполне correct[27]27
корректный (франц.).
[Закрыть] и потому спокоен душою и тихо весел.
Дама.
Барин (без слов).
Сахатов, Сергей Иванович, лет 50-ти, бывший товарищ министра, элегантный господин, широкого европейского образования, ничем не занят и всем интересуется. Держит себя достойно и даже несколько строго.
Фёдор Иваныч, камердинер, лет под 60. Образованный и любящий образование человек, злоупотребляющий употреблением pince-nez и носового платка, который он медленно развёртывает. Следит за политикой. Человек умный и добрый.
Григорий, лакей, лет 28, красавец собой, развратный, завистливый и смелый.
Яков, лет 40, буфетчик, суетливый, добродушный, живущий только деревенскими семейными интересами.
Семён, буфетный мужик, лет 20. Здоровый, свежий, деревенский малый, белокурый, без бороды ещё, спокойный, улыбающийся.
Кучер, лет 35. Щёголь, с усами только, грубый и решительный.
Старый повар, лет 45, лохматый, небритый, раздутый, жёлтый, трясущийся, в нанковом летнем оборванном пальто и грязных штанах и опорках, говорит хрипло. Слова вырываются из него как бы через преграду.
Кухарка, говорунья, недовольная, лет 30.
Швейцар, отставной солдат.
Таня, горничная, лет 19-ти, энергичная, сильная, весёлая и быстро изменяющая настроение девушка. В минуты сильного возбуждения радости взвизгивает.
1-й мужик, лет 60-ти, ходил старшиной, полагает, что знает обхождение с господами, и любит себя послушать.
2-й мужик, лет 45, хозяин, грубый и правдивый, не любит говорить лишнего. Отец Семёна.
3-й мужик, лет 70-ти, в лаптях, нервный, беспокойный, торопится, робеет и разговором заглушает свою робость.
1-й выездной лакей графини. Старик старого завета, с лакейской гордостью.
2-й выездной лакей, огромный, здоровый, грубый.
Артельщик из магазина. В синей поддёвке, с чистым румяным лицом. Говорит твёрдо, внушительно и ясно.
Действие происходит в столице, в доме Звездинцевых.
Действие первое
Театр представляет переднюю богатого дома в Москве. Три двери: наружная, в кабинет Леонида Фёдоровича и в комнату Василья Леонидыча. Лестница наверх, во внутренние покои; сзади неё проход в буфет.
Явление первое
Григорий (молодой и красивый лакей, глядится в зеркало и прихорашивается).
Григорий. А жаль усов! Не годится, говорит, лакею усы! А отчего? Чтобы видно было, что ты лакей. А то как бы не превзошёл сынка её любезного. И есть кого! Хоть и без усов, а далеко ему… (Вглядывается с улыбкой.) И сколько их за мной волочатся! Только никто вот не нравится, как Таня эта! Простая горничная! Н-да! А вот лучше барышни. (Улыбается.) Да и мила! (Прислушивается.) Вот, она и есть! (Улыбается.) Вишь, постукивает каблучками… в-ва!..
Явление второе
Григорий и Таня (с шубкой и ботинками).
Григорий. Татьяне Марковне моё почтение!
Таня. Что, смотритесь всё? Думаете, очень из себя хороши?
Григорий. А что, неприятен?
Таня. Так, ни приятен, ни неприятен, а серёдка на половину. Что ж это у вас шубы-то понавешаны?
Григорий. Сейчас, сударыня, уберу. (Снимает шубу и накрывает ею Таню, обнимая её.) Таня, что я тебе скажу…
Таня. Ну вас совсем! И к чему это пристало! (Сердито вырывается.) Говорю же, оставьте!
Григорий (оглядывается). Поцелуйте же.
Таня. Да что вы в самом деле пристали? Я вас так поцелую!.. (Замахивается.)
Василий Леонидыч. (За сценой слышен звонок и потом крик.) Григорий!
Таня. Вон, идите, Василий Леонидыч зовёт.
Григорий. Подождёт, он только глаза продрал. Слушай-ка, отчего не любишь?
Таня. И какие такие любови выдумали! Я никого не люблю.
Григорий. Неправда, Сёмку любишь. И нашла же кого, буфетного мужика сиволапого!
Таня. Ну, какой ни на есть, да вот вам завидно.
Василий Леонидыч (за сценой). Григорий!
Григорий. Поспеешь!.. Есть чему завидовать! Ведь ты только начала образовываться и с кем связываешься? То ли дело меня бы полюбила… Таня…
Таня (сердито и строго). Говорю, не будет вам ничего.
Василий Леонидыч (за сценой). Григорий!!!
Григорий. Уж очень строго себя ведёте.
Василий Леонидыч (за сценой, упорно, ровно, во всю мочь кричит). Григорий! Григорий! Григорий!
Таня и Григорий смеются.
Григорий. Меня ведь какие любили!
Звонок.
Таня. Ну и идите к ним, а меня оставьте.
Григорий. Глупая ты, посмотрю. Ведь я не Семён.
Таня. Семён жениться хочет, а не глупости.
Явление третье
Григорий, Таня и артельщик (несёт большой картон с платьем).
Артельщик. С добрым утром!
Григорий. Здравствуйте. От кого?
Артельщик. От Бурде, с платьем, да вот записка барыне.
Таня (берёт записку). Посидите тут, я подам. (Уходит.)
Явление четвёртое
Григорий, артельщик и Василий Леонидыч (высовывается из двери в рубашке и туфлях).
Василий Леонидыч. Григорий!
Григорий. Сейчас!
Василий Леонидыч. Григорий! разве не слышишь!
Григорий. Я только пришёл.
Василий Леонидыч. Воды тёплой и чаю.
Григорий. Сейчас Семён принесёт.
Василий Леонидыч. А это что? От Бурдье?
Артельщик. Так точно-с.
Василий Леонидыч и Григорий уходят. Звонок.
Явление пятое
Артельщик и Таня (вбегает на звонок и отворяет дверь).
Таня (артельщику). Подождите.
Артельщик. И так дожидаюсь.
Явление шестое
Артельщик, Таня и Сахатов (входит в дверь).
Таня. Извините, сейчас вышел лакей. Да вы пожалуйте. Позвольте! (Снимает шубу.)
Сахатов (оправляясь). Дома Леонид Фёдорович? Встали?
Звонок.
Таня. Как же, давно уж!
Явление седьмое
Артельщик, Таня и Сахатов. Входит доктор.
Доктор (ищет лакея. Увидав Сахатова, с развязностью). А? моё почтение!
Сахатов (пристально вглядывается). Доктор, кажется?
Доктор. А я думал, что вы за границей. К Леониду Фёдоровичу?
Сахатов. Да. А вы что же? Болен разве кто?
Доктор (посмеиваясь). Не то чтобы болен, а, знаете, с этими барынями беда! До трёх часов каждый день сидит за винтом, а сама тянется в рюмку. А барыня сырая, толстая, да и годочков-то немало.
Сахатов. Вы так и Анне Павловне высказываете ваш диагноз? Ей не нравится, я думаю.
Доктор (смеясь). Что же, правда. Все эти штуки проделывают, а потом расстройство пищеварительных органов, давление на печень, нервы, – ну, и пошла писать, а ты её подправляй. Беда с ними! (Посмеивается.) А вы что? Вы, кажется, спирит тоже?
Сахатов. Я? Нет, я не спирит тоже… Ну, моё почтение! (Хочет идти, но доктор останавливает.)
Доктор. Нет, ведь я тоже не отрицаю вполне, когда такой человек, как Кругосветлов, принимает участие. Нельзя же! Профессор, европейская известность. Что-нибудь да есть. Хотелось бы как-нибудь посмотреть, да всё некогда, другое дело есть.
Сахатов. Да, да. Моё почтение! (Уходит с лёгким поклоном.)
Доктор (Тане). Встали?
Таня. В спальне. Да вы пожалуйте.
Сахатов и доктор расходятся в разные стороны.
Явление восьмое
Артельщик, Таня и Фёдор Иваныч (входит с газетой в руках).
Фёдор Иваныч (к артельщику). Вы что?
Артельщик. От Бурде, с платьем да с запиской. Велели подождать.
Фёдор Иваныч. А, от Бурде! (К Тане.) Кто это прошёл?
Таня. Сахатов, Сергей Иваныч, и ещё доктор. Они тут постояли, поговорили. Всё о спиритичестве.
Фёдор Иваныч (поправляя). Об спиритизме.
Таня. Да я и говорю об спиритичестве. А вы слышали, Фёдор Иваныч, как прошлый раз удалось хорошо? (Смеётся.) И стучало, и вещи перелетали.
Фёдор Иваныч. А ты почём знаешь?
Таня. А Лизавета Леонидовна сказывали.
Явление девятое
Таня, Фёдор Иваныч, артельщик и Яков-буфетчик (бежит с стаканом чаю).
Яков (к артельщику). Здравствуйте!
Артельщик (грустно). Здравствуйте.
Яков стучит в дверь к Василью Леонидычу.
Явление десятое
Те же и Григорий.
Григорий. Давай.
Яков. А стаканы вчерашние всё не принесли, да и поднос от Василья Леонидыча. Ведь с меня спросят.
Григорий. Поднос занят у него с сигарками.
Яков. Так вы переложите. Ведь с меня взыскивают.
Григорий. Принесу, принесу!
Яков. Вы говорите, принесу, а его нет. Намедни хватились, а подавать не на чем.
Григорий. Да принесу, говорю. Эка суета!
Яков. Вам хорошо так говорить, а я вот третий чай подавай да завтракать собирай. Треплешься, треплешься день-деньской. Есть ли у кого в доме больше моего дела? А всё нехорош!
Григорий. Да уж чего лучше? Вишь, как хорош!
Таня. Вам все нехороши, только вы один…
Григорий (к Тане). Тебя не спросили! (Уходит.)
Явление одиннадцатое
Таня, Яков, Фёдор Иваныч и артельщик.
Яков. Да что, я не обижаюсь, Татьяна Марковна, барыня не говорила ничего про вчерашнее?
Таня. Это об лампе-то?
Яков. И как это она вырвалась из рук, Бог её знает. Только стал обтирать, хотел перехватить, – вышмыгнула как-то… В мелкие кусочки! Всё моё несчастье! Ему хорошо, Григорию-то Михайлычу, говорить, как он один головой, а вот как семья? Ведь тоже надо обдумать да прокормить. Я на труды не смотрю. Так ничего не говорила? Ну, и слава Богу! А ложечки у вас, Фёдор Иваныч, одна или две?
Фёдор Иваныч. Одна, одна. (Читает газету.)
Яков уходит.
Явление двенадцатое
Таня, Фёдор Иваныч и артельщик. Слышен звонок. Входят Григорий с подносом и швейцар.
Швейцар (Григорию). Доложите барину, мужики из деревни.
Григорий (указывая на Фёдора Иваныча). Дворецкому доложи, а мне некогда. (Уходит.)
Явление тринадцатое
Таня, Фёдор Иваныч, швейцар и артельщик.
Таня. Откуда мужики?
Швейцар. Из Курской, кажется…
Таня (взвизгивает). Они… Это Семёнов отец о земле. Пойду встречу. (Бежит.)
Явление четырнадцатое
Фёдор Иваныч, швейцар и артельщик.
Швейцар. Так как скажете: пустить их сюда или как? Они говорят – об земле, барин знает.
Фёдор Иваныч. Да, о покупке земли. Так, так. Гость у него теперь. Ты вот что: скажи, чтоб подождали.
Швейцар. Где ж ждать?
Фёдор Иваныч. Пусть на дворе подождут, я тогда вышлю.
Швейцар уходит.
Явление пятнадцатое
Фёдор Иваныч, Таня, за ней три мужика, Григорий и артельщик.
Таня. Направо. Сюда, сюда!
Фёдор Иваныч. Я не велел пускать было сюда.
Григорий. То-то, егоза!
Таня. Да ничего, Фёдор Иваныч, они тут с краюшка.
Фёдор Иваныч. Натопчут.
Таня. Они ноги обтёрли, да я и подотру. (Мужикам.) Вот тут и станьте.
Мужики входят, несут гостинцы в платках: кулич, яйца, полотенца, ищут, на что креститься. Крестятся на лестницу, кланяются Фёдору Иванычу и становятся твёрдо.
Григорий (Фёдору Иванычу). Фёдор Иваныч! вот говорили, от Пироне фасонисты щиблетки, уж это чего лучше у энтого-то? (Показывает на третьего мужика в чунях.)
Фёдор Иваныч. Всё вам только пересмеивать людей!
Григорий уходит.
Явление шестнадцатое
Таня, Фёдор Иваныч и три мужика.
Фёдор Иваныч (встаёт и подходит к мужикам). Так вы самые курские, о покупке земли?
1-й мужик. Так точно. Происходит, примерно, насчёт свершения продажи земли мы. Доложить бы как?
Фёдор Иваныч. Да, да, знаю, знаю. Подождите здесь, я сейчас доложу. (Уходит.)
Явление семнадцатое
Таня и три мужика. Василий Леонидыч (за сценой). Мужики оглядываются, не знают, куда деть гостинцы.
1-й мужик. Как же, значит, это, не знаю, как назвать, на чём бы подать? Хворменно, чтоб предмет исделать. Блюдце бы, что ли?
Таня. Сейчас, сейчас. Давайте сюда; покамест вот так. (Ставит на диванчик.)
1-й мужик. Это какого звания, примерно, почтенный подходил-то к нам?
Таня. Это камердин.
1-й мужик. Прямое дело, камардин. В распоряжении, значит, тоже. (К Тане.) А вы, примерно, тоже при услужении будете?
Таня. В горничных я. Ведь я тоже деменская. Я ведь вас знаю, и вас знаю, только энтого дяденьку не знаю. (Указывает на третьего мужика.)
3-й мужик. Тех вознала, а меня не вознала?
Таня. Вы Ефим Антоныч?
1-й мужик. Двистительно.
Таня. А вы Семёнов родитель, Захар Трифоныч?
2-й мужик. Верно.
3-й мужик. А я, скажем, Митрий Чиликин. Вознала теперь?
Таня. Теперь и вас звать будем.
2-й мужик. Ты чья же будешь?
Таня. А Аксиньи, солдатки покойной, сирота.
1-й и 3-й мужики (с удивлением). Ну-у?!
2-й мужик. Недаром говорится: дай за поросёнка грош, посади в рожь, он и будет хорош.
1-й мужик. Двистительно. Сходственно, вроде как мамзель.
3-й мужик. Это как есть. О, Господи!
Василий Леонидыч (за сценой звонит, а потом кричит). Григорий! Григорий!
1-й мужик. Кто ж это так очень себя беспокоит, примерно?
Таня. Молодой барин это.
3-й мужик. О, Господи! Сказывал, пока что, лучше бы наружу подождали.
Молчание.
2-й мужик. Тебя-то Семён замуж берёт?
Таня. А разве он писал? (Закрывается фартуком.)
2-й мужик. Стало, писал! Да не дело задумал. Избаловался, вижу, малый.
Таня (живо). Нет, он ничего не избаловался. Послать его вам?
2-й мужик. Чего посылать-то. Дай срок. Успеем!
Слышны отчаянные крики Василья Леонидыча: «Григорий! чёрт тебя возьми!»
Явление восемнадцатое
Те же. Из двери Василий Леонидыч (в рубашке, надевает pince-nez).
Василий Леонидыч. Вымерли все?
Таня. Нет его, Василий Леонидыч… Сейчас я пошлю. (Направляется к двери.)
Василий Леонидыч. Ведь я слышу, что разговаривают. Это что за чучелы явились? А, что?
Таня. Это мужички из курской деревни, Василий Леонидыч.
Василий Леонидыч (на артельщика). А это кто? А, да, от Бурдье!
Мужики кланяются. Василий Леонидыч не обращает на них внимания, Григорий встречается с Таней в дверях, Таня остаётся.
Явление девятнадцатое
Те же и Григорий.
Василий Леонидыч. Я тебе говорил, – те ботинки. Не могу я эти носить!
Григорий. Да и те там же стоят.
Василий Леонидыч. Да где же там?
Григорий. Да там же.
Василий Леонидыч. Врёшь!
Григорий. Да вот увидите.
Василий Леонидыч и Григорий уходят.
Явление двадцатое
Таня, три мужика и артельщик.
3-й мужик. А може, скажем, не время таперь, пошли бы на фатеру, обождали бы пока что.
Тaня. Нет, ничего, подождите. Вот я вам сейчас тарелки для гостинцев принесу. (Уходит.)
Явление двадцать первое
Те же, Сахатов, Леонид Фёдорович, и за ними Фёдор Иваныч. Мужики берут гостинцы и становятся в позы.
Леонид Фёдорович (мужикам). Сейчас, сейчас, подождите. (На артельщика.) А это кто?
Артельщик. От Бурде.
Леонид Фёдорович. А, от Бурдье!
Сахатов (улыбаясь). Да я не отрицаю; но, согласитесь, что, не видав всего того, что вы говорите, нашему брату, непосвящённому, трудно верить.
Леонид Фёдорович. Вы говорите: я не могу верить. Но мы и не требуем веры. Мы требуем исследованья. Ведь не могу же я не верить этому кольцу. А кольцо получено мною оттуда.
Сахатов. Как оттуда? Откуда?
Леонид Фёдорович. Из того мира. Да.
Сахатов (улыбаясь). Очень интересно, очень интересно!
Леонид Фёдорович. Но, положим, вы думаете, что я увлекающийся человек, воображающий себе то, чего нет, но ведь вот Алексей Владимирович Кругосветлов, кажется, не кто-нибудь, а профессор, и вот признаёт то же. Да не он один. А Крукс? А Валлас?
Сахатов. Да ведь я не отрицаю. Я говорю только, что это очень интересно. Интересно знать, как Кругосветлов объясняет?
Леонид Фёдорович. У него своя теория! Да вот приезжайте нынче вечером; он будет непременно. Сначала Гросман будет… знаете, известный угадыватель мыслей.
Сахатов. Да, я слышал, но ни разу не случалось видеть.
Леонид Фёдорович. Ну так приезжайте. Сначала Гросман, а потом Капчич, и наш сеанс медиумический… (Фёдору Иванычу.) Не вернулся посланный от Капчича?
Фёдор Иваныч. Нет ещё.
Сахатов. Так как же бы мне узнать?
Леонид Фёдорович. Да вы приезжайте, всё равно приезжайте. Если Капчича и не будет, мы найдём своего медиума. Марья Игнатьевна – медиум; не такой сильный, как Капчич, но всё-таки…
Явление двадцать второе
Те же и Таня (входит с тарелками для гостинцев. Прислушивается к разговору).
Сахатов (улыбаясь). Да, да. Но только вот обстоятельство: почему медиумы всегда из так называемого образованного круга? И Капчич и Марья Игнатьевна. Ведь если это особенная сила, то она должна бы встречаться везде, в народе, в мужиках.
Леонид Фёдорович. Так и бывает. Так часто бывает, что у нас в доме один мужик, и тот оказался медиумом. На днях мы позвали его во время сеанса. Нужно было передвинуть диван – и забыли про него. Он, вероятно, и заснул. И, представьте себе, наш сеанс уж кончился, Капчич проснулся, и вдруг мы замечаем, что в другом углу комнаты около мужика начинаются медиумические явления: стол двинулся и пошёл.
Таня (в сторону). Это когда я из-под стола лезла.
Леонид Фёдорович. Очевидно, что он тоже медиум. Тем более, что лицом он очень похож на Юма. Вы помните Юма? – белокурый, наивный.
Сахатов (пожимая плечами). Вот как. Это очень интересно! Так вот вы его бы и испытали.
Леонид Фёдорович. И испытаем. Да и не он один. Медиумов бездна. Мы только не знаем их. Вот на днях одна больная старушка передвинула каменную стену.
Сахатов. Передвинула каменную стену?
Леонид Фёдорович. Да, да, лежала в постели и совсем не знала, что она медиум. Упёрлась рукой о стену, а стена и отодвинулась.
Сахатов. И не завалилась?
Леонид Фёдорович. И не завалилась.
Сахатов. Странно! Ну, так я приеду вечером.
Леонид Фёдорович. Приезжайте, приезжайте! Сеанс будет во всяком случае.
Сахатов одевается. Леонид Фёдорович провожает его.
Явление двадцать третье
Те же, без Сахатова.
Артельщик (Тане). Доложите же барыне! Что же, мне ночевать, что ли?
Таня. Подождите. Оне едут с барышней, так скоро сами выйдут. (Уходит.)
Явление двадцать четвёртое
Те же, без Тани.
Леонид Фёдорович (подходит к мужикам, те кланяются и подают гостинцы). Не надо это!
1-й мужик (улыбаясь). Да уж это первый долгом происходит. Как и мир нам предлегал.
2-й мужик. Уж это как водится.
3-й мужик. И не толкуй! Потому, как мы много довольны… Как родители наши, скажем, вашим родителям, скажем, служили, так и мы жалаем от души, а не то чтобы как… (Кланяется.)
Леонид Фёдорович. Да что вы? Чего вы именно желаете?
1-й мужик. К вашей милости, значит.
Явление двадцать пятое
Те же и Петрищев (быстро вбегает в шинели).
Петрищев. Василий Леонидыч проснулся? (Увидев Леонида Фёдоровича, кланяется ему одной головой.)
Леонид Фёдорович. Вы к сыну?
Петрищев. Я? Да, я на минутку к Вово.
Леонид Фёдорович. Пройдите, пройдите.
Петрищев снимает шинель и скоро идёт.
Явление двадцать шестое
Те же, без Петрищева.
Леонид Фёдорович (к мужикам). Да-с. Ну, так вы что ж?
2-й мужик. Прими гостинцы-то.
1-й мужик (улыбаясь). Значит, деревенские предложения.
3-й мужик. И не толкуй, – что там! Мы жалаем, как отцу родному. И не толкуй.
Леонид Фёдорович. Ну что ж… Фёдор, прими.
Фёдор Иваныч. Ну, давайте сюда. (Берёт гостинцы.)
Леонид Фёдорович. Так в чём же дело?
1-й мужик. Да к вашей милости мы.
Леонид Фёдорович. Вижу, что ко мне; да чего же вы желаете?
1-й мужик. А насчёт совершения продажи земли движение исделать. Происходит…
Леонид Фёдорович. Что же, вы покупаете землю, что ли?
1-й мужик. Двистительно, это как есть. Происходит… значит, насчёт покупки собственности земли. Так мир нас, примерно, и вполномочил, чтобы взойтить, значит, как полагается, через государственную банку с приложением марки узаконенного числа.
Леонид Фёдорович. То есть вы желаете купить землю через посредство банка, – так, что ли?
1-й мужик. Это как есть, как летось вы нам предлог исделали. Происходит, значит, всей суммы полностью тридцать две тысячи восемьсот шестьдесят четыре рубля в покупки собственности земли.
Леонид Фёдорович. Это так, но как же приплату?
1-й мужик. А приплату предлагает мир, чтоб, как летось говорено, рассрочить, значит, в получении в наличностях, по законам положений, четыре тысячи рублей полностью.
2-й мужик. Четыре тысячи получи денежки теперь, значит, а остальные чтоб обождать.
3-й мужик (пока развёртывает деньги). Уж это будь в надежде, себя заложим, а того не сделаем, чтоб как-нибудь, а скажем, как-никак, а чтобы, скажем, того… как должно.
Леонид Фёдорович. Да ведь я писал вам, что я согласен только в таком случае, коли соберёте все деньги.
1-й мужик. Это, двистительно, приятнее бы, да не в возможностях, значит.
Леонид Фёдорович. Так что же делать?
1-й мужик. Мир, примерно, на то уповал, что как летось предлог исделали в отсрочке платежа…
Леонид Фёдорович. То было прошлого года; тогда я соглашался, а теперь не могу…
2-й мужик. Да как же так? Обнадёжил, мы и бумагу выправили, и деньги собрали.
3-й мужик. Помилосердствуй, отец. Земля наша малая, не то что скотину, – курицу, скажем, и ту выпустить некуда. (Кланяется.) Не греши, отец! (Кланяется.)
Леонид Фёдорович. Это, положим, правда, что прошлого года я соглашался отсрочить, да тут вышло обстоятельство… Так что мне теперь это неудобно.
2-й мужик. Нам без этой земли надо жизни решиться.
1-й мужик. Двистительно, без земли наше жительство должно ослабнуть и в упадок произойти.
3-й мужик (кланяется). Отец! земля малая, не то что скотину, – курёнка, скажем, и того выпустить некуда. Отец! помилосердствуй. Прими денежки, отец.
Леонид Фёдорович (просматривает пока бумагу). Я понимаю, мне самому хотелось бы вам сделать доброе. Вы подождите. Я вам через полчаса ответ дам. Фёдор, скажи, чтоб никого не принимать.
Фёдор Иваныч. Очень хорошо.
Леонид Фёдорович уходит.
Явление двадцать седьмое
Те же, без Леонида Фёдоровича. Мужики в унынии.
2-й мужик. Ишь ты дело-то! Всё, говорит, подавай. А где их возьмёшь?
1-й мужик. Кабы летось не обнадёжил нас. А то мы так уповали, двистительно, что как летось говорено.
3-й мужик. О, Господи! Я было деньги раскутал. (Завёртывает деньги.) Теперь что станем делать?
Фёдор Иваныч. Да у вас в чём дело состоит?
1-й мужик. Дело у нас, почтенный, зависит, примерно, вот в чём: предлегал он нам летось рассрочить. Мир на то и взошёл мнением и нас вполномочил; а теперь он, примерно, предлегает, чтобы всю сумму полностью. А выходит дело никак неспособно.
Фёдор Иваныч. Денег-то много ль?
1-й мужик. Всей суммы в поступлении четыре тысячи рублей, значит.
Фёдор Иваныч. Так что ж? – понатужьтесь, соберите ещё.
1-й мужик. И так натурно собирали. Пороху в этих смыслах, господин, не хватает.
2-й мужик. Как их нет, зубами не натянешь.
3-й мужик. Мы бы всей душой, да, скажем, и так под метёлочку и эти-то собрали.
Явление двадцать восьмое
Те же, Василий Леонидыч и Петрищев (в дверях, оба с папиросками).
Василий Леонидыч. Да уж я сказал, буду стараться. Так буду стараться, что как только возможно. А, что?
Петрищев. Ты пойми, что если ты не достанешь, то это чёрт знает какая гадость!
Василий Леонидыч. Да уж сказал – буду стараться, и буду. А, что?
Петрищев. Да ничего. Я только говорю, что добудь непременно. Я подожду. (Уходит, запирая дверь.)
Явление двадцать девятое
Те же, без Петрищева.
Василий Леонидыч (махая рукой). Чёрт знает что такое.
Мужики кланяются.
Василий Леонидыч (Смотрит на артельщика. Фёдору Иванычу). Что это вы этого от Бурдье не отпустите? Он уж совсем жить к нам переехал. Смотрите, он заснул. А, что?
Фёдор Иваныч. Да подали записку, велели подождать. Когда Анна Павловна выйдут.
Василий Леонидыч (смотрит на мужиков и воззривается на деньги). А это что? Деньги? Это кому? Нам деньги? (К Фёдору Иванычу.) Это кто такие?
Фёдор Иваныч. Это крестьяне курские, землю покупают.
Василий Леонидыч. Что ж, продали?
Фёдор Иваныч. Да нет, не сошлись ещё. Вот скупятся они.
Василий Леонидыч. А? Это надо их уговорить. (К мужикам.) Вы что ж, покупаете, а?
1-й мужик. Двистительно, мы предлегаем, чтобы как приобресть собственность владения земли.
Василий Леонидыч. А вы не скупитесь. Вы знаете, я вам скажу, как земля мужичку нужна! А, что? Очень нужна.
1-й мужик. Двистительно, земля мужику пристекает первая статья. Это как есть.
Василий Леонидыч. Ну, вот вы и не скупитесь. Ведь земля что? Можно ведь на ней пшеницу рядами, я вам скажу, посеять. Триста пудов можно взять, по рублю за пуд, триста рублей. А, что?.. А то мяту, так тысячу рублей, я вам скажу, можно с десятины слупить!
