Читать книгу "Лизочкино счастье"

Глава XVII
На новом месте. Сестры

Дорога от Петербурга до В. показалась всем детям очень долгой и скучной. Анна Петровна Сатина не покидала их ни на минуту, а дети, боявшиеся строгой директорши, всю дорогу говорили шепотом и старались вести себя так, чтобы как можно меньше обращать на себя ее внимание. Лиза угощала все маленькое общество своими лакомствами, не забывая предлагать их и Мэри, которая, однако, отталкивала их и несколько раз презрительно заявляла, что она ест только кондитерские торты и конфеты, потому что у нее очень тонкий вкус. Зато Павлик, обожавший сладкое, ни разу не отказался от предложенного ему Лизой угощения.

– Это ничего, что Мэри не хочет есть твоих гостинцев, – утешал он по-своему Лизу, – я охотно съем ее порцию, только ты не грусти, голубушка Лиза!

Через двое суток дети благополучно приехали в В. Был темный зимний вечер. Фонари горели только на главных улицах, да и то так слабо и тускло, что почти не освещали их. Извозчиков всех разобрали другие пассажиры, и пришлось идти пешком. Детей выстроили парами и повели темными улицами через весь город на площадь, где находились театр и дом, нанятый господином Сатиным для размещения труппы.

Усталые и иззябшие, добрались они наконец до своего нового жилья, где их ждали ужин и теплые постели. Проголодавшиеся путешественники жадно накинулись на еду, после чего, еле живые от усталости, разошлись по своим постелям. Девочки разместились в том же порядке, как и в Петербурге, только Павлик, привыкший за все время дороги не разлучаться с Валей, начал хныкать и капризничать, требуя, чтобы его оставили в спальне девочек.

Мадемуазель Люси стала было уговаривать расходившегося ребенка, но раз Павлик что-нибудь решал, изменить его решение уже не было никакой возможности.

Слезы и всхлипывания его мало-помалу перешли в рев – рев в рыдания.

– Боже мой! – зажимая уши, вскричала Аля Большая, разбитая усталостью. – Да перестанешь ли ты, Павлик? Ведь опять меня пошлют в аптеку, если ты будешь реветь, а я не знаю, где здесь аптека, да и устала до смерти. Уж сделай милость, не реви.

– Вот несносный мальчишка, – зашипела из своего угла Мэри, – ну, скажи на милость, чего ты ревешь, как зарезанный теленок?

– Зарезанные телята не могут реветь, потому что они неживые, – протянул Павлик, всхлипывая уже через силу, так как ему на самом деле вовсе не хотелось плакать.

Как раз в эту минуту вошла Анна Петровна Сатина посмотреть, как устроились девочки. Лиза, уставшая и измучившаяся не меньше других, завернулась было в одеяло с головой, чтобы не слышать рева Павлика и храпа мальчиков, доносившегося из соседней комнаты, как вдруг почувствовала, что кто-то легонько трясет ее за плечо. Она быстро вскочила и протерла глаза, начинавшие было сильно слипаться.

– Тсс! Это я, Марианна, – послышалось с соседней кровати, – я хотела напомнить тебе, что завтра ты выступаешь первый раз на сцене. Ты не забыла?

– Не забыла, – отвечала Лиза, которая ужасно волновалась всю дорогу за завтрашний день.

– И тебе не страшно? – допытывалась у нее Марианна.

– Ах, страшно, – чистосердечно призналась Лиза. Она, действительно, очень трусила завтрашнего представления.

– Я понимаю тебя, – сочувственно проговорила Марианна, – я так же боялась, как и ты, когда в первый раз играла добрую фею в Золушке. А потом понемногу привыкла. А знаешь ли, – помолчав немного, снова проговорила она, – как я перестала бояться?

– Нет, не знаю.

– Весь мой страх миновал, когда Витя дога дался перекрестить меня перед выходом на сцену. Теперь каждый раз, когда я играю, Витя делает это, и я совсем перестала трусить. Хочешь, я тебя буду крестить, чтобы ты также не боялась?

– О, да, – произнесла чуть слышно растроганная Лиза. – Какая же ты добрая, Марианна, и как я люблю тебя за это!

– Нет, ты не знаешь меня, я вовсе не добрая, тебе это только так кажется, Лиза, – покачала головкою девочка. – Вот Мэри я бы не перекрестила ни за что, потому что терпеть ее не могу. А тебя мне жаль. Мне легко здесь живется, потому что со мною мой брат, который в случае надобности и защитит меня, и поговорит со мною обо всем. А ты совсем одинока и такая еще тихонькая и кроткая. Тебя каждый может обидеть. Знаешь, что я придумала: хочешь, я буду твоей сестрой, а Витя твоим братом? Он так же будет заступаться за тебя, как и за меня, и мы все трое будем делиться всем, что у нас есть. Хочешь?

– Конечно, хочу, – радостно прошептала Лиза, – конечно, хочу. И как мне только отблагодарить тебя за это, Марианна?

– Никак не надо меня благодарить, – возразила та, – потому что никаких благодарностей не может быть между сестрами. Я ведь предложила тебе быть моей сестрой. Только ты подвинься немного и дай мне место в твоей постели, а то мне что-то жутко здесь, на новом месте. Я порядочная трусиха, знаешь ли! Можно лечь с тобой рядом?

– Конечно, можно, – поторопилась ответить Лиза и отодвинулась в самый дальний угол постели.

Марианна перепрыгнула к ней со своей кроватки и, спрятавшись под одеяло, обе девочки крепко поцеловались в знак заключения новой, неразрывной дружбы между ними.

Минут через пятнадцать они крепко спали безмятежным, без всяких грез и сновидений, детским сном.

Глава XVIII
Первый выход

Огромный театр сиял огнями. К подъезду то и дело подкатывали экипажи, подходили пешеходы, и нарядная и скромная публика со смехом и шутками скрывалась за тяжелыми дверями театра. На большой афише, прибитой к дверям, крупными буквами, раскрашенными в красный, синий, зеленый и желтый цвета, было написано объявление о спектакле.

Если б скромная маленькая Лиза видела, как самая избранная публика теснится у афиши, читая ее имя, она наверное бы страшно оробела. Но к счастью, Лиза ничего не видала и не слыхала, потому что сидела перед зеркалом в маленькой уборной и подставляла безропотно свою золотистую головку искусным рукам Люси, которая заплетала ее густые волосы в две ровные толстые косички.

Лиза была уже одета в простенькую коричневую, нарочно заплатанную во многих местах, юбку и синюю кофточку с продранными локтями, какие носила бедняжка Золушка по желанию ее мачехи.

– Ну, Эльза, ты готова? – раздалось с порога, и Григорий Григорьевич просунул голову в дверь Лизиной уборной. – Помнишь все мои наставления? – спросил он, – главное: говори громко и внятно, чтобы тебя было слышно от первого до последнего ряда в зале. Постарайся не робеть. Роль ты знаешь отлично и ведешь ее превосходно, только не смущайся и не бойся. Ведь ты, надеюсь, не трусишь?

Лиза, конечно, боялась, как и всякая другая боялась бы на ее месте, но, из страха рассердить строгого режиссера, ответила, что она нисколько не трусит.

– Ну, то-то же, – подхватил тот. – Я знаю, ты у меня молодец! Помни одно: бояться будешь – все дело испортишь.

– Нет-нет, я не буду бояться, – поторопилась подтвердить девочка.

– Ну, вот и прекрасно, – похвалил ее Григорий Григорьевич. – А теперь пойдем. Слышишь, звонят? Через пять минут начало.

И, взяв трепещущую от волнения Лизу за руку, То-мин повел ее на сцену.

– Губернатор приехал, сам губернатор сидит в ложе! – кричал весь запыхавшийся и красный, как рак, Павел Иванович, внезапно появляясь откуда-то. – Ну, Лизочка, – обратился он к девочке, – и счастье же тебе такое, что ни в сказке сказать ни пером описать! Сам губернатор приехал посмотреть, как ты будешь играть. Право!

Но Лизе было решительно все равно – будет или не будет ее смотреть губернатор, так как она даже плохо понимала, что это была важная особа, и только усиленно оглядывалась по сторонам, отыскивая Марианну, которая обещала прийти и перекрестить ее перед выходом на сцену.

Ровно за две минуты до начала пьесы Марианна появилась откуда-то в белом нарядном платье доброй волшебницы и, быстро осенив Лизу крестом, прошептала:

– Ну, дай тебе Бог успеха. Я уверена, что ты сыграешь отлично и Мэрька лопнет от зависти.

– Я ужасно боюсь, – прошептала взволнованная Лиза, – так боюсь, что у меня и ноги трясутся, и зуб на зуб не попадает.

Действительно, девочка не переставала дрожать, как в лихорадке.

– Э, пустяки! – вскричала Марианна. – Новенькие всегда трясутся до первого выхода; у всех…

– Марианна, прочь со сцены! Сейчас начинаем, – раздался строгий окрик Григория Григорьевича, и девочка, не докончив фразы, в одно мгновение юркнула за кулисы.

– Ну, Эльза, а ты на место. Помни же: ты больше не Лиза Окольцева, а бедная Золушка, которую всячески притесняет злая мачеха. Садись сюда и бери в руки веретено, – говорил ободряющим голосом Григорий Григорьевич, усаживая девочку на скамейку.

Лиза двигалась, как в тумане, и бессознательно опустилась на указанное место.

Прошла минута… Продребезжал звонок – и занавес с тихим шуршанием взвился кверху.

Первое, что бросилось в глаза Лизе, это – темное пространство, в котором виднелись только сотни человеческих голов с глазами, направленными к сцене. Все они рассматривали Лизу, не отрываясь от нее ни на минуту, точно от невиданного зверька.

Жутко становилось девочке под этими взглядами. Если бы не страх перед наказанием – она бы бегом бросилась со сцены, чтобы уже никогда не возвращаться сюда.

Но в ту минуту, как малодушный порыв страха охватил все маленькое существо Лизы, она услышала шепот, ясно доносившийся из-за кулисы:

– Ну, не робей и начинай с Богом!

Лиза покосилась немного в ту сторону, откуда слышался шепот, и увидела Григория Григорьевича, который крестил ее издали и ободряюще кивал ей головою.

Лиза никогда не замечала такого доброго и ласкового выражения на всегда холодном и строгом лице своего начальника. Это придало ей храбрости, она как-то стряхнула с себя разом ненужный страх и заговорила сначала тихо и робко, потом все громче и смелее.

В первом действии пьесы Золушка трогательно жалуется на свою судьбу. Мачеха и ее дочери держат ее в черном теле и не дают ей ни минуты отдохнуть от работы.

Своим нежным, кротким голоском и прелестным личиком, полным ангельской доброты, Лиза очень подходила к роли несчастной, обиженной Золушки.

– Так, так, отлично, хорошо! – доносился до нее из-за кулис тот же одобряющий шепот Томина, и это одобрение окончательно прогнало страх девочки.

Когда нарядная, блестящая добрая волшебница (которую изображала Марианна) внезапно предстала перед глазами Золушки, чтобы превратить ее в прекрасную принцессу, и Лиза увидела милое, улыбающееся ей нежно и ласково личико ее названой сестры, боязнь и страх ее пропали совершенно и девочка громким и твердым голосом произнесла, обращаясь к доброй волшебнице:

– О, милая крестная, как я рада, что ты пришла ко мне! Мне не с кем поделиться моим горем.

– Поделись им со мною, крестница, – ласково отвечала Марианна-волшебница и быстро прибавила шепотом, чтобы слышала одна только Лиза:

– Не бойся, идет отлично.

Когда лохмотья Золушки спали при одном прикосновении волшебной палочки и Лиза появилась перед публикой в белом нарядном платье, затканном яркими звездами, с двурогим месяцем на золотистых кудрях, тихий шепот одобрения пронесся по зале.

– Что за прелестная девочка! – ясно слышалось из крайней ложи, где сидел, окруженный детьми, высокий, красивый старик в генеральской форме.

Лиза знала, что это ложа губернатора – первого лица в городе, и ей стало очень приятно от его похвалы.

Первое действие кончилось. Занавес опустился под громкие, шумные аплодисменты публики. Слышались веселые, восторженные детские голоса:

– Ах, как хорошо! Что за прелесть эта Золушка-Эльза! Как она играет!..

Лиза не успевала выходить на сцену и раскланиваться с аплодирующей ей публикой. Голова у нее кружилась от счастья, в которое она боялась даже поверить.

Лишь только она вошла в уборную, чтобы поправить костюм и приготовиться ко второму действию, чьи-то сильные руки подняли ее с полу и кто-то осыпал ее лицо самыми нежными поцелуями.

– Лизочка, деточка моя! Как ты прекрасно играла. Спасибо, что поддержала старого директора! Я не ошибся в тебе… Я увидел сразу, что ты талантливая маленькая девочка и вырастешь на радость и счастье твоей маме и всем нам.

– О, Павел Иванович, – могла только выговорить Лиза, – без вас, ваших уроков и занятий Григория Григорьевича я не могла бы произнести ни слова на сцене.

– А Мэри-то, Мэри, видела ты ее? – лукаво подмигнул старик, сделав такую смешную гримасу, что Лиза весело рассмеялась.

– Нет, не видела. А что?

– Да она со злости разорвала атласные туфли, в которых должна появиться гостьей на балу короля, когда услышала все эти аплодисменты и крики.

– Бедная Мэри, ей нелегко! – прошептала Лиза, разом сделавшись серьезной.

– Вот нашла кого жалеть! Злая, скверная девчонка и поделом несет заслуженное наказание. Однако пойдем. Сейчас надо начинать второе действие.

Когда Золушка-Эльза вышла на сцену, изображавшую теперь внутренность королевского дворца, бал был в полном разгаре.

Мэри, танцевавшая в разорванных туфлях в первой паре с прекрасным королевичем – Костей Корелиным, окинула Лизу сверкающим ненавистью взглядом. Еще бы! Ей было от чего злиться и ненавидеть Лизу. Когда играла она, Мэри, никто не хвалил ее так, как хвалили новенькую, никогда публика не устраивала ей, Мэри, такого шумного приема, как этой «ничтожной девчонке» – как называла она Лизу.

– Что, Мэринька, плохо твое дело? Разбила тебя новая Золушка в пух и прах, – насмешливо произнес Витя, улучив удобную минуту.

– Еще увидим – чья возьмет, – сердито буркнула себе под нос взбешенная Мэри, – еще увидим!

– Да что уж там видеть еще, – не унимался мальчик. – И видели и слышали и без того отлично. И знаешь ли, что тебе остается делать? Собирать свои пожитки и ехать восвояси в Петербург.

– Это не твое дело, прошу меня не учить, я знаю сама, что мне надо делать! – прошипела Мэри и с пылающим лицом отошла от Вити.

Лиза, в своем нарядном костюме, под звуки красивой бальной музыки, совсем позабыла в эту минуту, что она не кто иная, как маленькая бедная девочка, и невольно вообразила себя сказочной принцессой, которую должна была изображать.

Да и в самом деле, разве с нею не случилось так, как может случиться только в сказках? Ее – бедную, голодную девочку – одели, обули и приютили добрые люди. Мало того, все были так ласковы к ней! Ее хвалили и восхищались ею…

«Вот если бы мама увидела меня в этом платье, с этим золотым месяцем на голове, – наверное бы она не узнала своей прежней скромной девочки», – думалось Лизе, и ей стало грустно, что она не может поделиться счастьем со своей далекой мамой.

Когда кончилось второе действие пьесы, Лиза уже ничуть не волновалась и, по падении занавеса, с улыбкой кланялась публике, которая еще больше прежнего аплодировала ей.

Перед последним действием, когда Лиза, переодевшись снова из своего нарядного костюма в рубище Золушки, как это требовалось по ходу пьесы, вышла на сцену, Григорий Григорьевич, не сказавший ей ни слова до сих пор, подошел к девочке и, положив ей руку на плечо, проговорил серьезно:

– Я до сих пор не хвалил тебя, Эльза, чтобы дать тебе спокойно докончить начатое дело. Но публика, да и директор твой и твои маленькие друзья оказались менее сдержанными и наговорили тебе много такого, от чего может совсем закружиться твоя юная головка. Ты недурно играла, это верно. Но этого мало: ты должна работать и работать, чтобы усовершенствовать и развить данный тебе Богом талант…

Громкий звонок, призывающий к последнему действию, прервал речь режиссера.

Последний акт «Золушки» считался самым интересным. В нем прекрасный королевич, искавший со своей свитой по всему государству неизвестную полюбившуюся ему принцессу, потерявшую башмачок на его балу, заходит случайно и в дом Золушкиной мачехи и примеряет башмачок на ноги ее дочерей.

Но башмачок, разумеется, не впору злым и коварным мачехиным дочкам.

– Нет, это не она, – с грустью говорит королевич, пряча волшебный башмачок снова в карман. – Нет ли у вас в доме еще молодой особы, которой бы можно было примерить башмачок?

– О нет, – отвечает Кэт, игравшая злую мачеху, – нет никого, кроме моей падчерицы Золушки, которая нигде никогда не показывается, так она безобразна и неряшлива.

– В таком случае, я хотел бы видеть вашу падчерицу, – восклицает королевич-Костя.

– Ее нельзя видеть, – возражает мачеха-Кэт. – Как можно показывать вашей светлости такую чумичку? Она чистит картофель на кухне и, наверное, вся перепачкана им так, что один ее вид может оскорбить светлые очи вашей королевской чести.

– Я непременно хочу видеть вашу падчерицу! – воскликнул королевич и бросился во внутренние комнаты искать Золушку.

Когда он вывел ее, действительно запачканную и оборванную, с прилипшей к ней шелухой картофеля, на сцену и собственноручно примерил ей башмачок, все – и мачеха, и сестры, и свита – изумились: башмачок оказался как раз впору Золушке. Когда же Золушка опустила руку в карман и вынула из него второй такой же башмачок, восторгу королевича не было конца. Он взял ее за руку и назвал перед всеми своей женою.

В ту же минуту появилась добрая волшебница и превратила Золушку одним движением волшебной палочки в прежнюю красавицу принцессу.

Пьеса кончилась – и занавес опустили под неумолкаемый шум аплодисментов в зрительном зале.

Глава XIX
Еще новое знакомство С важными лицами

Не успела еще Лиза при помощи Мальвины Петровны снять свой блестящий наряд принцессы, как в уборную вбежала Анна Петровна Сатина и, вся красная от волнения, прокричала:

– Скорее, скорее одевайте девочку, ее требует сам губернатор. – И стала помогать снимать с Лизы ее театральный костюм и торопливо застегивать на ней ее форменное серое платьице.

Через пять минут девочка вышла за руку с Анной Петровной на сцену, где уже собралась и выстроилась вся труппа, во главе с Павлом Ивановичем, перед тем седым генералом, лицо которого Лиза заметила в крайней ложе.

Два мальчика в белых матросских куртках вертелись тут же, заговаривая то с тем, то с другим из маленьких актеров.

– Сколько тебе лет, малютка? – обратился губернатор к Лизе, поднимая за подбородок ее головку своей белой мягкой рукой и глядя ей в глаза ласковыми, добрыми глазами.

– Десять лет, – отвечала девочка, ничуть не робея под этим взглядом.

– Надо сказать: «Ваше превосходительство», – подсказала Лизе стоявшая подле нее Анна Петровна Сатина.

– Ваше превосходительство, – машинально повторила Лиза за своей директоршей.

– Десять лет, и так играет! – удивился губернатор. – Да знаешь ли, девочка, что из тебя может выйти прекрасная актриса!

– Дай Бог, ваше превосходительство, – вмешался в разговор Павел Иванович, так и сиявший от радости за свою любимицу. – Дай Бог, потому что мы все полюбили Эльзу за ее добрый характер.

– Так вот что, – весело проговорил губернатор, – мало того что ты прекрасная маленькая актриса, ты еще и хорошая девочка! Не ожидал, чтобы ты совмещала в себе столько достоинств. Хорошие дела и доброе сердце награждать нельзя, но все-таки мне хочется сделать тебе маленькое удовольствие. Возьми эту безделку от старого генерала, которому доставила столько удовольствия своей игрой. – И, говоря это, губернатор вложил в руку девочки блестящий новенький червонец.

Лиза вспыхнула от удовольствия и низко присела перед ним.

«Это для мамы», – тут же подумала она, крепко зажимая монету в ладони.

– Ну, до свиданья, до следующего представления. Посмотрим, так ли ты отличишься в следующий раз, как сегодня, – произнес губернатор, погладив Лизину головку.

Потом, попрощавшись с маленькой труппой и ее начальством, генерал ушел со сцены.

– Ну, будущая знаменитость, – тихонько шепнул Костя Корелин Лизе, когда они садились в карету для обратного пути, – пожалуйста не забудь нас, бедненьких, в твои лучшие дни. Чего доброго, встретишь и кланяться не пожелаешь.

– Ах, что ты! – искренно вырвалось из груди Лизы. – Я вас всех так полюбила за это время!

– И даже Мэри? – лукаво сощурившись, спросил сидевший против них Ника.

– Ну, нет… Мэри не очень, – честно созналась Лиза, вызывая этим дружный смех ее друзей.

Мэри ехала в другой карете и не могла слышать того, что о ней говорили, а то бы это окончательно вывело из себя и без того рассерженную девочку.

Лиза была бесконечно довольна своей судьбой в этот вечер. Одного только, казалось, не хватало ей для полного счастья: присутствия ее дорогой, милой далекой мамы.

Глава XX
История одного торта

Приближалось пятнадцатое декабря – день рождения Анны Петровны Сатиной, который она справляла ежегодно с большой торжественностью. В этот день дети были свободны. Детские спектакли давались только два раза в неделю, а остальные дни посвящались репетициям новых пьес, учению ролей, школьным занятиям с Анной Петровной и урокам пения и танцев, для которых ходил особый учитель.

Пятнадцатого уроков не было. Даже урок танцев перенесли на шестнадцатое, чтобы дети могли как следует отпраздновать семейный праздник их начальства.

С утра в кружке Сатина поднялось оживление и суматоха. Все члены маленькой труппы пожертвовали, кто сколько мог, из своего жалованья и поднесли на сложившуюся немалую сумму чудесный торт начальнице.

Даже Лиза, у которой не накопилось еще пока заработанных денег, отделила немного от суммы, данной ей губернатором, и внесла в общую складчину свою долю. Остальные деньги она отослала по почте в больницу на имя своей матери при помощи хромого Володи, готового всегда на всякие услуги.

Торт оказался великолепным. Даже всегда строгая и хмурая директорша, увидя внимание к себе своей труппы, просияла.

Детей угостили чудесным обедом ради торжественного дня и напоили шоколадом. Потом Анна Петровна Сатина разделила торт по числу детей и дала по большому ломтю каждому из них.

– Если б нас каждый день так кормили! – мечтательно произнес Мишук, ужасный сластена, в одну минуту уничтожая свою порцию.

– Вот чего захотел, – пошутил Ника, – тогда бы поминутно приходилось бегать в аптеку, потому что Павлик, конечно, наелся бы до отвалу и у него был бы вечно расстроенный желудок.

Но на этот раз Павлик, однако, удивил всех своим воздержанием. Он громко заявил, что не будет есть торта, так как наугощался в достаточной мере всякими другими лакомствами, и что оставит свою порцию на следующий день. С этими словами он взял тарелку со своим куском торта и отнес ее в спальню, где и поставил на ночной столик у своей постели.

Весь вечер дети играли в разные игры. Даже Мэри, ходившая последнее время надутая и сердитая, как будто немного развеселилась. Правда, она тщательно избегала смотреть на Лизу и как бы не за мечала ее. Когда во время игры в фанты Лиза нечаянно коснулась Мэри, девочка отдернула от нее пальцы, словно ужаленная этим прикосновением, и потом долго терла руку носовым платком, точно на ней остались какие-нибудь следы от руки Лизы.

– Как тебе не стыдно, Мэри, – покачала головой серьезная не по летам Роза, – ты этим обижаешь Эльзу.

– А разве ваша хваленая Эльза не оскорбила меня и не обидела в тысячу раз сильнее? – рассердилась Мэри.

– Чем, чем, скажи? – вмешалась в разговор Марианна, всегда готовая вступиться за свою названую сестру.

– Чем, чем! – передразнивала ее Мэри. – Отстань хоть ты-то, пожалуйста, от меня! Все вы ужасно глупы, потому что носитесь с вашей Эльзой как с писаной торбой. А вот увидите, она еще покажет себя…

Лизе было и горько, и неприятно слышать Мэри. Она уже готовилась было подойти к говорившим и по своему доброму сердечку, не терпевшему раздора, уверить Мэри, что она совсем напрасно сердится на нее.

Но в ту минуту, когда Лиза двинулась было по направлению к трем говорившимх девочкам, в класс вошел Павел Иванович, держа высоко над головою беленький конвертик и весело размахивая им.

– Кому-то радость! Кому-то счастье! – лукаво подмигивая Лизе, произнес он.

– Письмо мне? – боясь поверить, воскликнула девочка. – О, дайте мне его скорее, Павел Иванович!

И, всегда робкая и застенчивая даже с таким добродушным человеком, каким был ее начальник, Лиза на этот раз обрадовалась и взволновалась настолько, что чуть ли не вырвала из его рук письма.

– Ой, ой, руку чуть не оторвала, вот вам и тихоня! – воскликнул со смехом директор. – Ай да Эльза! Ай да овечка!

Но Лиза уже ничего не слышала. Прижимая к груди драгоценное письмо, она бросилась с ним в спальню и тут только, взобравшись на свою постельку, где столько раз молилась Богу о том, чтобы получить хоть весточку от мамы, распечатала конверт и принялась читать.

«Милая моя, родная Лизочка!

Вот уже третий день, как я выписалась из больницы и, благодаря доброте старшего доктора, который оказал тебе однажды услугу, я сразу попала на место. Николай Николаевич Ворский (так зовут моего благодетеля) предложил мне место у себя. Я должна шить на его маленькую дочь Зою и ухаживать за нею. Она, бедняжка, калека: у нее паралич ног, и никогда, никогда она не будет в состоянии ходить и бегать, как другие дети. Я вожу ее по комнатам в маленькой колясочке. Бедная малютка сразу привязалась ко мне, и мы стали с нею большими друзьями. Часто я говорю с нею о тебе, моя деточка, и она уже заочно тебя полюбила. Твое письмо, дорогая моя крошка, со вложением денег, подаренных тебе добрым губернатором, я получила. Спасибо тебе, моя Лиза. Этот подарок еще раз доказывает мне, как ты любишь меня, моя дочурка. Я спрятала эти деньги… Они послужат началом наших сбережений для будущей совместной жизни. Если б ты знала, деточка, как я мечтаю об этом.

Радуюсь за тебя, что тебя окружают добрые, хорошие люди, которые так заботятся о тебе. Я молюсь за них ежедневно Богу. Порадовалась я и твоему успеху. Только, ради Бога, моя дорогая детка, не придавай ему значения и не гордись дарованием, данным тебе Богом. Лучше не иметь никаких талантов да быть доброй, чуткой, сердечной девочкой.

Я ужасно боюсь, чтобы постоянные похвалы окружающих не избаловали тебя. Оставайся такой, какою ты была до сих пор у меня. Молись почаще Богу, Лиза моя, помни, что в нем вся твоя защита и надежда.

Ну, Христос с тобою. Целую тебя несчетное число раз, моя крошка. Зоя зовет меня. Пора кончать.

Твоя мама.

Р. S. Зоя, узнав, что я пишу тебе, посылает тебе поклон и поцелуй. Она очень милая девочка».

Несколько раз подряд прочитала Лиза дорогое письмецо. Она не замечала, как слезы тихо текли по ее щекам и капали на мелко исписанные странички письма. Не замечала она и того, что происходило вокруг нее. А между тем она была не одна.

Занятая чтением своего письма, Лиза и не слышала, как в спальню вошла Мэри и, убедившись, что Лиза погружена в свое занятие, стала бесшумно красться к постели Павлика, подле которой на ночном столике находилась тарелка с тортом. Преспокойно взяв торт с тарелки, Мэри так же бесшумно удалилась из спальни, как и вошла.

Съесть торт до последней крошки в самом дальнем углу коридора, тщательно обтереть рот и руки и как ни в чем не бывало присоединиться к играющим детям – было для Мэри делом нескольких минут. Никакое раскаяние не мучило ее, казалось. Напротив того, в этот вечер она была гораздо веселее и добрее обыкновенного. Ни разу не раздразнила Вали, не повздорила с Витей, с которым они постоянно ссорились из-за всякого пустяка, и даже выучила Павлика делать петушков из бумаги, чем сразу подкупила не помнящего зла мальчика.

– Что это с Мэри? – удивлялись дети. – Точно кто подменил ее нам.

– Она стала премилая. И знаешь, даже не щиплется больше, – радостно проговорила малютка Валя на ушко своему другу Павлику.

И, глядя на Мэри, они даже раскаивались в том, что считали ее такой злой, а иной раз и обижали ее несправедливо, подозревая одно только дурное во всех ее поступках.