Читать книгу "Когда засияет Журавль"

7. Притворись, что мы заодно

Минуло три дня.

Мы почти не разговаривали, лишь редкие «Идем», «Останься здесь» и «Не стой над душой» нарушали тишину. На второе утро в замке Торей стал обучать меня ведению боя – так он это называл, но на деле колотил своим деревянным мечом по моему, а я шипела от боли. Ожоги от нити не заживали, они медленно выпаривались из ладоней, как кипящая вода из котла. Это было куда быстрее, чем я ожидала, и вскоре я смогла шевелить пальцами.

Я больше не дерзила Торею и старалась вести себя тихо. По моей дурости он прознал о деревне, и теперь Радога была в опасности. Я не могла так сглупить вновь.

– Научись отбивать удар – и мы закончим, – процедил Торей сквозь зубы.

«И мы закончим», – передразнивала его я в голове, но вслух произнесла:

– Мне больно.

Каждым ударом он выбивал из моих рук меч, да и бил от души: казалось, что хотел его переломить.

Мы были в учебной хоромине, такой же мрачной, как и весь замок. Узкие окна пропускали тусклый свет, а пол был засыпан песком, чтобы мягче падать.

Оказалось, что заклинание дарует мне не только жизнь от жизни Торея, но и боль его тела. Тогда, в коридоре, когда он запнулся о нить, я поняла это, но на уроке сомнения пропали окончательно. Торей решил для начала показать мне бой с Кисеем, и тот зарядил будущему князю мечом в бок. Мы враз согнулись от боли: я ощутила тошноту и солоноватый привкус во рту. Для проверки Торей ущипнул сам себя за плечо, а я в ответ взвизгнула и ухватилась за свое. Лишь за чувства я была уверена, они – только мои. Торей не мог бы так ненавидеть сам себя.

– А нечего душить людей.

Кисей произнес это, глядя на маленькую дощечку в своих руках, но упрек точно предназначался мне. С того дня он везде был с нами, хоть Торей и ворчал. Чаще воевода молчал и водил обугленным куском дерева по гладкой поверхности, оставляя черные линии, и изредка поглядывал в мою сторону. Он всюду таскал с собой напоясник с тонкими ошкуренными дощечками размером с женскую ладонь. На них он запоминал то, что с зимами сотрется, так сказал Торей.

Я потупила взгляд. Как будто я не жалела, что мне не хватило сил удушить княжича!

Торей ничего не ответил, взмахнул мечом и встал в боевую стойку. Даже сквозь широкие штаны и рубаху было заметно, как напряжено его тело. Оно было готово отбивать нападение.

Я стояла, направив меч острием в песок. Волосы я собрала в косу, и теперь она растрепалась, пряди лезли в лицо. Под ребром я ощущала ноющую боль – там болело у Торея.

Он кинулся на меня без предупреждения и замахнулся для удара. Я оцепенела, но тело уже успело запомнить движение, и я отбила атаку. Торей сделал выпад назад и зашел слева. Его остановил мой удар наотмашь, и Торей с силой навалился на меня, толкая. Да, ранить не дано, но через меч меня можно было сбить с ног – это мы тоже выяснили на деле. Я сжала рукоять, позабыв о боли, и кинулась на княжича. Хотелось хорошенько врезать ему, пусть и через страдания. Он увернулся, но я следом ударила его по ноге. Это обошлось мне жгучей болью в том же месте.

Наша возможность делить ощущения радовала Торея. Он знал: я не стану избивать его, чтобы не причинить вред себе. А еще это доказывало мою верность: если я позволю врагу пронзить его, то на своей шкуре прочувствую его боль.

Торей закрылся от удара и снова толкнул меня, да так, что я не устояла и рухнула. Меч упал рядом и исчез.

– Она так больше не будет. Верно, Ава? – вдруг заступился княжич и подмигнул мне.

Я сузила глаза, но промолчала – боялась, что с языка сорвется что-нибудь едкое.

Избивать меня Торею наскучило, и он уселся на скамейку рядом с Кисеем, прихватив черпак с водой из ведра.

Кисей отложил дощечку и все же посмотрел на меня: сидящую на песке, растрепанную, с глазами, полными ненависти к ним обоим.

– Все равно не пойму, – протянул он. – Ава – дух, но при этом может наносить тебе увечья. Как?

Княжич зачесал влажные волосы назад.

– Моя жизнь и заклинание вместе создают силу, что вдыхает жизнь в Аву, а она передает ее дальше, когда касается предметов.

– То есть, – нахмурился Кисей, – если Ава отделила от твоего меча душу – давайте назовем это так, – то она может биться ею с моим мечом?

– Только что тебе это показали, – удрученно протянул княжич.

– И наносить мне удары?

– И это тоже при тебе делали.

– И убить?

– Как порося на ужин, – кивнул Торей.

Они оба смотрели перед собой и выглядели как нерадивый ученик, пытающийся вспомнить хоть что-то из уроков, и строгий учитель, в душе уже готовый принять любой ответ и отстать от невежды.

– Но при этом я могу касаться только ее меча, а ее ранить не могу? – подвел черту Кисей.

– В душном помещении ты соображаешь лучше, ты замечал?

– К Таншаю тебя, – со смехом отмахнулся Кисей и посмотрел на меня. – Святая Видава, из тебя же выйдет прекрасный воин.

– Ага, – скривилась я. – Зачем ты обучаешь меня отбивать удары? Я могу просто быть рядом и следить, чтобы тебя не проткнули.

Они переглянулись и враз рассмеялись.

Я удивленно приподняла брови.

– Сразу видно, в бою ты не была, – ответил Торей и поднялся.

– Я деревенская девка. Единственные бои в моей жизни – это загон гусей по вечерке.

Кисей засмеялся, а вот Торей нахмурился и посмотрел на друга, но тот лишь отмахнулся.

– Сразу видно, жизни за стенами замка ты не знаешь. – Я пожала плечами.

– Не знаю, – равнодушно согласился тот. – Вставай, попробуем еще раз.

Торей взял свой меч и двинулся на середину зала.

– Стой. – Я поднялась. – Раз уж мы теперь заодно, хотя бы скажи, что случится? Семиднев скоро истечет, но мы по-прежнему в замке. Зачем я тебе?

Торей остановился, но стоял спиной ко мне.

– Обязательно все время расспрашивать? Почему нельзя молча исполнять то, что просят? – Он взглянул на меня через плечо.

На такой резкий ответ я фыркнула:

– Но ты не просишь, ты приказываешь! – Кисей хихикнул, но продолжил водить угольком по дощечке. Его явно забавлял наш разговор.

Торей с вызовом посмотрел на него.

– Я и так в твоей власти, ты угрожаешь моей семье, так что я ничего не сотворю против тебя. Хотя бы ответь, к чему мне готовиться?

Торей запрокинул голову к потолку и недовольно застонал. Его утомил разговор со мной, и от этого он злился, но деться никуда не мог.

А я продолжала настаивать:

– Зачем тебе защита?

Я хотела знать все, что только могла выведать. Я хотела, чтобы он думал, будто мы и правда могли быть заодно. Я добьюсь его милости, добьюсь прощения для деревни, очарую, если надо! Я должна вернуть его расположение, стать покорной слугой, союзником – лишь бы он мне доверился.

– Сердцем чую, понадобится отвар. – Кисей поспешно хлопнул себя по коленям и поднялся.

Торей склонил голову и поставил руки на бока.

Скрипнула дверь, и мы остались вдвоем.

Я все еще мирилась с мыслью, что находилась то с одним, то сразу с двумя мужчинами, но кого теперь волновали приличия? Да и узнай родители, что я была на службе у валгомца, их эта новость подкосила бы сильнее, чем распутство дочери.

– Ты сам связал нас, – наседала я.

– Да, помню, – отозвался он и наконец-то повернулся.

Каждое мое слово, вдох в его присутствии возвращались ко мне необузданным страхом. Я боялась Торея.

Закусив губу, он разглядывал то меня, то пол, будто не мог выбрать, перед кем быть откровенным.

– Да ты осмелела.

Я вздохнула и заправила прядь за ухо. Знал бы он, каких усилий мне стоило говорить с ними.

– На тебя объявили охоту?

– Святая Видава, надеюсь, что нет, – рассмеялся он, запустил ладонь в волосы и взъерошил их.

– А что тогда?

Княжич вздохнул и еще раз взглянул на меня, ожидая, что я сдамся. Он еще не понял, что упрямства у меня больше, чем у тех деревенских гусей.

– Ты же видела моего отца. – Торей мельком взмахнул мечом в сторону, будто там стоял князь. – Его не болезнь скосила, а смерть старшего сына.

Я дернула бровями от его слов. Того самого сына?

– Лекари говорят, к зиме и отца не станет – сердце его отбивает последние удары. И у Великих лесов останусь только я. Теперь княжий трон мой по праву рождения, а если и я сгину, начнется смута. Другие государства посягнут на наши земли. Да что там государства, даже на нашей земле есть те, кто с радостью бы занял трон Овтая. – Торей нахмурился и задержал взгляд на моих сапогах. – Я не отдам чужакам свой дом. – Он поднял голову и улыбнулся, нахально, как и всегда. – Брат умер под конец зимы. С тех пор меня держат в замке, якобы оберегают. Тонар перед смертью велел призвать себе на защиту духа-хранителя, вот я и выкрал у Викая пергамент с заклинанием.

Ответ удивил куда больше, чем я думала. Он хотел защитить свой трон. Кто-то может его забрать?

Торей принял мое молчание за ответ, потому стал размахивать рукой, готовясь к удару.

А я словно впервые увидела его. После слов о брате и умирающем отце он перестал казаться мне одержимым властью валгомцем. Передо мной стоял человек, пытающийся справиться с тем, что на него свалилось.

Нет, Ава! Твоя сердобольность тебя погубит!

– Мы ждали ту свадьбу, да все Равнины готовились к ней. Теперь понятно, почему она не состоялась. Возможно, это было последней надеждой для обоих народов избежать войны. Но я тебе сочувствую, Торей. Потерять кого-то…

– Закрой рот.

Его злость заставила меня обомлеть. Он не проявлял ко мне грубость с того случая на ступенях. Казалось, мы оба смирились со своей участью быть связанными и почти не препирались.

– Свадьба? Думаешь, это было решением? Тогда зачем его убили?

– Что?

– Выпотрошили, бережно запихав все внутренности в мешок, и швырнули в ноги отцу. И тело, вернее то, что от него осталось, насадили на стрелы и запустили в окна замка.

Яркие образы встали перед моими глазами. Я представила замок в утренней заре, обстрелянный останками старшего княжьего сына. Я словно стояла там и видела, как наконечники стрел втыкались в ставни, и слышала мокрый удар мяса о дерево. Некоторые куски плоти не выдерживали и обрывались, падали на землю у моих ног, ошметками разлетаясь в стороны. Я видела нынешнего князя Великих лесов. Он стоял у одного из окон, его лицо искажал немыслимый ужас. Он кричал и рвал на себе волосы, падал на колени и взывал к своей богине-защитнице, молил остановить происходящее, да только та не отзывалась.

Кто убил? Мои?

– Торей, – начала я, но он жестом заставил меня умолкнуть.

– Тебе что, не ясно?

Тон означал, что мне снова будет больно и страшно. Я даже ощутила давление от нити на шее, хоть никто меня не душил.

Торей шумно втянул и выдохнул воздух, а затем шагнул к двери, но, распахнув ее, злобно зарычал и захлопнул. Треск пролетел по залу.

– Проклятие. Забыл, что куда ни пойду – ты везде поплетешься за мной.

Это прозвучало настолько унизительно, что я не смогла смолчать.

– А нечего воровать черные заклинания и читать их как попало.

Я пожалела, что раскрыла рот.

Торей посмотрел на меня таким диким взглядом, что стало ясно: меня задушат.

Я попятилась назад, но княжич оставался на месте. Он стоял вполоборота ко мне и пожирал глазами. Казалось, в своей голове он проговаривал всевозможные ругательства на валгомском, но не считал меня достойной их услышать.

– Каково это было – умереть? М? – с издевкой спросил он, шагнув ко мне. – Освободиться от бремени своего жалкого бытия? Тебя удушили, или перерезали горло, или, может, порубили на кусочки? Хотя нет, – наигранно спохватился он, – тогда ты бы явилась ко мне по частям.

Я сглотнула ком слез. Стоило ему упомянуть о моей смерти, как все всплыло в памяти. Мне показалось, я даже услышала смех, громкий, многоголосый. Они смеялись, пока один из них пилил мне шею…

Торей хищно улыбнулся, словно почувствовал перед собой добычу.

– Ты успела напугаться? Прочувствовать, как тебя лишают жизни? – Он говорил медленно, давая мне возможность ощутить весь смысл его слов. – Чего молчишь, Ава? Наконец-то нечего сказать?

Я и в самом деле не могла выдавить из себя и слово, хотя в голове перебирала гнусные ругательства. Мне хотелось проклясть весь его род и сказать, что я счастлива скорой гибели его отца. Князь Великих лесов сгинет – да и слава Кшаю! Но я не ощущала радости, только сочувствие к Торею. Оно боролось с отвращением.

Его безумный взгляд будил внутри страх.

Он шагнул ко мне, и я дернулась назад. Я боялась его до помутнения рассудка. Боялась роста, голоса, его силы и моей беспомощности перед ним. Я знала: стоит ему захотеть, и он сделает мне больно. Не убьет, но причинит столько вреда, сколько сможет.

Сколько захочет.

Мои попытки уберечься раззадорили его, заставили ускорить шаг и вытянуть руку, но ее тут же перехватила ладонь Кисея. Он возник между нами и загородил меня собой.

– Княже, – ласково протянул он. – Ну ты чего, в самом деле.

Появление друга будто вразумило Торея. Он заморгал и дернул головой.

Я же была готова упасть без чувств.

Кисей плавно опустил его руку и положил ладонь ему на плечо:

– Говорил же, что понадобится. – Он протянул ему чашу с зеленой жижей. – Твой любимый напиток, – ухмыльнулся он. – Луна пойдет на убыль, и сам знаешь…

– Сам знаю, – буркнул тот и растер рукой шрам на лице. – Не помогает он, сколько говорить! И скошенной травой воняет.

Но все же взял напиток из рук друга и осушил.

– Ава. – Кисей улыбнулся мне. – Оставим Торея, пусть посидит один, может, что дельное на ум придет.

Я лишь кивнула и поплелась за воеводой. Стоило мне оказаться по ту сторону двери, я судорожно выдохнула и уперлась ладонями в колени.

Кисей остановился рядом.

– Не трогал тебя? – уже другим, серьезным тоном спросил он.

Я покачала головой.

– Вот и хорошо. В такие дни он бывает… всяким. Лучше помалкивай.

– Я и так только и делаю, что молчу! – рявкнула я и тут же осеклась. – Извини. Это страх во мне. – Я улыбнулась. – Благодарю. Не ожидала, что заступишься.

Он удивленно моргнул.

– Я не люблю, когда обижают беззащитных. А ты беззащитная, Ава, хоть и бойкая.

Это я-то бойкая?

– Тебе не попадет, что помог врагу?

– Врагу – то есть тебе? – Кисей мягко улыбнулся. – Когда мы успели стать врагами? Не считая раза, когда ты попыталась убить Торея, мне не за что считать тебя врагом.

Я опустила взгляд, потому что мне нечего было ответить. Мы были из разных народов, да и сословий тоже. До таких, как я, таким, как Кисей, и дела-то быть не должно.

Я молчала, но он принял это за ответ – понимающе кивнул и уперся спиной в дверь.

– И он тебя тоже врагом не считает. Он мало кого принимает и частенько ворчит, но он славный малый.

– Зачем ты говоришь мне это?

– Чтобы ты поняла – как и на ваших землях, на этих есть хорошие люди.

Я фыркнула. Благодарность за защиту как рукой сняло.

– Ты бы не сказал иначе о своем будущем князе.

– Скажи я, что считаю его дураком, ты бы беседовала со мной охотнее? – лукаво улыбнулся он.

И хоть Кисей тоже был валгомцем, да еще и носил военный чин, рядом с ним мне было спокойно. Казалось, в нем не было ни капли злобы, а только настороженность – дружба с Тореем обязывала. Но вредить Кисей бы мне не стал… должно быть.

– Вижу, разговаривать тебе не хочется. – Он оттолкнулся от двери и приоткрыл ее. – Побудь здесь, а я проверю княжича.

С этими словами воевода оставил меня одну.

Я же опустилась на пол.

«Когда мы успели стать врагами?»

Я всю жизнь знала, что по ту сторону выжженной полосы земли живут те, кто провел между народами черту, те, кто предал единство и помог чужакам расколоть Давигор на два княжества. Но это было до того, как я появилась на свет.

Ай! Поганый валгомец, задурил меня!

Я отмахнулась от глупых мыслей и прислонилась спиной к стене. Мир снова смолк, а я провалилась назад, и вот передо мной уже виднелись Торей и Кисей, сидящие на полу. Я глядела на них снизу, потому что лежала на спине, запрокинув голову.

Они удивленно разглядывали меня.

– Ты… в стене, – неуверенно произнес княжич, не веря самому себе.

Я открыла рот, чтобы ответить, но возразить было нечего. Перевернувшись на живот, я отползла в коридор и на доброе расстояние от двери.

Так я выяснила, что стены для меня больше не могли быть защитой.

8. Проклятый Овтай

Торей остановил меня перед входом в его покои и велел остаться в коридоре, мол, я раздражала его куда больше обычного. Даже не извинился за свое поведение, еще и на Кисея рявкнул.

Нить, тянувшаяся к двери и скрывавшаяся за ней, дергалась в стороны. Торей не ложился спать, он блуждал по комнате, и до меня то и дело долетали тихие стоны и ругательства на валгомском.

Один раз мимо меня прошли две служанки. Они напугались, явно не ожидая встретить в коридоре духа. На вид моего возраста, обе темноволосые и высокие. На них тоже были темные одежды: серые платья и передники цвета сухой земли. Валгомцев я видела редко, посему еще долго глядела им вслед, изучая различия между нами. При жизни у меня были светлые волосы и голубые глаза, белоснежная кожа, веснушки и румянец. У валгомцев же кожа была смуглее, никакого румянца, а глаза я встречала только темные. И все рослые как на подбор, им бы в поле с такими ручищами!

Вскоре шум в покоях Торея стих.

Я растянулась на полу и закрыла глаза. Точно ведь как собака у него.

Хоть это и было невозможно, мне казалось, что я задремала. Перед глазами заплясали огоньки, и, приглядевшись, я поняла – это горела лучина в окне моего дома. Мама освещала мне путь домой с гуляний, последних перед тем, как покроет мне голову свадебным платком. И я бежала на свет, хотела побыть в родительском доме хоть еще чуток, положить голову матери на колени и почувствовать, как ее пальцы расплетают мою косу, услышать, как она тихо напевает под нос.

За дверью раздался глухой удар.

Я открыла глаза и прислушалась. Поначалу снова было тихо, но вскоре зазвучали болезненные стоны. Он умирал или что там с ним происходило?

Ответом был приглушенный вскрик.

Я поднялась и хотела ввалиться сквозь дверь в комнату, но замерла. А что, если он умирал? Если он не выпьет отвар, то будет мучиться? Эти муки могут убить его и подарить мне свободу.

Я могу обрести свободу.

Жалобный стон не заставил меня сделать шаг вперед. Наоборот, мысль о скорой смерти моего мучителя усадила на место. Какое мне было дело до его бед? Пусть помрет или хотя бы пострадает за все зло, что причинил мне. Пусть помрет, и в Овтае начнется смута. Пусть помрет, и земли валгомцев раздерут, как волки – мертвую тушу косули. До моего народа никому не будет дела, если в Великих лесах начнется битва за власть.

Нить натянулась и затряслась – Торей кашлял.

Я скрестила руки на груди и закрыла глаза, пытаясь представить, как ему было плохо, но стоило мне остаться со своими мыслями, тело заломило. Заклинание. Оно передавало духу-хранителю боль своего хозяина, давало понять, что тому нужна помощь. Как же ему было плохо. Во рту ощущался привкус крови.

Как странно заклинание связывало на этот раз – я чувствовала боль Торея, но могла отстраниться от нее, как будто переставала думать о ней, и она исчезала. Но ему было смертельно больно.

– Милостивая Светава, – проворчала я, рывком поднимаясь с пола.

Должно быть, я до конца своего мирского пути буду оправдываться, что просто захотела избавить себя от этого зуда, потому и вошла к нему. В это мне поверить было легче, чем в то, что в душе зародилось сочувствие к врагу.

В покоях царил полумрак. Тьму разгоняли лишь тусклый свет камина да луна за окном. Кругом были разбросаны вещи, перевернуты сундуки, а на полу – что-то разлито. Торей сидел у кровати, сжимая медвежьи шкуры и уткнувшись в них лицом.

Живой. Пока.

Он часто дышал, а пальцы так крепко вцепились в мех, что костяшки побелели.

Я ощущала давящую боль у лба. Она походила на ту, что мучила меня, когда я впервые попробовала яблочный сидр и наутро пожалела, что Кшай не прибрал меня к себе. Голова гудела, меня тошнило, а мир казался слишком ярким и шумным. Мать переживала, что я понесла, но отец без сомнения увидел похмелье и отправил в баню выпаривать остатки веселой ночи.

– Ты пьян?

Мой вопрос прозвучал для него неожиданно: Торей дернулся, тихо выругался и чуть повернул голову в мою сторону.

– Пшла вон, – прохрипел он после того, как смерил презрительным взглядом.

– Пошла бы, да ты связал нас. Забыл, что я чувствую тебя? Выпей отвар и не мучай ни меня, ни себя.

Он истошно вздохнул и спрятал лицо в шкурах.

– Выпей отвар.

– Да закончился он!

От его вопля боль перекатилась ко лбу, и я поморщилась.

Торей смотрел на меня, и в темных глазах была мука. Он казался мне зверем, которого пытали, избивали и морили голодом, но вот пытки остановились, только зверь уже не видел смысла в существовании.

– Я попробую докричаться до кого-нибудь. Попрошу принести отвар.

Я повернулась к выходу, когда услышала тихое:

– Прости за мои слова на уроке.

Это прозвучало так тихо, что я засомневалась, не померещилось ли. Эти стены когда-нибудь слышали такие речи?

– Я всего лишь попрошу принести отвар, а не излечу тебя.

– Он все равно не помогает, – тихо протянул он.

Усталый выдох, и Торей попытался сесть прямо. Я почувствовала тошноту от его движений, потому сама опустилась на пол.

– Что с тобой происходит?

Торей оперся локтем о край кровати, притянул к себе ногу, подперев коленом подбородок.

– Думал, хранитель и от этого меня защитит. Но на божественные проклятия твоя сила не распространяется.

Я выпрямилась.

– Божеств… тебя прокляли боги?

– Богиня, – кисло уточнил он. Его руки были вытянуты вдоль тела ладонями вверх. Ожоги с них уже сошли. Ни единого напоминания о том, что я пыталась его задушить. – И не меня, а мой род.

– За то, что нарушили клятву и напали на нас?

Как бы ни было сейчас плохо Торею, он нашел в себе силы, чтобы испепелить меня взглядом.

– Мы не нападали, сколько говорить! – рявкнул он и тут же застонал.

У меня зазвенело в голове.

Торей скорчился от боли. Тело под одеждой зашевелилось, как муравьи на проселочной дороге. Не напрягалось – шевелилось.

– Раней, мой предок, – подал голос Торей чуть погодя. – Он однажды блуждал по нашему лесу.

– Предка звали как князя-духа? Забавно.

– Предок и был князем-духом. Ой, только не вопи! – Он тут же вытянул вперед ладонь, заткнув меня.

Я поджала губы, но все равно воодушевленно охнула.

Торей невольно улыбнулся. Он улегся на бок, лицом ко мне. Даже тусклого света хватало, чтобы видеть, как он измучен.

– Он долго блуждал по лесу, но все тропы сплетались воедино и водили его меж деревьев. Чтобы найти ее, нужно потеряться в лесу.

– Кого – ее? – Любопытство в собственном голосе меня удивило, но я всегда была падкая на сказания.

– Помолчи и узнаешь, – мягко бросил Торей, как родитель – ребенку. Он закрыл глаза, будто не хотел тратить силы. – Это случилось еще во времена, когда Давигором правили два брата, Восточный и Западный цари. Вернее, когда Западный готовился свергнуть Восточного.

– Та самая Братская война, – выдохнула я.

Во время нее и зародилась вражда между валгомцами, живущими на западных землях, и шиньянцами, населявшими восточные края.

– Раней искал в лесу Вераву, хотел заключить с ней союз по велению Западного царя, чтобы она защитила лесные границы Давигора, пока царь будет отвоевывать земли. – Торей коротко вздохнул, давая себе передышку, и продолжил: – Верава нашла его первой: сидела на пеньке и хихикала. Предложил он ей уговор: она – защиту, а царь – запрет на охоту в ее владениях. Но лесная богиня была хитрее. Она сказала: слово того, кто хочет пойти войной на брата, не может иметь веса, – и предложила иное. Она на века сбережет границы царства, и ни один враг не войдет на давигорские земли со стороны ее лесов, но взамен царь и его потомки будут обращаться медведями и защищать ее земли.

Я покосилась на шкуры медведей. Торей перехватил мой взгляд и сдавленно засмеялся.

– Это не царевы шкуры, хотя и с тех времен. До уговора медведи не были в Великих лесах священными. Но с тех пор стали, иначе можно было убить человека в образе медведя.

Так о проклятом князе в Лесах не врали!

– Именно поэтому столица Великих лесов называется Овтай? Это же «медведь» по-вашему?

Он кивнул.

– Постой, постой. – Я замахала руками перед собой. Смысл его слов понемногу доходил до меня. – Так ты что, ты…

– Позволь мне закончить. Раней любил царя и не мог обречь его на такие муки. Посему обрек себя. Верава не знала, что царь ему не родственник. А может, знала, что вскоре Раней займет трон, кто этих богов разберет. Но с тех пор Раней обращался медведем, как только луна на небе начинала убывать. Перед этим у него ломило тело, и гнев бурлил в жилах, и ненависть ко всему живому крепла.

В покоях ненадолго поселилась тишина.

Торей перевернулся на спину и сдавленно выдохнул. Тело под одеждой снова напряглось.

Я притянула колени к груди. Смотреть на это было так же неприятно, как и ощущать.

Его глаза снова были закрыты, казалось, он уснул, но тело задрожало от боли, и Торей сжался.

– Выходит, ты такой злой, противный, грубый, потому что тебе больно?

– Нет, я всегда такой, – с усмешкой отмахнулся он. – Но перед перевоплощением все худшее во мне усиливается.

– И все же ты извинился.

– Правда? – Торей приоткрыл один глаз и взглянул на меня с притворным удивлением. – Не помню такого.

Я едва сдержала улыбку.

Для его ненависти ко всему живому была причина. Надо же.

– Кисей знает?

– Да все знают. Поначалу проклятие пытались хранить в тайне, но за столько зим оно все же вышло за пределы замка.

– Отец и брат тоже медведи?

– О нет, Верава милостива, – ядовито протянул Торей. – Проклят в роду может быть только один, последний потомок. Раней узнал об этом, когда у него родилась дочь. Проклятие перешло на нее, едва ей стукнуло пять зим, и Раней счастливо дожил свой срок. А потом она родила сына, и проклятие перекочевало на него спустя пять зим. Мой же отец был хитер: рано женился, и вскоре родился Тонар. Но Великим лесам нужен здоровый князь, не измученный проклятием, и через три зимы на свет появился я.

Торей перевернулся на бок, уперся руками в пол и кое-как уселся, опершись спиной в кровать. Его темная рубашка была пропитана потом, лицо блестело, а волосы у лба завились.

– А посему на мне проклятие и закончится.

Наши глаза встретились, и в его взгляде я видела обиду за свою судьбу. Он был рожден как спасение для старшего брата. Как загон для зверя, что терзал бы Овтай много зим.

Но я видела, как он общался с отцом. Делясь со мной этой тайной, он не позволил себе сказать о нем дурного. Как можно не взрастить в себе ненависть к человеку, который обрек тебя на страдания?

– Если ты пытаешься подобрать слова, то не мучайся, – усмехнулся Торей. – Лучше уйди, а то чувствую, вот-вот меня начнет корежить куда сильнее. Зрелище неприятное, поверь. Постараюсь не втягивать тебя. Пока получалось, коль ты вошла сюда, а не вползла.

Я нахмурилась. Точно! Ведь я ощущала на уроках его удары, но эту боль – нет.

– Ты… защищаешь меня?

Не верилось, что я произнесла подобное, но мне хотелось услышать ответ.

Торей только криво улыбнулся, закрыл глаза и вяло помахал ладонью в сторону выхода:

– Оставь меня и дай спокойно пострадать.

Я поджала губы. Как просто он рассказал мне обо всем, будто мы о погоде беседовали. Торей не искал виноватых в своей участи, он смирился, потому что не мог ее изменить. Как не могла и я – свою.

Я покинула покои в смятении: внутри были сочувствие и едва уловимое уважение к моему врагу.

Утром Торей выглядел хуже: под глазами – тени, губы искусаны, спутанные волосы были влажными от пота, а от лица отхлынула кровь.

Всю ночь я слышала его сдавленные стоны, но ничего не ощущала – он сдерживал заклинание, не позволяя боли охватить и меня тоже.

К рассвету стоны смолкли.

– Уверена, что не умер? – обеспокоено спросил Кисей, когда нашел меня у двери в коридоре.

– Я же здесь.

Он смущенно кивнул, понимая глупость вопроса, и толкнул дверь.

Торей растянулся на полу вдоль кровати, почти на том же месте, где я его и оставила.

– Княже, – заботливо протянул Кисей и похлопал его по спине. – Князь Торай созывает военный совет. Напали на деревню недалеко от границы. Дома погорели, и погибло немало.

Я приподняла брови от услышанного. Наш князь не мог приказать сжигать людские дома!

– Кто сжег? – Я подошла к Кисею.

Он потупил взгляд и помог Торею сесть.

– Помоги переодеться, – прохрипел тот, хватая друга за локти.

Кисей рывком поднял княжича на ноги, и мне пришлось запрокинуть голову, чтобы заглянуть ему в глаза. Он же поспешил отвести взгляд и шагнул к сундукам. От его передвижений у меня зарябило перед глазами, и я зажмурилась.

– Это не шиньянцы, Торей! – уверяла я. – Мы… мы не стали бы нападать. Князь бы отправил дружинников на границы, но по его приказу не пролилась бы валгомская кровь, он не обрек бы наш народ на гнев богов!

– Ты ей не сказал? – почти прошептал воевода.

Я открыла глаза.

Торей привалился к стене, пока его друг доставал свежую рубаху и штаны.

– Не до того было, – только и выдохнул княжич.

– Что не сказал?

– Ничего! – тут же рявкнул Торей. От его голоса загудело в голове, и мы почти враз приложили пальцы ко лбам.

Кисей с удивлением проследил за этим, но промолчал. Он стянул с друга влажную рубашку. На спине Торея были кровоподтеки, будто кто-то бил его розгами или… драл когтями изнутри. Я отвела взгляд, пока Кисей помогал ему надевать другую одежду.

Нить мягко потянула меня в сторону – Торей двинулся из комнаты вслед за Кисеем.

Всю дорогу до зала совета княжич шел, опираясь на друга. От быстрых шагов у Торея кололо в боку.

– Сегодня тебе бы уже ночевать в подвале. Велю слугам все подготовить и открыть там дверь во двор, – прокряхтел Кисей, поудобнее ухватывая свою ношу.

Несколько раз княжича заносило в сторону, и не упасть ему помогал только воевода. Но стоило нам оказаться у двери с металлической мордой медведя, Торей выпрямил спину, завел руки назад и вошел в помещение с таким видом, будто выспался и полон сил.

За столом уже сидели те же мужчины, не хватало только его и Кисея. Все поднялись, приветствуя будущего князя, Торей учтиво им кивнул, и они с Кисеем заняли свои места. Я села позади Торея на пол.

Совет длился недолго. Больше всех говорил низкорослый мужчина с густой бородой и седыми волосами, собранными на затылке. Он размахивал руками, тыкал пальцем в карту и повторял одно слово. Шиньянцы. Из его уст оно звучало грубо и невнятно, потому мне приходилось прислушиваться к речи.

Он обвиняет нас в нападении на деревню?

Кисей отвечал ему, я поняла, что предполагал и других врагов, и тогда бородатый склонился к своему стулу и швырнул на стол металлический наголовник. Слева у височной части была проведена красная полоса, а справа – белая. Цвета моего народа. Но сначала я заметила не это. У основания наголовника, где металл должен прикрывать подбородок, стоял знак – круг с крестом внутри и точкой в середине. Я опустила взгляд на свою руку. На верхней части мизинца я с детства носила медное кольцо. Отец изготовил его в день моего рождения и отдал, когда кольцо пришлось впору. С зимами оно перестало налезать дальше кончика мизинца. Кольцо повторяло отцовский знак, который все за столом разглядывали на наголовнике. Он клеймил так все свои творения.