Читать книгу "Когда засияет Журавль"

Да как же? Он согласился?

Я поднялась с места, вглядываясь в находку. Может быть, мне почудилось? Может быть, я обозналась? Но чем больше смотрела, тем больше понимала – не ошиблась.

Торей обернулся, и наши взгляды встретились. Он внимательно смотрел на меня, и в его глазах читалось немое «Твои?».

Мои.

Я сделала вид, что мне просто наскучило сидеть на полу, и потому поднялась: переступила с ноги на ногу и принялась разглядывать пустые стены.

Снова зазвучала грубая валгомская речь: мужчины перебивали друг друга, хлопали ладонями по столу, перекрикивались. Голоса Торея я не слышала. Наконец заговорил князь: медленно, отрывисто – ему было трудно дышать. С каждым словом лицо его сына мрачнело, а стоило ему замолчать, Торей вскочил с места и затараторил. Он размахивал руками, несколько раз чуть не попав Кисею по голове. Он… заступался? Ему тоже все казалось глупостью? Или он свирепствовал и требовал самой ужасной участи для шиньянцев? Сказав последнее слово, Торей выскочил из-за стола, и мы едва ли не бегом покинули зал под глухой голос князя.

Торей шагал так быстро, что я едва за ним поспевала.

– Что случилось?

– Ничего хорошего, – рявкнул тот, сворачивая за угол.

Мы вернулись в его покои. Торей нырнул под кровать и вытянул темный дорожный мешок из кожи. Сунув туда одежду из сундука, он прошел к столу и принялся рыться в пергаментах, раскрывать карты, сворачивать их и тоже пихать в мешок.

Я же теряла терпение.

– Объясни, что за дурость! Зачем тебе вещи? Мы куда-то едем?

– В Западный лагерь, – отозвался Торей, подступив к кровати и взяв в руки меч, что все это время стоял у стены.

На столе лежала карта Великих лесов. Она была новая – судя по светлому цвету пергамента и ярким чернилам, – но уже изрядно потрепанная. На ней были нарисованы границы валгомских земель и стояло четыре круга – по одному на каждую сторону света.

Торей бездумно наполнял мешок. Казалось, он собирался увезти с собой всю комнату.

– Ты себя видел? Ночью корчился от боли, а теперь в дорогу собираешься – помереть раньше времени хочешь?

Я сама удивилась своим словам. С каких пор меня волновало здравие княжича?

Торея моя забота тоже удивила: он оторвался от сборов и посмотрел на меня. А может быть, это не удивление в его глазах блестело, а здравый смысл?

Он сел на край кровати, поставив мешок подле ног.

– С тех пор как начались нападения, мы разбили четыре военных лагеря, сейчас большая часть дружинников там. Воевод созвали накануне – обсудить план защиты. Теперь же их немедленно отправляют назад, а я остаюсь. Отец уперся, как конь в стойле! – Он сжал кулаки и шумно вздохнул. – С меня хватит, больше не намерен отсиживаться здесь. Ночью мы отправимся вслед за Кисеем.

Он встал с кровати, и меня замутило. Мир на мгновение расплылся. Я приложила пальцы ко лбу, пытаясь всмотреться в размытый образ княжича. Меня мучил один вопрос:

– Так кто напал-то?

– Ава, – помедлив, отозвался Торей. – Если бы я знал.

Он бросил мешок на кровать и прошел к своему столу, взяв карту Лесов и впихнув в карман безрукавки, а затем принюхался.

– Т-то есть как? А зачем вы тогда войну развязали?

– Да не развязывали мы войну! – Он резко повернулся ко мне. – О чем ты твердишь все дни? Какая война? Валгомцы не пересекали границы Лесов, мы лишь защищаем свою землю.

– Валгомцы были ночью в лесу подле Радоги! Я слышала вашу речь!

– А что ты там делала?

Но мне нечего было ответить. Я блуждала, пока спала? Может быть. Но я проснулась в лесу, хотя засыпала на печи в избе. Я не знаю, что там делала.

Он выдохнул и поджал губы, словно подбирал слова.

– Послушай, Ава, – начал Торей. – Я и сам уже не знаю, где истина. Леса не хотят войны с Равнинами – так говорят на Совете, но я… Может произойти все что угодно.

Он коротко вздохнул и продолжил:

– Я уверен, в лагере мы найдем ответы. Там есть те, кто даст их. Честно, – он хлопнул себя по груди, – мне противен ваш народ. Вы изнежены солнцем и плодородной землей, такие белокожие, словно больны всеми хворями…

– Эй!

– И все же мой брат желал мира между нами, он был готов жениться на дочери Пуреза, лишь бы мы не враждовали. Он жизнь отдал, защищая оба народа, и я не позволю отцу и его прихвостням спустить все в помойную яму! Не позволю Лесам и Равнинам перебить друг друга. – Голос сорвался, и Торей прочистил горло. – Нам. Нужно. В лагерь.

Его слова запутали меня. Он пытался не дать войне начаться? И на их земли кто-то нападал? Кто?

– Голова раскалывается от твоих речей, – простонала я и зажмурилась.

– Быть не может, у меня нет беды с головой.

– Я бы поспорила.

Я распахнула глаза. Сама от себя не ожидала таких слов. Сейчас он разозлится…

Торей смотрел на меня, будто вот-вот ударит, но в следующий миг он опустил голову и тихо рассмеялся.

– Все же ты напоминаешь мне Кисея. Ладно, – он взъерошил волосы и осмотрелся, – много в дорогу не возьмем. Осталось дождаться темноты. И мешок с травами взять, от коня смердит, сколько бы его ни намывали! – На его губах играла шальная улыбка. – Ох и разозлится же отец, когда узнает о побеге.

С этими словами он шагнул к столу.

За дни до погребения на мою деревню никто не нападал, и это успокаивало. Это давало надежду, что те валгомцы случайно оказались в лесу, пусть по самой глупой причине, пусть нарушив несколько законов, но не напали… Но кто нападает на их земли? Торея ведь не просто так не выпускали из замка. Его оберегали как единственного наследника Овтая.

«Проклят в роду может быть только один, последний представитель», – вспомнились мне его слова в ночи.

Уж не боялся ли князь смерти сына потому, что тогда проклятие вернется к нему?

До наступления темноты мы просидели в покоях. Торею становилось хуже. Порой он не мог притупить нашу связь, и я каждым клочком кожи прочувствовала его боль. Это было похоже на ощущение, когда ты запинаешься и падаешь на землю со всего маху, от удара не можешь вздохнуть и чувствуешь только звенящую боль во всем теле. А еще это похоже на то, как если бы по тебе проехала груженная зерном телега и переломала кости или если бы ты упал с коня на полном ходу. Хотя нет, все это и близко не похоже на то, что выносил Торей: его кости ломались и как будто желали вырваться из его тела на белый свет.

Я была уверена, что Кисей перед дорогой заглянет к Торею. Уж кому, как не ему, знать, что его друг, откровенно говоря, безумен и может что-нибудь сотворить? Но воевода не появился.

Когда на небе начали загораться звезды, а огни в окнах замка понемногу угасали, мы спустились на задний двор в конюшню. Лошади встретили нас ржанием. Казалось, на этом наш побег и завершится, но никто нам не помешал: замок попросту опустел. Все люди, которых я встречала здесь, не считая слуг, были дружинниками. Стало быть, они уже мчали в сторону своих военных лагерей. По пути мы встретили нескольких, но нам удалось их обойти.

Он велел мне ждать у входа, а сам скрылся за дверью конюшни.

И когда впервые со дня смерти меня окружила тишина, я узнала шум большой реки. Шелестящий звук, который я не слышала раньше, но точно была уверена: так звучали покои богини Видавы.

Я обернулась. Прямо перед замком раскинулась бескрайняя вода, завораживающая в лунном свете. Вдали кричали птицы. Дорога была усыпана огоньками – цветами, которые днем спали, но по ночам напоминали угольки костра. Их лепестки и стебли могли обжечь, потому они росли даже зимой. На Равнинах они редко встречались, и я даже позабыла об их существовании.

– Ты ведь никогда не видела море, – донесся тихий голос Торея.

Он вывел во двор огромного черного коня под уздцы. Черная грива, густая и блестящая, не была сострижена, как у шиньянских коней, хвост не был стянут нитями. Если бы не седло, конь казался бы неприрученным зверем.

– М… море? – повторила я.

Он кивнул.

– Эта большая вода называется так. Море. В нем обитает Видава, а еще добывают рыбу, но только не по праздникам. Богиня обидится. – Княжич хлопнул коня по боку и улыбнулся. – Это Тьма. Он быстрый.

Торей ухватился за гриву и взобрался на него, и тут меня осенило.

– А-а-а… так. Кажется, мы никуда не поскачем.

– Почему?

– Я не могу касаться окружающего мира, помнишь? Я поэтому сижу на полу. – Я развела руками. – Уж извини, но я не побегу за конем.

Торей посмотрел так, будто не верил в мои слова, а затем хмыкнул.

– А нить?

– А что с ней?

– Мы ведь коснулись друг друга через нее. Если я буду ее держать, ты и на коне удержишься.

Мне слабо представлялось, как мы сможем это сделать, но выбора не было.

Торей ухватил нить и подал мне руку. Стоило мне к нему прикоснуться, как свечение вновь окутало нас, согревая. Он усадил меня перед собой, попутно пропустив нить меж ног.

Я была готова к тому, что провалюсь сквозь коня, но осталась в седле.

– Видишь, нитью можно не только душить, – неумело пошутил княжич мне на ухо. – Надеюсь, свечение и в самом деле видим лишь мы с тобой.

Он ударил Тьму пятками, и мы поскакали прочь. Пытаться проскочить через главные ворота не было никакого смысла, поэтому Торей обогнул конюшню и спустился к воде.

Конь пронес нас мимо цветов, и от его движений они затрепетали. С лепестков срывалась пыльца, похожая на искры.

Вблизи море завораживало еще больше, и я смотрела на него, пока Тьма скакал вдоль берега. Вода с шумом билась о край земли и отталкивалась от нее.

Вот бы коснуться.

Столкнуться с дружинниками нам все же пришлось. От замка к основной дороге вел мост через ров, и они преграждали к нему путь.

– Стой, княжич! – выкрикнул один из четверых.

Но Торей не сбавил скорости, а только подстегнул Тьму поводьями. На миг я решила, что конь затопчет дружинников.

– Давайте же, – шептал мне в затылок Торей. – Уходите.

Но мужчины оставались на месте.

Торей торопил коня.

Ты что удумал?!

Дружинники поняли, что останавливаться княжич не собирался, поэтому все же сдались и отпрыгнули в стороны.

Я услышала, как Торей облегченно вздохнул.

Конь мчался по пыльной дороге, набирая скорость. Наверное, Тьма тоже был рад внезапной свободе и хотел ощутить ее всем телом.

Мы скакали прямо до самого города, но, когда впереди замелькали огни, свернули к лесу. Торей не хотел, чтобы его узнали, не хотел баламутить народ своим появлением.

Но далеко уехать нам не удалось.

Резкая боль пронзила меня в груди. Ощутить биение моего сердца мне не было дано, но я почувствовала, как бьется сердце Торея – Тьма и то скакал медленнее.

Княжич остановил коня и потянул поводья, поворачивая в сторону леса.

– Что? – зачем-то спросила я. Мне было ясно, что Торей вот-вот превратится в медведя, и поэтому его сердце так колотилось.

Он свалился с седла на еще нерастаявший снег, его пальцы утонули в нем.

Я спрыгнула следом, но подойти не решалась. А еще чувства, эти проклятые чувства в груди рвали меня на части. Глядя на то, как Торея скрутила боль, как она выжала из него крик, я испытывала к нему только сочувствие.

Он на четвереньках пополз к ели и вжался в нее всем телом.

Конь беспокойно бил копытом и фыркал, но не убегал.

Торей снова закричал, и теперь его тело выгнулось: спина ушла вверх, а руки в локтях вывернулись в другую сторону.

Я зажала уши ладонями и отвернулась.

Он все еще не подпускал боль ко мне. За свою жизнь он был настолько измучен проклятием, что не хотел передавать боль даже врагу. Но разве это честно – обрекать семью на муки из-за желания угодить кому-то? Почему Раней не подумал о своих детях, принимая условия Веравы? Натворил дел и помер, а его потомкам – мучайся с этой болью до конца дней.

«Это не та боль, которой я боюсь».

Об этой ли боли он говорил? Этого ли он боялся?

Торей растянулся на снегу и перекатывался с бока на бок, мычал и сжимал одежду.

Я рухнула перед ним, но он прокатился сквозь меня и уткнулся лицом в снег. Я обогнула его и протянула ладони.

– Я ведь могу забрать часть боли.

Что с тобой, Ава? Он твой враг!

Мой голос заставил его приподнять голову. Глаза Торея были налиты кровью, губы искусаны. Лицо исказилось от муки, лоб был наморщен, и казалось, он тратил последние силы, чтобы продолжать дышать.

Он покачал головой и пополз вперед, к очередному дереву. Снег хрустел от его движений. Торей схватился за ствол, и послышался треск – кора сошла с дерева, оставшись куском в ладонях княжича. Он же уперся лбом в ствол и пыхтел.

Я вздохнула. Вот ведь упрямец!

– Позволь помочь.

– Нет, – сдавленно бросил он и снова выгнулся от боли, упав на спину.

Я подползла к нему с другой стороны.

Если ты умрешь, Кисей пошлет дружинников напасть на Радогу!

– Торей, посмотри на меня! – Я ухватила нить и приложила ладони к его лицу. Наши взгляды встретились. – Не нужно одному нести боль, если есть те, кто готов ее разделить с тобой.

Почему я готова? Только из-за моей деревни? Ведь так?

Я снова протянула ладони.

– Позволь помочь тебе.

Он смотрел на меня с мольбой в глазах, надеялся, я уверена, что отступлю. Его рвение оградить меня от мучений притупляло ненависть к нему. И дело было уже не в наказе уничтожить Радогу – мне хотелось ему помочь.

Торей закусил губы, а я кивнула и улыбнулась ему, давая понять, что готова.

Его ладони дрожали от слабости, когда он поднес их к моим.

Тело сковала такая боль, будто мне дали ногой под дых. Я упала рядом с Тореем и скорчилась. Дышать было невозможно, а тело раздирал зуд. Пальцы ухватили ткань платья, желая содрать его с тела вместе с кожей.

– Ава.

Я перевернулась на живот и закричала: кости во всем теле словно разбивали камнями. Чувства пронзали меня, и хотелось вырвать из груди душу, сердце, да что угодно, лишь бы они отступили.

Жалость.

Сочувствие.

Вина.

Благодарность.

Одиночество.

Сдавленный стон Торея звучал где-то вдали. Голова раскалывалась, и я не могла рассмотреть мир. Боль стискивала лоб, отдавала в зубы и глаза. Перевернувшись на бок, я почувствовала, что по щекам катятся слезы. Меня будто снова резали ножом, на этот раз искусно пронизывая всю плоть.

И внезапно боль прекратилась, оставив после себя слабость.

Я даже не сразу поняла, что снова ничего не чувствовала, – настолько тело пропиталось неприятными ощущениями.

– Торей, – прохрипела я, но ответа не последовало.

Я уперлась рукой в снег и оттолкнулась от земли, подняла голову и охнула. Передо мной стоял медведь. Огромные лапы топтали снег. Он возвышался надо мной, смотрел, будто раздумывая, стоит ли попробовать кусочек меня. Его шкура была бурой, почти черной, и только глаза были знакомые. Я уже видела в них презрение, ненависть, злобу. Но теперь в них читалась благодарность.

Что-то внутри меня подсказывало, что эта ночь навсегда изменила наши с Тореем отношения. С первой нашей встречи мы знали, что враги, но действительно ли это было так? Почему мы должны были ненавидеть друг друга лишь за то, что принадлежали к воюющим народам? Или же все-таки воевали не народы, а люди на престолах? Почему я должна была ненавидеть того, кто говорил на другом языке, поклонялся другим богам и вырос на другой земле, только лишь за то, что он не был таким, как я?

Медведь фыркнул – Торей не изменял своей привычке даже в этом обличии – и побрел вглубь леса.

Нить потянула меня за ним.

9. Уже не сказка

Когда солнце взошло над валгомскими землями, проклятие спало. Перерождение Торея в человека было не таким мучительным, но все же неприятным.

Теперь мне было ясно, зачем он запихал в мешок одежду – прежняя порвалась.

Я сидела на земле, спиной к нему и к коню, и растирала бок: кожа горела и зудела, как от ожога.

– Ты точно цел? – спросила я, не поворачиваясь.

Хруст снега дал понять, что Торей закончил с переодеванием и двинулся в мою сторону. Он опустился у дерева напротив, и я ахнула: в том месте, где я чувствовала жжение, у Торея была разодрана кожа и торчали…

– Это… это твои кости? – не своим голосом вырвалось у меня.

Четыре острия грязно-желтого цвета выступали над кожей на половину девичьего мизинца.

Княжич коротко кивнул и прикрыл рану плащом.

– Извини, что так, но рана дольше затягивается, если перевязать.

Его спокойствие удивляло еще больше.

– Да как же это… тебе нужна помощь!

Он прислонился спиной к стволу и медленно вдохнул морозный воздух. Его волосы были мокрыми от снега – он катался по нему во время превращения – и липли ко лбу. Глаза были мутными, как при хвори, и полузакрытыми.

– Не бойся, кости скоро снова встанут на место, и сможем двинуться в путь.

– Помрешь раньше.

– Не помру. Заклинание не даст. – Он нашел силы на ухмылку. – Ты так тревожишься обо мне!

– Вот еще!

Я не знала ответа и не собиралась искать его здесь, в лесу. Мне просто хотелось поскорее выйти на дорогу, подальше от деревьев, за которыми могли скрываться недруги. Воспоминания царапали душу, раздирали сердце, и казалось, что вот-вот меня снова схватят за волосы, поволокут по земле, пнут в лицо. Зарежут.

Подтянув к себе ноги, я обхватила колени руками и опустила на них подбородок.

Тьма дремал, стоя у дерева. Ему эта ночь тоже далась нелегко: во время превращения Торея он беспокойно топтался и ржал, а затем и вовсе остался один, пока мы блуждали по владениям Веравы.

– Почему ты мне помогла?

Я подняла взгляд. Какой он бледный…

– Не знаю.

Мне и самой было любопытно. Хотелось бы свалить все на заклинание, но я ясно мыслила и понимала, на что соглашалась. Или же заклинание и впрямь заставило меня, да так, что я приняла это за свое решение?

– Благодарю. Не делай такое удивленное лицо! – проворчал он и чуть поморщился. – Вежливость мне с детства привили, я все же второй сын князя Лесов, а не темный дикарь.

– Да я и не подумала о таком.

Вру.

Лес снова погрузился в тишину: я пыталась скоротать время, рассматривая еловые шишки на ветках, а Торей вглядывался вглубь леса, словно кого-то ждал.

– Когда должны были сыграть твою свадьбу?

– Тебе всегда хочется разговаривать после превращения?

– А что плохого?

Я зачесала волосы назад. Пальцы коснулись свадебной ленты. Я так мечтала снять ее при жизни, но, когда жизнь оборвалась, лента стала дорогой памятью обо мне прежней.

Ответа я так и не дала, и Торей раздосадованно вздохнул.

– А ты чего не женат?

Он указал большим пальцем себе за плечо.

– Ты же видела, что со мной творится. Я никому не передам это проклятие.

– Просто не заводи детей. У тебя волхв под боком – попроси у него снадобья, и все.

– Викай не волхв, а назовешь его так – он не будет с тобой говорить. А о детях – зачем тогда жениться?

Я округлила глаза. Не ожидала таких речей от мужчины.

Торей протянул ноги и сдавленно охнул. У меня кольнуло в боку.

– Жених, должно быть, был безутешен из-за твоей смерти.

Я отвела взгляд.

– Должно быть.

– Равнодушно прозвучало.

– Вот и не спрашивай, пожалуйста, – с толикой злости попросила я, зыркнув на него исподлобья. Разговоры о моем замужестве и при жизни не особо радовали, а теперь тем более.

Торей примирительно поднял ладони.

– Умолкаю.

Я кивнула на его рану, сочащуюся кровью.

– Как бы звери не набежали на запах.

– Звери в этих местах не выходят близко к дороге. Я боюсь, как бы вирься не заявилась.

Я резко выпрямилась.

– Что? Вирься?

– Лесной дух. Они падкие на кровь.

– Я знаю, кто такая вирься! Ею непослушных детей пугают, чтобы кашу доедали.

Торей невинно захлопал глазами.

– Ой, да ты никак боишься?

Я подняла глаза к небу и цокнула языком.

– Никогда не видела вирьсю? Ах, ну да, – сам же ответил он. – На Равнинах ведь почти нет лесов. – Он усмехнулся и склонил голову набок, не то дразня меня, не то хвастаясь. – А мы с Тонаром и Кисеем на них охотились в детстве. Однажды даже поймали, так она нас чуть не подрала.

Чем дольше он говорил, тем больше я ужасалась. Дух, которого я боялась до смерти, для них казался забавой? Валгомцы и впрямь были полоумными.

– Рана долго еще заживать будет? – Я огляделась.

Ответ Торея прервал скрип снега в глубине леса.

Я поднялась.

– Это что?

Княжич спокойно посмотрел через плечо, вглядываясь в темные, густые ветви.

– Ну ты и трусиха! – с восхищением произнес он, переведя взгляд на меня. – Только обмолвился о вирьсе, а ты уже блажишь.

– Ничего подобного!

Теперь треснула ветка, и я подошла к Тьме в поисках защиты.

Торей зевнул:

– Коня в это не вмешивай.

– Цыц. Это из-за твоих баек мне мерещится всякое. Давай уже отправимся в путь. – Это прозвучало жалобно, но мне было все равно. Я с детства боялась рассказов о вирьсе, и желания встретиться с ней у меня не было.

– Они как псы – чем сильнее ты их боишься, тем больше им хочется тебя укусить. Но ты не бойся, – лукаво протянул он. – Ты тощий дух, поедать у тебя особо нечего.

Его слова меня не успокоили, но я попыталась собраться с мыслями и перестать глазеть по сторонам. Угораздило же оказаться средь этого леса!

Я принялась перебирать пальцами растрепанную косу.

Жизнь в лесу была слышна: то здесь хрустнула ветка, то там булькнула вода, то скрипнул снег позади меня, то раздался хриплый кашель.

Я взвизгнула и отскочила от Тьмы, запнулась о собственную ногу и распласталась на снегу.

За моей спиной на дереве сидело подобие старухи. Тонкие скрюченные пальцы цеплялись за ветки, а маленькие тонкие ступни вжимались в кору. На ней была не то шуба, не то шерсть, такая же черная, как грива Тьмы. Щеки впали, бледная кожа обтягивала острые нос и подбородок. Глаза были двумя точками размером со смородину. Они быстро крутились, разглядывая незваных гостей. Волосы были редкими, с проплешинами и темные. На ужасном лице играла отвратительная улыбка. Старуха оголила желто-бурые зубы и склонила голову набок.

– Ай да жалость, что несъедобна, – проскрипела она.

Я сидела на снегу и не могла выдавить из себя ни слова.

Тьма беспокойно затоптался. Поводья натянулись.

Старуха принюхалась и метнула взгляд на Торея.

– А-а-а, вот где лакомство, – пропела она и в один миг оказалась на дереве, возле которого сидел княжич.

Торей же и бровью не повел, только приподнял голову.

– Торей! – воскликнула я, поднимаясь.

Он совсем обезумел?

Княжич вытянул руку и ткнул ей в морду.

– На, кусай, – с вызовом улыбнулся он. – Только за это лакомство тебя убьют.

Старуха закряхтела и принялась обнюхивать поданное угощение.

Я представила, как Торей лежит подле дерева с откушенной рукой, но тут существо сморщилось, недовольно завопило и отскочило в сторону, на землю. Держалось оно на двух ногах, но выглядело так, будто ему привычнее на четвереньках.

– Так ты из прислужников богини? Го-о-оре, – жалобно протянула старуха и закрутилась вокруг себя, расшвыривая снег.

Торей поднялся, держась рукой за ствол дерева. От его движений у меня закружилась голова.

– Излечи меня, будь добра. – Торей отвел плащ в сторону, показывая рану. – В этот раз кости не хотят вставать на место.

Старуха резко остановилась и покосилась на княжича.

– А платить чем будешь? – Она сделала к нему несколько шагов.

– А чем надо? – нудно спросил Торей.

– Зубок бы мне, – с восторгом выдала старуха и потянула свои костлявые руки. – Аль два.

– Прядь волос, и хватит с тебя.

– Тогда и с нее тоже. – С этими словами старуха указала на меня.

Я удивленно ткнула себя в грудь, позабыв, с кем спорила:

– С меня? Я дух!

Старуха вприпрыжку оказалась подле и осторожно ухватилась за косу.

– Так и я дух.

Вблизи она оказалась еще ужаснее: на коже бородавки, вместо губ – рубец, и были видны гнилые десны.

Я обомлела от ее дыхания. Коснулась. Она меня коснулась!

– Отцепись от нее, – проворчал Торей, и старуха фыркнула, отбежала от меня, как собака, которую отогнали.

– Чур, прядь сама выберу. Идем, идем, – тараторила она, маня рукой за собой в чащу леса.

Торей со сдавленным стоном обхватил коня за шею и побрел за старухой.

– Мы правда пойдем с ней? Это же вирься! – попыталась я вразумить его, оказавшись рядом.

– Теперь-то ты в нее веришь, – усмехнулся он. – Их нужно по осени бояться, когда они запасы на зиму готовят и наедаются, а сейчас им хватает заплутавших в лесах. Да и своих они не трогают. В этот раз превращение тяжело далось, мне без колдовства точно не обойтись.

Говорил он с трудом, стараясь не сбить дыхание. Я не чувствовала боли, а значит, Торей снова оставил ее лишь себе. И откуда у него силы?

– Да-да, для тебя это обыденность, я уже поняла. – Я указала ладонью в сторону скачущей вирьси и продолжила чуть тише:

– Тебя-то она не сожрет, а вот меня может. Ты же видел, она меня коснулась!

– Да не отдам я тебя злому духу, – с жаром выпалил он. – Ава, какая же ты трусиха!

Я только цокнула на его слова и обхватила себя руками.

Старуха вприпрыжку проходила сквозь ветви и нараспев тянула два слова: «пряди волос».

Торей шагал медленно и несколько раз окликал ее, чтобы она не исчезла из виду.

– Почему ты попросил ее помощи? Вернее, почему она тебе помогает?

– Говорю же, мы оба – часть леса. Родичи, если хочешь. Вирьси не навредят, они обязаны хранить мою жизнь. – Он вдруг усмехнулся. – Знаю, что тебя это удивит, но в Лесах проживают люди, которые обучались у вирьсей знахарству. Их немного, но есть. Эти люди могут вызволить душу из лап Таншая, настолько они умелы в этом деле.

– И почем нынче знания? Глаза? Руки?

– Угадала.

Я только округлила глаза. Сказать было нечего.

Шли мы долго, дорога в нору вирьси казалась нескончаемой. Поначалу мы шагали через ельник, но в глубине леса его сменили громадные дубы и березы. Никогда не видела, чтобы в одном лесу росли такие разные деревья. Наконец старуха остановилась подле возвышения, напоминающего горку, в которой обычно лисы выкапывают норы, и принялась раскачиваться на ступнях вперед-назад. Ее безобразное лицо искрилось счастьем, а крошечные глаза разглядывали то Торея, то меня.

Нас окружали деревья, и на их широких ветках качались светлые продолговатые мешки. Ветер трепал разорванную ткань, оголяя объеденные тела. От каждого покачивания деревья скрипели, и жалобное эхо разлеталось по округе.

– Спокойно, – тихо протянул Торей за спиной. – На этой земле живет северный народ, у них принято хоронить людей на деревьях.

– А я их кусаю! – радостно объявила вирься.

Мешки были большие и маленькие, и сквозь прорехи виднелись лица: мужские, женские, детские…

Я отвернулась и прижала ладони к губам. Все казалось дурным сном, от которого я никак не просыпалась.

Старуха принялась рыть землю пальцами, приговаривая что-то про гостей. Ошметки грязи летели в стороны, понемногу освобождая проход в норе.

Торей привязал Тьму к ели и почесал ему ухо.

– А тебя как звать-то? – окликнул он вирьсю.

Та с восторгом взглянула на него.

– Элювой кличь, Элювой. Пойдем, пойдем. – Она откопала в земле деревянное творило и потянула на себя.

Перед нами открылся проход, напоминающий подпол в родительском доме.

Я ухватила Торея за локоть.

– Лучше с тобой, чем с полоумной лесной старухой, – пояснила я в ответ на его вопрошающий взгляд.

– Только, – прошептал он, наклоняясь ко мне, – что бы ни увидела там, не кричи. Вирьси хищники и, если дашь им повод, вонзят в тебя зубы.

Каждое его слово разжигало страх в моей душе.

– Ты же насмехаешься, да?

Он с серьезным видом покачал головой, а затем повел меня в нору.

Мы очутились в крохотной комнатке, походившей на баню: серые доски покрылись золой и пылью, и Элюва наспех обмахнула их. На деревянном столе стояли ступки с жидкостью, затянутые паутиной, коробки с сухоцветами и дощечки со свежими беличьими головами.

Я прижала пальцы к губам, чтобы не издать ни звука.

Окно здесь было лишь на потолке – будто наспех вырытая яма, в которую легко могла угодить жертва. Через нее просачивался тусклый свет недавно взошедшего солнца.

В дальнем от входа углу стояла скамейка, такая же серая и пыльная, как стены и потолок.

– Иди, садись, садись, – махнула рукой Элюва, не глядя на нас. Она копошилась подле стола, стучала ложками и бормотала под нос непонятные слова.

Торей уселся на пол подле скамьи и глазами указал мне на место рядом. Из-за меня на пол сел?

Я села так близко, что коснулась княжича, и пришлось отодвигаться.

– Как же здесь воняет, – простонал Торей, спрятав лицо в ладонях.

Вирься урчала, кидая в жестяную миску всего понемногу: сушеные грибы, ягоды, какие-то травы. Мне вновь пришлось сделать усилие, чтобы не запищать от ужаса, когда она стянула с дощечки голову несчастной белки, стукнула ее о стол, как куриное яйцо, и вывалила содержимое в смесь.

Я притянула к себе ноги, уткнулась лицом в колени и взмолилась:

– Дай слово, что ты получишь снадобье, и мы уйдем.

– Ни за что не задержимся, – пообещал тихий голос.

Но казалось, что мы угодили в смолу, и она тянулась, тянулась.

Вирься носилась по норе, перепрыгивая через бочонки, хватала с потолка висящие корни деревьев. Ее быстрые шаги глухо шлепали по сгнившим доскам. Она бросала травы и грибы в ступку и толкла палкой, напоминающей черенок от лопаты.

– Кости всегда не встают на место?

Хотелось перебить хриплое дыхание вирьси разговорами.

– Нечасто. Обычно к завтраку я уже полон сил и готов ворчать. – Торей сдавленно выдохнул и запрокинул голову. Его голос был сиплым. – Навряд ли Вераве пришлось по нраву, что мне помогли пережить проклятие этой ночью. Торчащие кости – наказание.

Я выпрямила спину и взглянула на него. Он придерживал плащ со стороны раны, но, заметив мои движения, ободряюще улыбнулся.

– Не бери в голову, Ава. Проклятие и боль были со мной до тебя, останутся и после твоего ухода. Но благодарю, что хотя бы раз в жизни боль была… терпимой. Все еще не понимаю, зачем ты решила разделить ее со мной, но спасибо за это.

Его слова смущали. Знать бы самой, почему я захотела помочь ему? Его слова о желании сохранить шаткий мир между народами меня тронули, чего греха таить. Он мог и врать, да только зачем? Я не была бравым воином, приближенной князя Равнин, и пользы от меня было не больше, чем от прохудившегося ведра. Ему незачем было завоевывать мое расположение враньем и утайками, это даже мне, дурехе, было ясно. А после ночи превращения Торей и вовсе стал больше походить в моих глазах на человека, а не на поганого валгомца. Его рвение оградить меня от своего проклятия… удивило. Даже когда его кости уже раздирали плоть, он отчаянно пытался оставить эту боль лишь себе.

– Может быть, и в тебе есть что-то хорошее, – озвучила я свои мысли.

Его дыхание было тяжелым, и каждый ответ давался через силу.

– В тебе тоже есть храбрость, – чуть погодя отозвался он. Торей поднял руку и почти соединил два пальца, оставив между ними немного воздуха. – Во-от столько, но все же.

Я осуждающе посмотрела на него, сдерживая улыбку.

Как было странно говорить с мужчиной как с равным себе. Встреться мы иначе, при жизни я бы не проронила при нем и слова, только держала бы голову опущенной. Но удивительно, как ненависть к человеку могла развязывать язык и тело, вытаскивать со дна души то, что пытаешься спрятать от глаз. А теперь, когда неприязнь стихла, говорить с Тореем было даже… приятно?