Читать книгу "Когда засияет Журавль"

Я обхватила себя руками и вышла из нашего укрытия.

– Ну, вперед, смотреть на пленных, – ухмыльнулась я, остановившись возле Кисея.

Мужчины обменялись взглядами, а затем воевода указал рукой в нужную сторону.

11. Души маленькой деревушки

В самом дальнем от входа шатре находились мужчины: два светловолосых и один – с копной огненных волос. Рты и глаза были завязаны полосами ткани, руки – толстыми путами. Кожа – светлая – в ссадинах и порезах.

На столе в углу горела масляная лампа.

– Они молчат. Не сказали ни слова, пока были здесь. Их схватили жители деревни, на которую напали на днях, и доставили сюда.

Кисей подошел к столу и взял пергамент.

– Это, – он показал его мне, – мы нашли за пазухой у одного из них. Написано не на давигорском и не на валгомском. В лагере нет записей на шиньянском языке, поэтому я не смог сравнить их. Удачно, что княжич решил не дожидаться, пока я привезу пергамент в замок, как мы условились на совете. – Он выразительно взглянул на Торея, а затем снова на меня. – Посмотришь?

Торей же глядел на пленных. Нет, не глядел – пожирал взглядом. В его глазах блестели огоньки безрассудства, а ухмылка на лице наводила дрожь.

– Я безграмотна. Только свое имя написать могу.

Кисея будто это удивило. Он переглянулся с Тореем, явно не зная, что сказать.

– Я из деревни, – решила напомнить я.

– И у вас не учат грамоте?

– Зачем деревенским грамота на полях?

– Мы тратим время! – рявкнул княжич.

Он в два шага оказался возле одного из пленных, стянул с его рта повязку и присел рядом.

– Как тебя зовут? – басом спросил он.

Незнакомец молчал.

Торей ухмыльнулся и стащил повязку с его глаз.

Мужчина поморщился от света, быстро заморгал, пытаясь осмотреться. Когда взгляд упал на лицо Торея, пленный оскалился, будто узнал его.

– Здорово, – радушно улыбнулся Торей. На его зубах кое-где еще виднелась кровь, а посему выглядел он слегка безумным. – Понравилось скакать на коне под плач детей? А как тебе запах человеческого мяса?

Я уже слышала этот тон. Так он говорил со мной в учебной хоромине, когда проклятие почти поглотило его.

Мужчина лишь криво улыбнулся.

– Он может и не знать языка, – напомнила я, оставаясь у стола.

– Ничего, научим.

Торей вытянул из своего сапога тонкий кинжал.

Я округлила глаза, поняв его задумку.

– Торей, – спокойно позвал Кисей, и я было решила, что ему замысел друга не по душе, но он заметил:

– Я уже говорил с ними на этом языке. Они молчат.

– Из меня собеседник получше, так что они могут и заговорить, лишь бы я отстал. – С этими словами Торей воткнул кинжал в землю рядом с ногой пленного, прокрутил и выдернул. – Гляди. – Он повертел острием перед его лицом. – Вгоню кинжал в твое тело – и ты умрешь от заражения. Говорят, это мучительно больно.

Да он же не всерьез?

На это мужчина промолчал, и Торей вонзил кинжал ему в ногу. И тогда тот завопил от боли.

Я зажмурилась, но мое тело затрясло от нахлынувших чувств – их ощутил Торей. Уши заложило, а сердце бешено стучало, будто зверь гнался за добычей.

– Из каких ты земель? – спокойно спросил Торей. По хлюпающему звуку я поняла, что он вытащил кинжал. – Ты можешь сказать хоть что-то, и я больше так не сделаю. Скажешь?

Ответом ему была тишина.

Снова хлюпающий звук и крик мужчины, а я ощутила бодрящую дрожь в теле, хотя в душе была напугана. Делить с Тореем телесные ощущения было омерзительно.

– Что там происходит? – тихо произнес Кисей, но я даже не обернулась на его голос – мне не хотелось видеть кровь и пытки.

По звуку шагов я поняла, что воевода вышел из шатра.

Торей снова выдернул кинжал из ноги пленного.

– Не переживайте, мужики, – по-свойски протянул он. – Сейчас закончу с вашим дружком и поболтаю с вами.

Меня вывернет наизнанку раньше.

В шатер влетел Кисей с не то удивленным, не то испуганным видом. В руках он держал два копья.

– На нас напали!

– Что?! – Я сама испугалась своего визга. Будь тело мне подвластно, я бы затряслась, как травинка на ветру.

Торей вскочил, запихивая кинжал в сапог.

Кисей бросил ему копье, а мое поставил у стола.

– Вытягивай душу, Ава, – улыбнулся он и подмигнул.

– Но… я… – Я посмотрела на Торея в надежде, что он велит мне остаться здесь, но услышала только:

– Давай скорее!

– Милостивая Светава, – простонала я и провела рукой по копью. Его точный образ оказался у меня в ладони.

Пленный удивленно замычал.

На улице творилось невесть что: несколько шатров уже горели, и дружинники поспешно выносили вещи. Были слышны звон клинков и крики. Мимо нас проскакали два всадника, но Торей не обратил внимания – значит, валгомцы.

– Я же только на мечах училась драться, – не унималась я.

Мы завернули за один из нетронутых шатров.

– Да я же не умею ничего! – Мой голос дрожал, и я сжимала копье сильнее.

– Эй. – Торей помахал ладонью перед моим лицом. – Тебя не убить еще раз. Так что смелее.

Он поудобнее перехватил копье и шагнул из нашего прикрытия.

Нить вытянула меня за ним, и тут же сквозь меня пролетела стрела.

Торей замахнулся на мужчину, почти такого же крупного, как он сам. А я замерла, но уже по иной причине: на нем был точно такой же наголовник, как и тот, что лежал в валгомском замке. Там, где металл прикрывал подбородок, стояла метка моего отца.

Шиньянец.

Одежда на нем была мне незнакома: ткань темная, поверх – кольчуга и белый кафтан, затянутый кожаным поясом.

Я притянула копье к себе, но не решалась сдвинуться с места. Как я могла биться со своими? Я шиньянка, я всегда была ей и навсегда останусь, даже после смерти. Я не могла предать свой народ, я не могла, не могла.

Торей проткнул своего врага копьем так, что острие показалось из спины.

Я отвернулась, не в силах смотреть.

Да что же это такое? Что я вообще делаю на поле боя? Я обычная девка, война не мое дело!

Я дернулась, желая скрыться где-нибудь, но нить не давала мне далеко отойти от Торея. Он уже схлестнулся с другим, выхватив меч у только что убитого.

Мир на мгновение смолк – в меня вошел клинок. Острие выскользнуло из груди.

«Тебя не убить еще раз».

Страх сменился злобой. Я сжала копье и ударила незнакомца рукоятью по голове.

– Уходи, – сказала я ему на шиньянском. – Спасайся!

Он на миг замер, видимо, удивившись родной речи на чужой земле, но снова замахнулся на меня мечом.

Скажи ему расположение войск у Радоги. Скажи, что успела узнать!

Чужое копье прошло сквозь меня и пронзило его шею раньше, чем он успел что-либо сделать. Хруст, омерзительный хруст, коснулся ушей. Хлынула кровь, и парень захрипел.

Мое тело не содрогнулось, но душа трепетала от ужаса. Я отшвырнула от себя копье и укрылась за горевшим шатром. Страх, брезгливость, отвращение – все чувства накрыли меня разом.

Нить то и дело дергалась на запястье – Торей бился с кем-то. Кто эти люди? Шиньянцы? Почему они здесь? Война началась? Началась?

Я опустилась на землю и обхватила себя руками.

Нет, это не шиньянцы. Это не наши одежды, а знак я могла и перепутать от страха. Кто-то другой напал на валгомцев, кто-то другой, а не мы, воюет с ними!

Я всхлипнула и тут же вытерла кулаками слезы.

До меня долетел топот копыт, и я подняла взгляд. По соседнему ряду скакала черная лошадь, а всадником был человек, которого я знала всю свою жизнь.

Тот, чья голова покоилась на моих коленях долгими вечерами.

Тот, кого я желала увидеть еще хотя бы раз.

Тифей был одет в такую же бело-черную одежду. Светлые кудри он стянул лентой на затылке, но несколько завитков выбивались на лоб. Лицо исхудавшее, щеки впали. Взгляд был диким, а губы изогнуты не в улыбке – в оскале. Он проскакал достаточно близко, чтобы я узнала его.

Я узнала бы его среди множества других лиц.

Он кричал, что нужно завершать атаку и уходить. Кричал это на нашем языке. Никто в валгомском лагере, кроме меня, не мог разобрать эти слова, но впервые родная речь принесла мне столько боли. Пустота. Вот что осталось от этой встречи. Раз Тифей был здесь, значит, все же Равнины напали на ту деревню и убили людей. Война началась, и дружинники Пуреза будут убивать валгомцев, а дружинники Торая – шиньянцев. Народы перебьют друг друга, а мой дом сгорит, исчезнет, родители будут жить в страхе, пока Кшай и их не приберет к рукам.

– Торей! – раздался голос Кисея.

Я проводила уезжающего Тифея взглядом и выглянула из-за шатра.

Воевода верхом на коне вел в поводу Тьму.

Торей рывком вскочил в седло и окликнул меня, озираясь.

– Куда пропала моя храбрая хранительница? – усмехнулся он, подавая мне руку и помогая вскарабкаться на коня. – Еще и неуклюжая к тому же.

– Помалкивай уж! – проворчала я.

Он пустил Тьму галопом.

Кисей ускакал вперед, к выходу из лагеря, махнул рукой, и за ним строем пустились еще четыре всадника.

Мы устремились за Тифеем?

Лагерь тонул в дыму, и все, что я видела, – это волосы Кисея впереди. Я склонилась к темной гриве Тьмы и глазела по сторонам. Других тел на земле не было, не считая тех, что у шатра с пленными. Тогда зачем они приходили? Чего хотели?

Ответ пришел на ум внезапно и казался таким же ясным, как солнечный день.

– Они приходили за тобой. – Я взглянула на Торея. Мы были так близко, что я бы ощутила его дыхание, будь живой. На его лице алела чужая кровь, волосы взъерошены, а щеки горели румянцем.

Мысль о том, что Торея убьют, не обрадовала, а насторожила.

Он опустил взгляд на меня и чуть приоткрыл рот. Смысл слов дошел до него.

– Кисей! Это западня! – проорал Торей, но Кисей вместе с остальными дружинниками уже были слишком далеко.

– Поворачивай коня! Торей, они могут поджидать тебя среди деревьев, надо уходить!

Мой голос уносило ветром. Мы были уже далеко от лагеря, и напади на нас кто сейчас – мы вряд ли бы отбились. Но Торей лишь подстегнул Тьму поводьями. Все, что он сделал для своей безопасности, – пригнулся.

– Да-а, теперь ты незаметен, – проворчала я.

– А ты гляди в оба, хранительница, – съязвил тот. – Увидишь лучника – кричи.

Расстояние между нами и лагерем увеличивалось.

Кисей был впереди, и до меня долетел его приказ догнать всадников и взять живыми. Они почти нагнали их, и Тифей вот-вот попался бы валгомцам в руки.

Я закрыла глаза. Не хотела это видеть.

Мир погас. Остались только топот коней, крики валгомцев и жаркое дыхание Торея рядом. Казалось, я кожей ощущала то напряжение, что окутало нас вместе с туманом.

Шиньянцы напали на лагерь. Напали на ту деревню. Я знала Тифея всю жизнь, и в его вере и преданности нашему князю сомневаться не приходилось, а значит… значит, это Пурез велел пересечь границу и начать войну.

Торей тряхнул поводьями, подгоняя Тьму.

Голоса Кисея и дружинников зазвучали громче.

И внезапно мы остановились.

– Святая Видава, – донесся до меня выдох княжича.

Я открыла глаза.

Наша конница стояла у пепелища. Кое-где еще тлели угли, и тусклый свет освещал развалины, которые огонь не сумел уничтожить. Рядами тянулись печи, одна за другой, и между ними могли бы встать бок о бок несколько лошадей. Эти печи – все, что осталось от домов.

Воевода спешно велел дружинникам догнать нападавших, и те поскакали дальше.

Тьма недовольно затоптался на месте, и Торей пару раз мягко похлопал его по шее.

– Коновка? – Он перевел взгляд на Кисея, но тот не ответил.

Воевода спрыгнул с коня, и с земли от его движения поднялся пепел.

Торей не сводил взгляда с развалин, пока спешивался и помогал мне.

– Это что, это… было деревней? – выдавила я, и он кивнул.

– Я не понимаю. – Кисей остановился у пожарища. – Мои дозорные недавно вернулись с обхода и ничего не видели. – Он повернулся к Торею. Глаза заблестели. – Ни дыма, ни огня, ничего.

Вокруг даже птиц не было слышно. Казалось, здесь умерло все.

– Туман, – осторожно произнес Торей. – Они могли принять дым за него. Лагерь далеко отсюда, и здесь низина, за пригорком пламени не видно…

– Но крики… – Кисей дернул рукой в сторону печей. – Люди… наверняка кричали.

Я стояла у грязно-черной стены, что когда-то была частью избы. Ее поверхность растрескалась, и ветер сдувал с нее пепел.

Сделать шаг вперед мне не хватало сил.

Кисей подошел к уцелевшей печи и провел по ней ладонью. Казалось, ему нужны были доказательства, что все не сон, а явь. Ужасающая, разрывающая душу явь. Она осталась на его ладони серой отметиной.

Я чувствовала, как дрожал Торей, но с виду он казался спокойным. Он сжал плечо Кисея:

– Оглянись. Нас привели сюда, хотели, чтобы мы увидели это. – Он говорил мягко, но с напором, стараясь утешить каждым словом. – Здесь явно использовали колдовство, иное пламя не спалило бы деревню так быстро – ее должны были бы поджечь еще засветло. Мы не смогли бы остановить огонь, ты не хуже меня это знаешь.

– И что, мне должно стать легче от этого? – вдруг рявкнул Кисей и скинул с себя руку друга. Под глазами были мокрые следы.

Торей смолчал, опустив взгляд.

Кисей провел чистой ладонью по лицу, отвернулся от нас и отошел в сторону.

Что-то пронеслось рядом, и я обернулась. Передо мной стояли люди: старики, женщины, дети, такие же прозрачные телом, как и я. Их губы не шевелились, но я слышала:

«Помогите»

«Что случилось?»

«Я умер?»

Они казались куклами: безмолвными, с холодными, потухшими взглядами. Только их голоса, пропитанные отчаяньем и страхом, звенели в моей голове, все громче и громче.

– Торей, – тихо выдохнула я, но он услышал.

Я не отводила взгляд от людей, а они смотрели на меня.

– Ты видишь их?

– Кого? – не понял он, подойдя ближе.

– Души. Их так много, вот здесь, и здесь, не видишь?

Его глаза перебегали с одного места на другое, а я указывала снова и снова, но он так никого и не увидел. А души стояли будто в забытьи, и мне оставалось только слушать их мольбы помочь, спасти, остановить…

– Я никого не вижу, Ава.

Пламя разожгли не мятежники. Я видела всадников, и Тифей был среди них. Может быть, в Лесах и есть жители, которые готовят восстание, но нас сюда привели шиньянцы. Шиньянцы. Убили. Этих. Людей.

Я опустилась на землю перед душами. Слезы застилали глаза.

Простите. Простите!

Они молчали в ответ, окружали меня, становились рядом, разглядывали себе подобную, но почему-то заметную для людей. Я была виновата в их смерти. Не напрямую, но тоже причастна, ведь я часть народа, что причинил им страдания.

Простите, я не хотела…

Мои руки утопали в пепле, и, хотя я не могла его касаться, мысль, что под ладонями лежали остатки человеческих тел, леденила все нутро. Но я не могла перестать смотреть на это. Деревня была мертвой по вине моего народа.

Я не хотела стать чудовищем!

Торей присел рядом, и души перевели взгляд на него. Они его узнали.

«Это княжич Торей»

«Точно он!»

«Почему нас убили?»

«Почему вы нас не защитили, княжич?»

Его ладонь легла поверх моей, и слабое свечение окрасило пепел.

– Надо зажечь поминальный костер. – Я посмотрела на него. – Пожалуйста. Они должны упокоиться. Надо зажечь костер. – Слезы снова покатились из глаз, и я спрятала лицо в ладонях.

– Эй, – донесся до меня его мягкий голос. – Мы сделаем. Сделаем.

Вскоре посреди мертвой деревни загорелся костер. Его сложили из оставшихся бревен и сена, розжигом послужили дотлевающие угли. Когда пламя устремилось в утреннее небо, Торей и Кисей бросили в него еловые ветви – знак валгомских земель. Дерево потрескивало в пламени, и с каждой искрой души по другую сторону костра исчезали – одна за другой.

Немало времени прошло, прежде чем мы отправились в лагерь. Кисей велел смотреть во все стороны, особенно когда мы поехали вдоль леса. Дружинников все еще не было.

– Торей, – позвала я.

– Да?

Пока они сооружали костер, пока разжигали огонь, пока души отправлялись в Тоначи, я собиралась с силами, чтобы рассказать ему правду: шиньянцы напали на лагерь. Шиньянцы сожгли деревню. Возможно, шиньянцы убили его брата. Я видела своего жениха, который ни шагу не ступил бы без дозволения Пуреза, видела метку своего отца на наголовнике. Если князь хотел дать отпор, то почему приказал сжечь деревню? Зачем приказал убить тех, кому дела не было до междоусобиц?

Но когда я открыла рот, сказала иное:

– Я больше не хочу защищать своего князя.

Это тоже было правдой. Я росла, внимая словам моих родителей, каким славным народом были шиньянцы и какой замечательный, поистине великий человек нами правил. А валгомцы… валгомцы всегда желали нам смерти, и только. Всегда хотели войны. Возможно ли, что все дорогое мне было взращено на лжи и крови? Что я была взращена на этом?

– Неожиданно.

Я лишь поджала губы в ответ, хоть он и не мог этого видеть: я сидела перед ним.

Сказать о том, что я знала, не давал страх за мой дом. Сейчас неведение Торея и его вера в невиновность шиньянцев защищали моих родителей, защищали Радогу от расправы валгомцев, но стоило ему узнать – и как еще бы долго простояла деревня?

– Что же изменилось?

Его голос звучал спокойно, будто он не был удивлен моим словам.

– Я умерла.

– Я заметил.

– Ненавижу тебя, – прошипела я, подняв глаза к небу.

Я умерла. Вот что было важно. Меня больше не было в этом мире, а значит, и людские проблемы уже не были моей заботой. Что бы я ни увидела в лагере, кого бы ни узнала, все было неважно. Меня это больше не касалось.

– Мы вроде как неплохо ладим. Сделаешь для меня кое-что?

Впереди уже виднелся лагерь.

– Что же?

Голос Торея звучал непривычно тихо. И для него, и для Кисея выжженная деревня стала пощечиной, напоминанием, насколько они могут быть бессильными перед теми, кто нацелился на трон Овтая, кем бы они ни были.

– Обещай: когда ты станешь князем, даже если пойдешь войной на Равнины, не тронешь никого в Радоге. Все люди будут живы.

– Я ведь уже говорил тебе, что не собираюсь воевать с Равнинами.

Просто ты еще не знаешь того, что уже знаю я.

– Обещай. Трудно, что ли?

Он ухмыльнулся – я слышала.

– Даю слово. Ни один человек на твоей земле не погибнет от меча валгомца, когда я взойду на трон.

Я поджала губы. В его слова мне теперь верилось больше, чем во все речи Пуреза. Может быть, дело было в том, что Торей за все наше знакомство всегда был честен и держал обещание? Даже с угрозой удушить меня не солгал. Пурез же говорил о мире, а сам позволил сжечь дотла людей.

– Благодарю. А еще, если встретим человека, который меня убил, не останавливай меня.

Кисей уже ждал нас у главного въезда в лагерь. Горевшие шатры были потушены, беспорядок после нападения – прибран, и все выглядело так, словно никакого пожара и не было.

– Я перережу ему горло так же, как он сделал это мне.

– Я ошибся. Вот это было неожиданно. – Он попытался заглянуть мне в лицо, но я опустила глаза. – Не знал, что ты такая кровожадная.

– Ты меня не знаешь вовсе! – рявкнула я, все же повернувшись к нему. – Я здесь лишь потому, что ты так решил, так что наполни мою жизнь хоть малейшим смыслом.

Наши глаза встретились. Его – недоуменные, а в моих, я надеялась, он видел решимость.

Торей медлил с ответом. Он ничего не был мне должен и понимал это. Взывать к его совести за то, что не дал мне упокоиться и втянул в междоусобицу, тоже было глупо. Я лишь надеялась, что мы и вправду сдружились после минувшей ночи, и теперь ему хотя бы не хотелось мне навредить.

Он медленно втянул воздух ртом и выдохнул.

– Хорошо. Я не стану тебя останавливать.

Над землей поднималось солнце.

12. Больше, чем ты думаешь

Кисей проскакал до места, где держали лошадей, спешился и быстрым шагом направился вглубь лагеря. За дни, что я его знала, я поняла, что настроение воеводы можно угадать по лицу: все чувства тут же отражались на нем. Но теперь оно напоминало гладь реки поутру – ни единой рябинки. Это заставляло меня держаться от него подальше. Казалось, узнай он, что мы гнались за моим женихом, – перерезал бы Торею горло, лишь бы избавиться от меня.

Княжич оставил Тьму на попечение одного из дружинников и догнал Кисея.

– Поговорим?

То, с какой болью Кисей воспринял гибель деревни, удивляло меня не меньше, чем учтивость Торея. Они словно поменялись местами, и теперь пыл воеводы предстояло укрощать ему.

– Поговорим, – с недобрым блеском в глазах кивнул Кисей.

Я поняла, куда он шел – к пленным.

Торей сделал несколько шагов и преградил дорогу воеводе. Взгляд Кисея обжег его, но княжич смотрел внимательно, словно пытался прочитать его мысли. Казалось, они ведут немую беседу, потому что после недолгих переглядок Торей выдохнул:

– Ты точно не натворишь глупостей?

На это Кисей фыркнул и похлопал его по плечу:

– По части глупостей ты у нас мастак.

Торей не улыбнулся. Он перехватил его запястье и чуть приподнял вверх, чтобы тому было лучше видно браслет – узлы темной ткани, нанизанные на нитку. Солнце блеснуло на серебряных прожилках поверх украшения.

Кисей нахмурился и перевел взгляд на свою руку.

Они снова замолчали, только теперь смотрели не друг на друга, а на браслет, пока терпение воеводы не иссякло. Он мягко освободил запястье, натянуто улыбнулся княжичу:

– Да, я помню. Я всех их помню. Не волнуйся, я в ладах с головой. – И двинулся дальше.

Я не стала требовать у Торея пояснений, но понимала, что увидела еще что-то, о чем мне только предстояло услышать.

Мы вошли в шатер. Все пленные сидели без повязок на глазах и ртах, хотя оставляли мы в таком виде только одного. Видимо, он стянул с других повязки зубами, пока лагерь отбивался от нападения. Это изменение не на шутку разозлило Кисея. Он безошибочно угадал виновника и ударил его коленом в челюсть. Мужчина вскрикнул.

Я оставалась за спиной Торея. Он был напряжен, словно выгадывал, в какой миг Кисея будет нужно остановить.

Он хочет выбить из них правду?

Воевода вытащил из-за пояса нож и разрезал путы на руках пленного. Ухватив мужчину за ворот, он оттащил его в сторону, прижал спиной к земле и прошипел:

– Кто вас послал?

Губы мужчины были в крови после удара, и он оскалился. Кисей выбил ему передние зубы.

– Ты шиньянец? Валгомец? Отвечай!

Алый плевок прилетел в щеку воеводы. Кровь вперемешку со слюной медленно поползла по коже, оставляя за собой яркую полоску.

Мужчина был доволен собой – его лицо сияло.

Кисей с завидным спокойствием стер плевок рукавом, а затем схватил пленного за грудки и хорошенько приложил головой к земле.

– Я развязал тебе руки. Что же ты не бьешься за свою жизнь? Почему эти руки, – он вцепился в ладонь противника и чуть приподнял вверх, – не вырывают тебя из лап врага? Выходит, они и не нужны тебе.

За этими словами послышался хруст, будто кто-то наступил на иссохшую ветку, а за ним последовал вопль.

Мужчина скорчился от боли, но Кисей с невозмутимым видом сломал ему второй палец.

– Тебе же сказали не возвращаться, если схватят, да? Ты даже не пытаешься вырваться.

Сломанные пальцы опухали и краснели.

Я отвернулась и зажала уши ладонями, но истошный крик все равно просачивался. Казалось, до этого дня я и не понимала, что происходило вокруг, прикрываясь тем, что это я пострадала, что это меня убили. А все было куда хуже: на долю каждого, кто принадлежал к одному из народов, выпала своя ноша, и каждый отстаивал свою правду и бился за то, что дорого, как мог. Кто-то вытаскивал на поверхность худшее, что в нем скрывалось, а кто-то терпел боль, но не выдавал врагу свои замыслы.

Торей мягко, но настойчиво толкнул меня в спину, и я оказалась снаружи шатра.

Крик привлек внимание нескольких дружинников: занимаясь своими делами неподалеку, они с опаской поглядывали на место, где держали пленных.

Сквозь невнятные речи мужчины до меня долетали расспросы Кисея. Его будто не волновали собственные действия, и это наводило ужас. Он казался мне самым разумным и спокойным в валгомском замке, но как, как в таком человеке может скрываться столько жестокости и хладнокровия?

А как бы повела себя ты, если бы сожгли деревню на Равнинах?

Я быстро покачала головой. Искать оправдания или судить мне не хотелось – я уже решила, что больше не стану вмешиваться в ход этой истории.

Не мое дело.

Я опустилась на землю.

Кисей долго мучил пленных, и казалось, что весь лагерь уже привык к воплям из шатра. Вскоре один мужской голос сменился другим – пытали кого-то из оставшихся. А затем голос сменился во второй раз, и вот тогда-то я услышала тихую валгомскую речь.

Валгомскую.

Молодой голос сообщил, что на престол Овтая нацелились люди, которые хотят объединить земли Лесов и Равнин, сделать их единым царством, а не союзниками. На вопрос Торея, сколько этих людей, голос ничего не ответил, только пожелал ему скорее подохнуть. Судя по шагам, княжич все-таки сдвинулся с места и подошел ближе к пленному. Торей потребовал назвать имя главаря, но голос только рассмеялся. Смех быстро сменился криком от глухого удара. За ним последовал еще один, и еще. Удары продолжались до тех пор, пока не прозвучало:

– Дамаем кличут.

– Как его найти?

– В душе не чаю.

– У тебя еще пять пальцев целы.

– Да не знаю, зуб даю! Не видели мы его, только главари с ним переговаривают, а не мы. Почем мне знать! Твари вы, скорее бы подохли!

– Сколько вас? Сколько?

Я задержала дыхание.

Послышался низкий смешок.

– Больше, чем ты думаешь.

– Кто убил княжича Тонара?

Наступило молчание. Больше молодой голос не звучал.

Я почувствовала дрожь в руках – имя брата пробудило в Торее неприятные воспоминания.

Он вышел из шатра, а за ним – Кисей. Его безрукавка была в крови, костяшки были сбиты. Он перебирал пальцами браслет на запястье и пытался совладать с дыханием. Ни я, ни дружинники его не волновали, и Кисей пошел прочь, погруженный в свои мысли.

– Анар, позови лекаря. – Торей кивнул на шатер. – Один без чувств свалился, у другого – переломы, а еще один прикусил себе язык, чтобы не говорить. Нужно их выходить.

Анар, невысокий молодой парнишка с темными короткими волосами, кивнул и тут же бросился на поиски лекаря.

Я поднялась, и Торей перевел на меня взгляд, но мы ничего друг другу не сказали. Княжич поджал губы, словно извинялся за то, что произошло, а я в ответ обхватила себя руками и повернулась в сторону, куда ушел Кисей.

Теперь мы знали, что в Овтае действовала невидимая взору сила: она окружала замок, распространялась, как гниль на деревянном мосту, пробиралась все глубже и глубже, подтачивая опоры, и когда хлынет вода – мост рухнет. Водой была надвигающаяся война между народами, мостом – хрупкий мир, а гнилью – мятежники. Торей был прав, прав, а я… Но если мятежники бесчинствовали на валгомской земле, то почему Тифей напал на лагерь? Он же понимал, что в этом нет никакого смысла. Тогда зачем?

Нить дернула меня вперед и отвлекла от раздумий.

Я смахнула волосы с лица и с возмущением посмотрела на Торея.

– Чего?

– Мне тебя как быка на привязи тащить? Говорю, идем в шатер.

Я лишь смерила княжича злобным взглядом и шагнула вперед.