Читать книгу "Эскиз нашей любви. Ноттингем. Комплект из 2 книг"

Глава 18

Общежитие. Комната Энди.

26.03.18. Раннее утро.

Сборы в Висконсин едва не довели меня до сумасшествия. Знаю, что эта поездка всего на пару дней, но, во-первых, меня увидит отец, который видел меня в последний раз, когда у меня еще не было даже молочных зубов, а во-вторых, со мной едет Кэмерон, и я хочу выглядеть хорошо независимо от того, что мы практически все время будем в дороге.

Когда раздается стук в дверь, я прошу Рози открыть, потому что сейчас мои руки заняты. Она недовольно цокает языком и, поправив круглые очки на курносом носу, направляется к двери, громко топая. Не могу припомнить случая, чтобы Рози была чем-либо довольна. А еще у нее есть парень по имени Боб Бобсон, который занимается стендап комедией и выступает в полупустых пабах по вечерам, где все слишком пьяны, чтобы вникать в его гениальные, по словам Рози, шутки.

Честно говоря, Боб Бобсон – худшее имя для стендап-комика. Однажды я сказала это вслух, и Рози даже улыбнулась. Вообще-то это был единственный раз, когда я видела ее улыбку.

Она открывает дверь, встречая на пороге Кэмерона, а я, заметив на полу коробку тампонов, быстро прячу ее, пиная под кровать.

– Ненавижу татуировки, – без приветствия выдает Рози, глянув на руки Кэма, и возвращается на свою кровать.

Он усмехается и посылает мне вопросительный взгляд, на что я пожимаю плечами. Рози всегда говорит то, что думает.

– Если мы познакомимся поближе, то ты и меня возненавидишь, – бросает ей Кэм.

Плотно сжав губы, она внимательно смотрит на него, а затем издает короткий смешок. От удивления у меня из рук выпадают носки. Кэм сделал невозможное. Не понимаю, как ему удалось рассмешить Рози с первого предложения.

Я с трудом застегиваю переполненный вещами рюкзак, который Кэмерон тут же забирает.

Мы выходим на улицу, у машины стоят Джин, Нейт и Гарри. На пару секунд мне кажется, что это мираж, но они здесь и, заметив меня, приветливо машут.

– Подумал, – тихо произносит Кэм, – что тебе понадобится группа поддержки. Они обещали не ссориться и вести себя нормально.

– Ты лучший, – шепчу я. – Ты не представляешь, что это значит для меня.

– Знаю, Банни, именно поэтому твои друзья здесь.

То, что поездка выдастся сумасшедшей, я понимаю уже спустя пять минут после того, как мы отъезжаем. Гарри слишком жарко, и он просит включить кондиционер, Нейт требует выключить, потому что замерз, Джин бесится из-за того, что не может найти любимый эмоджи.

– Как он мог исчезнуть?! – Джин трясет телефон с треснутым экраном. – Я ставлю его чаще всего, бред какой-то!

– Ну возьми другой, – Гарри наклоняется, чтобы заглянуть в экран ее телефона. – Вот же чертенок.

– Это злой, – поясняет Нейт, сидя с другой стороны от Джин. – А ей нужен тот, который коварно улыбается.

Они снова спорят, и у меня начинается мигрень.

– Это будет очень долгая поездка, – бормочу я.

– Она продлится еще дольше, – Гарри хлопает Кэма по плечу. – Я думал, ты будешь спорить по поводу поездки к моей бабушке.

Качнув головой, Кэмерон хмурится.

– О чем ты?

– Ты серьезно? Я же написал тебе сегодня утром, что сказал родителям о поездке в Висконсин, и они попросили заехать на восточное побережье в…

– Даже не произноси этого слова, – перебивает его Кэм.

– В Хэмптонс.

– В Хренептонс.

– Но я уже сказал, что мы заедем.

– Мы? Гарри, как думаешь, тебе когда-нибудь даст Меган Фокс?

– К чему ты это?

– А к чему ты обещаешь своим предкам вещи, которых никогда не будет?

– У бабушки скоро юбилей, я не смогу приехать позже из-за экзаменов, так что решил навестить ее заранее.

Сосредоточенно глядя на дорогу, Кэмерон постукивает большим пальцем по рулю. Я не понимаю, почему он так против встречи Гарри и его семьи, и только хочу спросить об этом, как он задает свой вопрос:

– Мои предки тоже там, да?

– Я не знаю, но сезон поло уже открыт, а ты сам знаешь, что как только теплеет, наши родители не высовываются из загородного клуба. Спроси про своих предков у Зейна, его родители должны знать: они же тоже буквально живут в Хэмптонсе.

– Погодите, – вмешиваюсь я. – Сколько лет вы уже знакомы?

– Много, я помню Кэма с Зейном еще мелкими.

– Ваши родители состоят в загородном клубе Хэмптонса? – спрашивает Джин. – То есть получается, что и вы тоже?

Джин радостно взвизгивает. Загородный клуб Хэмптонса представляет из себя огромное количество богачей. Аристократические семьи проводят там время, обсуждают купленные яхты и острова, целыми днями играют в гольф и поло, а в перерывах попивают клубничный дайкири. Такая жизнь – заветная мечта Джин.

– А когда вы там, то одеваетесь, как люди из Хэмптонса, да? Светлые брюки, топсайдеры[6]6
  Топсайдеры – разновидность туфель для яхтинга и морских прогулок.


[Закрыть], поло и повязанный на плечи кашемировый свитер?

– Да, – подтверждает Гарри. – В доме моей бабушки висит огромный портрет, где я изображен на яхте в прикиде золотого мальчика. Я пару раз специально портил эту картину, но каждый раз она заказывает новую. Бабушка с гордостью сама покажет вам, когда мы приедем.

– Нет, не катит, – отрезает Кэмерон. – Так мы только теряем время. Нам ехать до Хэмптонса пару лишних часов.

– Но ведь мы никуда не торопимся, правда, Уолш? И мы все равно планировали остановиться где-нибудь на ночь.

Я вижу, как Кэм не хочет ехать туда. Возможно, он не хочет видеть родителей, стыдясь того, что сейчас продолжает заниматься тем, с чем обещал завязать. Может, предложить ребятам довезти их, а самим остановиться в мотеле?

– Просто признайся, ты не хочешь ехать, потому что там будет она.

Гарри делает акцент на последнем слове, а по тому, как Кэмерон сжимает челюсть, я понимаю, что причина все же не в родителях.

– Не вижу связи.

– А я не вижу никаких проблем в этой поездке.

– О ком вы? – спрашиваю я, поглядывая на парней, но они оба молчат. – Серьезно, вы сказали загадочное «она», а теперь собираетесь молчать?

– Это, – прикусив губу, Кэм мельком смотрит на меня, – моя бывшая.

– Твоя главная бывшая, – поправляет Гарри.

Кэмерон поворачивается, чтобы взглянуть на Гарри, а я тут же испуганно шлепаю его по плечу, чтобы он повернулся к дороге, пока не угробил нас всех.

– Да остынь ты, я всего лишь уточнил.

– Присцилла – лишь одна из моих бывших, – говорит Кэм и небрежно пожимает плечами. – Нет у меня никакой главной бывшей.

– Скажи эту же фразу самой Ван Хоппер, и я посмотрю на ее реакцию.

Присцилла Ван Хоппер – звучит как имя первой леди. На фоне него мое выглядит, как блузка из «Топ Шоп» рядом с классическим платьем от «Диор».

– Так мы едем в Хэмптонс? – вновь интересуется Гарри, и он выглядит таким довольным, будто бесить Кэма – его любимое занятие.

– Едем, – отвечаю я.

– Но, Банни, твоя встреча с отцом…

Все в этой машине прекрасно понимают, что Гарри применил трюк с бывшей, чтобы я надавила на Кэма, потому что при любом другом раскладе он вряд ли согласился бы растягивать нашу поездку остановкой в Хэмптонсе.

– Подождет, – говорю я, переводя взгляд на дорогу. – Я ждала много лет, теперь его очередь.

Когда мы въезжаем в Хэмптонс, то даже не нуждаемся в приветственной табличке. Бесконечные зеленые поля и деревья пестрят за окном. Следом вырастают дома с ярко-зелеными лужайками, соленый запах океана приятно щекочет нос; я открываю окно до конца и, прикрыв глаза, вдыхаю теплый воздух.

Вытянув руку в открытое окно, перебираю пальцами в воздухе, наслаждаясь тем, как солнце греет мою ладонь, а ветер тут же охлаждает ее. Прядь волос падает на глаза, я убираю ее и тут же ловлю на себе взгляд Кэмерона. Он смотрит на меня как-то по-новому – так, будто наслаждается каждым моим движением.

Кэмерон ловит мою ладонь и, переплетая пальцы, опускает наши руки на свое колено. И впервые вместо того, чтобы смутиться, я искренне улыбаюсь ему. Однажды, он сказал, что хочет, чтобы я почувствовала жизнь, и именно это сейчас происходит со мной.

Вдали мелькает крошечный кусочек океана, и я, едва не взвизгнув от восторга, указываю на него пальцем. Я в жизни никуда не выбиралась, не считая одной поездки в детстве. Мама отправила нас с Келси на весенние каникулы в загородный дом к нашим соседям – правда, тогда нас заставили стричь газон и убираться в конюшне, где стояла лишь одна старая серая кляча по кличке Пэм.

Заметив мою реакцию, Кэмерон вскидывает брови и улыбается при виде океана так, будто не торчал тут все свое детство и видит его впервые, но я понимаю, что он делает это ради меня.

Когда солнце медленно опускается за горизонт, мы сворачиваем на дорогу, вдоль которой выстроились густые деревья, и в салоне становится темно. Спустя пару минут машина снова поворачивает, и на мгновение мне кажется, что перед нами алая заря, но потом я понимаю, что это живая изгородь из красных рододендронов, окружающая нас с обеих сторон.

– Будто тлеющие угли, – с восторгом говорит Джин, глядя, как лучи заходящего солнца пробираются сквозь красные бутоны.

– Бабушка помешана на этих цветах. Наш садовник получает больше, чем мэр Огайо.

– Помнишь, как мы сорвали пару роз в оранжерее? – с улыбкой вспоминает Кэм. – Твоя бабушка тогда закатила скандал и хотела уволить весь персонал.

– Сколько нам тогда было лет? Десять? Клянусь, с того раза мне никогда еще не было так страшно.

– Все настолько серьезно? – спрашивает Нейт.

– Только когда дело доходит до цветов. От казни нас тогда спасла Присцилла, она взяла все на себя, а бабушка не смогла наказать местную принцессу.

Кэмерон посылает Гарри многозначительный взгляд. Да, у Кэма была жизнь до меня, но я только сейчас узнаю новую сторону этого парня, и я даже не подозревала, что она будет так разительно отличаться от того, что я видела в универе: особняки, высшее общество и Присцилла-главная-бывшая, с самого детства спасающая Кэмерона, который наверняка для нее же и сорвал эти розы.

Когда стена из растений заканчивается, перед нами предстает огромный двухэтажный дом из серого камня, к которому ведет дорожка из светлой брусчатки. Он похож на старинный замок, и это подмечает Нейт.

– Это вы еще домик Кэма не видели, – отвечает Гарри, открывая дверь автомобиля. – Вот где замок.

Кэмерон лишь недовольно поджимает губы, будто стесняется даже разговоров об этом. Когда он сказал, что занялся бизнесом с Феликсом от скуки, потому что не нуждался в деньгах, я не могла подумать, что он настолько в них не нуждался.

– Вон там была моя комната, – Гарри указывает пальцем на верхнее окно, когда мы все выбираемся из машины. – Поговаривают, что в ней когда-то останавливался сам Уинстон Черчилль…

– Да хватит заливать, – бросает Кэм, обходя машину. – Самый важный, кто там спал, – это кузен дяди Маркуса, который возомнил себя евреем и надрался вином на Йом-Киппур[7]7
  Йом-Киппур – в иудаизме самый важный из праздников, день поста, покаяния и отпущения грехов. Отмечается в десятый день месяца тишрей, завершая Десять дней покаяния.


[Закрыть].

Из дома раздается радостный визг, из двухстворчатых дверей к нам навстречу бегут две девушки. Они размахивают руками. Обе стройные и подтянутые, будто только и делают, что занимаются спортом. Одна из них брюнетка, на голове бархатный шлем, она одета в темный жакет, белые облегающие бриджи и черные кожаные сапоги. Она явно только что прервала свое занятие верховой ездой.

– Гарри! – она подпрыгивает и обнимает его, а Джин отводит взгляд. – Ты и Кэма с собой привез, вот это сюрприз!

– Фредди, – Кэмерон с улыбкой разводит руки в стороны, – иди сюда, мелкая.

Пока они обнимаются, к Гарри с тем же радостным визгом подбегает вторая девушка. Готова поставить все, что у меня есть, на то, что это и есть Присцилла Ван Хоппер. Золотистые волосы обрамляют круглое миловидное лицо, ее пухлые губы расплываются в улыбке и на щеках появляются ямочки. Голубые глаза обрамлены густыми ресницами, на лице минимум макияжа. Присцилла Ван Хоппер выглядит как девушка из рекламы йогурта или нового парфюма от «Нина Ричи», а я со своим потрепанным с дороги видом выгляжу как человек из рекламы средства от запора.

Когда Присцилла замечает Кэмерона, она замирает, а улыбка постепенно исчезает с ее лица.

– Привет, Ван Хоппер, – бросает Кэм и, коротко улыбнувшись, подмигивает ей. – Давненько не виделись.

– Неужели ты и правда приехал.

Шумно выдохнув, Присцилла шагает вперед, чтобы крепко обнять Кэмерона. Сначала он медлит, а затем нерешительно обнимает ее в ответ. Видя это, я уже жалею, что повелась на провокации Гарри и согласилась приехать сюда.

Глава 19

Особняк семьи Торнтон.

26.03.18. Вечер.

Внутри загородного особняка Торнтонов выдержан тот же стиль, что и снаружи. Каменные полы, гобелены с изображением конной охоты, раритетные диваны с бархатной обивкой, на которые страшно присесть, и, конечно же, портрет самого Гарри на яхте, расположенный над камином, который вызвал у нас волну громкого смеха.

Нас с Джин провожают на второй этаж, ведя по длинным коридорам с тусклым освещением, и мне кажется, что в этих стенах точно водятся привидения. Не успеваем мы зайти в комнату, как к нам стучится горничная и приносит несколько белоснежных махровых полотенец и халатов, и я чувствую себя словно в дорогой пятизвездочной гостинице.

Комната просторная, с высокими потолками, интерьер в темно-красных и золотых оттенках, плотные шторы вишневого цвета, а венцом всего является большая двуспальная кровать с балдахином.

– Я первая в душ! – Джин срывается с места и скрывается за соседней дверью. Спустя несколько секунд я слышу ее радостный визг. – Тут еще круче, Эндс! Ванная больше, чем моя комната в общежитии!

Я бросаю рюкзак на пол, потому что моим вещам из «Гэпа» не место на покрывале с вышитыми золотом узорами. В комнате прохладно, хотя на улице вполне тепло. Нахожу рядом с кроватью обогреватель и, включив его, принимаюсь рассматривать висящие на стенах картины с изображениями леса и гор, которые нагоняют на меня тоску. Видимо, я действительно не создана для высшего общества, потому что даже сейчас мне не хватает телевизора.

Спустя полчаса довольная Джин показывается из ванной. Поправив пояс на халате, она скидывает с головы полотенце и запускает пальцы в свои светлые волосы, которые уже успели завиться.

– Выглядишь счастливой, – говорю я, приподнимаясь на локтях.

– Так и есть, – она раздвигает шторы, за которыми скрыто большое окно с дверью, ведущей на балкон. – Чувствую себя Джулией Робертс из фильма «Красотка», то есть как проститутка в высшем обществе.

Рассмеявшись, я иду в душ. Ванная комната и правда огромная. И настолько светлая, что в первые секунды режет глаза. У окна примостилась ванна на толстых витиеватых ножках, а в другом конце комнаты расположился душ, в котором могла бы поместиться футбольная команда.

– Гребаный свет, – говорю я, ступая босыми ногами по полу с подогревом. – Келси продала бы душу, чтобы оказаться здесь.

Закутавшись в халат после душа, возвращаюсь в комнату. Джин сидит на кровати, рядом стоит поднос с едой и фарфоровым чайником.

– Мэри принесла нам поздний чай, – поясняет Джин, отрываясь от мобильного телефона.

– К такому легко привыкнуть, правда? – спрашиваю я. Подхожу к столику, беру тост и намазываю его абрикосовым джемом. – Еда прямо в постель.

– О чем ты говоришь, я уже привыкла. Кстати, Кэм заходил, спрашивал, как мы тут и не хотим ли спуститься. Так что, одевайся.

Кивнув, я беру телефон. На экране мигает сообщение от Холли:

Холлз: Чувствую себя ужасно от того, что приходится писать тебе это, но босс передал, что ты уволена, поэтому попросил вернуть ключи от твоего шкафчика в раздевалке, когда приедешь.

Я: Это из-за того, что я уехала? Но ведь я отпрашивалась.

Холлз: Прости. Он сказал, что в последнее время ты и так слишком часто отпрашивалась по пустякам; я прикрывала тебя как могла.

Я: Знаю, ты лучшая.

Бабушка Гарри – это взрыв юмора и шарма. Беатрис Торнтон – женщина, внешне напоминающая Коко Шанель. Темные волосы чуть выше плеч, твидовый костюм с юбкой, на шее жемчужные бусы, а на носу тонкие очки в золотой оправе. Завершает образ серебряный портсигар, из которого она одну за другой курит сигареты. В ее руке бокал мартини, постоянно наполняющийся незаметно для меня.

Мы сидим в саду на плетеных диванчиках; ночь выдалась теплая, воздух пахнет цветами и сигаретным дымом. Беатрис рассказывает воспоминания своей бурной молодости, отчего Гарри краснеет и прикрывает ладонью глаза. Когда я выбирала место, то хотела сесть рядом с Кэмом, но там уже примостилась Присцилла и, положив руку на его плечо и шепча что-то ему на ухо. Кэм улыбается, и во мне вскипает дурацкая ревность, поэтому я села рядом с Джин.

– Так что любите друг друга, пока молоды, – подытоживает Беатрис, помешивая мартини шпажкой с насаженной на нее оливкой. – Любите страстно, потому что в старости… Ну, знаете, то колено защемит, то поясницу, то суставы болят. Чем больше возраст, тем меньше поз вы сможете попробовать.

– Бабушка! – Гарри со стоном закрывает ладонями лицо.

– Я бы на твоем месте слушала внимательней, Гарольд, – не унимается Беатрис, стряхивая пепел в резную пепельницу. – Ты фигурой пошел в деда, так что тебе лучше беречь колени: они у него слабоваты. Девочки, вам тоже стоит усвоить этот урок и понять, что если вы постоянно отказываете мужчине, он с огромной долей вероятности найдет себе удовольствие на стороне. Не хихикай, Фредерика. Это она при гостях в скромницу играет. Неужели я говорю неправду?

– Ну, – Джин делает глоток вина, – а если мужчину не удержать даже страстью?

Беатрис поджимает губы, накрашенные красной помадой.

– Для ответа на этот вопрос мне понадобится еще бокал сухого мартини.

– Спрячьте весь алкоголь, – бормочет Гарри. – Умоляю, спрячьте.

– Ну, а ты? – Беатрис смотрит на Нейта. – Ты как думаешь?

– Мне главное, чтобы взаимопонимание было здесь, – он прикладывает ладонь к груди. – Будет здесь – будет и в постели.

Кэмерон с Гарри передразнивают его, выдавая умиленное «Оу-у-у».

– Сынок, – Беатрис хлопает Нейта по плечу. – Проводи больше времени с двумя этими оболтусами и, может, чему человеческому их научишь. Ну, а ты, Энди? Как считаешь?

Я перевожу взгляд на Кэмерона, он подмигивает мне и машет, намекая на то, что я могу не отвечать, если не хочу. В этот момент Присцилла тянется к бокалу, опираясь на его колено, и это заставляет меня отвести взгляд.

– Я считаю, – крепко сжимаю пальцами ножку бокала, – что не нужно говорить об этом. Этим нужно заниматься.

Беатрис смеется и кивает. Знаю, что Кэм смотрит на меня сейчас, но я ни за что не поверну голову.

К нам подходит Тэрренс – управляющий домом. Его отполированные туфли блестят, как новенький автомобиль, а костюм отглажен так, будто его готовили к премии Оскар. Его седые брови похожи на две щетки. Он останавливается за стулом Беатрис, наклоняется к ней и тихо говорит что-то, а она тут же кивает, поднимается с места и желает нам спокойной ночи.

– А Зейн завтра приедет? – спрашивает Присли.

– Нет, они с Майком остались в городе.

– Майк? – удивляется Фредди и переводит взгляд на Кэмерона. – Тот мальчишка, сын вашего садовника?

– Да, мы до сих пор общаемся.

– И как сложилась его судьба? Он с детства приносил одни неприятности.

– Мы же уже объясняли, – Кэм сжимает зубы, – тогда был виноват не он.

– Перестань злиться, – тихо просит Присцилла, опуская пальцы на его колено.

Улыбнувшись, Кэм убирает ее руку, и мне становится легче дышать.

– Что за история с Майком? – спрашиваю я.

– Наш садовник, мистер Картер, часто брал Майка с собой к нам, и родители никогда не были против того, чтобы мы общались. Моя мама вечно все забывает, поэтому записывает пароли и код от сейфа в ежедневник. Как-то мы нашли его и открыли сейф, в котором лежал пистолет. Даже не знаю, был ли он заряжен. Мы были совсем детьми, поэтому стали наперебой выхватывать пистолет друг у друга из рук.

– На шум сбежались родители, – продолжает Гарри. – Они зашли именно в тот момент, когда пистолет был в руках Майка, и решили, что ему больше не стоит у нас появляться. В общем, мистера Картера тоже уволили. Мы пытались объяснить, что это не вина Майка, но их было не переубедить. Самое ужасное – они добавили мистера Картера в черный список, так что он уже никогда не сможет найти приличную работу в этих кругах.

Теперь понятно, почему Кэмерон не бросил Майка в последнем деле: помимо дружбы он еще чувствует себя виноватым.

– Это у вас лабиринт? – спрашивает Нейт, указывая вдаль на высокую изгородь из кустарников.

– Да, – отвечает Кэм. – Мы сбегали туда от учителей, которых к нам присылали для занятий летом. Мы заманивали их внутрь, и они часами не могли найти выход.

– Мы с Гарри впервые поцеловались там, – вспоминает Фредди. – Помнишь?

– Не вы одни, – Присцилла с улыбкой смотрит на Кэма.

Это неправильно, но я чувствую, как начинаю ненавидеть эту девушку.

Кэмерон поднимается и подходит ко мне.

– Прогуляемся?

Сижу неподвижно еще около полминуты, а затем, отставив бокал на столик, иду вслед за Кэмероном.

Мы молча выходим на тропинку, освещаемую тусклыми фонарями; по сторонам от нас невысокие кусты белых роз, а где-то в траве стрекочут сверчки. Спрятав руки в передние карманы джинсов, Кэм медленно шагает, смотря под ноги. Я не понимаю, в каком он настроении сейчас, поэтому не решаюсь заговорить первой.

– Значит, – тихо говорит он, приподняв уголки губ, – этим нужно заниматься?

Он цитирует мои слова, и я краснею от стыда.

– Скажешь, что я не права?

– Да нет, почему же. Просто странно слышать это от девушки, которая даже не может произнести вслух слово «секс».

– Вообще-то, я часто произношу это слово.

– Банни, я знаю, что мое имя является синонимом слова «секс», но это не значит, что каждый раз, когда ты зовешь меня или говоришь обо мне, ты подразумеваешь именно его.

– Господи, кто-то должен вручить тебе золотую медаль за самомнение.

– Просто скажи это слово вслух, и я отстану.

– Зачем?

– Ради веселья.

– Это совсем не весело.

– Думаешь? – он вскидывает брови, когда я, поджав губы, качаю головой. – Посмотрим, – сделав глубокий вдох, Кэм громко выкрикивает: – Секс!

Он действительно выкрикивает это так громко, так, что в одном из окон в замке тут же загорается свет. Вдали затихают голоса ребят, и я не могу удержаться от смеха. Когда освещенное окно дома со скрипом открывается, Кэм хватает меня за руку, и мы прячемся за толстым деревом.

– Тебе сколько лет? – шепчу я. – Двенадцать?

– Давай, – не унимается он и толкает меня в бок. – Теперь ты.

Мне неловко, но Кэм смотрит на меня с улыбкой, и мне не хочется показаться занудой в его глазах.

– Не знаю, зачем я это делаю, – бормочу себе под нос и, собравшись с духом, кричу, но горло словно сжимается от стыда, поэтому получается вяло и совсем не громко.

– Больше секса, Банни.

– Хорошо, но знай, что этот крик – единственный секс, который ты от меня получишь, – разозлившись, говорю я и потираю вспотевшие ладони о джинсы.

Прикладываю к губам ладони, как рупор, и громко выкрикиваю слово, которое уже потеряло смысл. Кэм прыскает со смеху. И хоть мои щеки вспыхивают, я тоже смеюсь, потому что это и правда весело.

Выдохнув, прислоняюсь спиной к шершавому стволу дерева, Кэм останавливается напротив и вытягивает руку, упираясь ладонью в ствол рядом с моей головой. Он ловит пальцами мой подбородок, и долго вглядывается в глаза.

– Присцилла в прошлом, Энди. Она не чужой для меня человек, но я не хочу, чтобы ты думала, что у меня к ней что-то есть.

– К чему ты это?

– К твоей ревности, которую ты источаешь весь вечер.

– А она знает об этом? О том, что она в прошлом?

– Конечно. Эй, – произносит он и опускает теплые пальцы на мою щеку. – Ты же знаешь, что я изначально не хотел сюда ехать. Я рассказал тебе о своих делах с Феликсом, потому что хочу быть с тобой честным, и хочу, чтобы ты была честна со мной. Я твой, Энди, когда ты уже это поймешь и перестанешь закрываться?

Кэмерон прав, в последнее время он только и делает, что доказывает мне, что я могу ему доверять, а я отдаляюсь при любой возможности. Плевать на всех, с кем Кэм был до этого, потому что сейчас он со мной. И как ему еще не надоело доказывать мне это?

Протянув руки, сцепляю пальцы за его шеей и, встав на цыпочки, целую его в губы. Я не успеваю даже отстраниться, потому что Кэма явно не устраивает такой расклад. Завладев моими губами, он продолжает глубокий поцелуй и, сжав пальцы на моей талии, прижимает меня спиной к стволу дерева.

Запускаю пальцы в его мягкие волосы и откидываю голову, его губы оставляют короткие поцелуи на моем подбородке, а затем плавно скользят ниже.

В глаза бьет яркий луч света, заставляя меня крепко зажмуриться и отвернуться.

– Вы помнете цветы миссис Беатрис, и она будет не в духе, – прочистив горло, Тэрренс взмахивает фонариком, указывая нам на выход из сада.

Особняк семьи Торнтон.

27.03.18. Утро.

Когда я просыпаюсь, Джин уже нет в кровати. Умывшись, надеваю джинсы с футболкой и выхожу за дверь. Блуждая по коридорам, натыкаюсь на миллион запертых комнат, прежде чем нахожу лестницу.

– Энди? – слышу я голос Присциллы.

Она выглядит идеально, начиная с мягких локонов и заканчивая кончиками бежевых лодочек. Создается впечатление, что когда она просыпается, к ней слетаются птицы со всей округи, чтобы петь, пока Присцилла Ван Хоппер принимает душ и одевается.

– Не могла бы ты попросить свою подругу не загорать в купальнике у бассейна? Скоро начнут съезжаться гости, и будет не совсем прилично, если они застанут ее в таком виде.

– Гости?

– Да, сегодня белый ланч. Ты же в курсе, что это такое?

– Конечно, – уверенно вру я. – Пару раз бывала на таких.

– Я бы посоветовала тебе, – она оглядывает меня с головы до ног, – переодеться. Ты же не пойдешь в этом?

– Нет, – фыркнув, всплескиваю ладонями, – конечно, нет!

– И, Энди, – окликает она, – деньги не делают человека счастливым настолько, насколько ты думаешь. Это не стоит того.

– Прости?

– Не делай вид, что не понимаешь о чем я, – ее вежливая улыбка начинает меня злить. – Вижу цель, не вижу препятствий, да?

Боже, она же не обвиняет меня в погоне за деньгами?!

– Я даже не знала, что Кэмерон живет так, если ты об этом.

– Разумеется.

– Странно, что ты думаешь, будто Кэма можно полюбить лишь за деньги.

В этот момент отработанная улыбка исчезает с ее губ.

– Но ведь мы никогда не узнаем, знала ты о его статусе заранее или нет, правда? Как и его родители, которых наверняка заинтересует этот вопрос.

Качнув головой, разворачиваюсь.

– И последнее, – говорит она мне в спину. – Если ты сделаешь ему больно, я тебя убью.

Присцилла уходит, стуча каблуками и оставляя меня с ощущением собственной ничтожности.

Из названия «Белый ланч» прихожу к выводу, что я должна надеть что-то белое. У меня как раз есть короткое кружевное платье – единственное, что я взяла из нарядного для встречи с отцом. Оно не совсем белое, а скорее молочно-розовое, но лучше оно, чем джинсы. Спускаясь по лестнице, снова и снова разглаживаю ладонями подол, поправляя невидимые складки.

В холле раздается стук каблуков, а за ним из-за поворота появляется девушка с папкой в руках. Увидев меня, она удивленно ахает, а затем хмурится.

– Ты где ходишь?! – возмущенно шепчет она и, схватив за локоть, тащит меня вдоль холла.

– Простите, но я…

– Давай быстрее! – командует она, и я невольно повинуюсь строгому тону.

Мы выходим на задний двор и сворачиваем к огромному белому шатру. На газоне расставлено множество высоких столов, покрытых белыми скатертями, а на небольшой сцене музыканты проверяют звук.

– Быстрее.

Девушка хоть и ниже меня ростом, но силы в ней много. Крепче сжимая локоть, она чуть ли не волоком тащит меня к шатру.

– Я рядом, – говорит она.

– Ну, от этого не легче, если ты хотела меня поддержать.

– Да-да, уже подхожу, – говорит она, прижимая руку к уху, и я понимаю, что она разговаривает по гарнитуре. – Нашла одну официантку; разгуливала по хозяйскому дому.

– Простите, тут какая-то ошибка, – пытаюсь разжать цепкую хватку пальцев. – Я не официантка.

– А кем ты работаешь? – бесстрастно спрашивает она, продолжая идти вперед.

– Ну, вообще-то официанткой, но меня вчера уволили.

– Тебя сейчас снова уволят, если ты не поторопишься.

Мы заходим в шатер, и я едва сдерживаю смех. В одной части шатра повара нарезают еду, в другой – официанты разливают шампанское по бокалам. Парни в молочно-розовых рубашках, а девушки в платьях того же цвета.

– Да вы издеваетесь, – протянув руку, я постукиваю по плечу девушку с гарнитурой. – Послушайте, произошла огромная ошибка, я не официантка.

– Ты только что сказала, что ты официантка.

– Да, но…

Развернувшись, она хватает меня за плечи и встряхивает.

– Слушай, у меня сегодня и так все идет через одно место. На подъезде большая пробка, половина персонала не может доехать, скрипач и виолончелист напились. Я полтора года работала без выходных, чтобы получить эту должность, а теперь я в одном шаге от инфаркта и увольнения, и если ты не собираешься работать, то просто собери вещи и уйди.

На последних словах ее глаза заблестели, а голос задрожал. Всхлипнув, она тут же шлепает себя по щекам, чтобы прогнать слезы. Странное чувство, но я боюсь и одновременно с этим жалею ее.

– Хорошо, что нужно делать?

Моего нового босса зовут Изабель. Она просит меня до блеска протереть столики, которые стоят на улице. Беру тряпку и быстро пробегаюсь вокруг. Затем отношу крепкий кофе пьяным музыкантам, а на обратном пути в шатер меня останавливает девушка в длинном шифоновом платье цвета морской волны.

– Эй, есть зажигалка? Моя сдохла.

– Могу посмотреть внутри.

– Спасибо, и захвати вино, – бросает она вдогонку.

Одалживаю у официанта зажигалку и беру со стола одну из открытых бутылок, которая, скорее всего, стоит, как моя месячная зарплата.

– Ты меня спасла, – затянувшись, девушка с наслаждением прикрывает веки, а затем делает глоток прямо из бутылки, и я только сейчас подмечаю, что на вид ей не больше шестнадцати. – У меня день полный отстой. Хочешь?

Она протягивает бутылку, но я отказываюсь.

– Мало того, что туфли жмут, так еще и трусы постоянно лезут в зад, – припав губами к горлышку бутылки, она делает еще несколько глотков и, глянув за мою спину, вдруг прячет бутылку за спину и вжимает голову в плечи. – Вот же черт, мама идет!

Всучив мне в руки бутылку, она выбрасывает сигарету и, подхватив длинный подол, бежит за шатер.

Ко мне стремительно приближается стройная женщина. Брюки с высокой талией делают ее ноги бесконечно длинными, а талию – тонкой, как соломинка. Светлые волосы собраны в высокую прическу, взгляд строгий, как у сурового преподавателя.

– Что ты себе позволяешь? – она останавливается рядом, обдавая меня ароматом «Жадор» и долей презрения.

Вырвав бутылку из моих рук, она тянет меня в шатер.

Этот день становится все хуже. Мы проходим внутрь, где меня отчитывают как школьницу. Заходит речь о моем увольнении за пьянство на работе, но Изабель настаивает на том, чтобы я осталась, потому что ей не хватает рабочих рук.