Текст книги "Усеченный куб"
![](/books_files/covers/thumbs_240/usechennyy-kub-270217.jpg)
Автор книги: Loafer83
Жанр: Социальная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Обдумывая это все и представляя перед собой роботов в красных погонах, я, видимо, достиг вершины необходимого религиозного экстаза, потому, что жрец подошел ко мне и вывел на центр молельного зала. Он что-то говорил про прилежность служения богам, я не вслушивался, изображая из себя примерную покорность и смотря в пол. Я боялся, что если подниму глаза на собравшихся, то меня разберет дикий хохот. Я рассказал об этом Кире, она смеялась вместе со мной, особенно, когда изображал лицом серьезные лица начальников, внимающих словам оракула.
После этой речи мне доверили закончить мессу, я подошел к алтарю и нажал на почерневшую от времени массивную кнопку. Через мгновение загремела музыка, напоминавшая оглушительный рев, нарастающий с каждой секундой. От этого гимна всегда закладывало уши, и домой я возвращался оглушенный, не слыша ничего рядом с собой. Они называли это «слово божье». От этого слова у меня вылетали все мысли из головы.
Кира не ходила в молельный дом для РОНов, им разрешалось пропускать еженедельные службы, но там всегда было много народа. РОНы добровольно шли на службы, подобная истовость в вере была свойственна РОНам, мне кажется, что их этому учили в профучилище, в ОДУРе такого не было, там вдалбливали веру, но дети в большинстве своем упорствовали. Кира брала на время службы ночные дежурства, и до утра она вместе с детьми придумывала сказки. Я один раз встречал ее с группой ребят, было видно, как они ее любят, называя Кирой. Она мне рассказывала, что для каждого они придумали собственное имя. Надеюсь, что об этом не узнают в департаменте.
Завтра меня вызвали на комиссию, будут разбирать мое поведение. Кто-то донес, что я живу с РОНом и часто с ними общаюсь. Я об этом не сказал Кире, она сидит рядом и улыбается, рассказывая о своих детях, я не хочу беспокоить ее.
1-й месяц 253 года, день 36.
Сегодня была комиссия. Даже не знаю, должен ли я радоваться. В следующем месяце меня должны повысить, дать оранжевые погоны. Я стоял перед ними и старался не выдать лицом своего отчаяния, пожалуй, мне это удалось.
Что означает новый чин? Больший доход, новая квартира, у меня будет свой санузел, что-то еще, я не все запомнил. Мне этого ничего не надо, я чувствую, как мой крохотный мир, в котором живу я и Кира, рушится, и я не могу с этим ничего поделать. Я паникую, не знаю, как сказать об этом Кире, она сейчас спит. Но как мне объяснить ей, что она должна уйти, кто-то донес на нас, в этом нет ничего удивительного, но КИРу с оранжевыми погонами нельзя было иметь отношения с РОНами, категорически запрещалось.
С другой стороны, у Киры есть работа, которая ей нравится, она любит своих детей. Мы будем видеться редко, очень редко, но она будет нормально жить. Есть еще одно обстоятельство. Я должен выполнить план. План, от этого слова меня выворачивает, мне стыдно смотреть на себя в зеркало, стыдно смотреть Кире в глаза.
Так вот, план – я должен выполнить план по выявлению неблагонадежных граждан, составить на них доказательную базу, чтобы не было ни у кого сомнений, что они заслужили наказание. Я никогда этим не занимался, всегда отказываясь, но теперь не имею права. Как сказали мне на комиссии, за меня просят высокие КИРы и я получил хорошую характеристику из религиозного центра контроля духовности. Я несколько раз просмотрел этот список, большинство из этих РОНов я не знаю, может, они и что-то сделали, я не буду приписывать им преступления, я их за руку не ловил, а если бы они что-то и сделали, то, скорее всего, точно бы никому не сказал. Но есть еще одно главное но – в этом списке был девятый, мой друг.
Я решил, все, я решил. Скоро рассвет, я утром все объясню Кире, у нас будет время до третьей побудки, ей надо сегодня же подать заявку на комнату и переехать. Я откажусь от чина, меня разжалуют, может, даже в РОНа, я не против.
Я подготовил для Киры список тех, кого я должен отправить умирать на рудник, пусть она передаст его девятому, я знаю, что РОНы общаются друг с другом, КИРы слишком подозрительны. Я пишу коды людей и думаю, что меня тоже могут внести в этот список. Я тогда поступлю также, как и восьмой – пойду и сожгу молельный дом. У восьмого это не вышло, а я знаю, как нужно делать, я все продумал. Свой дневник я отдам Кире, они обыщут мою комнату, да и на рудник мне вряд ли разрешат его взять. Она умеет писать. Неуверенно, но теперь она будет его писать, я уверен, она не откажется.
Я сижу на полу и смотрю на нее спящую, она держит меня за руку всю ночь, как ребенок, а я плачу, сам не знаю почему, наверное, это она меня научила, а может, из гордости за свою ученицу, она впитала в себя все, чему я ее успел научить.
1-й месяц 253 года, день 40.
Меня зовут Кира. 13 просил вести дневник. Я не знаю, что писать. Я обещала и опишу, что было.
3 дня назад я живу в общежитии. Я не хотела уходить. Он заставил меня, он объяснил. Мне страшно, его не любят. Почему его не любят? Он лучший человек, которого я знала! Я больше не видела его. Я живу в комнате с другими РОНами. Нас в комнате 9 человек. Они хорошие, добрые. Мы много говорим.
Одна женщина знает 13. Она говорила, что у них хотят… я не запомнила это слово. Но я поняла, что это о 13. Она сказала, что он снижен, я не поняла, что это значит. Она сказала, что у него теперь только черные погоны, он почти РОН. Я помню, 13 говорил, что так будет. Он все знает, он видит будущее.
Я должна найти 9. У меня есть список номеров. Я запомнила его. Если будут искать, я сожгу его. В списке есть одна женщина с нашего этажа. Я боюсь сказать ей. Мне кажется, она не знает.
1-й месяц 253 года, день 42.
Меня видели, как я пишу. Я думала, что они сдадут меня. Я прочитала немного, что писал 13. Всем очень понравилось. Я теперь каждый вечер читаю. Я читаю плохо, хочу лучше. Многие девушки с нашего этажа не умеют читать. Они были ОСА, как и я. За них заплатили, они сказали, что выкупили. Я сказала, что меня тоже. Я не понимаю, что значит выкупить? Я могу купить сапоги, но не могу купить человека. Я не понимаю. Они называют меня Чистой. Мне это нравится.
Я показала им список. Мы его несколько раз переписали. Мы всех нашли. Они живут с нами рядом. Я не могу найти 9. Сказали, что он где-то на работах, скоро вернется.
О 13 ничего не знаю. Одна женщина сказала, что скоро будет суд. На площади будут судить изменников. Это будет в следующем месяце. Так делают каждый год.
1-й месяц 253 года, день 50.
Сегодня видела 13. Он пришел к нам. Я играла с детьми во дворе. Он стоял у забора, я его сразу не увидела. Забор высокий из листов. Меня позвал один мальчик, 13 попросил его. Я видела 13 через щель в заборе. Он сказал, что ничего не произошло. Я увидела у него черные погоны. Он спросил, нашла ли я 9, я ответила, что нет. Я видела, он волнуется. Он хотел еще что-то сказать, но появился патруль. Он ушел.
Вечером меня спросили, о чем я разговаривала с КИРом. Меня увели после сигнала отбоя к коменданту. Я просидела там полночи. Они что-то спрашивали, я ничего не сказала. Я говорила, что не знаю, что он хотел. Мою кровать обыскали, девочки спрятали дневник. Теперь я храню его в уборной в щели под очком.
1-й месяц 253 года, день 57.
9 нашел меня. Он пришел после отбоя. Я все ему рассказала. Он сказал, что многое знает. Девочки из комнаты знают 9. Я вижу, что они его любят. Он сказал, что найдет 13 сам. Я должна лучше прятать дневник.
Девочки научили меня сушить кашу. Я режу ее на тонкие полосы и сушу на печи. Я дала несколько полос 9. Он предложил вшивать их в одежду. Я согласилась, это отличная идея. Мне кажется, что мы скоро убежим отсюда – я, 13 и 9. Я бы взяла моих детей, но они умрут, они очень слабые. В ОДУРе плохо кормят, мало.
Я зашила дневник в свою куртку. Он невидим, девочки часто вшивают в куртки куски картона или утеплителя, так теплее и ветер не продувает. Теперь дневник никто не найдет, я сделала потайной карман.
2-й месяц 253 года, день 12.
Девочки сказали, что кто-то поджег молельный дом КИРов. Я очень боюсь, 13 хотел это сделать, он часто говорил об этом. Я больше не видела 9. Одна девочка сказала, что его арестовали. Я больше не видела никого из списка. Они все ушли на работу и больше не вернулись.
Меня снова допрашивали, обыскивали. Меня раздели и били. Я ничего не сказала. Как же больно, я не могу спать, мне тяжело писать. Девочки помогают мне. Я боюсь, меня завтра арестуют, так сказала одна женщина. Она прибежала к нам утром. Она слышала разговор коменданта. Завтра после работы меня арестуют. Куда бежать? Я не знаю, куда бежать.
Я должна убрать дневник и лучше зашить его в куртку. Пальцы не слушаются. Я попрошу девочек. Одна сказала, что они меня не отдадут. Я больше не могу писать, я плачу.
4-й месяц 253 года, день 7.
Я снова взялся за дневник. Рука уже отвыкла писать, буквы выходят корявые, пальцы не гнутся, приходится каждое слово писать очень долго, мысль устает ждать тело. Интересное ощущение, когда ты чувствуешь себя полумертвым, а твоя голова кипит от неизрасходованной энергии. Мне стоит объяснить, где мы находимся и почему.
Сейчас мы находимся в бараке. Вместе со мной девятый и Кира, я не могу определиться, печально это или отрадно, Кира рада, что она снова со мной. В бараке еще около трехсот человек, мы спим по очереди, здесь всего тридцать рядов нар по три полки, сейчас не наша очередь. Кира спит у меня на коленях, а я пишу в полутьме, из грязного окна бьет слабый свет контрольного прожектора. Он блуждает по территории, будто бы кто-то захочет в эту стужу покинуть теплый барак. Очень хорошо, что в бараке тепло, можно просто спать на полу. Очень хочется есть, но я стараюсь часть своего пайка отдавать Кире, она это сушит и зашивает в наши куртки, но я хотел бы, чтобы она это ела. Девятый тоже делится пайком, нас таких десять человек, мы думаем о побеге, летом, когда утихнет природа.
Остальные обитатели барака, на мой взгляд, уже потеряли лицо, они стали одинаковыми. Похожими на тени, которые всего боятся, даже смотреть друг на друга. Скорее всего через год мы будем такими же, как они.
Я прочитал то, что написала Кира. Она прекрасная ученица, мне бы хотелось, чтобы она продолжила писать, но Кира не хочет. Она говорит, что когда пишешь, то заново переживаешь все события, я об этом никогда не думал.
Попробую кратко описать, что произошло. Событий было много, но сейчас, по прошествии времени, я не вижу в них ничего особенного.
После моего отказа с меня сняли чин, я был переведен в простые контрольно-информационные работники и выселили из комнаты. Я стал жить в общей комнате, нас было восемь человек, таких же, как я. Никто со мной не разговаривал, все знали, почему я живу теперь с ними. Мой бывший начальник несколько раз приходил ко мне, уговаривая выполнить норму по выявлению неблагонадежных элементов. Я отказался, а сам думаю до сих пор, а ведь никто не называл их людьми, нас, мы же тоже относимся к неблагонадежным элементам, поэтому мы и на руднике. Элемент, даже не единица, не часть, а всего лишь элемент. Как мне сказали ребята, с которыми я теперь работал, моего начальника хотели понизить, так как он не смог выявить такой элемент, как я.
Так как меня произвели практически в РОНы, я мог спокойно с ними общаться. Тогда мне рассказали про Киру, как она устроилась, что по общежитию ходит список, кого-то уже забрали на допрос. Через некоторое время меня нашел девятый, я, честно признаюсь, потерял счет времени, все откладывая запланированную диверсию. Девятый ждал со дня на день своего ареста, решив предупредить меня. Ему сообщили, что на меня уже завели дело, по стандартной схеме, осталось лишь выдержать положенное время для проведения следственных мероприятий, чтобы соблюсти норму закона. Я ему рассказал о своем плане поджога молельного дома КИРов, он обрадовался, и мы сговорились сделать это как можно скорее.
Через три дня я выбрался ночью из общежития. За мной никто не следил, за малыми чинами не было пристального контроля, попробовал бы я с желтыми полосками на погонах выйти из здания ночью, меня бы тут же задержали. Я шел по туннелю к главной улице, где находился молельный дом. Пару раз меня едва не сбил робот-проходчик, утрамбовавший осыпающиеся стены туннеля. Я шел в полной темноте, освещение на ночь выключалось, а у робота была своя ночная камера. Когда я подошел к повороту на главную улицу, меня остановили четыре тени. Это был девятый и трое его друзей, они сейчас снами здесь, в бараке.
Мы прошли через всю улицу, никто нас не остановил, хотя я заметил мигающие лампы машины патруля, они, скорее всего, спали. Мы вошли в молельный дом, его никогда не закрывали, вряд ли кому бы пришло в голову его сжечь. Сразу зажегся свет, встречая верующих, заиграла музыка. Сначала мы испугались, что сейчас придет патруль, за стенами молельного дома ничего не было слышно. Мы долго обсуждали, как поджечь здание, никто толком не продумал план. Девятый предложил подпалить принесенные им канистры коротким замыканием. Он взял с работы две тяжелые канистры с топливом роботов, оно страшно воняло и готово было воспламениться от любого резкого движения. Я предложил использовать главную кнопку, которая включает глас божий. Всем идея понравилась, двое его друзей достали инструменты и разобрали священный постамент, они что-то делали, я не понимал, что именно, но скоро от кнопки были брошены провода к канистрам. Девятый приказал нам отойти и часть топлива разбрызгал вокруг. Несколько капель попали ему на штаны и прожгли дырку. Кто-то выбежал за дверь и принес куски льда, втирая ему в ногу. Огненная жидкость прожгла кожу до мяса, девятый молча перенес это, торопя друзей.
Когда все было готово, я подошел к кнопке, стараясь не наступить на пятна топлива на полу, и под громкие крики одобрения нажал кнопку. Раздался оглушительный рев, возвещавший волю господню. Мы бросились к выходу, оглянулись, видя, как занимается пламенем священное место, впервые в жизни я прочувствовал звук гласа божьего, разрывавшего наши уши до сих пор. Огонь, невыносимый рев – вот она сила! Если бы мне такое показали в детстве, я, наверное, бы точно стал верующим, настолько волнующе это было. Мы стояли, не в силах оторвать взгляда от пламени, не слыша ничего, кроме священного рева. Как мы выбрались наружу, задыхающиеся от паров и гари, я не помню. Помню, что мы стояли в темном туннеле, смотря на горящий молельный дом, как к нему сбегаются патрули, как они бессильно машут руками, ругаются, не зная, что делать.
К утру дом сгорел, мы уже вернулись в наши комнаты в общежитиях, никто из нас так хорошо не спал в своей жизни. Я проснулся лишь после третьего сигнала к побудке, понимая, что от меня пахнет гарью, я весь черный, а моя одежда прожжена каплями огненной жидкости. Мне было трудно дышать, что-то рвало мою грудь изнутри. Я до сих пор долго кашляю на работе, не могу остановиться, пока не выплюну часть себя, так сказала Кира, она очень боится за меня.
Кира, милое дитя, когда ее хотели отдать на работы в дом надсмотрщиков, мы отстояли ее. Даже безликие тени нашего барака встали стеной, я видел, как первые ряды с радостью бросились на надсмотрщиков, падая замертво от ударов электрошокеров. За ними бросились другие, и надсмотрщики дрогнули. Я это видел, мы все это видели, надо выбрать нужный момент, и мы растопчем эту мразь. Они трусы, им есть, что терять, нам терять нечего, поэтому мы свободны!
Я заканчиваю, надеюсь, что скоро напишу еще, я устал, пальцы не гнутся.
Еще кое-что, Кира очень любит слушать о том, как мы сожгли молельный дом. Каждый имеет право рассказать свою версию, она всегда радуется, но не хочет говорить почему. У нее свое личное отношение к жрецам подземного города, я вижу, как ее глаза, большие, добрые, как они наливаются яростью, каким страшным становится ее лицо.
4-й месяц 253 года, день 13.
Сегодня работали в шахте. Кто-то сказал, что ее заново открыли, считая, что до конца не выработали пласт. Мне это не понятно, девятый понимает лучше, но тоже не до конца. Шахта старая, когда мы толкаем вагонетку, здесь нет роботов, то трясется земляной свод над нами. Страшно, особенно когда я берусь за пневмомолот.
Киру мы оставили в бараке на хозяйстве, незачем ей ходить с нами в шахту, как сказали бывалые жильцы – в забой, интересное слово, я такого не встречал. Девятый сказал, что их в училище пичкали разными словами, которые следовало вызубрить, не объясняя зачем. Это было несложно, каждое слово имело макет или объемную картинку, уже позже, когда он начал работать, ему стало многое понятно, и все же большинство слов звучали будто бы из другого мира. Я думаю, что так оно и есть. Чем больше я смотрю на работу в руднике, пытаюсь ее анализировать, тем больше прихожу к выводу, что никаких богов нет, а мы, также как Кира и другие ребята, нас пригнали сюда рыть землю ради пустой руды, раздали инструменты, чтобы мы делали односложную работу и главное, чтобы голова не думала, иначе осознаешь всю бессмысленность того, что ты делаешь.
Мы работаем в бригадах по четыре-пять человек. Каждая бригада имеет по одному пневмомолоту. Работаем по очереди, потом, когда вагонетка заполнится, тащим все наверх. Хуже всего то, что приходится тащить и молот с компрессором, его с трудом несут двое. Наверху мы выгружаем породу в отвалы, просто ссыпая лопатами в огромную яму. Она вся засыпана снегом и кажется бездонной. Из нее никогда никто ничего не забирал, это видно по снежным барханам. Я предполагаю, что мы засыпаем старый карьер, но для чего это делать?
Первый месяц и до сегодняшнего дня мы работали в карьере. Сейчас сильный ураган, робот не может довезти нас, машина стопорится и ползет назад. Один раз мы даже наглухо застряли, пришлось выходить и откапывать наш автобус. Это было по крайней мере весело, тогда еще Кира ездила с нами. Мы посадили ее на вершину снежного бархана, а она руководила нами оттуда. В такие моменты я чувствую себя свободным, рядом нет надсмотрщиков, не видны бараки, до карьера далеко, а ты в окружении знакомых и незнакомых людей, и вы все заняты общим делом, нужным вам. Даже к роботу начинаешь испытывать симпатию, потому что он отвезет тебя обратно в тепло, не считаясь с заложенным надсмотрщиками нарядом на работы. Это интересно, я уже не раз замечал, что техника часто идет в конфликт с рабочим графиком, у роботов своя логика, и она гораздо человечнее людской.
На карьере работать тяжело, но все же легче, чем в шахте. У нас на бригаду по шесть гидромолотов, в бригаде двадцать человек. Всю технику для нас подвозит отдельный робот, он же поднимает наверх огромные валуны, которые мы откалываем от скалы. Я заметил, что когда мы подъезжаем к месту работ, робот открывает какие-то ящики в начале салона. Там пусто, но раньше что-то лежало. Я нашел несколько пластиковых карточек с непонятными цифрами, а с другой стороны был нарисован рабочий костюм и странная маска.
Чем ниже мы опускались в карьер, тем упорнее становилась скала. Это не земля, как в шахте, с прожилками пустой породы, я уже начал различать качество слоя по цвету. В карьере порода была в большинстве своем ценная, отколотые нами камни потом измельчали наверху в пыль, отправляя в реактор. Внизу карьера работать было всегда тяжелее, болело все тело, сердце сильно билось. Мы оставляли Киру наверху, она пряталась в небольших пещерах, удивительно, но там было тепло. Все считают, что это из-за радиации, внизу она наиболее сильная.
Я сейчас подумал, что эта порода напоминает мне те камешки, которые я получал дома у шестого, когда мы с ним бросали в печку осколки стекла, кусочки фольги и все, что было под рукой. Получались красивые блестящие камешки, мы вытаскивали их ложкой из жара и бежали на улицу, чтобы остудить ложки в снегу. Получались гладкие камешки, мы ими любили играть, это была наша внутренняя валюта в ОДУРе, правда на нее ничего не купишь: там ни у кого ничего не было. Интересно, как работает мысль человека. Я вспомнил кусочек детства, и мне стало понятно, зачем мы теперь ходим в заброшенную шахту. Нас боятся оставить без работы. А что они будут делать, когда шахта обвалится?
Я попросил Киру, чтобы она описала свой арест и что было дальше. Я этого ничего не видел, суд пролетел для меня как секунда, мне много о нем рассказывали и она, и девятый, другие ребята, но мне все время кажется, что это было не со мной.
13 просил меня написать. Я не хочу, я пишу просто, а он хорошо. 13 очень просит, вы бы его видели, он смешной.
Я много уже не помню. Утром мы вышли из общежития. Меня попытался схватить патруль, но ребята отбили. Они просто встали перед ними и не дали подойти. Я доехала до работы и до вечера играла с детьми. Мне все время казалось, что за мной наблюдают. Вечером меня забрали.
Я провела три ночи, может, больше, я потерялась. Я была где-то глубоко, там было холодно. Там был 9 и другие ребята. Они не хотят брать себе имена, я не понимаю этого! Они говорят, что должны умереть без имени. По-моему, это неправильно!
Потом нас вывели на площадь. Я тогда увидела сгоревший молельный дом КИРов. Я так громко смеялась, что засмеялись и остальные, пока они читали нам приговор. Мы смеялись им в лицо! Я помню, так сказал Тринадцатый. Ура! Я смогла это написать! Он очень рад, сидит и смотрит, как я пишу.
Они долго допрашивали Тринадцатого. Я слышала странные слова, они говорили про другого человека! Я видела, как с него сорвали погоны. Я видела, как охранники пытались поставить его на колени, как он раскидал их. Тринадцатый очень сильный, он выше их всех! Они его забили палками, он упал. Я знаю, у него болит левая рука. Тринадцатый меня обманывает, она у него болит, сильно болит – я видела его шрам от удара тока, он не заживает до сих пор.
Нас всех погрузили в какую-то машину. Ребята и 9 несли Тринадцатого на руках, никто из охранников не подошел к нам. Мы сами вошли в эту машину. Мы ехали долго, очень долго. Двое человек умерло, они были уже старые. Я их не знала. Их тела просто выбросили из машины.
Нас почти не кормили. Когда мы останавливались, то старались набрать больше снега в куртку 9, потом мы его пили. Хорошо, что я зашила к себе много кусков каши, я отдала их детям. Потом они умерли. Мы не смогли выбросить их. Хорошо, что через несколько дней мы доехали. Мы похоронили их рядом с бараком. Я часто хожу к ним, я не понимаю за что их?! Никто не знает.
Я хочу дать ребятам имена. Пусть один будет Белым, у него белые волосы. Второй будет Зорким, он очень хорошо видит. Остальным я пока не придумала. Тринадцатый говорит, что я пишу хорошо. Я и сама чувствую это, что-то во мне распрямилось, освободилось. Это сама поняла, мне Тринадцатый не подсказывал.
Он сидит рядом и читает всем. Мне это нравится.
4-й месяц 253 года, день 38.
Тринадцатый повредил в шахте правую руку, поэтому пишу я, Кира.
Они уже очень долго работают в этой шахте. Я вижу, что им тяжело. У Белого началась горячка, он почти не может спать. Сегодня он остался в бараке. Девятый и Зоркий ушли вместе с Тринадцатым в шахту. Остальных ребят отправили работать в цех. Я успела дать им имена, они были рады. Я назвала их так: Борода, потому что у него длинная черная борода, другого я назвала Шар, он лысый и без бровей, остальные ребята решили взять свои номера – Третий, Сотый и Первый, он особенно гордится своим именем, считая, что он во всем будет теперь первым.
Это все детская игра, но с ней легче жить. Вечером я рассказываю сказки, которые мы придумывали с детьми в ОДУРе. Мне их очень не хватает. Иногда Тринадцатый рассказывает истории, он их вычитал в архиве. Они почти всегда про наших богов, но в них боги простые, не такие, как картинах в молельных домах. Я слушаю и думаю, что они такие же, как мы.
Вчера в наш барак привезли двадцать человек. Говорят, что они с реактора. Они все очень худые, кожа покрыта язвами, от них пахнет смертью. Мы выделили им нижние нары, теперь мы всегда спим на полу. Охранники не дали им еды, сказали, что они все равно скоро умрут.
Они все время спят, не встают. Я вчера покормила одну девушку, она даже младше меня. Она выпила воды и съела немного. Она поблагодарила меня, улыбнулась, я подумала, что ей стало лучше, но она упала на пол и забилась. Меня увели назад, я хотела ей помочь. Один из новых, самый старый, сказал, что она умрет, и это ее выбор. Он сказал, что им нельзя есть и что не все готовы умирать, а она первая. Я не поняла его слов, вечером мне объяснил все Тринадцатый.
Утром у меня попросили воду еще несколько человек. Я сначала отказала, но они встали на колени, и дала им пить и есть. Они умирали долго, мучительно, но благодарили меня. Старик сказал, что я не убийца, он попросил, чтобы я каждый день кормила тех, кто будет готов умереть. Я больше не хочу этого делать, но кроме меня и Белого в бараке никого нет. Белому очень плохо, я не хочу его трогать.
Потом пришел охранник. Он уже не раз приходил сюда. Он хочет, чтобы я пошла с ним, я не хочу. Когда он попытался силой утащить меня с собой, то старик и еще несколько мужчин попытались защитить меня. Он бил их, а они не сопротивлялись, у них не было сил. Он валил их на пол и бил ногами, пока они не затихали. Хорошо, что вернулась смена, охранник тогда убежал. Они все умерли… я приношу с собой смерть… Тринадцатый сказал, что это не так, что не смею так о себе думать. Я верю ему, он всегда говорит правильно.
Тринадцатый много рассказывает. Зоркий сказал, что если мы не будем разговаривать, то станем бледнее своей тени. Я долго думаю об этом, я думаю, что Зоркий прав. Другие обитатели барака садятся к нам, тоже слушают, но они все время молчат. Девятый думает, что они разучились говорить. Я боюсь, что тоже стану такой же без лица, я не хочу. Когда я одна в бараке, то я иногда просто смотрю в одну точку и не двигаюсь. Потом вскакиваю и мою пол, но через час снова сажусь у стены. Я тогда начала разговаривать сама с собой, придумывать песенки, так легче, когда вокруг ни души, гудит ветер за окном и снег летит. Тогда мне кажется, что я одна на свете – это страшно так думать.
Завтра я пойду с Тринадцатым, Девятым и Зорким в шахту. Белый чувствует себя лучше. Я не могу больше убивать. Я поставлю им утром воду и еду, они ждут этого. Они сами мне это предложили, чтобы я не видела их смерть. Вечером мы похороним их рядом с бараком, там уже большой могильный курган, так его назвал Тринадцатый. Он читал, что так хоронят своих друзей боги, когда хотят приходить к ним, разговаривать с мертвыми. А у нас все здесь друзья, кроме охранников – это не люди! А Тринадцатый считает, что они люди, тогда я не хочу быть человеком! Тринадцатый говорит, что я тоже человек. Я не понимаю, у нас же нет с ними ничего общего, кроме тела? Тринадцатый смеется над моими рассуждениями, я зла на него! Он не хочет мне все толком объяснить!
Завтра пойдем в шахту. Я хочу все увидеть сама.
4-й месяц 253 года, день 39.
У меня дрожат пальцы, но я пишу. Тринадцатый сказал, что я должна все записать.
Сегодня мы ходили на шахту. Я следила за работой компрессора, он очень громкий. Когда он перегревался, я отключала его, и мы ждали, когда он остынет. В шахте нечем дышать и очень жарко. Когда мы поднимались наверх, я радовалась. Воздух наверху казался мне сладким.
Я взяла с собой высушенные листы каши и стала кормить ребят. Я сама есть не хотела. Они натопили в шахте снега, пить хотелось очень сильно. Я не заметила, как меня сзади схватил этот охранник. Он поволок меня по снегу.
Ребята побежали за мной, но он сбил Девятого ударом элеткрошокера, а Зоркому ударил железной палкой в лицо. Я увидела, как его кровь брызнула на снег. Я страшно заорала и укусила этого охранника. Он отпустил меня, и я убежала в шахту. Я врезалась в Тринадцатого, он услышал крики и бежал на помощь. В его руках был пневмомолот. Охранник бросился на него, пытаясь ударить шокером в лицо, но Тринадцатый левой рукой, правая у него еще болит, выбил шокер из рук охранника и ударил его пневмомолотом по голове.
Охранник упал, его каска треснула. Все было в крови, но сквозь нее я увидела, что голова его треснула. Я не испугалась, я стояла рядом и смотрела на мертвого охранника, как из его головы вытекает кровь и что-то белое. Тринадцатый сказал, что это наш мозг. Я думала, что он другой, сильный, а мозг оказывается мягкий, беззащитный.
Прибежали Девятый и Зоркий, у него все лицо было в крови. Я вытерла его, умыла снегом, один глаз его опух, но он все видел. Девятый сказал, что надо торопиться. Он с Зорким схватил тело охранника и бросил его в вагонетку. Они дотолкали ее до старого карьера и сбросили вниз. К нам подкатили еще вагонеток и засыпали тело охранника сверху камнями. Все, кто работал в шахте, вышли наружу, выкатывая все новые вагонетки, засыпая тело. Через полчаса уже ничего нельзя было разобрать, черная форма охранника скрылась под камнями и снегом. Тринадцатый взял себе палку с электрошокером. Он привязал ее к ноге, ее не было видно, но он не мог согнуть ногу. Он сказал, что теперь у нас есть оружие. Зачем оно нам?
Мы вернулись в барак вечером. Белый сказал, что прибегал этот охранник, он искал меня. Я увидела, что у Белого свежий шрам на плече от электрошокера. Я долго хохотала, меня никто не пытался успокоить, а я продолжала хохотать и плакать. Я и сейчас чувствую что-то странное, когда вспоминаю мертвое тело этого охранника. Я даже не знаю, как он выглядел, я не помню его лицо.
4-й месяц 253 года, день 42.
Вчера снова обыскивали. Они думают, что мы их не ждем. Я готовилась к их приходу, все спрятано, зашито в одежду. Они опять ничего не нашли. Угрожали, что отправят нас всех работать на реактор. Тринадцатый думает, что кто-то из барака донес на нас. Я не верю, зачем это надо делать?
Я хожу со всеми на работы. Нас опять отправляют в карьер. Погода улучшилась. Девятый сказал, что здесь погода не такая злая, как в городе, нет урагана и чаще светит солнце. Почему тогда город не построили здесь? Тринадцатый думает, что это связано с радиацией. Он мне долго объяснял, но я не понимаю, что это такое. Но я вижу, что она есть.
Белому стало хуже. Он почти не может работать. В бараке его оставлять запретили. Он очень плох, почти не ест. У него стали выпадать зубы, волосы. Наверное, это все из-за радиации, после карьера я тоже чувствую себя плохо, сильно болит в груди.
Тринадцатый думает, что когда нас переведут работать на реактор, надо бежать. В карьере мы можем обсуждать все что хотим – нас никто не услышит. У робота нет микрофона, Девятый облазил его снизу доверху. Он думает, что его можно настроить на свою программу, нужны какие-то коды. Я хочу сбежать отсюда туда, куда уезжают грузовые роботы, мы видели несколько колонн. Тринадцатый сказал, что они едут не в город. Он запомнил их номера, роботы вернулись через два дня, значит, ехать недалеко.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?