Читать книгу "Комплект книг: «Питер Пэн», «Волшебник из страны Оз», «Алиса в Стране Чудес», «Алиса в Зазеркалье»"

Детей похищают

Нападение пиратов стало полной неожиданностью для индейцев, что неоспоримо доказывает нечестность Крюка, поскольку белому человеку никогда даже в голову не придёт пытаться застать индейца врасплох.

Неписаный закон суровых войн гласит, что первыми всегда нападают индейцы, причём непременно перед рассветом, когда боевой дух бледнолицых особенно слаб. Бледнолицые обычно обносили грубым частоколом вершину холма, у подножия которого бежал ручей, потому что остаться без воды – это подписать себе смертный приговор. Там они и ждали нападения: необстрелянные новички сжимали револьверы, с шумом шагая по сухим веткам, а закалённые в битвах бойцы спокойно спали до рассвета. В тёмной ночи, словно змеи, ползли храбрые разведчики, да так, что ни одна травинка не покачнулась. Заросли кустарника смыкались за ними, словно песок над нырнувшим в него кротом. Стояла мёртвая тишина, которую лишь изредка нарушали индейцы, искусно подражая завыванию одинокого койота. Вой подхватывали другие воины, и некоторые смогли так преуспеть в этом искусстве, что превзошли самих койотов, которые, по правде сказать, не такие уж большие мастера выть. Холодная ночь казалась нескончаемой тем бледнолицым, которые переживали её впервые в жизни, а для старых вояк эти леденящие кровь звуки и ещё более ужасная тишина были просто частью ночи.

Этот ставший обычным порядок был хорошо известен Крюку, так что, нарушив его, он не смог бы оправдаться незнанием.

Пиканинни, целиком и полностью полагаясь на честность предводителя пиратов, провели ночь за занятиями, противоположными тому, что делал в это же время Крюк. Индейцы руководствовались лишь традициями своего племени. Та обострённость чувств, которая одновременно восхищает и пугает белых людей, подсказала им, что пираты уже находятся на острове, в тот самый момент, когда один из них нечаянно хрустнул сухой веткой, и тотчас, как по команде, завыли койоты. Каждый клочок земли между местом, где высадился на берег Крюк, и домом под деревьями, был незаметно обследован индейскими воинами, носившими мокасины пятками вперёд. Они обнаружили лишь один холм, у подножия которого протекал ручей, так что у Крюка не было выбора: ему пришлось бы стать лагерем и дожидаться рассвета здесь. Добыв все эти сведения с поистине дьявольской хитростью, индейцы завернулись в одеяла и флегматично, что у них считалось вершиной мужества, уселись на корточки над подземным домом, дожидаясь, когда настанет время сеять смерть среди бледнолицых. Вот тут-то, в мечтах о том, каким изощрённым пыткам подвергнут они Крюка, когда забрезжит рассвет, и застал этих доверчивых дикарей вероломный капитан. По рассказам избежавших этой бойни разведчиков, он ни на мгновение не остановился у холма, хотя в сумеречном свете тот был прекрасно виден; мысль о том, чтобы дождаться, когда индейцы нападут на них первыми, также не посетила его изощрённый ум; не стал он и дожидаться, пока закончится ночь, одержимый лишь одним желанием – идти вперёд и только вперёд. Что же оставалось сбитым с толку разведчикам, этим мастерам военных хитростей, всех, кроме той, что продемонстрировал им Крюк? Только беспомощно трусить за ним следом, рискуя быть замеченными в тот момент, когда они оглашали окрестности душераздирающим воем койотов.

Отважная Тигровая Лилия сидела в окружении самых крепких своих воинов, когда коварные пираты набросились на них. В это мгновение пелена, сквозь которую они видели себя победителями, спала с глаз. Больше никаких пыток огнём. Их ждал небесный рай для охотников. Они знали об этом, но были сыновьями своих отцов. Соберись они побыстрее и сомкни ряды – у них было на это время, – и с ними вряд ли бы справились, но древние законы племени им это запрещали. Эти законы гласили, что благородным индейцам негоже выражать удивление перед бледнолицыми. И как ни ужасно было для них внезапное появление пиратов, они какое-то мгновение сидели не двигаясь, ни один мускул не дрогнул на их лицах, словно бы враги пришли по приглашению. Отдав дань традиции, они схватились за оружие, воздух огласил боевой клич, но было уже поздно.

Описать то, что больше походило на резню, а не на битву, выше моих сил. Немало славных сынов племени пиканинни пало, но не все остались неотмщёнными: за Тощего Льва поплатился жизнью Альф Мейсон, гроза испанского материка, а среди тех, кто был повержен, назовём Джео Скаури, Чейза Терли и Алсатиана Фоггерти. Терли настиг томагавк грозного Леопарда, который вместе с Тигровой Лилией и несколькими индейцами сумел пробиться сквозь кольцо пиратов.

Насколько в данном случае стоит винить Крюка за такую тактику – решать историкам. Если бы он дожидался на холме подходящего момента, то всех его людей, вероятно, перебили бы, и это, справедливости ради, стоит принимать во внимание. Возможно, ему всё-таки стоило предупредить противника, что он собирается воевать по-новому, но, с другой стороны, его стратегия лишилась бы элемента неожиданности, а вместе с ним и всякого смысла, поэтому не будем углубляться в этот сложный вопрос.

В любом случае, как бы мы ни противились этому в душе, нам стоит отдать должное его недюжинному уму, в котором родился такой дерзкий план, и его жестокому гению, который привёл этот план в исполнение.

А что же он сам чувствовал в этот момент триумфа? Его верные псы многое бы отдали, чтобы узнать это, а пока, восстанавливая дыхание и оттирая свои кинжалы, сгрудившись на почтительном расстоянии от его железной руки, бросали на этого необыкновенного человека косые взгляды. Вероятно, в душе он ликовал, но лицо его было бесстрастным, да и сам он оставался загадкой, отчуждённый от них и душой и телом. Однако ночная работа ещё не была закончена. Капитан пришёл сюда не для того, чтобы разгромить индейцев: их, словно пчёл, следовало выкурить, чтобы добраться до мёда. Ему нужен был Питер и вся его банда, включая Венди, но прежде всего Питер.

Вы, наверное, недоумеваете, за что взрослый мужчина может так сильно ненавидеть маленького мальчика? Да, он бросил руку Крюка крокодилу, но даже та опасность, которая нависла на Крюком, принимая во внимание крокодилью настойчивость, вряд ли могла бы стать причиной столь сильной, неугасающей мстительности. Дело в том, что Питер обладал неким качеством, от которого Крюк приходил в бешенство. Речь не о храбрости, не о привлекательной наружности, не о чём-то… Да что там говорить: мы же все прекрасно знаем, что причиной всему – дерзость Питера. Она действовала Крюку на нервы, заставляла его железный коготь дрожать, беспокоила его ночью, словно назойливый комар. Пока Питер жив, Крюк чувствовал себя словно лев в клетке, куда залетел воробышек.

Как же теперь пробраться по дереву вниз? Крюк лихорадочно оглядел своих головорезов, выбирая кого-нибудь посубтильнее. Те старались не поднимать глаза, зная, что он, не дрогнув, забьёт их палками в подземный дом.

А как там мальчишки? Когда наверху забряцало оружие, они, окаменев, в ужасе открыли рты и потянулись руками к Питеру в поисках защиты. Теперь же все казались потерянными, не в силах ничего понять. Шум наверху затих так же внезапно, как и начался, словно сильный порыв ветра, но они знали, что там решается их судьба.

Кто победил?

Пираты жадно прислушивались, приникнув к дуплам деревьев, к тому, что происходило внизу, и разобрали то, о чём спрашивали мальчишки, и, что ещё хуже, ответ Питера:

– Если бы победили индейцы, то мы бы непременно услышали звуки тамтамов.

«Вы никогда их больше не услышите», – подумал Сми, который как раз восседал на тамтаме, но, к его изумлению, Крюк жестом приказал бить. Когда до Сми медленно дошёл смысл этого невиданного коварства, его восхищению Крюком не было предела.

Дважды ударил он в барабан и замер, прислушиваясь в предвкушении.

– Тамтам! – Донёсся до злодеев крик Питера. – Индейцы победили!

Радостные крики несчастных детей музыкой отозвались в жестоких сердцах головорезов наверху, а потом, почти сразу, до них донеслись слова прощания. Это несколько озадачило пиратов, но удивление быстро сменилось удовлетворением: враги сами собираются вылезти на поверхность. Глупо ухмыляясь, пираты потирали руки, а Крюк жестами отдавал приказания: по одному человеку к каждому дереву, а остальным выстроиться в ряд на расстоянии двух шагов друг от друга.

«Вы верите в фей?»

Чем быстрее мы покончим с этим ужасом, тем лучше. Первым из своего дерева появился Кудряш и тотчас попал в лапы Чекко, который перебросил его по цепочке дальше: Сми, Старки, Биллу Джуксу, Нудлеру… до тех пор, пока он не упал к ногам чёрного пирата. Остальных мальчишек так же безжалостно срывали с деревьев и бросали, словно тюки, так что по воздуху одновременно летело несколько человек.

С Венди, которая была последней, поступили иначе. Крюк издевательски вежливо приподнял шляпу, увидев её, взял под руку и самолично проводил к тому месту, где мальчишкам затыкали рты. Он сделал это с таким видом, был так изысканно учтив, что просто очаровал Венди. Ей, всего лишь маленькой девочке, и в голову не пришло возмущаться и протестовать.

Может, не стоит об этом говорить, но на какое-то мгновение Крюк заворожил её, и мы упоминаем об этом лишь потому, что этот её промах привёл к странным результатам. Стоило ей гордо оттолкнуть его (с каким бы удовольствием мы об этом написали!), и её бы швырнули по воздуху, точно так, как мальчишек, и тогда бы Крюк, вероятно, не увидел, как их связывают, и не разгадал бы секрет Малыша, а не зная этого секрета, не попытался бы убить Питера.

Чтобы мальчишки не смогли улететь, их связывали, складывая пополам: коленки к ушам, и для этого чёрный пират разрубил длинную верёвку на девять равных частей. Всё шло гладко до тех пор, пока не настала очередь Малыша: он оказался сродни тем ужасным тюкам, на которые уходит вся верёвка и даже не остаётся концов завязать узел. Пираты в ярости принялись его пинать, точно так же, как в таких случаях пинают тюк, но, как это ни странно, Крюк приказал им утихомириться. Его губы скривились в довольной ухмылке. Пока его верные псы с пыхтением пытались упаковать толстяка с одного боку, а он «вылезал» с другого, изощрённый ум Крюка работал с точностью механизма. И, как стало ясно по внезапно оживившемуся взгляду, нашёл решение. Малыш побелел от ужаса, поняв, что Крюк догадался, как можно пробраться вниз. Если в дерево пролезает такой толстый мальчишка, то сможет пролезть и взрослый. Бедного Малыша охватил страх за Питера и горькое раскаяние в содеянном. Дело в том, что в жару Малыш имел привычку без удержу пить воду, в результате чего и растолстел до невероятных размеров, но вместо того чтобы похудеть под своё дерево, втайне от остальных его расширил.

Крюк был страшно доволен, что Питер наконец-то у него в руках, однако ни словом не обмолвился о коварном плане, который возник в тёмных тайниках его ума, лишь криво усмехнулся и велел сопроводить пленников на корабль, а его оставить в одиночестве.

Легко сказать «сопроводить»! В их нынешнем связанном виде мальчишек можно было только катить с горки, как бочки, а путь на корабль лежал в основном через болото. И снова на помощь пришёл гений Крюка.

Капитан указал на маленький домик и предложил своим головорезам использовать его как носилки. Мальчишек побросали туда, четверо громил взвалили хлипкое строение на плечи, и странная процессия двинулась по лесу, горланя жуткие пиратские песни. Не знаю, как там себя чувствовали дети, но даже если кто-то из них плакал, то плач этот потонул в мощном пиратском хоре, а когда домик скрылся за деревьями, из его трубы, словно дразня Крюка, вырвалась тоненькая, дерзкая струйка дыма. Она не осталась не замеченной Крюком, и это сослужило Питеру плохую службу. Если в охваченной бешенством душе пирата и оставалась хоть какая-то капля жалости, то при этой дерзкой выходке она испарилась.

Первое, что он сделал, оставшись один в быстро опускающихся сумерках, это прокрался к дереву Малыша удостовериться, что сможет через него попасть в подземный дом. Затем он долго стоял в раздумье, бросив свою шляпу на землю, словно посылая чёрную метку Питеру. Поднявшийся ветерок немного освежил ему голову. Как ни темны были помыслы Крюка, его глаза синели, словно васильки. Он напряжённо вслушивался в происходящее в подземном доме, но там стояла такая тишина, словно это была ещё одна вымершая обитель в окружающем безмолвном мире. Чем сейчас занят этот мальчишка: спит без задних ног или караулит его с кинжалом наготове у входа через дерево Малыша?

Узнать можно было, лишь спустившись вниз. Крюк бесшумно сбросил плащ на землю, и затем, кусая губы, так что на них появилась кровь отвратительного вида, шагнул в дупло дерева. Он был не робкого десятка, но тем не менее на мгновение остановился вытереть лоб, пот с которого капал, словно воск со свечи, затем молча отправился навстречу неизвестности.

По стволу он спустился вполне благополучно и снова застыл, пытаясь отдышаться. Постепенно, по мере того как глаза привыкали к подземному полумраку, окружающие предметы обретали форму, но его жадный взгляд привлекла лишь долгожданная огромная кровать, на которой спал Питер.

Не ведая, какая трагедия разыгралась наверху, Питер после ухода детей некоторое время продолжал весело наигрывать на своей дудочке в жалкой попытке убедить себя, что ему ни до чего нет дела, затем решил назло Венди не принимать лекарство. Подумав, чем бы ещё ей насолить, улёгся на кровать поверх одеяла, чего она не допускала и всегда следила, чтобы они хорошенько укрывались, ведь никогда не знаешь, похолодает ли к утру. Вспомнив об этом, Питер чуть не заплакал, но внезапно ему пришло в голову, что её просто выведет из себя, если он вместо этого засмеётся, и он надменно расхохотался, да так и заснул с улыбкой от уха до уха.

Время от времени, но не часто, он видел сны, которые были гораздо мучительнее, чем у остальных мальчишек. Он не мог освободиться от многих видений часами, жалобно плакал во сне. Мне кажется, они были связаны с тайной его существования. В таких случаях Венди обычно вынимала его из кровати, брала к себе на колени и утешала, нашёптывая на ушко одной ей известные слова, а когда он успокаивался, торопилась положить обратно, пока не проснулся, чтобы никогда не узнал, каким унижениям подвергается. Но сейчас ему ничего не снилось, судя по позе: одна рука свесилась с кровати, нога подогнута, незаконченный смех застыл на приоткрытых губах, обнажавших мелкие жемчужинки зубов.

Таким беззащитным и застал его Крюк. Стоя у входа, капитан пиратов молча смотрел на своего врага. Неужели чувство жалости не шевельнулось в его суровой душе? Ведь он не был законченным злодеем: любил цветы (как мне говорили) и нежную музыку (сам недурно играл на клавесине), и чего уж тут скрывать: идиллическая картина, представшая взору, глубоко его тронула. Руководствуясь лучшими чувствами, он, пусть неохотно, вернулся бы через дерево наверх, если бы не одно обстоятельство.

Крюка остановило то, что даже во сне у Питера был дерзкий вид. Открытый рот, свесившаяся вниз рука, согнутое колено – всё это вместе прямо-таки олицетворяло самонадеянность, и Крюк, и без того болезненно реагировавший на дерзость, в жизни не видел ничего более дерзкого. Сердце его окаменело. Если бы ярость разорвала его на сотню кусков, каждый из них кинулся бы на спящего.

Единственная лампа тускло освещала кровать, а сам Крюк стоял в темноте, но когда крадучись двинулся к Питеру, то внезапно наткнулся на препятствие – дверь, отделявшую комнату от дерева Малыша. Она не полностью закрывала дверной проём, и поначалу Крюк её не заметил, потому что смотрел поверх. Пытаясь нащупать задвижку, он в ярости понял, что она слишком низко и до неё не дотянуться. Ему, ослепшему от злости, даже показалось, что лицо и поза Питера сделались ещё самодовольнее, и он изо всех сил налёг на дверь. Да и мог ли он после этого выпустить своего врага?

Но что это? Злобный взгляд Крюка упал на лекарство, стоявшее на полочке, и он мог легко дотянуться до него из-за двери. Он тотчас смекнул, что это, и решил, что теперь злейший враг полностью в его власти.

Чтобы не попасться врагам живым, Крюк повсюду носил с собой смертельный яд, который приготовил сам путём смешивания ядов из всех колец, предназначенных для отравления, что попадали ему в руки. Свою смесь он кипятил до тех пор, пока она не превратилась в густую жёлтую субстанцию, совершенно неизвестную науке, но представлявшую собой самый страшный на свете яд.

Пять капель этого яда он и накапал в чашку Питера. Рука его тряслась, но скорее от волнения, чем от стыда. За этим занятием он избегал смотреть на спящего, но вовсе не потому, что опасался почувствовать жалость, а просто чтобы не пролить яд. Бросив последний злорадный взгляд на свою жертву, Крюк повернулся и, извиваясь, как уж, не без труда принялся выкарабкиваться наверх. Там, на поверхности, он казался воплощением самого духа зла, который вырвался на волю. Нахлобучив шляпу и завернувшись в плащ, словно стремясь укрыться от ночи, хотя сам был во сто крат её чернее, бормоча что-то непонятное себе под нос, Крюк скрылся между деревьями.

А Питер всё спал. Фитиль лампы догорел и погас, погрузив комнату во тьму, а он всё спал. Наверное, было уже не меньше десяти часов вечера по часам крокодила, когда Питер внезапно проснулся и сел в кровати, пытаясь сообразить, что его разбудило. В дверь его дерева кто-то еле слышно стучал очень осторожно, но в тишине звук казался зловещим.

– Кто там? – спросил Питер, нащупав свой кинжал.

Повисла долгая пауза, затем звук повторился.

– Кто вы?

Тишина.

Питер затрепетал в предвкушении приключения, и он любил этот трепет. В отличие от двери Малыша, его собственная доходила до потолка, так что видеть, кто там, за ней, он не мог, как не видно было оттуда и его самого.

– Если не отзовётесь, я не открою, – предупредил Питер.

Наконец из-за двери послышался нежный, мелодичный голосок:

– Впусти меня…

Ну конечно же, Динь! Питер поспешил отворить дверь, и фея с горящим лицом и в заляпанном грязью платье торопливо влетела.

– В чём дело?

– О, ты себе даже не представляешь! – затараторила Медный Колокольчик, предлагая ему угадать с трёх раз.

– Прекрати! – оборвал её Питер. – Если есть что по существу – говори!

И, не соблюдая правил грамматики, в одной фразе, длинной, как лента, которую фокусник вынимает изо рта, Динь поведала обо всём, включая похищение Венди и мальчишек. Сердце Питера чуть не выпрыгнуло из груди, пока лился этот словесный поток. Венди на пиратском корабле, связанная, среди крыс и нечистот, – она, которая так любила, чтобы кругом был порядок!

– Я должен её спасти! – выкрикнул Питер и, бросаясь за оружием, подумал, что бы такое сделать, чтобы порадовать её.

Может, выпить лекарство? И он потянулся к злополучной чашке.

– Нет! – взвизгнула Медный Колокольчик, ухитрившись и в этой ситуации подслушать, как Крюк в лесу бормотал о том, что сделал.

– Почему нет?

– Оно отравлено.

– Отравлено? Кто мог это сделать?

– Крюк.

– Глупости! Как бы он сюда попал?

Увы, этого Динь не могла объяснить, потому что даже она не знала секрет Малыша. Тем не менее сказанное Крюком не оставляло сомнений: в чашке был яд.

– Кроме того, – продолжил Питер, совершенно уверенный в том, что говорит, – я никогда не сплю.

Он поднял чашку и поднёс к губам. Времени говорить не осталось, нужно было действовать. Одним изящным движением Динь вспорхнула и, не успел Питер среагировать, осушила чашку до дна.

– Ну знаешь, Динь! Это уже наглость – выпить моё лекарство!

– Там яд, Питер, – еле слышно произнесла фея, – и я умру.

– Динь, ты это выпила, чтобы спасти меня?

– Да.

– Но зачем!

Крылышки уже едва держали её, но всё же она сумела сесть Питеру на плечо и, нежно куснув в подбородок, прошептать:

– Дурачок…

Из последних сил она долетела до своего будуара и упала на кровать. В отчаянии Питер опустился на колени перед её комнаткой с задёрнутой шторкой. Свет от Медного Колокольчика становился всё слабее и слабее, и Питер знал: когда он совсем погаснет, её не станет. Динь же была счастлива, оттого что он плачет, и подставила свой изящный пальчик под его слёзы.

Она что-то пыталась сказать, но голос был так слаб, что поначалу он ничего не разобрал, а потом всё же понял. Динь прошептала, что не умрёт, если дети верят в фей.

Питер в отчаянии всплеснул руками. Стояла ночь, никаких детей поблизости не было, но он всё же принялся взывать ко всем, кому снилась Нигделандия и кто был к ней гораздо ближе, чем вы думаете: мальчикам и девочкам в ночных рубашках и голым индейским ребятишкам, спавшим в корзинках, повешенных на деревья.

– Вы верите? – воскликнул Питер, потом ещё раз и ещё…

Динь даже нашла в себе силы чуть приподняться на кровати, пока решалась её судьба. Ей показалось, что в ответ прозвучало «да», но полной уверенности не было.

– Если верите, – крикнул Питер, – похлопайте в ладоши, не дайте Динь умереть!

Многие захлопали, кое-кто – нет, а несколько маленьких негодников засвистели.

Внезапно наступила тишина, вероятно, мамы бросились к своим чадам посмотреть, что стряслось, – но Динь была уже спасена. Сначала окреп её голос и обрёл прежнюю звонкость, затем фея выпорхнула из кровати и принялась радостно кружить по комнате, ещё более дерзкая и своенравная, чем прежде. Ей и в голову не пришло поблагодарить тех, кто в неё верил, но очень хотелось добраться до тех, кто свистел.

– А теперь надо спасать Венди!

Луна ныряла из облака в облако, когда Питер вылез из дупла дерева, увешанный оружием. Перед тем как отправиться в опасное путешествие, пришлось снять почти всю одежду. Ночь стояла совершенно неподходящая. Питер надеялся, что сможет лететь так низко над землёй, что ничто не укроется от его глаз, но при таком прерывистом свете луны придётся тащить свою тень сквозь деревья и, значит, беспокоить птиц, таким образом невольно предупреждая врага о своём приближении. Сейчас он пожалел, что дал птицам, живущим на острове, такие необычные названия, что они совсем одичали и с ними стало невозможно иметь дело.

Оставалось одно – красться по лесу на манер индейцев, в чём, к счастью, Питеру не было равных, но вот только куда? У кого узнать, забрали детей на корабль или где-то спрятали? Выпавший снежок замёл все следы, и остров погрузился в мёртвую тишину, словно сама природа застыла от ужаса после недавнего побоища. Он обучил детей кое-каким лесным хитростям, которые сам узнал от Тигровой Лилии и Медного Колокольчика, и теперь очень надеялся, что в час испытаний они ничего не забудут. Малыш, если появится возможность, сделает пометки на деревьях, Кудряш насыплет на дорогу семян, а Венди оставит на видном месте носовой платок. Но всё это можно будет увидеть лишь утром, а Питер не мог ждать. Мир здесь, наверху, позвал его, но помогать не спешил.

Прополз крокодил, и опять всё стихло: ни звука, ни шороха, но Питер прекрасно понимал, что опасность может таиться за каждым кустом или красться по пятам, и дал себе страшную клятву: «На этот раз Крюк или я!»

Он то полз, как змея, то, выпрямившись, бегом преодолевал поляны, залитые лунным светом, прижав палец к губам и сжимая кинжал в руке, и чувствовал себя несказанно счастливым.