Читать книгу "Комплект книг: «Питер Пэн», «Волшебник из страны Оз», «Алиса в Стране Чудес», «Алиса в Зазеркалье»"

Пиратский корабль

Единственный зелёный огонёк, мерцавший над бухтой Кидс-Крик, что неподалёку от устья Пиратской реки, выдавал то место, где стоял бриг «Весёлый Роджер», зловещего вида судно с заросшим грязью корпусом и палубой столь отвратительной, что напоминала усыпанную искромсанными перьями землю. Гроза морей, он едва ли нуждался в охране – одно его название наводило ужас.

Бриг был окутан ночной тьмой, словно одеялом, и ни один звук с него не доносился до берега. Те немногие звуки, что раздавались на самом корабле, едва ли были приятны для уха, кроме разве что стрекота швейной машинки, за которой сидел Сми, трудолюбивый и услужливый, простодушный и трогательный. Не знаю, почему он казался таким: может, потому, что сам так трогательно не догадывался об этом, что даже закалённые в боях вояки спешили отвести от него взгляд, и не один раз летними вечерами сам Крюк, увидев его, разражался фонтаном слёз. Впрочем, об этом, как и почти обо всём другом, сам Сми даже не подозревал.

Пираты занимались кто чем: одни, облокотившись о поручни, курили, усугубляя гнилые ароматы ночи, другие, развалившись на бочках, играли в кости и карты, а те четверо, что тащили домик, валялись на палубе совершенно выбившиеся из сил, но всё равно успевали ловко перекатываться с места на место, чтобы Крюк, в задумчивости меряя шагами палубу, машинально не зацепил их своим железным когтем.

Настал час его триумфа: Питер наконец-то устранён с пути навсегда, его подопечные в трюме ожидают казни. Совершив самый ужасный подвиг с тех времён, как расквитался с Барбекю, Крюк в силу своего тщеславия мог бы сейчас расхаживать по палубе, раздувшись от переполнявшей его радости, но почему-то поступь его была нетороплива, в такт безрадостным мыслям, и пребывал он в глубокой печали.

Этот загадочный человек был бесконечно одинок, а в окружении своих верных псов чувствовал себя ещё более одиноким, поэтому и уединялся в ночной тиши на палубе корабля.

Звали капитана совсем не Крюк. Даже сейчас, стоит раскрыть его настоящее имя, многие будут возмущены, но те, кто умеет читать между строк, наверняка уже догадались, что учился он в известной частной школе, традиции которой стали для него такими же естественными, как одежда, – впрочем, с ней они в основном и связаны. Так, он не мог себе позволить взойти на корабль в том же костюме, в котором брал его на абордаж, и до сих пор сутулился, что всегда выделяло выпускников этой школы, но выше всего ценил хорошие манеры. До какой бы степени низости он ни доходил, только они одни оставались тем, что имело смысл.

Где-то в глубине у него словно скрипели заржавевшие ворота, в которые раздавался настойчивый стук, похожий на тот, что слышится ночью, когда не можешь заснуть, и внутренний голос вопрошал: «Как насчёт хороших манер сегодня?» Он восклицал в ответ: «Слава, эта блестящая игрушка, моя!»

«Разве выделяться из общей массы – это хорошие манеры?» – Слышался привет от коллег-школяров. Он настаивал: «Меня единственного боялся Барбекю, только передо мной трепетал сам Флинт!»

Его грубо обрывали: «Барбекю, Флинт… из какой они школы?»

Больше всего его мучил вопрос, не признак ли это дурного тона – думать о хороших манерах. Да что там мучил – отравлял ему жизнь! Этот вопрос впивался в него больнее, чем железный коготь, отчего пот градом катился с лица и капал на камзол. Время от времени он утирал пот рукавом, но капли продолжали падать.

Не стоит завидовать Крюку.

Внезапно ему пришло в голову, что он скоро умрёт: словно ужасная клятва Питера проникла на корабль, – и Крюк, почувствовав мрачное желание произнести предсмертную речь, пока для неё ещё осталось время, воскликнул:

– Было бы лучше Крюку иметь поменьше честолюбия. – В самом мрачном настроении он имел привычку говорить о себе в третьем лице. – Его не любят маленькие дети.

Странно, что именно сейчас он подумал об этом: раньше подобные мысли не приходили ему в голову. Видимо, виной всему стрекот швейной машинки. Он долго бормотал что-то себе под нос, уставившись на Сми, пока тот безмятежно строчил на машинке, пребывая в полной уверенности, что его боятся все дети.

Боятся его! Сми! В ту ночь на бриге не было ни одного ребёнка, который не любил бы Сми, хотя он на них страшно ругался и отвешивал подзатыльники направо-налево. Мальчишки считали его самым добрым, цеплялись за него, а Майкл даже успел примерить его очки.

Крюка так и подмывало сказать бедному Сми, что о нём думают дети, но всё же он сдерживал себя, хотя и без конца задавался вопросом, почему они так считают. С упорством ищейки, что идёт по следу, он искал ответ. Если Сми добрый, то благодаря чему? Внезапно его осенило: неужели благодаря хорошим манерам?

Обладал ли боцман хорошими манерами, о чём даже не подозревал и сам, что само по себе считалось не просто хорошими, а самыми лучшими манерами?

Он вспомнил, что перед выборами в дискуссионный клуб школы нужно было доказать, что ты понятия не имеешь о своих хороших манерах. С воплем ярости занёс он было свой железный коготь над головой Сми, но в последнее мгновение его остановила обдавшая ледяной водой мысль: «Убить человека за хорошие манеры? Это же дурной тон!»

Несчастный Крюк, весь в холодном поту, без сил рухнул на палубу словно подкошенный. Его псы, решив, что на время можно забыть про дисциплину, тотчас пустились в дикий пляс. Их гвалт мгновенно привёл Крюка в чувство, слабость отступила, словно её и не было.

– Молчать, мерзавцы! – прогремел его голос. – Или отправлю на корм рыбам!

Тотчас воцарилась тишина, и уже спокойно Крюк спросил:

– Детей заковали в цепи, чтобы не улетели?

– Так точно, сэр!

– Поднимите их на палубу.

Бедных узников, всех, кроме Венди, выволокли из трюма и построили перед ним. Какое-то время он, казалось, не замечал их присутствия: развалившись, мычал, впрочем, довольно точно, мелодию какой-то грубоватой песенки и тасовал колоду карт, время от времени попыхивая сигарой, но наконец отрывисто произнёс:

– Итак, негодники, шестеро из вас отправятся на дно морское, но двое мне нужны в качестве юнг. Кто готов?

Ещё в трюме Венди их напутствовала: «Не раздражайте его понапрасну», – поэтому Балабол выступил вперёд. Как ни была ему ненавистна мысль служить Крюку, чутьё подсказывало, что безопаснее возложить ответственность за то или иное решение на того, кого здесь нет, и, даже будучи не слишком умным, он знал, что только мамы всегда с готовностью берут всё на себя. Каждый ребёнок знает об этой их слабости, но, даже презирая себя, постоянно этим пользуется.

Именно поэтому Балабол осторожно пояснил:

– Видите ли, сэр, не думаю, что моей маме понравится, если я стану пиратом. А как насчёт твоей, Малыш?

Он подмигнул Малышу, и тот скорбно произнёс:

– Наверняка не понравится. А что сказала бы ваша мама, Близнецы?

– Она бы очень расстроилась, узнав, что мы подались в пираты, – ответил один из Близнецов, догадавшись, что задумали остальные. – Задавала, а твоя?..

– Заткните их! – рявкнул Крюк, когда всех, кроме братьев, утащили обратно в трюм, и обратился к Джону: – Вот ты выглядишь храбрецом. Неужели тебе никогда не хотелось стать пиратом, дорогуша? Это же так романтично!

Джона порой посещали подобные мысли, особенно на уроках арифметики, и он был поражён, что Крюк об этом догадался.

– Было дело. И чтобы меня звали Джек Кровавые Руки.

– Что ж, хорошее имя. Именно так мы и будем тебя звать, смельчак, если согласишься.

– Что скажешь, Майкл? – повернулся к брату Джон.

– А как будут звать меня?

– Джо Чёрная Борода.

Это произвело на малыша впечатление, но он хотел, чтобы решение всё же принял старший брат.

– А мы останемся верноподданными короля? – поинтересовался Джон.

Крюк процедил сквозь зубы:

– Нет! Вам придётся принести клятву «Долой короля».

Возможно, Джон до этого и вёл себя не слишком хорошо, но тут оказался на высоте, стукнув по бочке, стоявшей перед Крюком, заявил:

– Тогда я отказываюсь!

– И я тоже отказываюсь! – повторил за ним Майкл.

– Правь, Британия! – пропищал Кудряш, которого забыли на палубе.

Разъярённые пираты надавали им тумаков, а Крюк грозно заявил:

– Вы сами вынесли себе приговор. Тащите сюда их мамашу и готовьте доску!

Это были всего лишь дети, и когда увидели, что Джукс и Чекко готовят роковую доску, с которой их скоро сбросят в море, побледнели, однако постарались приободриться перед Венди.

Невозможно подобрать слова, чтобы описать, как Венди презирала пиратов. Для мальчишек это приключение имело хоть какую-то прелесть, а она видела лишь ужасающую грязь – на корабле явно не убирались целую вечность. Здесь не было ни одного чистого иллюминатора, на покрытом толстым слоем пыли стекле которого не хотелось бы написать пальцем «свиньи», что Венди и сделала, причём на нескольких.

Но сейчас, когда вокруг неё столпились мальчишки, она, конечно, думала только о них.

– Ну вот, красавица, – произнёс Крюк сладким голосом, – сейчас увидишь, как твои детки пойдут по доске.

Каким бы утончённым джентльменом он ни был, пот, который тёк с него ручьями, испортил воротник. Внезапно осознав, что Венди как раз на воротник-то и смотрит, он торопливо прикрыл его, но было уже поздно.

– Они умрут? – спросила девочка с выражением такого презрения на лице, что Крюк чуть не упал в обморок.

Уж чего-чего, но презрительного отношения к себе вынести он оказался не в силах. От хороших манер не осталось и следа.

– Умрут! – Его голос больше походил на звериный рык. – Говорить будет только она! Итак, последнее слово матери своим детям.

В этот миг Венди была поистине великолепна.

– Это последнее слово, дорогие мальчики, говорю вам не я, а ваши настоящие мамы: «Пусть наши сыновья умрут, как настоящие англичане».

Даже пиратов тронули её слова, а Балабол, не справившись с эмоциями, истерично выкрикнул:

– Моей маме не будет за меня стыдно! А твоей, Задавала?

– И моей не будет. А вашей, Близнецы?

– И нашей. Джон, а…

Этого Крюк уже допустить не мог.

– Свяжите её!

Привязывая Венди к мачте, Сми ей шепнул:

– Я спасу тебя, если пообещаешь стать и моей мамой тоже.

Но и ему Венди презрительно ответила:

– Да уж лучше умереть!

Как это ни прискорбно, но ни один из мальчишек даже не взглянул в сторону Венди, пока Сми привязывал её к мачте. Их взоры были прикованы к доске, по которой им предстояло сделать последние в жизни шаги. Надежда сохранить мужество покинула детей, они потеряли способность думать и дрожали от страха, глядя на доску.

Крюк скривил губы в усмешке, глядя на них, и шагнул к Венди, намереваясь заставить её смотреть, как мальчишки друг за другом пойдут по доске, но так до неё и не дошёл, как не услышал и крик боли из её уст… потому что услышал совсем другое.

Ужасное «тик-так». Крокодил!

И все услышали: пираты, мальчишки, Венди. Их головы моментально повернулись в одну сторону, но не к воде, откуда доносились эти звуки, а к побледневшему Крюку. Все знали, что опасность грозит ему одному и что из актёров они внезапно превратились в зрителей.

Крюк менялся прямо на глазах, и на это было страшно смотреть, а потом и вовсе рухнул на палубу.

Тиканье приближалось, а с ним и панический страх, что крокодил заберётся на корабль.

Даже железный коготь висел без движения, словно знал, что наступающему противнику нужен был вовсе не он. Оставленный всеми, другой на месте Крюка лежал бы зажмурившись там, где упал, но гигантский ум капитана пиратов продолжал работать и заставлял на четвереньках ползти по палубе подальше от ужасного звука. Пираты почтительно расступились, и лишь оказавшись у поручней, Крюк прохрипел:

– Спрячьте меня!

Его псы столпились вокруг, стараясь не смотреть на то, что приближалось к кораблю. Им и в голову не пришло оказать сопротивление. Это была сама судьба.

Лишь когда Крюк скрылся, любопытство придало пленникам смелости, и мальчишки подбежали к борту посмотреть, как на палубу взбирается крокодил. Вот тут-то и ждал их главный сюрприз этой Ночи Всех Ночей: вовсе не крокодил пришёл им на помощь, а Питер!

Жестом он велел им сохранять спокойствие, чтобы не вызывать подозрений, и продолжил издавать ужаснувшие пиратов звуки «тик-так, тик-так…»

Крюк или я

В нашей жизни происходит много странных событий, которые мы порой замечаем лишь через некоторое время. Например, мы внезапно обнаруживаем, что оглохли на одно ухо, а когда это произошло – неизвестно: допустим, полчаса назад. Нечто подобное произошло в ту ночь и с Питером. Мы расстались с ним, когда он крался по острову, прижав палец к губам, с кинжалом наготове. Мимо него прополз крокодил, и поначалу он не заметил ничего странного, но постепенно до него дошло, что не было слышно привычного тиканья. Поразмыслив, Питер сообразил, что завод будильника закончился.

Совершенно не придавая значения тому, что должно испытывать земноводное, лишившись своего привычного спутника, Питер стал думать, как обратить это трагическое происшествие себе во благо, и решил тикать, чтобы дикие звери приняли его за крокодила и дали спокойно пройти. Со своей задачей справлялся он превосходно, но результат оказался непредсказуемым. Крокодил тоже услышал тиканье, и теперь повсюду следовал за ним, хотя и непонятно зачем: то ли стремился вернуть потерянное, то ли, так сказать, по-дружески, в твёрдом убеждении, что тикает сам, потому что, как все фанаты одной идеи, сообразительностью не отличался.

Питер добрался до моря вполне благополучно и плавно перешёл с суши в воду, именно так, как поступают многие животные, но чтобы так делали люди, мне слышать не приходилось.

Питер поплыл, не переставая тикать, уже машинально, даже не осознавая этого. И только одна мысль тогда была в голове: «На этот раз – Крюк или я!» Подняться на борт брига с помощью тиканья – идея сама по себе оригинальная, но сразу он до этого не додумался.

Напротив, на судно он пробрался сбоку, тихо, как мышка, и очень удивился, увидев, что пираты шарахаются от него, а Крюк в ужасе забрался в самую гущу толпы, словно услышал крокодила.

Крокодил! Стоило Питеру вспомнить о нём, как послышалось тиканье. Поначалу он решил, что такие звуки снова издаёт земноводное, и быстро оглянулся, а когда понял, что это делает он сам, мгновенно оценил обстановку. «Какой я молодец!» – тут же пришло ему на ум, и он жестами дал понять мальчишкам, что аплодировать не стоит.

Как раз в этот момент рулевой Эд Тейнт вышел из каюты, но удар кинжала Питера был быстр и точен. Джон зажал пирату рот, заглушив предсмертный хрип, и четверо мальчишек подхватили тело, чтобы никто ничего не услышал. По сигналу Питера труп отправился за борт. Раздался всплеск, а затем наступила тишина.

– Один, – открыл счёт Малыш.

Питер едва успел скрыться в каюте, потому что пираты потихоньку начали приходить в себя и оглядываться по сторонам. Они слышали тяжёлое дыхание друг друга, а это означало, что страшный звук затих.

– Он ушёл, капитан, – произнёс Сми, протирая очки. – Всё спокойно.

Голова Крюка медленно появилась из воротника, но он продолжал так напряжённо прислушиваться, что, казалось, мог уловить даже эхо тиканья. Стояла тишина, и он наконец решился распрямиться во весь рост. Глаза его полыхали жгучей ненавистью к мальчишкам – ведь они стали свидетелями его позора.

В стремлении скрыть некую неловкость, Крюк пропел:

 
Тащите доску поскорей –
Пойдёшь по ней вперёд!
Шагай, приятель, веселей,
Тебя пучина ждёт.
 

Чтобы заставить пленников трястись от страха, Крюк повёл себя совершенно неподобающим образом: принялся приплясывать на воображаемой доске в такт куплетам и гримасничать, а когда закончил, выкрикнул:

– Ну что, погладить вас на прощание плёткой-девятихвосткой?

Мальчишки упали на колени и зарыдали, да так жалобно, что пираты осклабились.

– Тащи плётку, Джукс! – приказал Крюк. – Она в каюте.

«В каюте? В каюте Питер!» Дети переглянулись.

– Есть, сэр! – беспечно отозвался Джукс и направился за плёткой.

Мальчишки проводили Джукса глазами, почти не обращая внимания на Крюка, когда тот опять принялся горланить куплеты, теперь вместе со своими преданными псами:

 
Эх, плётка наша хороша:
О девяти хвостах!
Огладим ею не спеша…
 

Последнюю строчку куплета теперь уже никто не узнает, потому что внезапно из каюты раздался душераздирающий вопль, прокатился по всему кораблю и замер вдали. Затем прозвучало кукареканье, так хорошо знакомое мальчишкам и совсем непонятное для пиратов.

– В чём там дело? – воскликнул Крюк.

– Два, – важно констатировал Малыш.

Итальянец Чекко, поколебавшись несколько мгновений, бросился в каюту, но через мгновение, шатаясь, вышел оттуда сам не свой.

– Что с Биллом Джуксом? Отвечай, собака! – прошипел Крюк, нависая над ним.

– С ним то, что он мёртв, заколот, – прохрипел Чекко.

– Билл Джукс мёртв! – в ужасе подхватили пираты.

– В каюте темно, как в колодце, – пробормотал Чекко, – но там что-то ужасное, и оно кукарекает, вы слышали.

От внимания Крюка не ускользнуло, как оживились мальчишки и, напротив, сникли пираты.

– Чекко, – приказал он с металлом в голосе, – отправляйся туда и принеси мне этого петуха.

Чекко, этот храбрец из храбрецов, съёжился от страха и завопил что есть мочи:

– Нет, ни за что!

Крюк что-то прошептал своему железному когтю, а потом произнёс задумчиво:

– Так ты идёшь, Чекко?

И Чекко пошёл, в отчаянии махнув рукой. Пение стихло: все напряжённо прислушивались, и тут снова раздался предсмертный хрип, а затем кукареканье.

Малыш один нарушил молчание:

– Три.

Крюк жестом подозвал к себе своих верных псов и прорычал:

– Жабры-потроха! Кто достанет мне этого петуха?

– Подождём, когда выйдет Чекко, – ответил Старки, и остальные закивали.

– Мне показалось, ты хотел пойти, Старки? – угрожающе спросил Крюк, выразительно глядя на свой коготь.

– Нет, разрази меня гром!

– Мой коготь думает по-другому. – Крюк подошёл к пирату вплотную. – Почему бы не ублажить его, а, Старки?

– Да я лучше повешусь! – заупрямился Старки, и вновь пираты его поддержали.

– Бунт на корабле? – сладким голосом поинтересовался Крюк. – Старки зачинщик?

– Помилуйте, капитан! – заскулил Старки, побледнев от страха.

– Что ж, давай пожмём друг другу руки! – И Крюк протянул пирату свой коготь.

Старки оглянулся в поисках поддержки, но все отступились от него, и он попятился назад. Крюк же всё наступал, и в глазах его горел дьявольский огонь. И Старки не выдержал: дико закричав, он прыгнул на «Длинного Тома», а оттуда бросился в море.

– Четыре, – спокойно констатировал Малыш.

– Ну что, есть ещё мятежники? – любезно поинтересовался Крюк и, схватив лампу, погрозил всем когтем: – Я сам принесу этого петуха.

«Пять», – очень хотелось сказать Малышу, он уже было и губы облизнул, но тут Крюк появился на палубе, уже без лампы, и неуверенно пробормотал:

– Странно: задуло фитиль.

– Странно, – эхом повторил Маллинз.

– Что с Чекко? – встрепенулся Нудлер.

– Мёртв, как Джукс, – бросил Крюк.

Его явное нежелание возвращаться в каюту не понравилось пиратам, и среди них вновь послышался ропот.

– Я слышал: если на корабле есть посторонние, это верный знак, что корабль проклят! – заявил суеверный, как все пираты, Куксон.

– Говорят, – поддержал его Маллинз, – он всегда пробирается на пиратские корабли. У него есть хвост, капитан?

– А до меня дошли слухи, – подхватил другой пират, злобно глядя на Крюка, – что он всегда принимает личину самого отъявленного негодяя на борту.

– У него есть крюк, капитан? – нагло поинтересовался Куксон, но в этот момент отовсюду раздались крики:

– Корабль проклят!

Мальчишки при этом не могли сдержать радость. Крюк почти забыл про своих пленников, но тут повернулся к ним и обрёл прежнюю уверенность. В голову ему пришла, как он считал, гениальная идея:

– Давайте загоним пленных в каюту, и пусть дерутся с петухом, сколько влезет. Если они его убьют, нам же лучше, ну а если он их, невелика потеря.

Это был последний раз, когда верным псам довелось взглянуть на своего предводителя с восхищением, и они сделали так, как он предложил.

– А теперь послушайте! – воскликнул Крюк, и все затихли.

Никто из пиратов не решался посмотреть на дверь каюты, чего не скажешь о Венди, которая по-прежнему оставалась привязанной к мачте. Только ждала она не криков и не кукареканья, а появления Питера.

Долго ждать ей не пришлось. В каюте Питер нашёл то, что искал: ключ. Освободив с его помощью детей от цепей, он повёл их на палубу. Мальчишки прихватили с собой оружие, которое нашли в каюте. Жестом приказав им спрятаться, Питер разрезал верёвки Венди, и хотя теперь им улететь вместе ничто не мешало, его удержала клятва: «На этот раз – Крюк или я!» Освободив Венди, он шепнул, чтобы она спряталась вместе с остальными, сам встал к мачте, завернувшись в её плащ, и, набрав в грудь побольше воздуха, закукарекал.

Для пиратов этот звук означал, что мальчишек постигла та же участь, что и их товарищей, и они задрожали от ужаса. Крюк старался их подбодрить, но, словно собаки, в которых он сам их превратил, те показали ему клыки, и он знал, что стоит ему на секунду отвернуться, как они вцепятся в него. Ни на миг не дрогнув, он готов был употребить лесть или силу, в зависимости от обстоятельств, и произнёс:

– Я долго думал, но наконец понял, кто приносит нам несчастье.

– Мы тоже это знаем: человек с крюком! – огрызнулся кто-то.

– Нет, вовсе нет! Это девчонка. Женщина на борту к несчастью! Она уйдёт, и всё у нас наладится.

Тут кто-то вспомнил, что то же самое когда-то говорил и Флинт.

– Можно попробовать, – пошли на попятную пираты.

– Бросайте девчонку за борт! – приказал Крюк, и пираты устремились к фигурке в плаще.

– Теперь, голубка, тебе никто не поможет! – глумливо прошипел Маллинз.

– Поможет! – раздалось в ответ.

– И кто же?

– Питер Пэн, мститель!

Питер сбросил плащ, и все наконец узнали, кто убивал их товарищей в каюте.

Крюк дважды открывал рот, но так и не смог произнести ни звука. В этот ужасный миг, я думаю, его злое сердце разрывалось.

Наконец он выкрикнул, без особой, впрочем, уверенности:

– Рубите его на котлеты!

– Вперёд, ребята, вперёд! – зазвенел голос Питера, и в следующую секунду корабль огласил звон оружия.

Держись пираты вместе, наверняка победили бы, но они дрогнули, засуетились, принялись палить наугад, и каждый думал, что из всей команды уцелел он один. Они хоть и были сильнее мальчишек, но лишь оборонялись, что позволяло тем выбирать жертву и охотиться за ней вдвоём. Кое-кто из злодеев предпочёл спасаться вплавь и прыгал за борт, другие прятались по тёмным углам, но там их отыскивал Малыш, который не дрался, а бегал с фонарём и светил в лица пиратов. Так, ослеплённые, они становились лёгкой добычей других мальчишек.

Тишину ночи изредка прерывал звон оружия, крик или всплеск, а ещё монотонный голос Малыша:

– Пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать.

Кажется, больше пиратов на корабле не осталось, когда храбрые мальчишки наконец окружили Крюка, который отбивался, будто заговорённый. Они расправились с его верными псами, но капитан стоил их всех. Снова и снова плотным кольцом обступали они храбреца, и вновь он отбрасывал их от себя. Подцепив одного из мальчишек крюком, он прикрывался им, как щитом, пока другой, только что сразивший мечом Маллинза, не прыгнул в гущу схватки, выкрикнув:

– Опустите оружие, ребята! Этот человек мой!

Так внезапно Крюк оказался лицом к лицу с Питером. Остальные отступили, понимая, что у капитанов личные счёты.

Враги долго смотрели друг на друга: Крюк слегка дрожал, а Питер загадочно улыбался.

– Значит, Пэн, – наконец нарушил молчание Крюк, – всё это твоих рук дело.

– Да, Крюк, – последовал ответ, – моих.

– Гордая и дерзкая юность, – вздохнул Крюк. – Что ж, встречай свою судьбу!

– Тёмный жестокий человек, – ответил Питер, – держись!

Больше не говоря ни слова, противники сошлись, и какое-то время ни одному не удавалось взять верх. Питер великолепно владел мечом и отбивал удары с удивительным проворством. Снова и снова обманным манёвром и неожиданным выпадом ему удавалось прорвать оборону противника, но рука его была слишком коротка, чтобы удар достиг цели.

Крюк, не уступавший Питеру в мастерстве, но обладавший меньшей подвижностью, тем не менее благодаря превосходству в весе стал теснить его назад, собираясь поразить своим коронным ударом, который много лет назад перенял у Барбекю в Рио, но удивительным образом все его удары с успехом отражались. Тогда он решился на рукопашный бой, намереваясь сразить противника своим железным когтем, который всё это время рвал воздух, но Питер пригнулся, затем стремительно метнулся Крюку навстречу и вогнал ему меч под рёбра. При виде собственной крови необычного цвета Крюк выронил меч и наконец оказался во власти Питера.

– Бей! – закричали мальчишки, но Питер величественным жестом предложил противнику поднять меч.

Крюк мгновенно воспользовался этим, однако у него возникло подозрение, что Питер продемонстрировал ему свои хорошие манеры.

До сего момента он думал, что борется с каким-то дьяволом, но сейчас им овладели мрачные предчувствия.

– Кто ты, Пэн? – прохрипел Крюк.

– Я юность, я радость, – ответил Питер первое, что пришло в голову. – Я птенец, вылупившийся из яйца.

Разумеется, в этом было не много смысла, но для бедного Крюка стало ещё одним доказательством, что Питер не знает, кто он и откуда, а это было верхом воспитанности.

– Продолжим! – воскликнул он с отчаянием.

Теперь Крюк махал мечом, словно мельница, и каждый удар этого ужасного оружия, если бы пришёлся на взрослого человека или кого-то из мальчишек, разрубил бы его пополам, но Питер порхал вокруг него, словно сам ветер от движения меча выдувал его из-под разящего клинка. И снова он колол и рубил мечом.

Крюк потерял надежду. Его мятущаяся душа не хотела больше жить, а жаждала одной лишь награды, перед тем как навеки успокоиться: убедиться, что Питер плохо воспитан.

Внезапно перестав сражаться, Крюк ринулся к пороховому складу, поджёг его и выкрикнул:

– Через пару минут корабль взлетит на воздух!

«Вот сейчас и увидим, кто чего стоит», – подумал капитан, но Питер выскочил из склада с фитилём в руке, который затем спокойно бросил в воду.

А чего сейчас стоил сам Крюк? Пусть в жизни он выбрал неправильный путь, но и в последний час – следует отдать ему должное, но не наши симпатии, – он остался верен традициям своего круга.

Мальчишки носились вокруг него, дразнили и насмехались, а он, пошатываясь, брёл по палубе, нехотя отбиваясь от них, но мысли его были далеко: там, где давным-давно, сутулясь, шёл он по футбольному полю, или получал награду за сочинение, или смотрел игру в регби со знаменитой стены на стадионе колледжа. И туфли у него были как надо, и жилет как надо, и галстук как надо, и носки как надо.

Прощай, Джеймс Крюк, ты жесток и коварен, но в отваге тебе не откажешь!

Увидев медленно приближавшегося Питера с кинжалом наготове, он вскочил на поручни, намереваясь броситься в море. Крюк не знал, что внизу его поджидает крокодил. Мы намеренно остановили часы, чтобы он смог уйти в неведении, – наш последний жест доброй воли, небольшая дань уважения капитану пиратов.

Не смогли мы отказать ему и в последнем желании. Стоя на поручне и наблюдая через плечо за Питером, который плавно скользил к нему по воздуху, Крюк жестом попросил, чтобы ему дали пинка. Так Питер и сделал, вместо того чтобы поразить кинжалом.

Напоследок Крюк получил подарок, которого желал.

– Дурной тон! – насмешливо крикнул капитан и отправился прямиком в пасть крокодила.

Вот так сгинул Джеймс Крюк.

– Семнадцать, – пропел Малыш, но это была ошибка. В ту ночь пятнадцать пиратов заплатили жизнью за свои преступления, но двое спаслись: Старки и Сми. Старки на берегу сразу попал в плен к индейцам, и его определили нянькой для малышей, что, безусловно, было унизительно для пирата. Сми же с тех пор так и бродит по свету в своих очках и от случая к случаю зарабатывает на жизнь байками о том, что он тот самый, единственный, кого боялся сам Джеймс Крюк.

Венди, разумеется, не принимала участия в битве, хотя наблюдала за Питером горящими глазами, а когда всё закончилось, похвалила всех мальчишек, выразила им своё восхищение, но всё же содрогнулась от ужаса, когда Майкл показал место, где убил пирата. Затем все пошли в каюту Крюка, где имелись часы, и показывали они половину второго ночи! Как всегда, больше всего Венди озаботило то, что уже так поздно, а мальчишки не в постелях. Моментально, уж в этом не сомневайтесь, она уложила всех на пиратские койки – кроме Питера, конечно. Тот с важным видом расхаживал по палубе, пока сон не сморил его прямо у «Длинного Тома». В ту ночь он опять видел один из своих снов, и опять долго плакал, и опять Венди крепко прижимала его к себе.