Читать книгу "Комплект книг: «Питер Пэн», «Волшебник из страны Оз», «Алиса в Стране Чудес», «Алиса в Зазеркалье»"

Возвращение домой

Когда утром пробило две склянки, на корабле царила обычная суета. Боцман Балабол стоял на палубе среди других мальчишек, держал конец корабельного каната и жевал табак. Все они нарядились в одежду пиратов, которую Венди обрезала, тщательно побрились, а теперь, как и подобает матросам, враскачку ходили по палубе, то и дело подтягивая штаны.

Кто капитан судна – понятно. Задавала стал первым помощником, а Джон – вторым. Остальные числились простыми матросами и обитали в кубрике. Непозволительное дело, но на корабле была женщина.

Питер уже привязал себя к штурвалу, но перед этим приказал свистать всех наверх и обратился к команде с короткой речью. Выразив надежду, что они выполнят свой долг, как и подобает доблестным морякам, капитан предупредил, что в случае неповиновения разорвёт на куски, поскольку ему известно, что они представляют собой сплошной сброд, собранный от Рио до Золотого Берега. Такое обращение было всем понятно и привычно, и матросы одобрительно зашумели. Последовала пара громких команд, корабль развернулся и взял курс на материк.

Изучив корабельные карты, капитан Пэн рассчитал, что если погода не испортится, то к Азорским островам они подойдут 21 июня, а оттуда можно долететь – так будет быстрее.

Некоторые мальчишки хотели, чтобы это был легальный корабль, другие ратовали за то, чтобы оставался пиратским, однако капитан обращался с ними, как с собаками, поэтому даже подать ему прошение никто не осмеливался. Оставалось только беспрекословно подчиняться. Малыш заработал дюжину ударов плёткой за то, что выразил удивление, когда получил приказ измерить глубину лотом. Мальчишки считали, что сейчас Питер пытается усыпить бдительность Венди, а потом, когда будет готов новый костюм, который она, против своей воли, шила из самых отвратительных нарядов Крюка, изменится. Потом поговаривали, что в первую ночь, надев новый костюм, Питер долго сидел в каюте Крюка с его мундштуком для сигар во рту, сжав одну руку в кулак и выставив указательный палец наподобие крюка.

* * *

Пусть корабль идёт своим курсом, а мы вернёмся в опустевший дом номер 14, который наши герои так безжалостно покинули давным-давно. Нехорошо, конечно, что за всё это время мы ни разу не заглянули сюда, хотя наверняка миссис Дарлинг не стала бы нас за это укорять. Появись мы там раньше, чтобы выразить ей сочувствие, она, вероятно, воскликнула бы: «Ну что вы, разве речь обо мне? Отправляйтесь скорее обратно и присматривайте за детьми!»

До тех пор пока мамы не изменят своего поведения, дети будут этим пользоваться, и ничто их не остановит.

Даже теперь мы рискнули побывать в знакомой детской лишь потому, что её законные обитатели направляются домой. Мы всего-навсего опередили их, чтобы убедиться, что постели как следует просушены, а мистер и миссис Дарлинг не ушли в гости. Мы в этом убедились, хотя и непонятно, почему постели должны содержаться в надлежащем виде, если дети поступили так неблагодарно. Может, им послужило бы хорошим уроком, если, вернувшись, они обнаружили бы, что родители уехали на выходные за город? Конечно, мы могли бы устроить что-нибудь этакое, дабы хорошенько проучить озорников, но миссис Дарлинг никогда бы нас за это не простила.

Но всё-таки мне ужасно хочется ей сказать – как позволено автору, – что дети уже в четверг будут дома, и тогда никакого сюрприза, который предвкушала троица, не вышло бы. Ещё на корабле дети мысленно рисовали себе, как всё будет: мама на седьмом небе от счастья, папа в восторге, Нана прыгает, чтобы первой их обнять. Поскольку на деле они заслуживали хорошей порки, был велик соблазн всё им испортить, сообщив родителям об их возвращении заранее, и тогда никакого триумфа не получится: миссис Дарлинг и не подумает поцеловать Венди, а мистер Дарлинг раздражённо воскликнет: «Ну вот! Принесло же опять этих мальчишек!»

Только вряд ли нам за это скажут спасибо. Мы уже немного узнали миссис Дарлинг, а потому можно не сомневаться, что нас упрекнут за то, что лишили детей такой маленькой радости.

«Но, мадам, до того четверга ещё десять дней! Если мы сообщим вам об этом сейчас, то ваше горе будет длиться на десять дней меньше». – «Да, но какой ценой – лишив детей десяти минут радости!»

Нет, у этой женщины определённо нет характера. Мне так хотелось наговорить ей кучу комплиментов, но теперь не скажу о ней ни единого доброго слова. Ей вовсе не нужно было ни о чём напоминать: всё и без того содержалось в идеальном порядке, как всегда: постели просушены, окно открыто. Нам нечего ей сказать, так что можно возвращаться на корабль.

Впрочем, раз уж мы тут, давайте останемся ненадолго и посмотрим, как будут развиваться события. Поскольку никому мы здесь не нужны, давайте просто наблюдать и язвить, может, кого и обидим.

В детской спальне изменилось лишь то, что между девятью утра и шестью вечера там нет конуры. Когда дети улетели, мистер Дарлинг решил, что вина за случившееся целиком лежит на нём, потому что это он посадил Нану на цепь, а собака всегда была гораздо умнее его. Конечно, как мы уже могли убедиться, он был настолько простодушен, что вполне мог сойти за мальчишку, если бы не лысина, но обладал сильно развитым чувством справедливости и мужеством поступать так, как считал верным. И вот, хорошенько поразмыслив, мистер Дарлинг опустился на четвереньки и забрался в собачью конуру. На все горячие призывы миссис Дарлинг выйти наружу он отвечал печально, но твёрдо: «Нет, дорогая, моё место тут».

В припадке раскаяния он поклялся, что не вылезет из конуры, пока не вернутся дети. Конечно, его было жаль, но мистер Дарлинг либо в каждом деле шёл до конца, либо вообще за него не брался. На свете не было более смиренного человека, чем некогда гордый Джордж Дарлинг, который сейчас, не выходя из конуры, беседовал с женой об их детях и счастливой жизни в прошлом.

Невозможно смотреть без слёз умиления, как изменилось его отношение к Нане: все её желания теперь выполнялись беспрекословно, кроме разве что стремления вернуться в конуру.

Каждое утро конуру с мистером Дарлингом грузили в кеб, который доставлял её в контору, а в шесть часов аналогичным образом возвращали домой. Остаётся лишь поражаться силе духа отца семейства, если вспомнить, как беспокоило его раньше мнение соседей. Теперь, когда каждое его движение вызывало пристальное внимание и изумление, в глубине души он, вероятно, испытывал адские муки, но внешне сохранял спокойствие. Мистер Дарлинг по-прежнему неизменно приподнимал шляпу, стоило какой-нибудь леди заглянуть в конуру, и не реагировал на язвительные замечания юнцов по поводу его жилища.

Наверное, его можно назвать идеалистом, но зрелище он являл собой величественное. Скоро все забыли о причине, побудившей мистера Дарлинга вести такой образ жизни, и симпатии публики целиком были на его стороне. Кеб с конурой повсюду встречали восторженные толпы народа, самые очаровательные девушки стремились получить автограф мистера Дарлинга, интервью с ним печатались в центральных газетах, его наперебой приглашали на светские мероприятия, не забывая добавить: «Только, пожалуйста, приезжайте в конуре».

В тот памятный четверг миссис Дарлинг ждала мужа в детской спальне, и глаза её были по обыкновению печальны. Приглядевшись к ней повнимательнее и вспомнив, какой весёлой она была раньше, я понимаю, что был к ней несправедлив. Если она так любит своих маленьких негодников, то тут уж ничего не поделаешь. Даже уголок её рта, который в первую очередь привлекал внимание, как-то поблек. Она касалась рукой груди, словно чувствовала боль.

Одним моим читателям больше нравится Питер, другим – Венди, а лично мне – миссис Дарлинг (да-да, и забудьте то, что я говорил раньше), и очень хочется, чтобы она опять стала весёлой. Давайте представим, что, пока она спит, известили её о возвращении маленьких проказников. Они и правда уже в двух милях от окна, летят быстро, и нам только и нужно-то, что шепнуть, что они уже на пути домой. Давайте попробуем.

Ну и зачем мы это сделали? Она вздрогнула, стала звать детей по именам, но в комнате была только их верная няня.

– О, Нана, мне снилось, что мои дорогие дети вернулись.

Глаза собаки повлажнели, но всё, что она могла, это ласково положить лапу на колени хозяйки. Так они и сидели рядышком, когда привезли конуру. Мистер Дарлинг высунулся, как обычно, поцеловать жену, и можно было заметить, что выглядит он неважно: взгляд потухший, лицо будто сдувшееся.

Лиза презрительно взяла у него шляпу. Лишённая воображения, она не могла понять, для чего он затеял всю эту историю с конурой. С улицы ещё слышались восторженные крики провожавшей кеб с конурой толпы, и нельзя сказать, что мистеру Дарлингу это не нравилось.

– Хоть они и шумят, – заметил он, – их внимание очень приятно.

– Всего лишь толпа мальчишек! – фыркнула Лиза.

– Сегодня было несколько взрослых, – возразил мистер Дарлинг, слегка покраснев, но Лиза вздёрнула голову, и он не стал с ней спорить. Общественное признание не испортило его, а, напротив, сделало покладистее. Некоторое время, наполовину высунувшись из конуры, он обсуждал с миссис Дарлинг свой успех и ободряюще сжимал её руку, пока она выражала надежду, что это не вскружит ему голову.

– Вот если бы я был слабым – тогда возможно, – горячо заверил жену мистер Дарлинг. – Но я же не слабый человек!

– И ещё, Джордж, – произнесла она робко. – Скажи, ты ведь так же раскаиваешься, как раньше?

– Точно так же, дражайшая моя! Вот моё наказание – жить в конуре.

– Но это же наказание, правда, Джордж? Ты уверен, что не получаешь от этого удовольствие?

– Любовь моя!..

Она, конечно же, извинилась за свои слова, и мистер Дарлинг, которого уже клонило в сон, свернулся калачиком в конуре и попросил:

– Ты не поиграешь мне перед сном? И закрой окно: мне дует.

– О, Джордж, никогда не проси меня об этом. Окно будет всегда для них открыто. Слышишь? Всегда!

Пришла его очередь просить прощения. Миссис Дарлинг вошла в детскую и села за пианино.

Мистер Дарлинг вскоре заснул, а пока он спал, Венди, Джон и Майкл влетели в комнату… То есть таков был их восхитительный план, но что-то, видимо, пошло не так, и в комнату влетели не они, а Питер и Медный Колокольчик.

Первые же слова Питера всё объяснили:

– Скорее, Динь, закрой окно и запри на щеколду. Отлично! Мы с тобой выйдем через дверь, а когда Венди вернётся, то подумает, что окно заперла её мама, и ей придётся полететь со мной.

Теперь понятно, почему, закончив игру в пиратов, Питер не вернулся на остров и не оставил Динь провожать детей на материк. Вот что, оказывается, он замышлял!

Он совсем не думал о том, что поступает плохо, и весело приплясывал. Заглянув в детскую поинтересоваться, кто это играет, он прошептал Динь:

– Это мама Венди. Очень красивая леди, но не такая красивая, как моя мама. У неё во рту полно напёрстков, но у моей мамы их больше.

Разумеется, он ничего не знал о своей маме, но иногда был не прочь и приврать.

Питеру мелодия была незнакома, но слова он понял: «Возвращайся, Венди, Венди, Венди!» – и воскликнул самодовольно:

– Вы никогда больше её не увидите, леди, ведь окно закрыто!

Тут музыка смолкла, и Питер заглянул в комнату ещё раз, узнать, в чём дело, и увидел, что миссис Дарлинг обхватила голову руками и в глазах у неё дрожат две слезинки.

«Она хочет, чтобы открыли оконную щеколду, – подумал Питер. – Но я не открою, только не я!»

Он ещё раз взглянул на миссис Дарлинг: слезинки были на прежнем месте. Или это уже другие?

«Она очень любит Венди», – сказал он себе и ужасно разозлился на неё за то, что не понимает, почему не может быть с Венди. А рассуждал он просто: «Я тоже её люблю, а быть одновременно и со мной и с вами, леди, она не может».

Но леди никак не могла с этим примириться, и Питер ощущал себя несчастным. Он избегал на неё смотреть, но она его словно не отпускала. Он попрыгал, погримасничал, но ничего не изменилось: она словно забралась к нему внутрь и стучится прямо в сердце.

– Что ж, хорошо, – произнёс наконец со вздохом Питер и, отодвинув щеколду, горько усмехнулся, не в силах перебороть законы природы: – Полетели, Динь, не нужны нам эти глупые мамы…

С этими словами он вылетел в окно, которое так и осталось открытым, каким его и нашли Венди, Джон и Майкл, хотя, разумеется, этого не заслуживали.

Не испытывая чувства вины, дети приземлились на пол, и выяснилось, что Майкл успел позабыть свой дом.

– Джон, по-моему, я здесь уже бывал, – неуверенно оглядываясь по сторонам, сказал мальчик.

– Конечно, глупыш, вон твоя постель.

– Ага… – кивнул Майкл без особой, впрочем, уверенности.

– Смотрите, – воскликнул Джон, – и конура здесь!

– Наверное, и Нана там! – обрадовалась Венди.

Но Джон присвистнул от удивления:

– Вот тебе раз! Там почему-то мужчина…

– Да это же папа! – заглянув в конуру, воскликнула Венди.

– Дайте и мне посмотреть на папу! – оживился Майкл, а взглянув, изрёк с таким искренним разочарованием, что остаётся только радоваться, что мистер Дарлинг в этот момент спал: – Он гораздо меньше пирата, которого я убил.

Венди и Джон были так поражены, увидев мистера Дарлинга в конуре, что усомнились в его психическом здоровье.

– Вроде бы, – произнёс с сомнением Джон, – раньше он не имел привычки спать в конуре…

– А может, нам просто казалось, что мы хорошо помним, как жили раньше? – неуверенно отозвалась Венди.

Им стало не по себе, и поделом!

– Но где же мама? – капризно воскликнул негодник Джон. – Очень легкомысленно с её стороны уйти из дому, когда мы прилетели!

В это время дети услышали звуки фортепьяно.

– Это мама! – воскликнула Венди.

– Да, она! – обрадовался Джон.

– Значит, не ты наша мама, Венди? – удивился Майкл, которого почти сморил сон.

– О господи, как хорошо, что мы вернулись! – воскликнула Венди, чтобы заглушить угрызения совести.

– Давай подкрадёмся сзади, – предложил Джон, – и закроем ей глаза ладошками.

Но у Венди, которая понимала, что следует преподнести эту новость как-то помягче, созрел другой план.

– Давайте лучше ляжем в постели, а когда она войдёт, притворимся, что никуда не улетали.

Когда миссис Дарлинг вошла в детскую проверить, как там мистер Дарлинг, все кровати были заняты. Дети ждали криков радости, но она молчала. Она видела их, но не верила своим глазам, потому что приняла происходящее за сон.

Миссис Дарлинг опустилась в кресло возле камина, где в былые дни они сидели все вместе.

Дети не понимали, в чём дело, и их обуял ужас.

– Мама! – окликнула её Венди.

– Это Венди, – проговорила несчастная женщина, всё ещё уверенная, что это сон.

– Мама!

– А это Джон, – тем же бесцветным голосом констатировала миссис Дарлинг.

– Мама! – завопил и Майкл, который тоже теперь её узнал.

– Это Майкл…

Она распахнула объятия маленьким негодникам, не веря, что это происходит наяву, но в её объятиях действительно через мгновение оказались все трое: Венди, Джон и Майкл, которые выскользнули из постелей и бросились к ней.

– Джордж, Джордж! – воскликнула тогда миссис Дарлинг, вновь обретя дар речи.

Мистер Дарлинг проснулся и даже покинул конуру, чтобы разделить её радость, с топотом ворвалась в комнату и Нана. Невозможно представить себе сцену трогательнее этой, но единственным зрителем её был странный мальчик, наблюдавший за происходящим через окно. Он знавал радости, о существовании которых другие дети даже не подозревали, но сейчас стал свидетелем счастья, от которого был отгорожен навсегда.

Когда Венди выросла

Наверное, вам интересно узнать, как сложилась судьба остальных мальчишек. Они остались внизу, чтобы дать Венди время рассказать о них родителям, а потом, сосчитав пять раз до ста, поднялись наверх. На сей раз они воспользовались лестницей, решив, что это произведёт более благоприятное впечатление. Наконец они выстроились в ряд перед миссис Дарлинг, сняв шляпы, и впервые пожалели, что одеты в костюмы пиратов. Мальчишки молчали, но в глазах у них застыла мольба. Им следовало бы взглянуть и на мистера Дарлинга, но о нём все попросту забыли.

Конечно, миссис Дарлинг тотчас согласилась всех принять, но мистер Дарлинг выглядел странно подавленным, да оно и понятно: шесть плюс три – это довольно много.

– Должен заметить, – обратился он наконец к Венди, – ты ничего не делаешь наполовину.

Эту недовольную реплику Близнецы приняли на свой счёт, и один из них, будучи гордым, спросил, краснея:

– Вы полагаете, нас слишком много, сэр? Если так, то мы можем уйти.

– Папа! – воскликнула потрясённая Венди, но мистер Дарлинг не сдавался: хоть и понимал, что ведёт себя не лучшим образом, остановиться уже не мог.

– Мы можем спать, сложившись вдвое, – заметил Задавала.

– А я сама буду всех стричь, – вставила Венди.

– Джордж! – воскликнула миссис Дарлинг, которой было больно видеть, как её дорогой муж выставляет себя в столь невыгодном свете.

Тут мистер Дарлинг разрыдался, и всё наконец выяснилось. Он был тоже рад принять мальчишек, но считал, что следовало спросить и его согласия, а не относиться к нему как к пустому месту в его же собственном доме.

– Мне вовсе не кажется, что он пустое место! – тотчас воскликнул Балабол. – А тебе, Кудряш?

– Мне – нет. А тебе кажется, Малыш?

– Конечно, нет. А вам, Близнецы?

Выяснилось, что никто не считает мистера Дарлинга пустым местом, и, как ни странно, он был всем за это благодарен. Успокоившись, он объявил, что для всех найдутся места в гостиной, если они туда поместятся.

– Будьте спокойны, сэр, поместимся, – радостно воскликнули мальчишки.

– Тогда все за мной! – весело скомандовал мистер Дарлинг. – Не уверен, что у нас есть гостиная, но мы представим, что есть.

Пританцовывая, вся компания двинулась за хозяином дома на поиски гостиной. Неважно, удалось ли им её найти, но углы, где можно разместиться, уж точно нашли.

А Питер, перед тем как улететь, захотел ещё раз увидеться с Венди. Специально к окну он не приближался, но, пролетая мимо, задел за раму, чтобы девочка, если захочет, могла открыть окно и окликнуть его. Когда она это сделала, Питер крикнул:

– Эй, Венди, прощай!

– Разве ты улетаешь?

– Да.

Тогда она произнесла нерешительно:

– Тебе ничего не хочется сказать моим родителям?

– Нет.

– Насчёт меня, Питер?

– Нет…

Миссис Дарлинг тоже подошла к окну, потому что с недавних пор старалась не спускать глаз с Венди, и сказала Питеру, что с удовольствием примет и его.

– И пошлёте меня в школу? – спросил хитрец.

– Да.

– А затем на службу?

– Думаю, да.

– И я скоро вырасту?

– Совсем скоро.

– Я не хочу ходить в школу – там скукота! – заговорил Питер с жаром. – И не хочу быть взрослым. Подумать только: чтобы я однажды проснулся с бородой!

– Питер, – по привычке постаралась утешить его Венди, – я буду любить тебя и с бородой.

Миссис Дарлинг попыталась его обнять, но он оттолкнул её:

– Назад, леди! Никто никогда меня не поймает и не заставит стать взрослым!

– Где же ты будешь жить?

– Вместе с Динь в домике, который мы построили для Венди. Феи поднимут его на верхушку дерева, где они обычно спят ночью.

– Как здорово! – воскликнула Венди, но в голосе её прозвучала такая тоска, что миссис Дарлинг обняла её покрепче и заметила:

– Мне казалось, что все феи давно исчезли.

– Там всегда много юных, – объяснила Венди, считавшая себя специалистом по феям, – потому что стоит новорождённому засмеяться, рождается новая фея, и пока есть на свете малыши, всегда будут и феи. Они живут в гнёздах на верхушках деревьев: мальчики – фиолетового цвета, а девочки – белого, но есть ещё синие – это глупыши, которые ещё не решили, кто они.

– Ну и весело же я проведу время! – воскликнул Питер, искоса наблюдая за Венди.

– Тебе будет одиноко по вечерам у камина.

– У меня будет Динь.

– Динь для тебя и шага не сделает!

– Противная! – послышалось из-за угла.

– Неважно, – заметил Питер.

– Нет, Питер, это важно! – горячо воскликнула Венди.

– Тогда полетим со мной.

– Можно, мамочка?

– Ни в коем случае! Теперь, когда ты снова дома, я никуда тебя не отпущу.

– Но ему так нужна мама…

– И тебе тоже, милая.

– Ну ладно, – с деланой небрежностью заключил Питер, словно приглашал Венди лишь из вежливости.

Миссис Дарлинг заметила, как дрогнули у него губы, и великодушно предложила Венди раз в год в течение недели гостить у Питера, чтобы помочь с весенней уборкой.

Венди предпочла бы что-нибудь более определённое, ведь весна придёт ещё не скоро, но Питер улетел к себе вполне счастливым. У него не было чувства времени, а впереди ждало столько приключений! И Венди, похоже, понимала это, поэтому на прощание грустно сказала:

– Ты же не забудешь обо мне, Питер, до тех пор, когда настанет время весенней уборки?

Питер, конечно, пообещал и улетел, забрав с собой поцелуй миссис Дарлинг, тот самый, который не предназначался никому. Питер забрал его с лёгкостью, что забавно, однако она, кажется, осталась довольна.

Мальчишек, разумеется, отдали в школу. Большинство пошли в третий класс, а Малыш начал учиться в четвёртом, а затем был переведён в пятый. Первый класс – самый старший. Едва проучившись в школе неделю, они поняли, как сглупили, не оставшись на острове, но было уже поздно. Вскоре они стали такими же обыкновенными, как мы с вами или младший Дженкинс. Как ни грустно об этом говорить, но способность летать постепенно оставляла их. Поначалу Нана привязывала их за ноги к кроватям, чтобы не улетели ночью, а днём они частенько развлекались тем, что притворялись, будто падают из омнибуса. Мало-помалу мальчишки перестали рваться с кроватей и обнаружили, что, прыгая из омнибуса, падают на землю, а не взлетают. В скором времени они уже не могли догнать сорванную ветром с головы шляпу. Они объясняли это отсутствием практики, но на самом деле просто перестали в себя верить.

Майкл верил дольше остальных. Хоть они и смеялись над ним, но именно он был с Венди, когда Питер на следующий год прилетел за ней. Она улетела в том самом платье, которое собрала из листьев и ягод ещё в Нигделандии, и очень переживала из-за того, что Питер заметит, как коротко оно ей стало, но он не обратил на это никакого внимания, взахлёб рассказывая о самом себе.

Она ждала, что они вспомнят о волнующих приключениях, которые вместе пережили, но новые события полностью вытеснили эти воспоминания из его головы.

– Кто такой капитан Крюк? – непонимающе спросил Питер, когда она заговорила о его заклятом враге.

– Неужели не помнишь? – Венди была потрясена. – Ты же убил его и спас нам жизнь!

– Стоит кого-то убить, и я тут же забываю об этом, – беззаботно ответил Питер.

Когда она выразила робкую надежду на то, что Медный Колокольчик будет ей рада, он воскликнул в недоумении:

– Кто такой Медный Колокольчик?

– О Питер! – не могла поверить Венди.

Но даже когда она объяснила, он так и не вспомнил:

– Их так много! Наверное, её больше нет.

Я думаю, он был прав: ведь феи долго не живут, – но они такие маленькие, что даже небольшой промежуток времени кажется им вечностью.

Венди страшно огорчило, что год ожидания, длившийся для неё так долго, казался Питеру просто одним днём. Но с ним было так интересно, к тому же они на славу убрались в маленьком доме на верхушке дерева.

* * *

На следующий год Питер не прилетел. Она ждала его в новом платье, потому что старое стало совсем мало, но Питер не прилетел.

– Может, он заболел, – предположил Майкл.

– Ты же знаешь, он никогда не болеет.

Подойдя к ней поближе, Майкл прошептал с дрожью в голосе:

– Венди, может, его никогда и не было!

Если бы Майкл не заревел, Венди заплакала бы сама.

Питер появился следующей весной и, странное дело, даже не заметил, что пропустил год.

Это был последний раз, когда Венди видела его в своём детстве. Ещё какое-то время ради него она старалась не расти, а когда ей вручали награду за успехи в учёбе, Венди казалось, что она предаёт Питера. Шли годы, но беспечный мальчуган всё не появлялся, а когда они встретились вновь, Венди уже вышла замуж и Питер значил для неё не больше, чем пыль на дне коробки со старыми игрушками. Венди выросла. Не надо её жалеть. Она была из тех, кому нравится взрослеть. Взрослея изо всех сил, она даже обогнала на один день остальных девочек.

Мальчишки тоже выросли, и с ними было всё ясно, поэтому рассказывать о них дальше вряд ли имеет смысл. Задавалу и Кудряша каждый день можно встретить по дороге в контору с кейсами и зонтиками в руках. Майкл стал машинистом. Малыш женился на знатной леди и стал лордом. Видите вон того судью в парике, который выходит из железной двери? Это не кто иной, как Балабол. А бородатый джентльмен, который не может рассказать ни одной сказки своим детям, был когда-то мальчиком Джоном.

Венди выходила замуж в белом платье с розовым поясом. Странно, что Питер не появился в церкви и не заявил протест против заключения брака.

Шли годы, и у Венди родилась дочка. Об этом нужно писать не пером, а золотой краской. Её назвали Джейн, и она всё время выглядела удивлённой, словно с момента рождения ей не терпелось задавать вопросы. Когда Джейн немного подросла и научилась говорить, почти все её вопросы были о Питере Пэне. Она обожала слушать про Питера, и Венди рассказывала ей всё, что могла вспомнить в той самой детской, откуда они отправились в знаменитый полёт. Теперь это была детская Джейн, которую папа девочки купил у папы Венди, потому что ему разонравилось подниматься по лестницам. Миссис Дарлинг давно умерла и была забыта.

В детской стояло всего две кровати: Джейн и её няни – и отсутствовала конура, потому что Наны тоже уже не было в живых. Она умерла от старости, и надо сказать, что в последние годы с ней было очень трудно иметь дело, поскольку она пребывала в твёрдой уверенности, что только ей одной известно, как правильно воспитывать детей.

Раз в неделю няня брала выходной, и Венди сама укладывала Джейн спать.

И тогда наступало время сказок. Девчушка придумала с головой укрываться вместе с мамой простынёй и шептать в темноте:

– Что мы сейчас видим?

– Мне кажется, ничего! Будь здесь сейчас Нана, быстро прекратила бы все разговоры.

– Нет, видишь! – упорствовала Джейн. – Ты видишь себя маленькой девочкой.

– Это было давным-давно, радость моя! Как же летит время!

– Так же, как летала ты, когда была маленькой девочкой? – не унималась хитрющая малышка.

– Как я летала! Знаешь, Джейн, иногда я сама не могу поверить, что на самом деле летала.

– Ты летала.

– Где те старые добрые времена, когда я умела летать!

– Мама, а почему ты разучилась летать?

– Потому что я повзрослела, милая. Люди вырастают и забывают, как это делается.

– Почему?

– Потому что исчезают веселье, наивность и бессердечность. Лишь весёлые, наивные и бессердечные способны летать.

– Что значит «весёлые, наивные и бессердечные»? Я тоже хочу быть весёлой, наивной и бессердечной.

А может, Венди говорит дочери, что видит что-то в темноте.

– Я уверена, что это та самая детская.

– Я тоже уверена, – подхватила Джейн. – Дальше.

И они переживают восхитительное приключение, случившееся в ту самую ночь, когда Питер прилетел в поисках своей тени.

– Глупыш, – сказала Венди, – пытался приклеить её мылом, а когда не смог, то заплакал, и тогда я проснулась и пришила её.

– Ты кое-что пропустила. – Джейн теперь знала эту историю лучше, чем мама. – Когда увидела, что он сидит на полу и плачет, что ты сказала?

– Я села в кровати и спросила: «Мальчик, почему ты плачешь?»

– Да, верно, – с глубоким вздохом согласилась Джейн.

– А потом мы полетели с ним в Нигделандию, к феям, пиратам, индейцам, Русалочьей лагуне, подземному дому и маленькому домику.

– Да! А что тебе нравилось больше всего?

– Наверное, подземный дом.

– Мне тоже. Что сказал тебе Питер на прощание?

– «Всегда жди меня, и как-нибудь ночью услышишь, как я кукарекаю». Это было последнее, что я слышала от него. Увы, он забыл обо мне, – улыбнулась Венди, как умеют улыбаться только взрослые.

– Как он кукарекал? – как-то вечером спросила Джейн.

Венди попыталась изобразить петушиный крик Питера, но Джейн нахмурилась и закукарекала сама, причём гораздо лучше мамы.

Венди слегка удивилась:

– Родная, ты-то откуда знаешь?

– Я часто слышу это, когда сплю, – объяснила Джейн.

– Ах да, многие девочки слышат его во сне, и только я одна слышала наяву.

– Счастливая, – вздохнула Джейн.

А затем однажды ночью произошло грустное событие. Стояла весна, сказка на ночь была рассказана, и Джейн посапывала в своей кроватке. Венди сидела на полу у камина, чтобы получше видеть штопку, поскольку другого света в детской не было, и вот за этим занятием и услышала петушиный крик. Затем, как в старые времена, окно распахнулось и Питер прыгнул на пол.

Он ничуть не изменился, и Венди тотчас заметила, что все зубы у него по-прежнему молочные. Он так и остался маленьким мальчиком, а она стала взрослой, за что и чувствовала себя беспомощной и виноватой.

– Привет, Венди, – весело поздоровался Питер, не замечая никаких перемен, всецело занятый собой, видимо, в полутьме приняв её платье за ночную рубашку, в которой впервые её увидел.

– Привет, Питер, – съёжившись и стараясь казаться как можно меньше, еле слышно ответила она. Что-то внутри кричало: «Женщина, женщина, покинь меня!»

– А где Джон? – спросил он, вдруг заметив, что кроватей только две.

– Джона сейчас нет, – выдохнула Венди.

– Майкл спит? – бросил Питер, едва взглянув на Джейн.

– Да, – ответила Венди, но поняла, что предаёт и Джейн, и Питера, и быстро поправилась, словно ей грозило наказание: – Это не Майкл.

Питер присмотрелся:

– Ого, это кто-то новенький?

– Да.

– Мальчик или девочка?

– Девочка.

Теперь до него должно уже дойти, но не тут-то было.

– Питер, – быстро проговорила Венди, – ты хочешь, чтобы я полетела с тобой?

– Конечно, для этого я и прилетел. – И добавил, уже настойчивее: – Ты забыла, что пришло время весенней уборки?

Она понимала, что бессмысленно напоминать, что прошло уже много вёсен, поэтому виновато произнесла:

– Не могу, я разучилась летать.

– Я быстро научу тебя.

– Питер, не стоит тратить на меня волшебную пыльцу.

Она поднялась, и только теперь его охватил страх.

– Что это?

– Я зажгу свет, и ты сам всё увидишь.

Это был единственный раз, когда Питер испугался по-настоящему, даже закричал:

– Не включай!

Венди взъерошила бедному мальчугану волосы. Перестав быть маленькой девочкой с разбитым из-за него сердцем, теперь, как взрослая женщина, она могла улыбнуться при воспоминании о прошлом, но это была улыбка сквозь слёзы.

Она всё-таки зажгла свет, и Питер, всё увидев собственными глазами, закричал, словно от боли, а когда высокая красивая женщина остановилась, чтобы взять его на руки, резко отпрянул и снова воскликнул: