Читать книгу "Исповедь смертного греха"

Макс Вальтер
Исповедь смертного греха

Глава 1. Длиною в жизнь

Плавное движение рук к себе – выдох. Настолько полный, что рёбра сводит. Перенос веса тела на левую ногу, руки неспешно расходятся – и вдох. Такой же полный, заставляющий лёгкие раскрыться на всю, до головокружения насыщая кислородом кровь. Древнейший танец тайцзицюань. В моём случае – завершение тренировки. Мысли находятся в полном покое...

«Дилинь-дилинь, дилинь-дилинь», – выбил меня из процесса раздражающий сигнал домофона.

– Кто? – коротко спросил я, выводя данные с камеры на личный визор.

Присев на правой ноге, я максимально вытянул левую, балансируя на грани равновесия – и снова выдох.

– Простите, мне нужен некий Горячев Константин, – ответил мужчина в строгом деловом костюме мышиных тонов.

Выглядел он каким-то пыльным, и не из-за цвета. Казалось, возраст этого костюма был ровесником носившего его человека. Уже не молодой, но ещё и не глубокий старик. Волосы тронула благородная седина, вокруг глаз проступала паутинка морщин. И это притом, что разгладить кожу в наши дни давно не проблема.

Весь вид этого человека кричал о кабинетной работе, но вот взгляд... В нём всё ещё теплилась эдакая искра хищника, почуявшего добычу. Вот только здесь его поджидала вовсе не жертва, а, скорее, ещё более опасный зверь.

– Я спрашивал не об этом, – сухо ответил я, продолжая рассматривать гостя через камеру.

Однако тренировку пришлось прекратить. Я оживил видеопанель на стене и вывел на неё данные со всех камер. Быстро пробежался взглядом по мультиэкрану, изучая обстановку на улице, и небрежным движением руки перебросил на панель изображение с личного визора.

– Простите, я не представился, – засуетился гость. – Меня зовут Вениамин Куликов. Я – журналист.

– И что вам нужно? – спросил я больше для того, чтобы потянуть время.

Пара нехитрых манипуляций – и камера переключилась в режим ультразвукового сканера, выявляя все скрытые предметы на теле или в одежде гостя. Ничего опасного или того, что может стать оружием. Даже имплантов минимум. Передо мной стоял самый обычный человек. Неужели и вправду всего лишь журналист?

– Я веду одно расследование и хочу задать вам несколько вопросов. Это не займёт много времени.

Я погасил панель и отдал команду системе на открытие двери. Сам сместился в нишу у шкафа таким образом, чтобы вошедший не смог меня сразу увидеть. Однако я мог следить за каждым его движением. Отсюда гость будет как на ладони.

Замок сыто щёлкнул, и дверь плавно ушла в скрытую нишу в стене, открывая проход. Вениамин шагнул в квартиру, о существовании которой просто не мог знать, и замер, растерянно озираясь по сторонам.

– Я здесь, – подал голос я, заставляя его вздрогнуть.

Куликов обернулся и натянул на лицо дежурную улыбку.

– Добрый день. Ещё раз простите за беспокойство...

– Откуда у вас этот адрес? – бесцеремонно перебил я.

– Простите, но я не могу назвать вам источник, – смутился Вениамин. – И да, я понимаю, что сильно рискую, беспокоя вас. Понимаете, недавно на мою почту пришло письмо от некоего анонима. Внутри обнаружился очень любопытный документ, в котором упоминалось одно имя или, скорее, позывной: Грех. Вам это о чём-то говорит?

Произнеся эти слова, гость продолжил пристально смотреть на меня. Он словно детектор лжи изучал каждое мое движение, мимику и чёрт знает что ещё. Однако внешне я оставался непоколебимым.

– А должно? – уклонился от прямого ответа я.

– Дело в том, что этот позывной очень плотно связан с вашем именем, – не моргнув глазом продолжил он. – Я знаю, что Грех – это вы. И прежде чем вы меня убьёте, пожалуйста, выслушайте то, что я собираюсь сказать. Вы ведь профессионал своего дела? – задал он риторический вопрос. – Так вот: я – тоже. Этот самый документ и то, что я уже успел нарыть, в данный момент находится в облачном хранилище с отсроченной рассылкой. Если в течение суток я её не отменю, письма с материалами, фото и видео разлетятся по всем крупным новостным каналам. И не только в юрисдикции галактик «Заслона».

Вениамин замолчал, продолжая сверлить меня взглядом.

– Продолжайте. – Я беззаботно махнул рукой и зашёл за барную стойку, отделяющую пространство гостиной от кухни. – Мохито будете?

– Спасибо, не откажусь, – с благодарностью кивнул Куликов. – Безалкогольный, если можно.

– Разумеется, – ответил я и запустил печать мятных листьев.

Принтер зажужжал, подбирая химический раствор, а я распахнул морозилку и выдвинул ящик для льда. Щедро подхватил ровные, прозрачные цилиндрики широким бокалом и поставил его на стойку. Тем же способом наполнил второй, для себя, и незаметно снял пистолет с магнитного крепления, прикрученного под столешницей, в узкой нише над барной морозилкой. В этот момент запищал принтер, оповещая о готовности мятных листьев.

Я протёр их между ладоней. Не сильно, а так, чтобы они выпустили освежающий дух. Бросил по щепотке в каждый стакан, щедро плеснув поверх лимонного сока. Добавил щепотку тростникового сахара и залил до самого верха минеральной водой. Некоторые используют сладкий лимонад или тоник, но мне нравится именно так. Меньше вкуса – больше свежести.

– Лайма нет, – сухо констатировал я, протягивая бокал Вениамину.

– Благодарю. – Куликов принял бокал. – С вашего позволения, я продолжу.

– Я весь внимание, – кивнул я, оставаясь по другую сторону стойки.

– На данный момент у меня на руках имеются весьма любопытные документы, способные потопить бо́льшую часть крупнейших корпораций, в том числе и вашу.

– Рад за вас, – пожал плечами я. – И зачем вы пришли ко мне?

– Мне не хватает истории, – вежливо улыбнулся он. – Той самой, которая превращает сухие факты в жизнь и становится понятной каждому. Мне нужен герой, человек, от чьего имени я смогу рассказать страшную правду.

– И вы хотите, чтобы этим человеком стал я, – закончил за Вениамина я.

– Совершенно верно, – кивнул Куликов, делая большой глоток освежающего напитка. – Весьма недурно, – похвалил он мой мохито. – Даже несмотря на отсутствие лайма.

– И с чего вы взяли, что я соглашусь? – Я проигнорировал лесть.

– Я понимаю, насколько самонадеянно это выглядит, но то, что мне удалось о вас узнать... Вы ведь не хотели такой жизни? Она вам не по нраву. Иначе зачем вы так часто посещаете храмы?

– А вот это не ваше дело, – ледяным тоном произнёс я.

Судя по реакции собеседника, проняло его до костей. Куликов мгновенно побледнел, а бокал в его руках предательски звякнул льдом о стенки.

– Простите, я не собирался лезть к вам в душу. Возможно, я ошибся и эта беседа может в любую секунду стать для меня последней. Позвольте объясниться... Я... Я это к тому, что вы, пожалуй, единственный, кто болеет не о глубине собственного кармана, а переживает за чистоту души. Поймите, вы не единственный, чью жизнь корпорации сломали через колено. Для них мы – всего лишь средство. Ресурс для достижения их целей. Сколько ещё детей должно пройти через их руки, чтобы общественность наконец заговорила? Мне нечего терять, я лишь хочу рассказать вашу историю людям.

– Вы ведь понимаете, что я не... – начал было я, но внезапно осёкся.

Некоторое время я сверлил Вениамина взглядом, прикидывая собственные шансы на дальнейшую жизнь. Своей смертью я всё равно не умру. Такие, как я, не выходят в отставку по возрасту. У меня нет близких, нет друзей. Только работа и вечная игра в прятки на грани фола.

Нет, я не жалею о том, что всё сложилось именно так. У меня нет обиды на моих нанимателей. Я не ищу оправдания своим грехам, слишком много их у меня накопилось. Как знать, вдруг это мой единственный шанс на исповедь? Тем более я как никто другой смогу гарантировать её тайну.

– Пожалуй, вы правы, – медленно, словно пробуя каждое слово на вкус, произнёс я. – Я принимаю ваше предложение. Но на моих условиях.

– Всё что пожелаете. – Куликов изобразил лёгкий поклон.

– Режим тишины, – отдал я короткую команду, и моя квартира моментально превратилась в непроницаемый куб. Теперь без моего ведома отсюда не выйдет ни один сигнал.

Тень разочарования на лице Вениамина я уловил сразу. Видимо, он собирался писать нашу беседу в облако. Но я лишил его этой возможности. А заодно оставил последнюю волю за собой. Даже рассказав свою историю, я в любой момент смогу обратить её в звенящую тишину.

Уже не таясь, я вытянул на свет оружие и жестом указал гостю на кресло. Сам уселся напротив, а пистолет положил рядом, намекая, что без колебаний оборву свой рассказ, если мне что-то не понравится.

***

Моя история началась задолго до этой встречи. Я жил на суровой безжизненной планете с бездушным цифровым названием S-118/35. Нас окружали лишь камни, радиация и смерть. Днем температура на поверхности достигала ста пятидесяти градусов, а ночью опускалась до минус восьмидесяти. Но для нас она – единственный способ увидеть завтрашний день.

Словно крысы, мы ютились в тёмных тоннелях, выгребая жалкие остатки палладия из опустевших жил, что тянулись в недрах планеты, уходя на сотни метров в глубину. Толщи грунта и камней над головой защищали нас от безжалостной радиации, нивелируя перепады температур. Жалкие остатки базы позволяли дышать, а редкие торговцы не давали сдохнуть от голода.

Все, кто мог и хотел покинуть это забытое богом место, уже давно улетели. Остались лишь те, кому нет разницы, где его настигнет костлявая. Или такие, как мы, дети погибших шахтёров. Те, до кого никому не было дела.

– Шевелитесь, щенки! – рявкнул мастер. – Если до конца смены не наберёте норму, останетесь без жратвы.

Его широкоплечая тень нависла над нами. Строгий взгляд упёрся в кучу, которая, казалось, совсем не хотела убывать. Мой напарник, Мишка Косой, быстро перебирал ловкими пальцами острые камни, безжалостно отбрасывая бесполезный хлам. Наша задача – перерабатывать бой, выискивая то, что пропустили старшие. Крохотные, тускло блестящие вкрапления в сером камне – вот то, что мы ищем.

Наконец в мои руки попался именно такой. Я тут же поднёс к нему сканер, фиксируя процент содержания полезной руды. На дисплее высветилась цифра в четыре грамма – и камень тут же полетел в кузов вагонетки. Автоматика суммировала общий вес, и на борту вспыхнул зелёный индикатор. Всё, норма выполнена, а значит, ужину быть.

Мастер лишь хмыкнул и, заложив руки за спину, отправился дальше, проверять следующий пост подопечных.

– И кому сдалась эта его норма? – почти шёпотом произнёс Мишка. – Торговцев уже вторую неделю не видно.

Крепкий жилистый пацан с крючковатым носом. Его левый глаз часто жил своей жизнью, игнорируя волю хозяина. За что он и получил свою кличку. Давно, когда наша планета была популярна, а в шахтах кипела жизнь, этот недуг могли вылечить одним нажатием клавиши. Но сейчас нашей колонии это не по карману. Связи нет, а без подключения к общим медицинским базам капсулы превратились в бесполезный хлам.

– Прилетят, – буркнул я, по инерции продолжая перебирать камни.

– Всё, бросай. – Друг ударил меня по рукам. – Сделаешь сверх нормы – нам всем из-за тебя план повысят. Валим на базу, у меня уже кислород заканчивается.

Поднявшись с пола, я немного покрутился на месте, разгоняя застоявшуюся кровь. Спина горела огнём, а ноги казались ватными. Ещё бы. Шутка ли – двенадцатичасовая смена? Даже для молодого организма это серьёзное испытание. Приходится всё время сидеть в скрюченной позе, внимательно перебирая осколки руды. И это не прихоть, а единственный способ заработать на жизнь, притом для всей колонии. От того, как много палладия ляжет в трюм баржи, зависит количество продуктов и медикаментов, которые сбросят нам жадные торговцы.

Я посмотрел на датчик и убедился, что мой кислород тоже ушёл в жёлтую зону. Мишка прав, пора возвращаться, чтобы завтра снова перебирать эти чёртовы камни. И так каждый день, без выходных.

Да и что это значит – день? Время, когда в колонии включается свет? Когда гудок провозглашает начало смены? А если кто-то забудет опустить рубильник, если прожекторы не вспыхнут? Как тогда понять, что наступил новый день? Вся наша жизнь – сплошные камни. Серые, безжизненные, бездушные, как и вся эта чёртова планета.

Провонявшие чужим и собственным потом скафандры. Сколько раз мне приходилось его латать, я уже и не вспомню. Но от его герметичности зависит моя жизнь. Правда, если к нему внимательно присмотреться, вряд ли получится отыскать хоть одно живое место без латки. Увы, но напитать шахты кислородом мы не можем. Его едва хватает, чтобы поддерживать жизнь городка.

– Давай сбежим? – внезапно для себя самого предложил я.

– Что? – Из-под забрала шлема на меня уставился удивлённый взгляд Мишки. – У тебя кислородное голодание, что ли? Ты чего такое несёшь?

– А что? – пожал плечами я. – Когда прилетят торговцы, спрячемся на их корабле и улетим отсюда.

– Куда?

– Не знаю. Но там, откуда они, наверняка лучше, чем здесь.

– А что, если хуже?

– А разве бывает хуже?

– Всё, отстань, – отмахнулся приятель. – Тебе просто пожрать нужно, и вся дурь из башки сразу улетучится. Вон как раз платформа идёт.

Через некоторое время мы уже сидели на ней, болтая ногами. Мимо проплывали яркие пятна фонарей, но в целом пейзаж не менялся. Да и с чего бы ему это делать?

– Ну, допустим... – Мишка вдруг вернулся к моему предложению. – Допустим, у нас получилось. И что дальше?

– Будем жить в другом месте.

– Иногда ты такой дурак, – как-то по взрослому вздохнул Михаил. – На что ты будешь жить? Мы же дети, нас даже на работу не возьмут. Нет, Костян, нам нужны деньги, нужен план.

– Так ты согласен?

– Я подумаю, – важно ответил он.

Платформа дотащила нас до развилки, и мы спрыгнули с неё прямо на ходу. Отсюда до базы рукой подать. Вон впереди уже маячат тени старших. Такие же серые, пустые и мрачные, как всё вокруг.

– Эй, бездельники! – кто-то окликнул нас в спину.

Я обернулся и хмыкнул. Нас догоняли друзья, Санька и Дашка, которые работали на соседней ветке. Сашка – вечный проныра. Ему до всего есть дело. Если где-то что-то затевается, то без его участия там точно не обойтись. По крайней мере, он думает именно так. Хочешь знать, о чём шепчутся в тёмных углах? Спроси у Санька.

Дашка, напротив, спокойна и рассудительна. Её пронзительные зелёные глаза даже смотрят как-то по-взрослому. Несмотря на то, что ей всего тринадцать лет, порой кажется, будто за её спиной уже не одна прожитая жизнь. И в отличие от своего напарника, Дашка оперирует только фактами.

– Это кто ещё из нас бездельник, – вернул им шпильку Михаил. – Мы, так-то, всегда дневную норму сдаём. В отличие от некоторых.

– Это потому, что у Семёныча жила богаче, – парировал Санёк.

– Не болтай, – отмахнулся я. – Богатые жилы здесь выбрали ещё до второго исхода.

– Всё, – с важным видом заявил Санька. – Кончились наши страдания.

– В смысле? – Мы уставились на него.

– Купили нас, – надувшись ещё сильнее, выдал новости он.

– Балабол, – тут же отмахнулся Косой. – Мелким эту байку травить будешь.

– Да я тебе говорю! – возмутился Санёк. – Не веришь? Можешь у вашего мастера, Семёныча, спросить.

– Да кто купил-то? Кому мы сдались? – поддержал напарника я.

– «Заслон», – выдал уже совсем нелепую фантазию он.

– Даш, посмотри, пожалуйста, у него там кислород не кончился? – хмыкнул Мишка. – А то он, кажется, уже бредит.

– Не бредит, – внезапно ответила Дашка. – Я сама слышала, как наш мастер об этом мужикам говорил.

– А это уже точно известно? – всё ещё не веря своим ушам, поинтересовался я. – Просто ну... Где мы – и где «Заслон»? Зачем им этот камень? Или...

Я остановился, боясь высказать то, о чём здесь мечтал каждый, кто застрял на этой чёртовой планете. Легенда о заброшенном забое с невероятно богатой жилой палладия ходит здесь... Да сколько я себя помню, она здесь гуляет. Однако это всего лишь влажные мечты умирающей колонии. Но «Заслон»... Это совсем другое дело. Это же высший сорт корпораций. Митрополия, к которой мечтает примкнуть каждая колония. И вдруг они покупают нас? Нет, у Саньки точно галлюцинации на фоне кислородного голодания.

– Если ты по поводу жилы – то нет, – словно подслушал мои мысли Санёк. – Говорят, что они собираются закрыть шахты.

– Что значит – закрыть?! – возмутился Мишка. – А мы?

– Вывезут, – пожала плечами Дашка. – Сегодня после ужина будет большой совет, и всем об этом объявят.

– Куда вывезут? – прохрипел я. От этой новости у меня аж в горле пересохло.

– Нас, скорее всего, в приют, – мрачно озвучил свои мысли Мишка. – А старших – в другие колонии.

– А что это такое – приют? – спросил я. – Звучит вроде неплохо. Почти как «уют».

– Вот именно что почти, – усмехнулся друг, и в его глазах вспыхнул злой огонёк. – Но на самом деле это страшное место...

– Глупый, – хихикнула Дашка, – Ничего в нём страшного нет. Это место, где живут дети, которые потеряли родителей. Их там кормят, воспитывают, разрешают играть.

– Тюрьма это, – фыркнул Мишка. – А на детях там всякие опыты ставят.

– Ну кто тебе такое сказал? – не унималась подруга.

– По визору видел. – Михаил сделал важный вид. – Когда ещё сеть работала.

– Балабол, – снова вступил в спор Санька. – Сеть уже десять лет как отключена. А тебе сколько – одиннадцать?

– Двенадцать! – Мишка гордо вскинул подбородок.

– И ты помнишь, что видел в два годика?

– А вот и помню! – Приятель залился краской, понимая: его только что поймали на вранье. – А если ты дурак – это твои трудности.

– Да замолчите вы оба, – осадил приятелей я. – Придём на совет – и всё узнаем.

Пропускной шлюз с пронзительным визгом распахнул перед нами тёмный зев. Мы шагнули внутрь и замерли на специальных отметках, нарисованных на полу.

Несколько секунд ничего не происходило, а затем с точно таким же отвратительным скрипом автоматика захлопнула внешнюю переборку. Лампочка под потолком вспыхнула красным, и по нам ударили упругие воздушные струи, сбивая со скафандров острую пыль планеты. Следом – обработка водой и снова воздухом.

За стенами загудели приводы сканера, и вскоре начало закладывать уши. Внутреннее помещение скидывало давление, чтобы смытая с нас пыль и грязь не попала в помещения базы. Створки внутренних ворот бесшумно распахнулись, и мы перешагнули порог дома.

Главный коридор освещало всего несколько светильников под потолком. Часть из них давно погасили с целью экономии. Энергии едва хватало для поддержания работы биогенератора, который перерабатывал отходы нашей жизнедеятельности, чтобы обеспечить нас водой и кислородом.

Я отсоединил от скафандра свой приёмник, который позволял ходить в туалет прямо в тоннелях, и вставил его в специальную ячейку. Система вычистит из него всё без остатка и отправит в тот самый биореактор.

Кислородный баллон тоже встал на своё место, завтра с утра он уже будет заправлен под завязку. А вот скафандр я заберу в свой отсек. Его нужно как следует осмотреть, проверить на микротрещины.

Да, может, «Заслон» нас уже купил, но это не значит, что мы все покинем эту забытую богом планету прямо сегодня. За свою короткую жизнь я слышал тысячи обещаний от корпоратов, и ни одно из них ещё ни разу не воплотилось в реальности. Так что лучше придерживаться привычного ритма и подготовиться к завтрашнему дню.

А народ вокруг роптал. То здесь, то там взгляд выхватывал небольшие компании. Кто-то шептался, боясь спугнуть удачу, в других местах разгорался яростный спор. Многие будут не согласны с решением корпорации. Люди не любят перемен. Однако тема для обсуждения у всех была одинакова. Я понимал это по обрывкам фраз: «купили», «Заслон», «чёртовы корпораты».

Странно, но прислушиваясь к собственным ощущениям, я не чувствовал ожидаемой эйфории, радости оттого, что наконец-то смогу покинуть этот серый мир. Напротив, внутри назревала тревога, словно вот-вот должно произойти что-то ужасное.

Мишка с Саньком подключились к общему шуму и яростно спорили о предстоящих изменениях в нашей жизни. Санёк, окрылённый фантазией, выкрикивал что-то о новых горизонтах, возможностях. А Мишка настаивал на том, что в приюте мы не протянем и недели.

Я их не слушал, переваривая собственные эмоции.

Мы выбрались в общую залу. Огромная пещера с высоким сводом, внутри которой наши предки выстроили целый город. По центру организовали широкую площадь, где и проводились общие собрания. А по стенам струились металлические конструкции: лестницы, мосты и переходы, объединяющие уровни.

Наше жилище расположилось внизу, в самом дальнем конце. Общая комната, в которую заселили всех сирот шахтёрского городка. Мы ласково называли её «бараком». Так мы не мешались под ногами, и было проще за нами присматривать.

Войдя внутрь, я сразу двинулся к своей койке. Мишка остался со мной, а Дашка с Саньком свернули влево.

– Так, щенки! – раздался громогласный голос от входа. – Сейчас все дружно шагаете на ужин, а потом общий сбор на площади. И передайте остальным: приказано явиться всем без исключения. Новые хозяева будут речь толкать.

Глашатай растворился в полумраке пещеры, и я даже не успел его рассмотреть. По бараку сразу распространился шёпот десятка голосов. Все снова пустились в обсуждение будущего.

– Если мы собираемся бежать, то сейчас для этого самое время, – произнёс Мишка, чем неслабо меня ошарашил.

– Зачем? – задал я глупый вопрос. – Да и куда мы сбежим?

– В шахты, – с серьёзным видом ответил он. – Затеряемся в лабиринтах, дождёмся, пока эти улетят.

– А дальше что?

– Ну, не знаю, – пожал плечами он. – Попросимся к торговцам. Или спрячемся у них в трюме, как ты и хотел.

– Миш, ты, кажется, не до конца понимаешь, что происходит, – усмехнулся я. – Если нас официально закроют, то врата отключат. Никто к нам больше не прилетит, просто не смогут.

– Уверен? – с нескрываемой надеждой на то, что я вру, посмотрел на меня друг. – До сих пор ведь не отключали.

– Здесь больше ничего нет, – развёл руками я. – Наши шахты – всё, что осталось.

– Хреново, – выдохнул приятель и поник, будто из него враз выпустили весь воздух.

– Да ладно, не грузись. – Я ободряюще толкнул его кулаком в плечо. – В случае чего, сбежим из приюта.

– Как же, сбежишь у них, – хмыкнул он, но на его лице всё же проскочило подобие улыбки. – Говорят, они там детям следящие чипы устанавливают.

– Разберёмся, – небрежно отмахнулся я.

И в этот момент посёлок огласил протяжный звонок, означающий, что настало время набить животы.

Барак сразу оживился. Послышались шутки, смех, и мы дружной неровной массой хлынули в столовую. Навстречу нам двигался точно такой же нестройный поток старших, которые уже проглотили свою порцию белковой массы.

– Интересно, с каким вкусом сегодня? – На лице Михаила блуждала мечтательная улыбка. Все проблемы вмиг разбились о банальный вопрос: чем нас будут кормить? – Хорошо бы со вкусом курицы.

– По-моему, они все одинаковые, – фыркнул я.

– Э не-ет, – протянул Косой. – У курицы самый яркий вкус. А говядина очень острая. У меня после неё всегда изжога.

– А я рыбный люблю, – вставила своё слово Дашка, которая словно тень возникла слева. – К тому же он полезный. В рыбном рационе содержится фосфор.

– И зачем он тебе? – усмехнулся Мишка. – Ты что, собираешься светиться в темноте?

– Дурак, – впрочем, беззлобно парировала она. – Он для мозгов нужен. Хотя откуда тебе это знать?

– П-хах, – усмехнулся я, оценив тонкую шутку подруги.

– Заучка, – буркнул приятель, хватая поднос из высокой стопки.

Выстроившись в очередь, мы медленно продвигались к раздаче. Кухми́стер задавал всего один вопрос, от ответа на который зависел размер порции. Его пальцы шустро бегали по панели управления, отмечая каждого из списка и сверяясь с нормой выработки. А машина безжалостно, подчиняясь его манипуляциям, отмеряла граммовку густой, бесформенной жижи.

– Фамилия?

– Горячев, – ответил я, подставляя свой поднос под форсунку.

Что-то запищало, загудело, и в специальное углубление шлёпнулась каша, как её называла Дашка. Мишка, получивший свою порцию прямо передо мной, уже метался по залу в поисках свободного места. Я дождался Дашку с Саньком, и мы вместе двинулись к столику, за которым Косой уже вовсю уплетал белковую жижу.

– С курицей, – с довольной до безобразия рожей отрапортовал он.

Я лишь пожал плечами, намекая на то, что мне оно как-то без разницы, уселся рядом и заработал ложкой. На некоторое время столовая погрузилась в тишину. Слышен был лишь скрежет ложек о края углубления в подносе. Санька тоже метал еду, сжимая ложку всей пятерней. И только Даша ела так, будто мы сидели в дорогом ресторане.

Естественно, реальных ресторанов я не видел никогда в жизни. Разве что на рекламных экранах, которые почему-то до сих пор работали в нашей колонии. Будто мы в состоянии позволить себе хоть что-то из того, что на них показывают.

Покончив с ужином, мы убрали подносы в специальную каталку, которую впоследствии закатят в моющую машину. Народ уже постепенно вытягивался наружу и двигал в сторону центральной пещеры, на площадь. Сегодня всех интересовала единственная новость: что с нами будет дальше?

Мы тоже не стали тянуть резину и присоединились к общей массе.

Площадь гудела сотнями голосов. Споры не прекращались ни на мгновение. Толстый мужик, отвечающий за водоснабжение, крыл корпоратов последними словами. Я не знал его имени, так как все звали его просто Арбуз, что бы это ни значило. Рядом с ним стояла тётка Милена, прижимая к ногам свою дочку Леру. Лицо бледное, в глазах испуг. Всем своим видом она старалась изобразить, что не имеет отношения к этому горластому толстяку. Однако все в колонии знали, что у них роман.

– Твою мать, – пробормотал Мишка, указывая пальцем в сторону центрального тоннеля. – Это что – ШОКовцы?

– Похоже на то, – подтвердила Дашка, всмотревшись в тёмную фигуру, маячащую у выхода.

– А нахрена они сюда штурмовиков пригнали? – задал резонный вопрос Косой. – Что-то мне это начинает нравиться... Всё меньше и меньше, – неуместно пошутил он, а внутри меня снова заворочалось предчувствие беды. – Может, свалим, пока не поздно?

– Поздно, – бросил Санёк, покосившись за спину.

Я тоже не удержался. Обернулся и поспешил тут же отвести взгляд, случайно встретившись глазами с бойцом ШОКа. Холодные, колючие, излучающие угрозу. Он словно выбирал во мне место, в которое собирался всадить пулю.

Но было в нём и что-то такое, что заставило меня снова посмотреть на его крепкую фигуру. Высокий и коренастый, он излучал какую-то уверенность, силу. Оружие держал с показной небрежностью, что выдавало в нём профессионала. Точно так же держат инструмент мастера, прошедшие не один километр тоннелей.

Мы ожидали речи. Хоть каких-то объяснений о том, что происходит и что с нами будет дальше. Но у наших новых хозяев имелось собственное видение ситуации. И как только последний человек втянулся в общую массу на площади, бойцы ШОК начали действовать.

Чеканя шаг, тяжёлой поступью военных ботинок, из центрального тоннеля вышло не менее сотни солдат. Они замерли у входа ровным строем. Кто-то отделился от них и вышел вперёд. Некоторое время ничего не происходило. Площадь погрузилась в звенящую тишину, сквозь которую доносился отдалённый гул работающей вентиляции. А затем произошло то, чего никто из нас не мог ожидать.

В голове будто что-то щёлкнуло, и визор, молчавший почти десять лет, вдруг ожил. По толпе пролетел вздох, а следом пробежала волна ропота, но на этот раз неуверенная. Мы всё ещё не понимали, что происходит.

Что-то заискрилось под сводом. Так же внезапно над нашими головами появилось объёмное, полупрозрачное изображение. На нём застыл человек в военной форме, с крупной нашивкой Ш.О.К. на груди. Его лицо перечёркивал белый рваный шрам, проходящий от лба до самого подбородка. Глаза не выражали ничего, будто он смотрел на пустое место.

Я не сразу понял, что это лишь проекция на визор, и на самом деле под сводом пещеры ничего нет.

– Меня зовут полковник Исаев, – скрипучим голосом представился он. – Делайте всё в точности так, как вам говорят мои люди, и никто не пострадает. Сейчас вас разобьют на группы в соответствии с вашим полом, возрастом и семейным положением.

И это было всё, чем нас удостоили. Полковник будто отвернулся от нас и коротко махнул рукой, отдавая безмолвную команду.

Бойцы за его спиной ожили. Они вклинились в живую массу подобно алмазному буру, вошедшему в мягкие породы планеты. Из толпы донеслись первые недовольные крики. Однако бойцы не обращали на них никакого внимания, продолжая свою бездушную работу.

Нас сортировали, словно скот. Женщины отдельно, мужчины отдельно. ШОКовец подходил к человеку, тыкал ему в лицо каким-то прибором, после чего указывал ему на место в уже отсортированном стаде. Две толпы быстро росли. В них оказывались все одиночки.

Чуть в стороне образовалась скудная куча из семейных. Всего четыре пары, у одной из которых имелся ребёнок. Рядом с ними, переминаясь с ноги на ногу, стояли матери-одиночки со своими чадами. По большому счёту все вдовы, но некоторые из них заимели детей вне брака от таких же, как и они, одиноких мужчин.

Вот только гражданские отношения бойцов не волновали.

Один мужик попытался отбить свою женщину, но, получив прикладом в лоб, быстро успокоился. Его бесчувственное тело отволокли к другим одиночкам, да так и оставили лежать на каменном полу. Женщина что-то кричала, сжимая в руках младенца. Она пыталась пробиться к гражданскому мужу, но и её крики так и остались без внимания.

Наконец дошла очередь и до нас. Но в отличие от старших, нас не стали разбивать на группы по половым признакам. Так и согнали в одну кучу чуть в стороне от общей воющей массы. В самый последний момент Мишка хотел было дёрнуться к боковому тоннелю, ведущему к биореактору. Но боец, стоявший за нашей спиной, наградил его таким взглядом, что у приятеля поникли плечи. Путь к отступлению был отрезан.

Не прошло и часа, как всех жителей посёлка рассортировали. Подчиняясь командам и грубым пинкам, люди шли к посадочному шлюзу. Первыми ушли старики. Их было немного, всего десятка полтора. Спустя десять минут после того как они скрылись за переборкой, мы почувствовали лёгкую вибрацию пола. Каждый отлично знал, что это значит. Шатл с ними только что покинул нашу планету.

Следом вывели женщин. Потом мужчин. Матерей-одиночек вывели из посёлка вместе с семейными. А мы так и жались друг к другу в ожидании своей судьбы, которая никоим образом уже от нас не зависела.

– Семёнов, выводи малышню! – проскрипел полковник Исаев. – Остальным обыскать периметр.

– Куда это они нас? – прошептал Санёк, который, похоже, впервые в жизни мечтал стать невидимкой.

– Куда-куда? – передразнил его Мишка. – В приют...