Читать книгу "Исповедь смертного греха"

Глава 14

Глава 14.

Пересмотр дела

Я сидел на кушетке в ожидании своей очереди, так как медицинская капсула сейчас была занята моим врагом. Я наградил его сотрясением третьей степени, трещиной в челюсти, переломом хрящей уха и носа, а также лишил парочки зубов. Впрочем, у меня без последствий тоже не обошлось. Правая рука распухла так, что я не мог сжать пальцы. Сейчас они напоминали колбаски, которые нам дают на обед по четвергам. В районе диафрагмы, на груди, налился огромный синяк величиной с футбольный мяч. Каждый вдох отдавался отстрой болью, а когда я чихнул, думал, вообще потеряю сознание. Но обошлось.

Василиса Ивановна сделала укол обезболивающего, и теперь острая режущая боль сделалась ноющей, тягучей. Даже не знаю, что лучше.

Чтобы хоть как-то отвлечься, я пытался сосредоточиться на чем-нибудь другом. Получалось слабо. Общее самочувствие выматывало, не позволяло переключиться.

Наконец из кабинета выкатили Викульцева, и Василиса Ивановна пригласила меня.

Я забрался в капсулу, которая успела провонять потом и кровью моего врага. Запахи пробивались даже сквозь едкие ароматы дезинфицирующего раствора.

Медичка закрыла крышку и принялась манипулировать панелью управления. Внутри загудели кулеры охлаждения, а нутро подстроилось под моё тело. Зашелестели приводы сканера, что-то защёлкало...

– Лежи спокойно, воин, – прозвучал строгий голос Василисы Ивановны. – Не школа, а какой-то бойцовский клуб. Устроили здесь чёрт-те что!

– Я всего лишь защищался, – буркнул в своё оправдание я.

– Видели мы, как ты защищался, – добавила она. – Ещё бы чуть-чуть – и вместо капсулы пришлось бы заказывать труповозку.

– А что мне было делать? Стоять сложа руки и получать по морде?

– Я этого не говорила.

– Он первый начал, – повторил я.

– Да, – не стала спорить медичка. – И за это его исключат.

– Как – исключат? – Я дёрнулся.

– Да чтоб тебя, Горячев! Лежи спокойно и желательно – молча! Из-за тебя придётся сканирование по-новой запускать.

– Простите, – повинился я. – Что вы имели в виду?

– О чём ты?

– О том, что Викульцева исключат.

– Ровно то, что сказала. Педсовет уже готовит документы.

– Но... Это же интернат для трудных подростков.

– Всё так. Викульцев вылетит во взрослую жизнь со справкой. Он сам это выбрал, никто его не заставлял. Нужно уметь отвечать за свои поступки. И тебя это тоже касается.

– В смысле? – Я снова дёрнулся, чем вызвал очередную волну ругательств от Василисы Ивановны. – Меня тоже исключат?!

– Нет, но в твоём деле будет отметка о дисциплинарном взыскании. Тебе запретят покидать территорию интерната сроком на один год. Эдакий домашний арест.

– Да я и так никуда не собирался.

– Хочешь сказать, для тебя это не достаточно суровое наказание?

– Нет, я не об этом...

– А кажется, что об этом. Так, всё, помолчи две минуты. Дай закончить сканирование.

Я замолчал, обдумывая услышанное. И тут в голове щёлкнуло осознание того, что мне сейчас озвучили. Мне запрещено покидать интернат в течение года!

– Стойте, а как же соревнования? Ведь я должен выступать на чемпионате!

– Да твою же галактику! – откровенно взвыла Василиса Ивановна. – Ты можешь две минуты полежать спокойно?! Всё, забудь о своих соревнованиях.

– Капец... – буркнул я.

– Сам виноват.

Я замолчал, так как противопоставить этому аргументу мне было нечего. Тем более если смотреть на ситуацию, зная внутреннюю подковёрную игру. Да, в случившемся виноват только я. Мы спровоцировали Викульцева на открытые действия, не просчитав заранее вероятности подобного исхода. А ведь он лежал на поверхности. Глупо, очень глупо.

Но ещё это доказывает, что мы не готовы к таким сложным операциям. Ни морально, ни физически, ни тем более умственно. Нам не хватает базы знаний, опыта, а в идеале – наставника. Крохотная череда успехов затмила разум, и мы вдруг решили, что стали всесильными. Увы, это не так.

С другой стороны, отрицательный результат – тоже результат. Так всегда говорил отец, когда у меня что-то не получалось. Он учил тому, что, исходя из ошибок, можно прийти к правильному решению. Тогда я был ещё мелким и не понимал, что этими словами он готовил меня к будущему. А ведь до сегодняшнего дня я даже не вспоминал эту, на первый взгляд, странную фразу. Теперь я понял её смысл.

Капсула мерно гудела, отчего я начал проваливаться в сон. А может, это начали действовать лекарства и спреи, которыми меня уже обработали. Боль утихла, перестала беспокоить, веки налились тяжестью, и я не хотел с ней бороться.

***

Я проснулся от назойливого жужжания. Будто в нашу палату залетел огромный жук и почему-то решил покружиться именно над моей головой. Распахнув глаза, я увидел крохотный дрон, который завис над моей рожей. Словно испугавшись того, что его заметили, он вдруг рванул в сторону, сделал невероятный кульбит под потолком и скрылся из вида. Жужжание сместилось влево, где вскоре и стихло.

Скосив взгляд, я увидел довольную рожу Мишки. Он сидел на своей кровати, подложив подушку под спину, и держал дрон здоровой рукой.

– Ну ты и здоров дрыхнуть – усмехнулся приятель. – Ещё бы чуть-чуть – и обед проспал.

К слову, жрать хотелось невыносимо. Спасибо препаратам ускоренной регенерации.

– Ты как? – поинтересовался Мишка.

– Нормально, – хриплым голосом ответил я. – Жить буду.

На всякий случай я проверил руку, которой вчера не смог бы даже удержать ложку. Костяшки пальцев выглядели не очень: все в ссадинах, а на средней и безымянной расплылся сплошной синяк. Викульцев оказался крепким засранцем. Любой другой на его месте после моего апперкота закатил бы глаза и улёгся отдыхать минут на десять. А этот умудрился не просто устоять, но ещё и ответить.

Я задрал пижаму и осмотрел синяк на груди. Опухоль спала и больше не мешала дышать, но дотрагиваться до него всё ещё было больно. Такими темпами к вечеру я уже вернусь в общежитие.

Мишка тоже выглядел бодрым, но его выписывать не спешили. Следили, чтобы имплант прижился правильно, без последствий. Да и фиксирующую повязку с него пока не сняли.

– А ты как? – справился я о самочувствии друга.

– Нормально, – ответил он. – Только скучно очень. Мне вчера девчонки конструктор принесли с роботехники. Видал, чё я смастерил?

– Сам? – засомневался я. – Одной рукой?

– Да там ничего сложного. Корпус уже, считай, готов был, его только склеить оставалось. Немного с механической частью пришлось повозиться, угол атаки лопастей отрегулировать. Но самым сложным оказалось собрать схему управления. Все эти крошечные чипы и полупроводники... Брр-р.

– И как долго ты с ним провозился?

– Часа два точно, – немного подумав, ответил приятель.

– Два часа одной рукой? – Я приподнял левую бровь. – И тебе никто не помогал?

– Нет… – Мишка нахмурился, не понимая к чему я клоню. – Ну я, конечно, немного сжульничал. Вспомнил, что ты говорил о моём косоглазии, и вывел схему сборки на левый глаз, а собирал при помощи правого.

– Кажется, ты нашёл своё призвание, – хмыкнул я.

– В смысле?

– В прямом. Мы направили тебя не в ту сторону. Пожалуй, механик из тебя выйдет гораздо лучше.

– Думаешь? – Он заулыбался, получив надежду. – Ну я и сам уже думал, что лётчик из меня так себе. А ковыряться со всякими штуками мне всегда нравилось. Я этого дрона даже немного улучшил. Хочешь, покажу?

– Не надо. – Я покачал головой.

– Спасибо тебе Кость. – Друг резко сменил тему разговора.

– Здра-асьте приехали, – протянул я. – Это ещё за что?

– Ты за меня отомстил. Я всё видел, мне Дашка скинула. Да блин, об этом уже весь интернат говорит. Офигеть, как ты этого урода отделал. Он тебе такой: н-на! А ты ему – бац! У него аж из уха брызнуло. А как ты его повалил, а?! Это же ваще! Я смотрел, думал – всё, хана Косте. А ты вдруг его – хоба! А потом такой: на, с-ска, на! Больно было, да?

– Больно, – кивнул я.

– Ну ничего, – хмыкнул Мишка. – Этому гаду по-любому больнее. Ты слышал? Его из интерната исключили. Вышибли прямо на улицу со справкой.

– Уже?

– Ну, пока формально, но уже всё. Недавно оповещение на визор пришло. Проверь в сообщениях.

Я проверил. И действительно, в пуш-уведомлениях висело сообщение об исключении Викульцева за аморальное поведение. Плюс там много чего ещё имелось. На его многострадальную голову спустили всех собак и повесили все злодеяния, в некоторых из которых он был даже не виноват. Но самое поганое, что всё было отмечено в его деле. А это клеймо на всю жизнь. О престижной работе ему теперь точно можно забыть. Пожалуй, даже место отца ему не светит.

На мгновение мне стало его жаль. Да, я собирался его уничтожить, но не думал, что всё выйдет настолько жёстко. На фоне того, что он получил, перелом локтевого сустава – это так, утренник в детском саду. Впрочем, если он выберет нечестную жизнь, эта характеристика послужит ему входным билетом в какую-нибудь банду. Так что не всё потеряно.

– Мы ещё не закончили, – буркнул я, поднимаясь с кровати.

– Ты о чём? – спросил Мишка.

– Остались ещё двое. – Я обернулся у двери в туалет. – Бирин и Сысоев, помнишь?

– Без своего вожака они теперь даже пёрнуть не посмеют.

– Может, и так. – Я пожал плечами и вошёл в туалет, откуда продолжил, повысив голос: – Но они всё ещё не наказаны.

– И что ты собираешься делать?

– Пока не знаю, – ответил я. – Мне ведь тоже за драку прилетело. Я хоть и защищался, но добивать врага не имел права. Мне пришили тяжкие телесные и посадили под домашний арест. В течение года мне запрещено покидать территорию интерната. А значит, вариант с чемпионатом у нас пролетает, действовать будем здесь.

– И как именно?

– Я же сказал: пока не знаю, – повторил я и включил воду в раковине.

Бросил несколько пригоршней себе в лицо, отгоняя остатки сна, и, разорвав упаковку с одноразовой щёткой, принялся чистить зубы. А когда покончил с утренними процедурами и вернулся в палату, нам принесли обед.

Мне стало совершенно не до разговоров. Я набросился на еду и не останавливался, пока тарелки не опустели. Даже вспотел.

В отличие от меня, Мишка жевал неохотно. Было видно, что ему уже осточертело торчать в четырёх стенах. Он уже отоспался на две жизни вперёд, наелся и напился всем чем только можно.

Но увы, здесь я ему ничем помочь не мог. Разве что подкинуть побольше всяких технических штучек. Пусть возится, развивает в себе новые таланты. Свой механик в команде всегда пригодится. Притом не хуже крутого хакера и уж тем более пилота.

Сразу после обеда явилась Василиса Ивановна. Она осмотрела меня и, убедившись в том, что я иду на поправку, отпустила на волю. Единственным условием моей выписки было то, что мне запрещалось посещать секцию и уроки физкультуры всю следующую неделю. А дальше по результатам осмотра.

Мишка ныл и просился на выписку вместе со мной, но медичка была непреклонна. Лежать здесь Мифону ещё минимум десять дней, пока не снимут фиксирующую повязку.

Выбравшись из медицинского корпуса, я тут же созвал всю команду. Само собой, не здесь и сейчас, потому как у ребят ещё шли уроки. Мы сговорились встретиться часа в четыре, в нашем месте, где Дашка давно устроила слепую зону. Лишь редкие дроны могли заснять нас, но мы прекрасно знали их расписание и старались улизнуть с поляны до их появления над нашими головами.

В целом в такой конспирации не было необходимости. Но я так хотел. Мне нравилось, что нас объединяет нечто такое, о чём не знает никто, даже система безопасности. Плюс это тоже было частью игры, эдакой тренировкой к будущей взрослой жизни. Для нас эта слепая зона – не просто место. Это символ. Здесь мы другие. Не воспитанники интерната, не подопечные Исаева, не объекты наблюдения. Здесь мы – команда. Со своими правилами, своими законами, своей иерархией. Этот кусок территории, который Дашка вывела из-под контроля системы, принадлежит нам. И возвращаясь сюда, мы возвращались к себе настоящим. Без масок, без социальных ролей, без страха быть подслушанными.

Я едва дождался, когда закончатся уроки и факультативы. Да, я не тратил время даром и продумал план дальнейших действий. И на этот раз не только продумал, а разложил его по полочкам, учитывая все возможные последствия.

Нам предстояло разработать новую операцию, собрав её из остатков старой. Ни к чему пропадать проделанной работе. Мы просто перенесём место действия, а суть оставим ту же.

Но прежде чем выкладывать план друзьям, я начал разбор полётов. И это было необходимо, точно так же, как анализ любой системе.

– Ты как? – первым делом спросил Санёк.

– Нормально, – ответил я. – Василиса Ивановна знает своё дело.

– Это точно, – хмыкнул приятель и потрогал челюсть, видимо, вспомнив побои Джонсона.

– Ладно, я хочу проработать ошибки. Чтобы впредь избегать подобных инцидентов. Вы ведь понимаете, что мы едва всё не просрали?

– Ну ведь по итогу всё вышло хорошо, – попытался оправдаться Санёк. – Викула исключили, его жизнь кончена. Бирин с Сысоем ведут себя тише воды.

– Кстати, это именно твой косяк. – Я внимательно посмотрел на приятеля.

– В смысле? – Приятель обалдел от такого поворота. – Я всё сделал так, как мы договаривались. Я не виноват, что Викул оказался психом.

– В этом – нет, – согласился я. – Но ты изучаешь психологию. Ты мог просчитать наперёд его поведение. А соответственно, скоординировать слухи и где-то смягчить последствия.

– Блин, вот тут извини, не подумал, – повинился он.

– И речь как раз об этом. Я хочу, чтобы вы поняли правильно: это не обвинения и не упрёки. В чём-то даже хорошо, что мы ошиблись именно сейчас. Последствия не столь плачевны. Но это нам урок на будущее. Нужно просчитывать всё, изучать объект полностью, а удары наносить точно. Сань, это относится к тебе. Твоя схема со слухами сработала слишком хорошо, но это была кувалда. А нам требовался скальпель.

– Я понял.

– А какие претензии ко мне? – Дашка сложила руки на груди.

– Ты – наш мозг. – Я повернулся к подруге. – Ты систематизировала весь план, разложила его по полочкам. И точно так же упустила то, что в наших действиях отсутствовала характеристика на Викула.

– Ты тоже её пропустил, – сделала выпад подруга.

– Пропустил, – кивнул я. – И поплатился. Меня посадили под домашний арест.

– Мы в курсе, – кивнул Санёк. – На год.

– Именно. И теперь я пропущу соревнования. Плюс ко всему посыпался весь наш план. Так что да, я признаю свой косяк и уже пересмотрел и проанализировал ошибки. Мы понадеялись на то, что знаем своего врага, что, прожив с ним бок о бок полгода, изучили все его привычки. И это так, но... Мы не учли их при планировании.

– Я сделала пометку, – добавила Дашка. – Характеристика цели обязательна.

– Молодец, – похвалил подругу я. – А теперь к делу. С Викулом покончено, но остались ещё двое: Бирин с Сысоем. Я хочу, чтобы они тоже ответили за то, что сделали.

– А не опасно сейчас? – осторожно заметил Санёк. – Весь интернат на ушах стоит. Пожалуй, сейчас шуму даже больше, чем после смерти Джонсона.

– А мы аккуратно. – Я хищно оскалился. – Нам нужен всего один из них.

– Предлагаю Бирина, – выдвинула кандидата Дашка.

– Почему? – Я посмотрел на неё.

Прежде чем ответить, она подвесила в воздухе две голограммы. Никто со стороны их увидеть не мог, потому как они проецировались только на наши визоры. Точно так же мы видели учителей, которых генерировал ИИ в зависимости от наших данных в базе интерната.

– Вот смотри, – продолжила Дашка. – Я учла твои замечания и предлагаю начать действовать, исходя из психологических портретов обоих кандидатов. Бирин – более сильный, в нём есть задатки лидера. Стучать он не пойдёт, так как имеет принципы и внутренний кодекс. Сысоев же, напротив, труслив, не имеет собственного мнения, ведом. Своё место в банде занимал только благодаря природной физической силе. Если сломать Бирина, Сысоев окончательно замкнётся и превратится в тень. Но если начать с него, есть вероятность, что Бирин попытается отомстить за друга. Да, она мала, но всё-таки не равна нулю. Плюс Сысоев, скорее всего, сдаст тебя, если на него как следует надавят. По-моему, всё очевидно.

– Спасибо, – поблагодарил подругу я и даже обнял её, заставив покраснеть. – Вот этого я и хотел. Мы учли прошлые ошибки и двигаемся дальше. Сань, на этот раз мы обойдёмся без слухов, так что извини.

– Да я ничего, всё нормально. Если нужно, могу составить более точные психологические портреты обоих.

– Они есть в базе данных интерната, – отмела помощь Дашка. – Эти как раз оттуда.

– Это сухие выжимки. – Я покачал головой. – Сань, работай. Только тихо, постарайся не светиться.

– Сделаю! – Приятель расцвёл.

– Дальше, – продолжил я. – Даш, ты так и не закончила с визором. Мне нужна твоя прошивка с ночным зрением. План оставляем прежним, но переносим его на наше поле. По субботам у нас обязательный банный день. Я хочу, чтобы всё было готово к пятнице. Действуем, как планировали для чемпионата. По сигналу ты погасишь свет в душевой и задержишь пуск аварийного освещения. Думаю, сорока секунд мне хватит, но это мы ещё просчитаем.

– Будешь его ломать? – предположил Сашка.

– Да. И сделаю это при всех.

– А что, мне нравится, – согласился с планом Санёк.

– Я тоже согласна, тем более что у нас для этого есть практически всё, – поддержала Дашка. – Сегодня постараюсь доработать скрипт. Ночью скину, проверишь. К пятнице точно успеем.

– Всё, погнали на ужин, – кивнул я. – От этого «Регенирона» жрать охота постоянно.

– Есть такое дело, – ощерился Санёк.

Мы направились в столовую. Народа здесь уже было не протолкнуться. Малышня, как всегда, с шумом и визгами толкалась возле стойки с десертами. Старшаки смотрели на них со снисхождением и улыбками. Воспитанники постепенно прибывали, и после выходных казалось, что просторное помещение столовой внезапно стало тесным. Многие сдавали сюда своих чад на всю рабочую неделю, чтобы спокойно пахать сверхурочно, не переживая о том, кто заберёт ребёнка из школы. По большей части у нас учились дети из не самых благополучных семей. Иногда я задумывался над тем, каким боком сюда угодил Джонсон. Ведь его папаша находился почти в самом верху пищевой цепочки. Нет, не для корпорации, естественно, а всего лишь в рамках данной планеты. Но тем не менее.

Похоже, этот придурок достал не только нас, но и своего папашу, раз тот упёк его в интернат. Впрочем, теперь это уже неважно.

Я наложил себе еды, стараясь набрать как можно больше белковой пищи. Подхватил поднос и осмотрел зал в поисках стола со своими друзьями. Однако глаз зацепился за другой столик, за которым сидел Бирин с Сысоем. Вокруг них образовался вакуум, но их это, похоже, нисколько не смущало.

Что-то в их рожах меня задело. Выглядели они слишком спокойными, немного даже безразличными к тому, что творилось вокруг. Будто это их не касалось. Может, они вдруг решили, что, покончив с Викульцевым, я забуду о них?

И я решил напомнить им о том, что всё ещё не закончилось.

Я внаглую подошёл к их столу. Бросил поднос рядом с Сысоем так, что тот вздрогнул. Вот только смотрел я в глаза именно Бирину, напрочь игнорируя второго.

– Приятного аппетита, – спокойным, ледяным тоном произнёс я. – Хотя, смотрю, вам и без него неплохо жрётся.

– Тебе чего надо? – спросил Бирин, не отводя от меня глаз.

– Хруста ваших костей. Думаете, я о вас забыл? Нет. – Я покачал головой. – Ты, Бирин, держал моего друга за глотку, пока Викульцев ломал ему руку. Ты мог отказаться, как это сделал Архип, мог остановить его, мог отпустить… но ты держал моего друга и смотрел.

Бирин бледнел буквально на глазах. Он так и держал ложку у рта, не осмеливаясь донести её до конца, и на неё предательски передавалась мелкая дрожь его руки. Он попытался открыть рот, чтобы что-то сказать, но я не дал ему и шанса на оправдания.

– Викульцев уже поплатился, и ты это видел. Весь интернат это видел. Теперь твоя очередь. Нет, я не стану бить тебя здесь и сейчас. Возможно, завтра или послезавтра, а может, даже на следующей неделе – пока не решил. Я просто хочу, чтобы ты знал, чтобы ты запомнил мои слова: я приду за тобой, обязательно приду. Кушай кашку...

С этими словами я подтолкнул к нему тарелку, из которой он ел. Так же спокойно, без суеты, поднялся из-за стола, подхватил поднос и, отыскав взглядом своих друзей, направился к ним.

Столовая погрузилась в гробовую тишину. Все до единого слышали то, что я сейчас сказал, все видели то, что произошло. На их глазах только что рухнул привычный порядок. Старшие, школьные хулиганы, которых боялись, больше не являлись авторитетами. Отныне они причислены к жертвам, и вся школа будет с нетерпением наблюдать за ними, ожидая развязки. И я обязательно её устрою.