Читать книгу "Исповедь смертного греха"

– Ну, поди, не убьёт, – резонно заметил Санёк. – Кстати, где он? Сколько его тут ждать можно?

– Интересно, как там у Дашки дела? – вздохнул Мишка. – Она там совсем одна. А вдруг её тоже кошмарить будут?

– Кто? Там же одни девчонки, – усмехнулся Санёк.

– Девчонки, – согласился Косой. – А ты в курсе, что они гораздо жёстче мальчишек?

– Да ладно, Дашка у нас – кремень, её голыми руками не возьмёшь, – отмахнулся Саня и вдруг ощерился во все тридцать два. – А прикинь, она сейчас тоже в кабинете воспитателя сидит? За то, что половину общаги избила.

– Пф-ф-ф, – прыснул от смеха Мишка. – Эта может...

– Вот и я о чём.

– Да тихо вы, – шикнул на друзей я. – Идёт кто-то. Вы хоть рожи грустными сделайте, а то щеритесь здесь как эти...

Дверь с тихим шипением ушла в стену, пропуская в кабинет Степана Николаевича. Он молча прошёл мимо нас, уселся за стол и окинул нашу троицу мрачным взглядом исподлобья.

Пауза затянулась не меньше чем на минуту. Мы тоже молчали. Мишка, который ещё недавно веселился, чувствуя себя победителем, сейчас весь сжался, напоминая воздушный шарик, из которого выпустили весь воздух. Санёк тоже притих и смотрел на свою ступню, которой шаркал по ворсу ковра. Я единственный, кто продолжал смотреть в глаза воспитателя.

– Так, – выдохнул тот, хлопнув ладонью по столу. – Кто-нибудь объяснит мне, что там произошло?

– Да они первыми начали! – тут же оживился Санёк. – Мы всего лишь защищались!

– Меня это не волнует! – рявкнул Семён Николаевич, словно только и ждал, чтобы кто-то из нас открыл рот. – Вы что, совсем охренели?! Вы хоть понимаете, что натворили? Он мог умереть! У вас с головой проблемы?!

– Ну ведь не умер же, – буркнул Мишка.

– Что?! – Семён Николаевич аж поднялся и навис над столом. – Литвинов, ты дебил?! Ты хоть понимаешь, что ты несёшь?

– Нет, ну а что, по-вашему было бы лучше, если бы они нас избили? – вставил свои пять копеек Саня.

– Мы отсмотрели записи с ваших визоров. – Семён Николаевич вышел из-за стола и принялся вышагивать перед нами по кабинету. – И знаете, что мы там увидели? Викентий драку не начинал. Это сделали вы.

– Это сделал я, – подал голос я, продолжая смотреть прямо в глаза воспитателя.

– Это хорошо, что ты признаёшь свою вину, – кивнул воспитатель и указал пальцем на Мишку с Саней. – Но не стоит их выгораживать. Они виноваты так же, как и ты. Я видел, как Литвинов провоцировал Викентия, в то время как ты планировал избежать конфликта. В общем, так, господа хорошие. Без внимания я этого оставить не могу, не имею права. С сегодняшнего дня вы назначены на работы на скотном уголке. На месяц.

– Но... – начал было Санёк.

– Молчать! – рявкнул воспитатель. – Или продлю наказание на весь квартал! А теперь марш отсюда. И ещё раз... Слышите, ещё хоть одна жалоба на вас – будете у меня весь год туалеты драить! Пошли вон!

Мы высыпали из кабинета с мрачными рожами. Но детская психика – очень устойчивая вещь. Не прошло и минуты, как мы уже ржали во всё горло, вспоминая обосранные трусы Викентия.

Так мы и завалились в столовую, с шумом и хохотом. И хоть время завтрака уже прошло, нас всё равно накормили. Впрочем, может, оно к лучшему, что на всё огромное помещение, заставленное столами и стульями, остались только мы втроём. Правда, нормально поесть нам так и не дали, постоянно шпыняя и поторапливая.

Когда мы покончили с приёмом пищи, нас отправили в школу. Её здание находилось чуть в стороне, практически у самого забора. И что странно, учиться сюда шли не только дети из интерната. Стоянка забором была утыкана машинами, и от неё во внутренний двор тянулась целая вереница учеников.

У парадного входа нас ожидала Дашка. Она стояла на ступенях и, нахмурив брови, всматривалась в лица, пытаясь отыскать нас в толпе. Увидев знакомые рожи, она натянуто улыбнулась, а затем снова свела брови. Её взгляд из взволнованного сделался осуждающим.

– Дашка! – выкрикнул Санёк и раскинул руки для объятий.

– Отвали, дурак! – Она толкнула его и уставилась на меня. – Ты что опять натворил?!

– Ничего, – буркнул я.

– Как – ничего? Про вас, дураков, уже всё общежитие знает! Говорят, вы кого-то убили.

– Да никого мы не убивали, – усмехнулся Мишка. – Так, проучили одного урода – и всё.

– Что значит – проучили? – ещё больше нахмурилась она.

– Да не переживай ты, всё уже уладили, – беззаботно фыркнул Санёк.

– Уладили они, – покачала головой Дашка. – Мы здесь всего один день, а вы уже проблем на свои задницы нахватали.

– Всё хорошо, честно, – произнёс я, глядя подруге в глаза.

– Ладно, – смягчилась она. – Пойдёмте, скоро уроки начнутся. Не думаю, что опаздывать в первый день – хорошая идея. Тем более вы уже успели накосячить.

– Ой, отвянь, заучка, – отмахнулся Мишка. – Никто не косячил. Мы просто защищали свою честь.

– Ты сам-то понял, что сказал? – усмехнулась подруга.

– Я-то как раз всё прекрасно понял, – насупился Мишка.

Мы вошли в школу.

Огромный просторный холл кишел детьми. От их визгов и гула голосов у меня голова пошла кру́гом. Дашка двигалась сквозь толпу, словно бур в мягких породах. Шла уверено, явно уже успела всё разузнать.

Холл остался позади, но кишащая детская масса никуда не делась. Какой-то мелкий пацан со всего разбега врезался мне в ноги и плюхнулся на задницу. Я хотел помочь ему подняться, но он словно и не заметил падения. С визгом подорвался с пола и умчался куда-то в неизвестном направлении.

По коридору разнёсся классический звонок. Говорят, что этим же сигналом начинались занятия ещё тысячу лет назад.

Дашка прибавила шаг, и вскоре мы уже ввалились в кабинет. Учителя ещё не было, поэтому мы без лишних вопросов заняли свои места. Но, как оказалось впоследствии, личное присутствие преподавателя и не требовалось.

Буквально через пару минут, как только всё устаканилось и ученики расселись за стоящими по кругу партами, в центре вспыхнула объёмная голограмма. На некоторое время я замер, рассматривая преподавателя. Им оказалась очень красивая женщина лет тридцати на вид. Стройная, в строгом костюме с юбкой ниже колен, но он лишь подчёркивал стройность её фигуры. Тонкие брови, огромные глаза яркого зелёного цвета и огненно-рыжие волосы, забранные в тугой хвост. Даже будучи мальчишкой, я смог оценить её привлекательность. И судя по лицам моих друзей, они были поражены не меньше.

Только потом я узнал, что девочки видели на её месте статного мужчину в очках с невесомой, тонкой оправой. И вообще, это был не человек, а искусственный интеллект, который специально генерировал привлекательный образ, чтобы завладеть нашим вниманием. Но тогда я этого не знал и, открыв рот, впитывал каждое слово.

Это был урок истории, на котором нам рассказывали о временах настолько древних, что даже не верилось в их существование. Люди тогда ютились на одной планете, у них не было ни машин, ни технологий. Передвигались они на удивительных животных, которые назывались лошади. Работали руками и почему-то постоянно сражались и что-то захватывали.

Затем была перемена и следующий урок, а за ним – ещё один и ещё. Обедали в школе, а потом снова слушали лекции искусственного интеллекта.

Примерно в два часа дня нас отпустили с занятий. Мы выбрались на улицу, и я не без удивления наблюдал, как бо́льшая часть учеников хлынула в сторону стоянки. Одна за другой в небо срывались машины, увозя детей в неизвестном направлении. Скорее всего, домой, а может, по другим интернатам.

– Куда это они? – спросил Мишка, словно подслушав мои мысли.

– Домой, – вздохнула Дашка. – К родителям. Эта школа считается обычной, общеобразовательной. Мало того, в конце недели и из общаги многие отправятся по домам.

– Как это? – уставился на подругу Санёк. – А разве здесь не только сироты живут?

– Нет, не только, – покачала головой Дашка. – Многих сюда отправляют на воспитание. В основном тех, с кем не удаётся справиться обычными методами. Поэтому наш интернат и называется «для трудных подростков».

– Понятно, – вздохнул Санёк. – Всё бы сейчас отдал, чтобы снова увидеть своих родителей.

– А я своих даже не помню… – Мишка почесал макушку. – Мама умерла, когда меня рожала, а батя погиб, когда мне было года четыре.

– Литвинов, Горячев и Замотаев? – прозвучал резкий вопрос за спиной.

– Да, это мы, – обернулся Мишка.

– Следуйте за мной, – объявил крепкий мужик в форме охраны. – А у вас, девушка, уже факультатив начался.

– Это что ещё за чудо такое? – уставился на подругу Санёк.

– Дополнительный предмет, – гордо ответила Дашка. – Я выбрала изучение компьютерных систем и изучение языков программирования.

– Заучка, – фыркнул Мишка.

– Время, – поторопил нас охранник.

– Мы попрощались с подругой и двинулись следом за мужиком. Обошли школу и выбрались на внутреннюю площадь, где нас поджидал небольшой электрокар.

Охранник прыгнул за руль, а мы заняли места позади. Машина с тихим завыванием сорвалась с места и покатила нас на задний двор интерната.

Визор уже показал конечный пункт назначения: «Ботанический сад», на территории которого находился контактный зоопарк. Здесь нам предстояло отбывать наказание в течение месяца, вычищая клетки и загоны животных от дерьма. Меня это совсем не пугало. Честно говоря, это наказание казалось мне какой-то шуткой. Вряд ли работа с животными может быть тяжелее той, что мы выполняли в шахтах.

Глава 4

Глава 4.

Воспитательный процесс

– Народ, быстрее сюда! – выкрикнул Мишка, яростно махая руками. – Я там такое чудище увидел! Шея – во, ходит на двух лапах, весь покрыт пушистой чешуёй. А злющий такой, что аж подойти страшно!

– Да таких даже не бывает, – отмахнулся Санёк. – Не сочиняй.

– Чего?! – возмутился Мишка. – Хочешь сказать, я вру, что ли?!

– Косой, ты болтун и есть, – согласился я. – Лучше бери лопату и помогай.

– Да никуда ваши какашки не денутся. Пойдём лучше на чудище смотреть! Там реально лютая хрень.

– Он ведь не отстанет. – Санёк вытер лоб рукавом, но лишь ещё сильнее размазал дерьмо по лицу. – Пойдём, глянем по-быстрому.

Мы выбрались из загона, в котором уже два часа собирали зловонную жижу, летящую из-под пятнистых созданий с рогами на огромных головах. Несмотря на грозный внешний вид, эти животные оказались довольно миролюбивыми. И единственное, что их заботило, – это еда. Они постоянно что-то жевали. На табличке у загона имелся ку-ар код, посмотрев на который, можно было прочесть информацию об этом звере.

Их завезли с Земли, и назывались они коровами. Почему, я так и не понял. Лично я видел в них фабрики по производству какашек, потому как гадили они натурально без остановки. Конвейер, что располагался со стороны их пятнистых задниц, бесперебойно выносил дерьмо из клеток в специальную яму. Её-то мы и должны были вычищать в качестве наказания. В другое время этим занимались дроны, которые сейчас отключили, чтобы оказать эту честь нам.

Сама работа была несложной. Махай себе лопатой да вывози наполненные тачки. Но вот запах... Да и само понимание того, что мы ковыряемся в чьём-то говне, удовольствия не вызывало. Однако та же информация, полученная при сканировании кода, гласила: этот навоз, является лучшим удобрением для почвы. И в саду, где мы сваливали наполненные тачки, действительно очень ему радовались.

Мишка прямой наводкой повёл нас в птичий угол. Щебет здесь стоял такой, что звенело в ушах. Он притащил нас к клетке, где, по его словам, обитала та самая жуткая тварь. Однако по факту, мы обнаружили в ней очередную птицу, хотя и довольно странную. У неё действительно была длинная шея, очень мощные лапы и гигантский размер. А орала она так, что по спине бежали мурашки.

Я навёл взгляд на ку-ар код, и визор послушно открыл информацию об этом чудовище. Оно называлось страус, и его тоже завезли сюда с Земли. Летать оно не умело и передвигалось исключительно по земле, но при этом развивало огромную скорость. А в случае опасности зарывало голову в песок, думая, что враг его при этом не видит. Странная тварь и действительно жуткая.

– Охренеть, – одними губами произнёс Санёк. – А если оно вырвется?

– Здесь написано, что они дружелюбные. – Я указал на квадрат кода. – А разводят их ради яиц, которые богаты белком и витаминами. Ну и мясо тоже очень вкусное и питательное.

– Жуть какая! – Мишка скорчил рожу. – Я бы такого жрать не стал.

– Стал бы, – хмыкнул Санёк. – Жить захочешь – и не такое слопаешь.

– Э, камнееды! – раздался угрожающий возглас со спины.

Мы дружно обернулись на оклик и замерли. К нам приближалась компания из пяти человек. Это были старшие, с четвёртого уровня общежития. Все как один крепкие, коренастые. Выражения их лиц не предвещали ничего хорошего.

Глядя на них, Мишка тут же втянул голову в плечи. Он быстрее всех понял, что сейчас нас будут бить.

Старшаки́ не стали тратить время на разговоры, и прежде чем кто-либо из нас успел отреагировать на угрозу, на наши головы обрушился град ударов.

Первое попадание в нос высекло сноп искр из глаз, а в следующую секунду я уже лежал на земле, пытаясь закрыться от каскада пинков. Нас не жалели, били по-взрослому.

Когда я спрятал лицо, руками преграждая путь ботинкам, их оттянули и сунули мне такого «леща», что в глазах моментально потемнело. Однако вырубиться мне не позволили, и следующий тычок по рёбрам отозвался резкой болью, которая выдернула меня из забытья.

Экзекуция продолжалась несколько минут, пока на земле не осталось лежать три окровавленных, стонущих от боли тела.

Закончив с избиением, надо мной склонился вожак стаи.

– А теперь слушай сюда, голодранец, – зло прошипел он. – Ты посмел тронуть моего человека, и это будет тебе уроком. Но самое поганое в нашей ситуации то, что я потерял деньги. А значит, ты мне должен. Завтра переведёшь мне сто пятьдесят корпов, или я снова тебя навещу. Как понял?!

Я попытался ответить, но разбитые губы не слушались, и вместо слов изо рта вырвалось какое-то нелепое бульканье.

– Будем считать, что урок усвоен, – криво ухмыльнулся он и, держа мою голову за волосы, снова сунул мне кулаком в челюсть.

На этот раз удар достиг цели, и моё сознание погасло.

***

Возвращался я тяжело. Вначале ушей коснулся противный, монотонный писк. Казалось, он пытается проникнуть в сам мозг, высверливая в нём сквозное отверстие. А следом пришла боль. Густая, ноющая, обволакивающая всё тело и продолжающая пульсировать где-то внутри, пробирая до самых костей.

Кто-то бесцеремонно схватил меня за лицо и с силой развёл веки. Затем в глаз ударил яркий свет, заставляя меня поморщиться. Впрочем, даже это вышло с трудом, если вообще получилось. Рожа казалась раздутой и не желала слушаться команд. А уж какую боль я при этом испытал – вообще молчу.

– Очнулся, – прозвучал сухой женский голос. – Но говорить вряд ли сможет. У него сотрясение второй степени тяжести, две трещины в рёбрах и ушибы мягких тканей по всему телу. Ему срочно нужно в капсулу.

– Ясно, – ответил второй собеседник. – Как придут в себя, позовёте.

– Хорошо, Семён Николаевич.

Послышались шаги, шипение приводов двери. Помещение погрузилось в тишину. Я почувствовал, как подо мной шевельнулся стол, а затем звуки сделались глухими, будто что-то отрезало меня от внешнего мира. Воздух стал сладковатым на вкус, и это принесло облегчение. Боль отступила на второй план, а её место заняло приятное головокружение.

Не знаю, сколько это продлилось, но когда я открыл глаза, почувствовал себя гораздо лучше. Боль исчезла, хоть и не окончательно. По крайней мере, она меня не беспокоила, если не шевелиться. Ушла тошнота, хотя голова казалась пустой и заполненной вакуумом. Слева слышалось неловкое бормотание, будто кто-то боялся меня разбудить или побеспокоить.

С трудом разлепив глаза, которые не хотели открываться, я скосил взгляд и нисколько не удивился, увидев своих приятелей. Они сидели на соседней койке, и рожи у обоих... Даже боюсь представить, как сейчас выглядит моя.

У Мишки один глаз заплыл полностью, и на его месте красовался огромный лиловый фингал. Видимо, в качестве симметрии, на противоположной скуле надулся аналогичный, отчего рожа друга выглядела вытянутой по диагонали. Я попытался улыбнуться, но боль пронзила мозг до самого позвоночника, и я оставил эту затею.

Санёк выглядел под стать товарищу. Только у него заплыли оба глаза. Я даже не был уверен, что он способен видеть хоть что-то через эти две крохотные щелочки. Нос распух, превратившись в картофелину, на лбу – свежий шов с торчащими хвостиками ниток. Будто ему зашили третий глаз, чтобы он наверняка не подглядывал.

Позы у обоих скрюченные. Мишка постоянно держится за бок. Наверное, тоже заработал трещину в рёбрах.

Заметив мой взгляд, друзья моментально притихли и некоторое время изучали меня, словно впервые увидели.

– Ну, ты как? – спросил Санёк.

– Хреново, – хриплым голосом ответил я. – Крепко они нас...

– Да уж, – вздохнул Мишка и снова схватился за бок.

– И что будем делать? – Санёк задал вопрос, который крутился у всех в головах. – Сто пятьдесят корпов – это же целое состояние. Где мы возьмём такие деньги?

– Нигде, – тут же ответил Мишка. – Даже если сегодня на работу устроимся, зарплату нам в ближайшую неделю не видать.

– На какую работу? – покосился на друга Саня. – Мы дети, нас к деньгам даже близко не подпустят.

– Ничего мы платить не станем, – прошипел я.

– В смысле?! – уставился на меня одним глазом Косой. – Лично у меня нет желания на постоянную прописку в травме. Может, занять у кого-нибудь?

– Я сказал: нет, – повторил я. – Заплатим раз, и с нас потом не слезут.

– И что ты предлагаешь? – спросил Санёк. – Они крупнее нас и сильнее.

– Может, всё-таки воспитателю рассказать? – предложил Мишка и, судя по подаче, уже не в первый раз.

– Ты совсем дурак? – Санёк повернулся к нему. – Хочешь, чтобы нас всем интернатом чмырили? Стукачей нигде не любят.

– Факт, – подтвердил я слова приятеля.

– Дашка заходила, – резко сменил тему Косой. – Сказала, что во время драки камеры в сельхозсекторе кто-то отключил.

– А воспитатели что? – поинтересовался я.

– Да пока ничего, – пожал плечами Санёк. – Думаю, до утра нас никто не тронет.

– Ясно, – выдохнул я и уставился в потолок.

– Так что делать-то будем? – повторил вопрос Саня.

– Ничего, – ответил я. – Второй раз они нас так бить не станут.

– С чего взял? – потребовал объяснений Мишка.

– Им не инвалиды нужны, а деньги. Это было показательное выступление, чтобы загнать нас в страх. При следующей встрече они обойдутся парой оплеух и угрозами. Возможно, увеличат сумму дани, чтобы мы поспешили.

– М-да, – вздохнул Санёк. – Перспективы так себе.

– Нам нужно дать отпор, – продолжил я.

– Ты в своём уме? – тут же возмутился Косой. – Кому? Им?! Тебе что, окончательно мозги отбили? Или мало досталось?! Ты их вообще видел?!

– А у них что, кровь не идёт?! – Я попытался улыбнуться, но, судя по реакции друзей, вышло не очень.

– Может, и идёт, – поёжился Мишка. – Но как и чем её им пустить?

– Придумаем, – пообещал я, хотя сам понимал, насколько это бредовая затея.

Старшие были гораздо сильнее нас. В системе они живут дольше, а значит, и опыта в подобных делах им не занимать. Они на своей территории, их боятся, а ещё за ними явно стоит кто-то из взрослых. А иначе как объяснить отключение камер в момент драки? Однако жаловаться нельзя. Здесь Санёк прав на все сто. Как только мы откроем рот и сдадим наших обидчиков, тут же превратимся в изгоев до конца дней. Проблему придётся решать без участия взрослых. Но как?

Для начала нам нужна информация. Ведь мы даже близко не в курсе, с кем связались. Что из себя представляют старшаки́? А ведь наверняка у них есть слабое место, оно имеется у каждого. Туда и следует бить. Ровно так, как я сделал с Вениамином, когда порвал ему печень. Но с этими так не выйдет, потому что физически мы все трое вместе взятые проигрываем. К тому же их пятеро, а это дополнительное численное преимущество. Нет, эту задачу можно решить только хитростью. Или оружием.

***

Ночь прошла относительно спокойно. Никто к нам не заходил, вопросами не доставал, но это не значило, что о нас забыли. Выспаться толком не удалось. Любое неосторожное движение вызывало острые приступы боли, и по палате то и дело разносились сдавленные стоны, которые тоже не способствовали спокойному сну. Однако усталость брала своё, и даже постоянно выныривая из царства Морфея, я практически моментально проваливался обратно.

И всё же утром я почувствовал себя гораздо лучше. Отёки заметно спали, боль сделалась глухой, ноющей даже во время движения. Сказывались медикаменты, которыми нас накачали в медицинских капсулах. Один вызывал ускоренную регенерацию. Правда, имел неприятный побочный эффект: жрать хотелось так, что желудок натурально выл от голода. Он-то и стал причиной моего раннего пробуждения. Впрочем, с этим я ничего поделать не мог.

Прошло не меньше часа, прежде чем дверь в палату отошла в сторону, пропуская внутрь строгую Василису Ивановну.

– Ну что, бандиты, как себя чувствуем? – спросила она и, не дожидаясь ответа, принялась за осмотр.

Первым под горячую руку попался Санёк, так как его койка располагалась ближе всех к двери. Он громко охнул, когда доктор ощупывала места побоев. Затем пришла очередь Мишки. Здесь без жалобных стонов тоже не обошлось. Я же, стиснув зубы, молча стерпел все манипуляции.

– Ну и? – Скрестив руки на груди, она обвела нас строгим взглядом. – Рассказывайте, как вас угораздило.

– Я упал, – тут же выдал максимально нелепую версию Санёк.

– Под садящийся шаттл? – с кривой ухмылкой переспросила Василиса Ивановна.

– Ну почему сразу… – смутился приятель. Его глаза забегали в поисках подмоги, но мы с Мишкой угрюмо молчали, глядя в пол. – Просто упал.

– Ясно. – Доктор сместила взгляд в мою сторону. – Ты тоже упал?

– Угу, – буркнул я. – С лестницы.

– Значит так, молодые люди. – Она сменила позу, уперев руки в бока. – Оставьте эти сказки для своих малолетних подружек. Я хочу знать правду.

– Но это правда! – оживился Санёк, видимо, всё же придумав креативное объяснение произошедшего. – Мы весь день в какашках ковырялись, а они скользкие. Вот на лестнице и навернулись. Я первым упал и всех остальных за собой потянул.

– Вы что думаете, я побои от следов падения не отличу? – Она перевела взгляд на Саньку.

На некоторое время палата погрузилась в тишину. Василиса Ивановна поочерёдно смотрела на каждого, ожидая чистосердечного признания. Но мы упрямо молчали.

– Ладно, как хотите, – вздохнула она. – Но потом не обижайтесь, если поселитесь в травмпункте на постоянной основе. И не говорите, что вам не предлагали помощь.

Некоторое время она так и стояла, ожидая откровений, но, не дождавшись, оставила нас одних.

– Вроде пронесло, – улыбнулся Мишка и тут же сменил тему: – Жрать охота.

– Да я бы сейчас того страуса с удовольствием слопал! – Санёк похлопал себя по плоскому животу.

– Я бы и от белковой жижи не отказался, – поддержал я.

Наш разговор прервал настойчивый сигнал общего подъема. Коридоры быстро наполнялись шумом привычной, повседневной суеты. Захлопали двери, зашумела вода по стоякам, раздался торопливый топот ног, окрики дежурных воспитателей. Но самым страшным оказались запахи, которые доносились до нас из решётки вентиляции.

– Кажись, завтрак. – Санёк повёл носом и спустил ноги на пол.

– Ты куда? – уставился на приятеля Мишка.

– В столовку, – ответил тот.

– Думаешь, нас отсюда выпустят? – не унимался Косой.

– А мы что, в тюрьме? Про постельный режим речи не было, так?

Ответить никто не успел. Дверь в очередной раз отошла в сторону, и на пороге появилась крупная женщина с трёхэтажной каталкой.

– Так, это куда мы собрались?! – поинтересовалась она без всякого ожидания ответа. – А ну-ка быстро в койку! Больные они... Марш по местам, пока я добрая!

– Боюсь представить, какая вы злая, – не смог удержать язык за зубами Саня.

– Лучше тебе и не знать. – Санитарка наградила его строгим взглядом.

Но в её глазах я заметил то, чего не видел здесь ни у кого другого. Кажется, она действительно за нас переживала, хоть и старалась не показывать, скрывая заботу за напускной строгостью.

– Что, со старшими закусились? – проявила смекалку она. – Хорошенько они вас отделали. Чего хоть не поделили-то?

– Да это мы с лестницы упали, – озвучил нашу версию произошедшего Мишка.

– Хороша лестница, – хмыкнула женщина. – А её, случайно, не Джонсоном звали?

– Она не представилась, – поддержал шутку Санёк.

– Ох, ребята, не связывались бы вы с этим бандитом... – запричитала она.

Не отвлекаясь на беседу, санитарка ловко орудовала черпаком, накладывая кашу по пластиковым мискам. Рядом, на прикроватной тумбочке, появилась огромная кружка с компотом, два куска хлеба и какая-то румяная штука, от запаха которой у меня скрутило все внутренности, так хотелось вцепиться в неё зубами. И я, повинуясь инстинктам, потянул к ней руки.

– Куда?! Кашу вначале! – хлопнув меня по ладони, рявкнула она.

– Да я только попробовать хотел, – оправдался я.

– Что её пробовать? Плюшка – она и на луне плюшка. Жри давай!

Дважды просить меня не требовалось. Каша полетела в топку с завидной скоростью. Не прошло и двух минут, как миска опустела, а голод немного отступил. Всё это время санитарка смотрела на нас с нескрываемой жалостью. А когда посуда показала дно, даже предложила добавки, от которой мы, естественно, не стали отказываться.

– Так вы его знаете? – покончив с кашей, перешёл к вопросам я.

– Кого? – Санитарка удивлённо уставилась на меня.

– Ну, Джонсона этого? – уточнил я.

– Ах, этого... – зачем-то повторила она и безапелляционно заявила: – Бандит он! Очень плохой человек, не по возрасту жестокий. От него весь интернат стонет, а управы на него нет.

– Почему?

– Что почему?

– Управы на него нет почему?

– Дак это же из-за отца его, – заявила она таким тоном, словно я должен был об этом знать. – Он ведь у него директор по персоналу в системе образования. Местная власть, так сказать. А этот чувствует свою безнаказанность и творит что ему в голову стукнет. Так за что он вас отлупил?

– Мы с лестницы упали, – ответил я.

– Ну и дураки, – буркнула санитарка и принялась собирать посуду.

Вскоре мы снова остались одни, но на этот раз – с сытыми животами.

– Ох, твою же галактику, – застонал Санька. – Я сейчас лопну.

– А не фиг было жрать как не в себя, – заметил Косой, хотя сам тоже с трудом смог устроиться на кровати.

– Нужно выяснить про этого Джонсона как можно больше, – произнёс я в навалившейся тишине.

– Зачем тебе это? – спросил Саня.

– Врага нужно знать, – туманно ответил я. – Нащупаем его слабое место и ударим в него.

– Он будет мстить, – резонно заметил Мишка.

– Значит, ударим так, чтобы напрочь отбить всё желание связываться с нами.

– И когда ты собираешься это делать? – снова подал голос Санёк. – Ты ведь помнишь, что сегодня мы должны принести ему сто пятьдесят корп-койнов?

– Помню, – кивнул я. – А ещё я сказал, что платить мы никому не будем. Посмотрим, к чему это нас приведёт. Вы со мной?

– К очередным побоям, – добавил приятель и откинулся на подушку. – Ну хоть одно здесь хорошо: уроки учить не нужно и кормят как на убой. Так что я согласен потерпеть.

– Можно подумать, у меня есть какой-то выбор, – пробормотал Мишка.

– У кого-нибудь есть связь с Дашкой? – поинтересовался я.

– Хочешь, чтобы и ей досталось? – Санёк подскочил на кровати, будто это не он только что едва смог на ней повернуться.

– Да успокойся ты, – отмахнулся я. – От неё всего-то и нужно, чтобы она выяснила что-нибудь об этом Джонсоне. Желательно всякие слухи и коридорные разговоры.

– Зачем они нам? – снова оживился Мишка.

– Затем, что эти коридоры знают о нём гораздо больше, чем любые кабинеты.

– Откуда ты всё это знаешь?

– А ты много взрослым рассказывал?

– Да почти ничего.

– Думаешь, здесь принято делать иначе?

– Да ничего я не думаю. – Мишка уставился в потолок. – Страшно мне.

– Всем страшно, – поддержал его Саня. – Но Костян прав: если мы не дадим ему отпор, он нас в грязь втопчет. А взрослым рассказывать нельзя. Да и бесполезно...

– Что нам рассказывать нельзя?! – громогласным голосом спросил Семён Николаевич, который будто специально появился в дверях на этой фразе.

– Ничего, – испугано буркнул Санёк. – Это мы так, о своём.

– О своём, значит. – Семён Николаевич зашевелил губами, словно пробуя эти слова на вкус. – Я понимаю. Вам страшно. Вам кажется, что если вы расскажете, станет только хуже. Что обидчики вернутся и накажут за длинный язык. Что воспитатели разведут руками и ничего не сделают. Что система работает против вас. И знаете что? – Он обвёл нас взглядом. – Так и есть. В большинстве случаев именно так всё и происходит. Система работает против вас. Обидчики возвращаются. Воспитатели разводят руками. Я не буду вам врать и обещать, что всё решится само собой. Не решится.

Воспитатель прошёлся по палате и, замерев у окна, не оборачиваясь, продолжил:

– Но есть одна вещь, которую вы должны знать. То, что вы сейчас делаете – молчите, прячетесь, надеетесь как-нибудь проскочить – это не смелость. Это не гордость. Это даже не выживание. Это просто страх. Вы боитесь, и это нормально, вы живые люди. Но пока вы боитесь молча – вы удобны. Понимаете? Вы удобны тем, кто вас бьёт. Вы удобны и тем, кто закрывает на это глаза. Вы удобны мне, потому что я могу сделать вид, будто ничего не знаю, и мне не придётся писать рапорты и краснеть перед начальством. Но вопреки всему этому, я хочу вам помочь. И для этого вы должны рассказать о том, что с вами случилось.

– Мы упали с лестницы, – выдавил я.

– Ясно. – Он вздохнул. – Что ж... Дело хозяйское.

Семён Николаевич ещё некоторое время рассматривал нас, ожидая, что кто-нибудь сломается под его строгим взглядом. Но этого не произошло. А потому он развернулся на пятках и покинул палату. Мы выдержали очередной допрос, и я сомневаюсь, что он был последним. Не удивлюсь, если вскоре нас начнут вызывать по одному и будут пытаться сломать или подкупить.

– Дашка ответила, – подал голос Санёк. – Спрашивает: как мы себя чувствуем?

– Напиши, что у нас всё хорошо. И попроси собрать сплетни про этого Джонсона. И про его отца заодно.

– Уже. Про папашу сейчас добавлю.

– Отлично, – кивнул я. – А мы пока сидим как мыши и никуда не высовываемся. Чем дольше здесь проторчим, тем больше времени дадим Дашке на сбор информации. Изображаем больных. Нам нужно продержаться как минимум пару дней. Я что-нибудь обязательно придумаю.

– Эх, – вздохнул Мишка. – А я бы сейчас с удовольствием ещё одну плюшку втрепал. Никогда в жизни не ел ничего вкуснее.

– Заткнись, – простонал Санёк. – Давай о чём угодно, только не про еду.