Текст книги "Сотвори себе врага. И другие тексты по случаю (сборник)"

Бесконечность миров

Путешествуя по мирам, созданным фантазией, воображаемая астрономия наших предшественников, расцвеченная вспышками оккультизма, смогла породить революционную идею – о множественности миров. Она присутствовала уже у греческих атомистов, у Демокрита, Левкиппа, Эпикура и Лукреция. Как рассказывает Ипполит Римский в своей «Философумене», если атомы пребывают в бесконечном движении средь пустоты, не может такого быть, чтобы они не породили бесконечные миры, отличные один от другого, и в некоторых из них нету ни Солнца, ни Луны, а в других они в изобилии. Гипотеза, которая для Эпикура должна была оставаться истинной, поскольку не могла быть опровергнута и сочтена ложной. Вот как напишет Лукреций: «Нет предела, как я доказал, как сама очевидность / Громко гласит и как ясно из самой природы пространства», и далее: «Так что ты должен признать и за гранями этого мира / Существованье других скоплений материи, сходных / С этим, какое эфир заключает в объятиях жадных»[227]227
  «О природе вещей», II, 1052 и след. Перевод Ф. Петровского.


[Закрыть].

Как пустота, так и множественность миров были оспорены Аристотелем, и с подачи Аристотеля – такими великими учеными, как Фома Аквинский и Бэкон. Но намеки на множественность миров присутствуют у Оккама, Буридана, Николая Орезмского и прочих при обсуждении infinita potentia Dei, «бесконечного могущества Божия». О множественности миров тем или иным образом будут говорить в XV веке Николай Кузанский и в XVI веке Джордано Бруно.

Яд, содержащийся в этой гипотезе, проступит явственнее, когда ее поднимут на щит новые эпикурейцы – либертины XVII века. Возможность посещать иные миры, общаться с их обитателями – это ересь похуже гелиоцентризма. Если мы допустим бесконечность миров, встанет вопрос о единственности искупления: либо Адамов грех и страсти Христовы – всего лишь маргинальный эпизод, касающийся только нашей Земли, но никак не других божественных созданий, либо Голгофа должна повторяться бесчисленное множество раз на бесчисленном множестве планет, уничтожая таким образом возвышенную неповторимость жертвы Сына Человеческого.

Как напоминает Фонтенель в своих «Entretiens sur la pluralité des mondes»[228]228
  «Рассуждения о множественности миров» (фр.).


[Закрыть] (1686), эта гипотеза уже была представлена в теории вихрей Декарта: раз каждая звезда влечет свои планеты в вихре, а еще больший вихрь влечет звезду, то можно представить себе бесконечное число вихрей, которые влекут бесчисленное множество планетных систем.

С идеи о множественности миров начинается в XVII веке современная фантастика – в путешествиях Сирано де Бержерака в Империи Солнца и Луны, в «The Man in the Moone» Гудвина и «Discovery of a World in the Moone»[229]229
  «Человек на Луне», «Открытие мира на Луне» (англ.).


[Закрыть] Уилкинса. Что же касается того, как взлететь, – до Жюля Верна еще далеко. Сирано сначала привязывает к телу множество склянок с росой, и, когда солнечное тепло начинает притягивать росу, он взмывает вверх. Второй раз он использует машину, подталкиваемую «летучими ракетами». Гудвин же предлагает самолет ante litteram[230]230
  Опережая свое время (лат.).


[Закрыть] – движимый птицами.

Фантастика

Современная фантастика от Жюля Верна до нашего времени открывает еще одну главу воображаемых астрономий, используя и заостряя до предела гипотезы научной астрономии и космологии. Мой стародавний ученик Ренато Джованноли написал увлекательную книгу «Наука в фантастике»[231]231
  Giovannoli R. Scienza della fantascienza. Milano: Bompiani, 1991. (Прим. автора.)


[Закрыть], в которой не просто исследует все псевдонаучные (но зачастую очень даже заслуживающие внимания) гипотезы, сначала появившиеся в рассказах, но и показывает, как «наука в фантастике» создает достаточно однородный корпус идей и топосов, переходящих от рассказчика к рассказчику, развиваясь и улучшаясь при этом от жюль-верновских пушек, заряженных нитроглицерином, и антигравитационных комнат Уэллса до путешествий во времени. Попутно выдвигаются различные техники космических путешествий: в состоянии анабиоза, на космическом корабле как замкнутом и экологически самодостаточном микрокосме с гидропоникой, с бесконечными вариациями «парадокса Ланжевена», в котором астронавт возвращается из космического путешествия, проходившего со скоростью света, и оказывается на десять лет моложе своего близнеца. К примеру, Роберт Хайнлайн во «Времени для звезд» описал такого рода историю двух близнецов, общавшихся телепатически во время космического путешествия одного из них. Но Туллио Редже в своих «Этюдах о Вселенной» обратил внимание на то, что, коль скоро телепатические сообщения передаются мгновенно, ответы путешествующего брата должны были приходить прежде, чем вопрос был задан.

Другая постоянно возникающая здесь тема – гиперпространство, которое Хайнлайн в «Астронавте Джонсе» описывает на примере шарфа:

Это Марс. <…> Это Юпитер. Чтобы добраться от Марса до Юпитера, тебе придется проделать определенный путь. Но, предположим, я сложу шарф так, что Марс окажется непосредственно над Юпитером. Что тогда помешает просто перешагнуть с одного на другой?[232]232
  Перевод Д. Озерова.


[Закрыть]

Так фантастика занялась поиском аномальных точек Вселенной, где пространство может изгибаться. При этом в ход шли и научные гипотезы, как, например, точки Эйнштейна – Розена, черные дыры, пространственно-временные «туннели» (wormholes), и Курт Воннегут рассуждал в «Сиренах Титана» о гиперпространственных туннелях и воронках, а другие писатели изобретали «тахионы» – частицы, движущиеся быстрее скорости света.

Обсуждались все проблемы путешествий во времени: без удвоения и с удвоением времяпроходца, вспоминался знаменитый парадокс дедушки (вернувшись в прошлое и убив дедушку прежде, чем тот успеет жениться, не исчезнем ли мы в тот же момент?). Задействовались также концепции, разработанные такими учеными, как Рейхенбах в его «Направлении времени», и предполагающие (по крайней мере, в субатомном мире) замкнутую цепь причинно-следственных связей: А приводит к B, В приводит к С, и С приводит к А. Филип Дик в романе «Время, назад» обосновал энтропийное обращение времени. Фредерик Браун написал рассказ «Конец», в первой части которого выдвигается гипотеза, что время – это поле, и профессор Джонс изобретает машину, способную инвертировать это временное поле: Джонс нажимает кнопку… и вторая часть истории составлена из тех же самых слов, что и первая, только в обратном порядке.

И наконец, при игре с древней теорией бесконечности миров оказались придуманы параллельные вселенные. Фредерик Браун в своем романе «Что за безумная вселенная!» замечает, что возможно бесконечное число сосуществующих миров:

К примеру, есть вселенная, где наша с вами сцена повторяется с той лишь разницей, что вы или ваш эквивалент – в данный момент носит обувь не черную, а коричневую. И таких вариантов – бесчисленное множество с самыми незначительными отклонениями. Вполне можно вообразить себе универсум, где вы слегка порезали себе палец или же увенчаны красными рогами…[233]233
  Перевод Ю. Семенычева.


[Закрыть]

Но такой философ, как Д.-К. Льюис, в своих «Counterfactuals»[234]234
  «Контрфактические высказывания» (англ.).


[Закрыть] (1973) прямо-таки отстаивал логику возможных миров:

Подчеркиваю, что я не сопоставляю возможные миры тем или иным образом с весомыми лингвистическими сущностями. Я отношусь к ним как к весомым сущностям в прямом смысле слова. Провозглашая реалистическое отношение к возможным мирам, я хочу, чтобы меня поняли буквально. <…> Наш действительный мир – всего лишь один среди прочих. <…> Вы уже верите в наш действительный мир. Я всего лишь прошу вас поверить в большее количество вещей того же рода.

Насколько связаны наука и фантастика? Предшествует фантастика науке или следует за ней? Авторы-фантасты, безусловно, читают ученых, но в какой степени ученые питают свое воображение сочинениями фантастов?

Я встретил в одном тексте Фомы Аквинского («Primum Sententiarum»[235]235
  «Первое толкование на «Сентенции» Петра Ломбардского» (лат.), полное название – «Scriptum super libros Sententiarum magistri Petri Lombardi episcopi Parisiensis».


[Закрыть] 8,1,2) различение двух типов морфологических отношений между причиной и следствием: причина может быть похожа на следствие, как человек похож на свой портрет, или же причина может полностью отличаться от следствия, как случается с огнем, причиной дыма, и ко второй категории причин святой Фома относит также Солнце, которое производит тепло, но холодно само по себе. Сейчас мы улыбаемся, потому что к этому примеру его привела теория небесных сфер, но если когда-нибудь мы начнем серьезно относиться к «холодной плавке»[236]236
  Речь идет о необъяснимых, с точки зрения современной науки, эффектах, обнаруженных канадским инженером Джоном Хатчисоном. Позднее ни сам Хатчисон, ни кто-либо еще не сумели повторить его экспериментов, что дало повод считать его шарлатаном.


[Закрыть] – не придется ли с должным почтением пересмотреть отношение к идее Фомы Аквинского?

Холодное Солнце и полая Земля

Что же касается холодного Солнца, существуют геоастрономии, которые можно счесть не просто воображаемыми, но прямо-таки безумными, – и при этом, похоже, они послужили источником вдохновения для чрезвычайно серьезных суждений и основой для принятия важных решений. Но оценить их красоту и своеобразие нам непросто.

Начиная с 1925 года в нацистских кругах получила распространение теория австрийского псевдоученого, некоего Ганса Гёрбигера, известная под названием WEL, то есть Welteislehre или «Учение о мировом льде»[237]237
  Hörbiger H. Glazial-Kosmogonie. Leipzig: Kaiserslautern Hermann Kaysers, 1913. (Прим. автора.)


[Закрыть]. Эта теория получила одобрение таких людей, как Розенберг и Гиммлер. Но после прихода Гитлера к власти Гёрбигер был всерьез воспринят и в некоторых научных кругах – например, Ленар-дом, открывшим рентгеновские лучи вместе с Рентгеном.

Для Гёрбигера космос был ареной вечной борьбы между льдом и пламенем, которая вела не к эволюции, а к чередованию циклов или эпох. Было некогда гигантское высокотемпературное тело, в миллионы раз превосходившее размерами Солнце, которое столкнулось с огромным куском космического льда. Масса льда вонзилась в это раскаленное тело и, за миллионы лет превратившись внутри его в пар, взорвала его изнутри. Различные фрагменты разлетелись как по ледяному пространству, так и по ближней зоне, образовав Солнечную систему. Луна, Марс, Юпитер и Сатурн – куски льда, и Млечный Путь – тоже ледяное кольцо, хоть традиционная астрономия и видит в нем звезды. Но это фотографические ухищрения. Пятна на Солнце образованы кусками льда, оторвавшимися от Юпитера.

Сейчас сила изначального взрыва затухает, и планеты не совершают эллиптические обращения, как мнит официальная наука, но приближаются (незаметно) по спирали к большой планете, что притягивает их. В конце цикла, в котором мы живем, Луна приблизится вплотную к Земле, вздымая все выше и выше воды океанов, тропики уйдут под воду, на поверхности останутся лишь вершины самых высоких гор, а космические лучи усилятся и спровоцируют генетические мутации. Наконец наш спутник взорвется, превратившись в кольцо льда, воды и газа, который потом покроет земной шар. По целому ряду причин, обусловленных влиянием Марса, Земля тоже превратится в ледяной шар и в конце концов окажется снова поглощенной Солнцем. Потом новый взрыв – и новое начало. Кроме того, у Земли ранее было три спутника, которые она поглотила.

Очевидно, эта космогония предполагает своего рода Вечное возвращение, переделку древнейших эпосов и мифов. И снова то, что нацисты (включая нынешних) именуют традицией, противопоставляется либеральной и иудейской лженауке. Более того: эта ледяная космогония кажется им весьма арийской и нордической. Повель и Бержье в своем «Утре магов»[238]238
  См.: Повель Л., Бержье Ж. Утро магов. Москва, 1994.


[Закрыть] уверяют: именно на глубокой вере в ледяное происхождение космоса зиждилась убежденность Гитлера в том, что его войска прекрасно проявят себя на российском морозе. Но они утверждают также, что необходимость проверки, как поведет себя космический лед, задержала опыты с Фау-1. В 1938 году некий человек, называющий себя Эльмаром Брюггом[239]239
  В действительности – Рудольф Эльмайер-Вестенбрюгг. Die Welteislehre nach Hanns Hörbiger. Leipzig: Koehler Amelang, 1938. (Прим. автора.)


[Закрыть], выпустил книгу, в которой чествовал Гёрбигера как Коперника XX века и утверждал, что теория вечного льда объясняет глубинные связи, объединяющие земные события с космическими силами, и заключал, что заговор молчания иудео-демократической науки вокруг Гёрбигера – типичный пример заговора посредственностей.

То, что вокруг нацистской партии кучковались поклонники магико-герметических и неотамплиерских учений – например, адепты Thule Gesellschaft (Общества Туле), основанного Рудольфом фон Зеботтендорфом, – уже достаточно изученный факт[240]240
  Например: Alleau R. Hitler et les sociétes secretes. Paris: Grasset, 1969; или: Galli G. Hitler e il nazismo magico. Milano: Rizzoli, nuova edizione 2005. (Прим. автора.)


[Закрыть].

В нацистских кругах также преклоняли слух к другой теории, согласно которой Земля является полой и мы обитаем не снаружи, на внешней выпуклой поверхности, а внутри, на впуклой внутренней поверхности. Теория эта была провозглашена в начале XIX века неким капитаном Джоном Кливзом Симмсом из Огайо, писавшим в различные научные общества: «Всем, всем! Объявляю, что Земля полая и обитаема изнутри, что она содержит определенное количество твердых концентрических окружностей, расположенных одна внутри другой, и что она открыта на обоих полюсах в диапазоне двенадцати – шестнадцати градусов». В Академии естественных наук Филадельфии до сих пор хранится деревянная модель такого универса.

Полвека спустя теория эта была подхвачена человеком по имени Сайрус Рид Тид, уточнявшим: то, что мы считаем небом, – это газовая масса, заполняющая внутреннее пространство земного шара, в которой есть светящиеся участки. Солнце, Луна и звезды – не округлые небесные тела, а визуальные эффекты, производимые различными явлениями.

После Первой мировой войны теория эта была представлена в Германии Петером Бендером, а позже – Карлом Нойпертом, основавшими движение Hohlweltlehre («Теория полой Земли»). Согласно некоторым источникам[241]241
  Например, Джерард Книпер из обсерватории на горе Паломар в статье, появившейся в Popular Astronomy в 1946 г., и Вили Лей, работавший в Германии над Фау-1, в статье Pseudoscience in Naziland, напечатанной в Astounding Science Fiction (1947, № 39). (Прим. автора.)


[Закрыть], среди высших нацистских бонз теория была воспринята вполне серьезно, и некоторые чины германского ВМФ утверждали, что теория полой Земли дает возможность с большей точностью определять позиции английских судов, потому что при использовании инфракрасных лучей вогнутость Земли позволит избежать «белых пятен». Говорят даже, что неудачи некоторых запусков Фау-1 объяснялись как раз тем, что их траектории рассчитывались из предположения о вогнутой, а не о выгнутой поверхности Земли. Если это правда, то следует признать историческую и даже провиденциальную пользу безумной астрономии.

Вымышленные географии и правдивая история

Во второй половине XII века на Западе получило хождение письмо, в котором говорилось о том, как на далеком Востоке, за территориями, занятыми мусульманами, за теми землями, которые крестоносцы попытались отбить у неверных, но которые все-таки вернулись под их владычество, процветает христианское царство, управляемое легендарным Отцом Иоанном, или Пресвитером Иоанном, «Cила и доблесть Божия и Господа нашего Иисуса Христа». Начиналось письмо так:

…Знай: я, пресвитер Иоанн, господин господствующих, и никто из царствующих на этой земле не сравнится со мной богатством, доблестью и силой. Семьдесят два царя являются моими подданными. <…> В трех Индиях властвуем мы, и простираются наши владения от внутренней Индии, где покоится тело святого апостола Фомы, по пустыне и на восход солнца и возвращается по Великому Спуску в Вавилонской пустыне до самой Вавилонской башни. <…> В стране нашей родятся и обитают слоны, верблюды двугорбые и одногорбые, гиппопотамы, крокодилы, метагалинарии, жирафы, финзерты, пантеры, дикие ослы, львы белые и червонные, белые медведи, белые дрозды, немые цикады, грифоны, тигры, ламии, гиены, дикие быки, стрельцы, дикие люди, рогатые люди, фавны, сатиры и женщины той же породы, пигмеи, кинокефалы, гиганты высотой в четыреста локтей, одноглазые циклопы и птицы, называемые фениксами, и почти все виды животных, какие только существуют на свете. <…> Через одну из провинций наших, там, где живут язычники, течет река под названием Инд. Эта река берет начало в Раю и излучинами своими охватывает всю эту область. Та м обнаруживают самородные камни, изумруды, сапфиры, карбункулы, топазы, хризолиты, ониксы, бериллы, аметисты, сардониксы и множество самоцветов[242]242
  Цит. по: «Послания из вымышленного царства». СПб., 2004. Перевод Н. Горелова.


[Закрыть].

И так далее, и прочие чудеса. Переведенное и пересказанное множество раз в течение последующих столетий, вплоть до XVII века, на разных языках и в разных версиях, это послание приобрело решающее значение для экспансии христианского Запада на Восток. Представление, что за мусульманскими землями может находиться христианское царство, узаконивало все экспансионистские и исследовательские усилия. Об Отце Иоанне говорили Джованни Плано Карпини, Гильом де Рубрук и Марко Поло. К середине XIV века царство Пресвитера Иоанна переместится с неопределенного Востока в сторону Эфиопии, потому что португальские мореплаватели начнут свои африканские экспедиции. В XV веке наладить связь с Иоанном будут стараться Генрих IV Английский, герцог Беррийский, Папа Евгений IV. В Болонье во время коронации Карла V об Иоанне все еще будут рассуждать как о потенциальном союзнике для отвоевания Гроба Господня.

Где и для чего появилось письмо Пресвитера Иоанна? Возможно, это был документ антивизантийской пропаганды, созданный в скриптории Фридриха I, но главный вопрос не в том, как оно было создано, а в том, как оно было встречено. Фантастическая география служит здесь для подкрепления политического проекта. Иными словами, призрак, вызванный к жизни неким книжником в духе тогдашних фальсификаций (распространеннейший литературный жанр эпохи), послужил оправданием для экспансии христианского мира в Африку и Азию, дружеской поддержкой «бремени белого человека».

Вот каким образом выверт воображаемой географии породил настоящую историю. Но не только. В заключение я бы хотел вспомнить труд Ортелия «Typus Orbis Terrarium»[243]243
  «Печать круга земного» (лат.).


[Закрыть] (XVI век).

Ортелий изобразил уже с приметной точностью Американский континент, но все еще полагал подобно многим до и после него, что существует некая Terra Australis (Южная земля), огромной шапкой покрывающая всю антарктическую часть планеты. И для того, чтобы обнаружить эту несуществующую Южную землю, неутомимые путешественники – от Менданьи до Бугенвиля, от Тасмана до Кука – бороздили Тихий океан. Благодаря вымышленной картографии были наконец обнаружены настоящая Австралия, Тасмания, Новая Зеландия.

Возблагодарим же тех, кто сражался на рубежах неведомого и грядущего. Возблагодарим за их достижения и за ошибки их воображаемых астрономий и географий – оказывавшиеся порою столь плодотворными.

[Переработка двух выступлений: на астрономической конференции (2001) и географической (2002).]

Остров поговорок

ВОбщенациональном сводном каталоге (NUC) Библиотеки Конгресса отсутствует. Не упоминается ни у Брюне, ни у Грессе[244]244
  Жак-Шарль Брюне (1780–1867) – французский библиограф; Грессе Иоанн Георг (1814–1885) – немецкий историк литературы и библиограф.


[Закрыть], отсутствует в библиографиях эзотерической литературы (Кайе, Фергюсон, Дювин, Верджинелли Рота, «Biblioteca Magica», Розенталь, Дорбон, Гуайта и т. д.). Так что разыскать сведения об этой анонимной брошюрке чрезвычайно затруднительно: мало того что в выходных данных не проставлена дата, в качестве места публикации указано нечто фантастическое – «Филадельфия, в типографии Мора II». Но зато заглавие чрезвычайно заманчиво: «Новая Утоппия (sic!), или Истинные сведения о Затерянном острове, на коем Премудрый Законодавец учредить Счастливую республику потщился, на том принсипе зиждимую, что поговорки суть мудрость народная», 8º (2) 33; 45 (6) (1 белая).

Книжечка состоит из двух частей. В первой излагаются принципы, положенные в основание Счастливой республики, а во второй перечисляются неудобства и недоразумения, возникшие как следствие устроения данного государства и приведшие к падению данной Утопии за считанные годы.

Основополагающий Утопический Принцип, из которого исходил Законодавец, заключался в том, что не только поговорки суть мудрость народная, но и вообще глас народа есть глас Божий, и потому совершенное государство должно быть создано на основе этой единственной мудрости, а все прочие идеологии и нравственные, общественные, политические и религиозные прожекты потерпели крах, потому что излишнее умничанье занесло их создателей слишком далеко от истинной дедовской мудрости (учись у прошлого, верь в будущее, живи настоящим).

Через считанные месяцы после установления этой Счастливой республики стало понятно, насколько Утопический Принцип осложняет повседневную жизнь. Сразу возникли трудности при охоте и вообще снабжении предметами первой необходимости, потому что народная мудрость гласит: тот, у кого нет собаки, ходит на охоту с котом, и соблюдение этого правила приводило к плачевным результатам. Жители попытались ограничиться рыбной ловлей, но, памятуя о том, что, коли клюешь носом, рыба не клюнет, рыбаки стали в ударных дозах употреблять стимулирующие вещества, что печально сказывалось на их физическом и душевном здоровье и вынуждало прекращать промысел уже в молодые лета. В постоянном кризисе находилось и сельское хозяйство, потому что ведь груша созреет – сама упадет. Что уж говорить о разных видах столярного рукомесла вплоть до развешивания картин по стенам, потому что, убежденные, что клин клином вышибают, жители Утопии тщились вбить новый гвоздь в то самое место, где уже был вбит старый. Невозможно стало изготовлять и продавать печные горшки в силу застарелого предубеждения: черт прячется в кастрюле (горшечники пытались выйти из положения, мастеря одни лишь крышки, но, поскольку ими нечего было покрывать, предприятие потерпело провал ввиду полного отсутствия спроса).

Затруднено было дорожное движение: поскольку тот, кто меняет старую колею на новую, знает, что бросает, но не знает, что найдет; были запрещены как развороты (потому что ведь сделанного не воротишь), так и объездные пути (кто объезжает все дороги, рискует переломать ноги). С другой стороны, попали под запрет все быстроходные экипажи (тише едешь – дальше будешь) и даже использование ослов в качестве гужевого транспорта – из-за распространяемого этими животными зловония (осла мыть – только зря воду лить), да и вообще осуждались не только путешествия, но и любая деловая активность, потому что, кто на ходу спит – тому меньше надо (а вот употребление наркотиков по этой же причине поощрялось). Заброшена оказалась почтовая служба, потому что, хочешь сделать дело, сходи сам, а хочешь его испортить – пошли письмо. Затруднилась до чрезвычайности защита частной собственности. Памятуя о том, что если собака лает, то не кусает, на них, чтобы отучить от пустобрехства, стали надевать намордники до того тесные, что воры могли творить свое дело без помех.

Гигиенические процедуры оказались сведены к минимуму, потому что, кто горячей водой боится ошпариться, тому и холодная ни к чему.

Сотрудничество между разными людьми основывалось на буквальном толковании народной мудрости: чтобы был салат повкусней, пусть скряга добавит оцет, законник – соль и дурак – олей (известно также, что с оцетом, олеем, солью да перцем хоть сапог съедобным покажется), и, таким образом, когда нужно было что-то приготовить (не самому, разумеется, ведь каштаны из огня положено чужими руками таскать), требовалось найти трех подходящих людей, известных именно этими качествами. С тем, чтобы найти глупца, проблем не возникало, потому что дураком родишься – дураком и помрешь, но с жадиной возникали большие сложности. Никто не желал признавать себя таковым, потому что жизнь скряги не оказывалась долгой (давился за грош, да попал на нож). В конце концов, как правило, салат приходилось есть вообще незаправленным. Впрочем, никто не жаловался, потому что голод – лучшая приправа.

Та же проблема, что с салатом, возникала с утренним туалетом. Конечно, глаза старого друга – самое верное зеркало, но поди найди старого друга каждое утро! Не говоря уж о том, что, когда два старика пытались побриться, стоя друг перед другом, это приводило к печальным последствиям.

Общение сводилось в основном к обмену отдельными междометиями, известно же: молчание – золото, молчи, дурак, за умного сойдешь, в закрытый рот муха не залетит, меньше говори, больше слушай, вылетевшее слово делает слабее, проглоченное – сильнее. Известно также, что глоток вина хорош для желудка, а два глотка лишают рассудка, вино веселит, да все выболтать велит, а кабатчик и нищета одной дорожкой ходят, и поэтому жители Утопии избегали дружеских посиделок. А если они все-таки иногда случались, то заканчивались яростными драками, потому что пей да людей бей. В силу того же буквально истолкованного Принципа невозможно было и перекинуться в карты, потому что довериться случаю – все равно что взять слепого в поводыри, а где возьмешь столько слепых, чтобы вести каждого игрока? И достаточно было появиться одноглазому, как игра поневоле заканчивалась в его пользу, потому что в стране слепых и кривой – король. Впрочем, состязания на ловкость и силу тоже были под запретом, потому что против лома нет приема, а пустишь стрелу – вернется войско.

Трудно было заниматься коммерцией, особенно для кондитеров, потому что прямо про них сказано: кто глядит на покупателей гордо, получает от них тортом в морду. Да и вообще торговля оказалась мелочной. Поскольку мало кто был достаточно богат, чтобы покупать дешевые вещи, покупатели и продавцы друг друга в грош не ставили, а только беспрестанно ругались. «Ну и почем эта ветошь?» – вопрошал покупатель, заходя в лавку. «Сами вы, сударь, ветошь, – немедленно отвечал продавец. – А матушка ваша – старая кошелка!» Неудивительно, что такой ответ провоцировал то, что можно назвать «синдромом Зидана». Впрочем, поскольку, как известно, умереть и заплатить всегда успеется, торговцы беспрестанно разорялись по причине злостных неплатежей.

К тому же работали там очень мало, потому что у каждого святого свой праздник. Наутро о том, чьи именины отмечали, разумеется, забывали (с глаз долой – из сердца вон), но праздничных дней в результате набегало 365 в году. Проводили их в пирушках, ведь за столом не старишься, а еще же есть день Святого Мартына, когда из всего, что горит, получаются вина. Апогея эти прославления святых достигали, естественно, во время карнавала, когда даже священники напивались до положения риз, а офицеры нимало не берегли честь мундира. Впрочем, поскольку друзей моих пусть Бог хранит, а о врагах я сам позабочусь, вооруженные силы вскорости были распущены.

Что же касается вообще жизни религиозной, она тоже оказалась сопряжена с известными трудностями. Прежде всего непросто было распознавать священников. Поскольку сутана не делает монаха, эти божьи люди всегда расхаживали в чуждых их сану одеяниях. Кроме того, раз уж Бог предпочитает говорить с теми, кто любит молчать, молитвы отнюдь не приветствовались.

Затруднено было и отправление правосудия. Обвинительных приговоров почти не было: не согрешишь – не покаешься, а покаешься – считай, не грешил. Но даже в том случае, когда обвиняемого приговаривали к наказанию, его невозможно было осуществить, потому что наказывать же надлежит грех, а не грешника. Нанимать адвокатов было запрещено: добрые советы цены не имеют, и судьям приходилось удалять свидетелей, ведь кто слушает всех – не услышит ничего (редкие исключения делались для неизлечимо больных, поскольку на краю могилы скрывать нечего). Неподсудны были дела внутрисемейные – в своем дому каждый сам судит (а в чужом – как скажут люди), не рассматривались несчастные случаи на производстве – юристы ограничивались замечанием, что, коли высоко залезешь, легко и шею свернуть. Но и при разбирательстве самых тяжких злодейств прибегали к внесудебным соглашениям (худой мир лучше доброй ссоры), и смертной казни можно было избежать, если злодей готов был пойти на то, чтобы ему отрезали язык. Раз уж злые языки страшнее пистолета, лишившись языка, злодей оказывался безоружным и безопасным. К смертной казни порой приговаривали, но потом заменяли ее варварской забавой: устраивали забеги среди осужденных (дурная голова ногам покою не дает) – и проигравшего не ожидало ничего хорошего. Следует также добавить, что мудрено было осудить грабителей. Убежденные, что ничего не дается так дешево и не ценится так дорого, как вежливость, те отбирали у своих жертв деньги и товары не оружием, а одним лишь внушением и потом настаивали на том, что пострадавшие расстались со своим добром исключительно по доброй воле. Вообще, от наказания обычно старались воздерживаться, потому что коли нет души – хоть кол на голове теши.

В какой-то момент, однако, вспомнили о том, что, кто с мечом придет, от меча и погибнет, и было учреждено публичное наказание по принципу око за око, зуб за зуб. Такая метода приносила отличные результаты, пока речь шла об убийствах, но поставила исполнителей в крайне затруднительное положение, к вящему соблазну публики, когда дело коснулось содомского греха, и от подобной практики пришлось отказаться.

Не существовало наказания для дезертиров, считалось, что они просто следуют правилу: где родился, там и пригодился, зато курьезным образом строжайше взыскивалось с обладателей неразборчивого почерка: раз ты пишешь как курица лапой, будь готов к тому, что попадешь как кур в ощип. Запрещены были портретные изображения на надгробных памятниках: коли не помрем – так увидимся, а раз уже умер, так, значит, и смотреть нечего.

Судьи наконец совсем лишились доверия, потому что к ним применяли так называемое «первое правило горящей шапки»: кто кричит громче всех «Держи вора!», тот самый вор и есть. (Второе правило гласило: «Украл пятак – пропал за так, украл тыщу – никто не взыщет».)

В Республике, столь явственно основанной на несправедливости, положение женщин не могло не быть трагическим. Ведь народная мудрость никогда к ним не благоволила и даже побаивалась, уверяя, что баба, огонь и море – лучше с ними не спорить, бабу от кума запирай на три двери, потому что им нельзя верить, женским слезам и конскому поту доверяй как поцелую Искариота, росточком не вышла, да хоть заправляй дышло, ревнив да рогат – все равно виноват, с бабой сперва сладко, да потом гадко, коли бабе охота – не спасут и ворота, сучка не захочет, кобель не вскочит, и вообще – черт ли сладит с бабой гневной.

Женам приходилось вставать ни свет ни заря (пусть бы невестка и дура, только бы огонь пораньше дула) и сносить побои (бьет – значит, любит, и вообще люби как душу, тряси как грушу), а о мужьях постарше, не столь горячих, девицам нечего было и мечтать: мужчины с сединой в бороде панически бежали от беса, готового впиться в ребро.

Понятно, что столь всеобъемлющее женоненавистничество затрудняло сексуальную жизнь до крайности. Ведь все зло от баб, а коли ублажает – лихое замышляет. Но при этом супружеская неверность считалась в порядке вещей, потому что своя жена – полынь горькая, а чужая – лебедушка. Памятуя о том, что Новый год – новая жизнь, жители Утопии полагали: младенцам подобает рождаться лишь в январе, и, следственно, совокупляться дозволительно лишь в начале апреля. Но, поскольку на Рождество блюдешь строгий обряд, а на Пасху христосуешься со всеми подряд, совокупления эти оказывались сплошь «на стороне» (ну, сами понимаете: Новый год встречаешь за замком, а Пасху – с огоньком, вот муж так и бегал за женой и ее любовником с горящей головешкой), и население Счастливой республики состояло почти исключительно из незаконнорожденных.