Текст книги "Аратта. Книга 4. Песнь оборотня"

«Зачем ты меня преследуешь?!» – кричит наконец она.

И тут же понимает – зря она это сделала. Мертвец останавливается, голова теперь смотрит прямо на нее.

«Аюна, я пришел за тобой».

«Я никуда не пойду!»

«Это воля богини. Ты нарушила запрет. Ты должна идти».

«Именем Господа Солнца – развейся!»

«Исварха ночью покидает мир. Ты не дозовешься его. Идем со мной…»

Мертвая рука тянется к ней. Царевна с криком просыпается.

А когда спустя долгое время она вновь начинает задремывать, то обнаруживает себя в лесу – у той самой сломанной сосны, где прятались они с Янди.

…Неведомая сила тянет ее на поляну, где Станимир убивал жертв. Аюна видит широкие ступени, ведущие в никуда. Перед ними темнеет гора мертвых тел. Вокруг неподвижно стоят мужи, измазанные в крови. Лица их закрашены так, что Шереха от Станимира не отличить.

«Так вот зачем они пачкали лица кровью, – понимает вдруг Аюна. – У них теперь нет ни имен, ни лиц. Богиня не узнает их…»

На верхней ступени лестницы, ведущей в никуда, как будто прямо из косматых еловых ветвей, возникает высокая – вдвое выше обычного человека – женщина. Она в черном платье, на голове плат, низко надвинутый на лицо…

Лютвяги склоняют голову и становятся на колено. Из-под черного покрывала богини светятся зеленые точки. Аюна запрокидывает голову, широко распахнутыми глазами глядя прямо ей в лицо…

Лицо?! Вместо него у женщины – волчья морда!

Распахивается клыкастая пасть. Аюна кричит и просыпается…

Окончательно проснулась царевна уже на рассвете, измученная так, будто всю ночь и в самом деле провела в лесу. На робкий вопрос Суви, что произошло ночью, она лишь молча скривилась, будто от зубной боли, и приказала немедленно принести ушат с холодной водой для умывания. Едва служанки одели и причесали царевну, она нетерпеливо приказала Суви:

– Ступай к Станимиру на подворье, передай, что я жду его.

Суви вернулась очень скоро.

– Не вели казнить, госпожа, князь еще почивает…

Царевна засопела от гнева.

«Да как он может спать?! После того, что натворил ночью…»

Поймав любопытные взгляды служанок, она заставила себя успокоиться. Их это не касается! Что ж, спит так спит… Она потребовала завтрак и велела Суви ждать пробуждения Станимира, а как только проснется – сразу звать на разговор.

День тянулся невыносимо медленно. Вождь лютвягов появился, лишь когда уже начало смеркаться, – свежий и радостный, с белозубой улыбкой на лице.

– Ты звала меня, солнцеликая? – склоняясь перед дочерью Ардвана, спросил он.

– Да, я хотела с тобой говорить. И это очень важно!

– Что ж… – Станимир подал знак служанкам выйти из горницы и закрыть дверь. – О чем хочешь спросить меня?

Аюна пристально посмотрела на него, но вождь лютвягов не опускал взгляда. Как он спокоен, как возмутительно безмятежен!

– Я видела тебя этой ночью! – обвиняюще заявила она.

– Во сне?

– Я бы очень желала, чтобы увиденное было сном! Хотя и тогда это был бы ужасный сон… Но я видела тебя своими глазами в лесу!

Станимир явственно напрягся:

– Ты была в лесу? И долго?

– Не знаю. Но мне хватило!

– Должно быть, недолго, иначе бы мы с тобой сейчас не беседовали, – пробормотал он. – Люди могут кого-то не заметить, но от взора Медейны ничто не укроется… Что же именно ты видела ночью?

– Ты убивал людей и мазал себя их кровью!

Как ни удивительно, но царевне показалось, что на миг на лице лютвяга мелькнуло облегчение. Затем он вперил в царевну тяжелый изучающий взгляд. Затем кивнул:

– Да, убивал. Я был быстрее и ловчее. И если ты все видела своими глазами, то знаешь, что каждый из моих противников в начале поединка был вооружен, а я – нет. Все они тоже могли убить меня. Это был честный бой.

– Ты это называешь честным боем?!

– Но если я ответил на твой вопрос, ответь и ты на мой, – холодно произнес Станимир. – Как ты попала ночью в лес?

– Это не важно, – отрезала Аюна. – Главное – что я видела.

– Ты видела древний обряд. В наших лесах – свои боги. Если я и далее желаю вести свой народ, то обязан почитать их всех. Так все же ты не ответила. Кто отвел тебя в лес?

– Меня отвели мои ноги. Я шла за тобой…

– Нет, не шла. Я очень хочу узнать, кто и зачем надоумил тебя за мной следить.

– А я тоже очень хочу узнать, кто надоумил тебя приносить в жертву арьев! – закричала Аюна. – Что ты скрываешь от меня? Какой ты на самом деле? Я поверила твоим словам о том, что мир меняется и мы рождены, чтобы обновить его… Это и есть твое обновление?

– Там был один арий, это верно, – нахмурился Станимир, будто пытаясь что-то вспомнить. – Он был ловкий боец, весьма ловкий… Мне все же удалось его осилить, – правда, я не помню как…

– Ты лжешь! – воскликнула царевна, и ее золотистые глаза потемнели. – Ты загрыз его!

– Загрыз? – удивленно повторил вождь лютвягов. – Должно быть, ты что-то путаешь.

– Я говорю о том, что видела сама. Не пытайся юлить!

– Я говорю как есть. Не помню ничего такого.

От беспомощности и отчаяния глаза царевны вдруг наполнились слезами.

– Ишан был моим родичем, – срывающимся голосом выговорила она. – Мы знали друг друга с детства…

– Мне, право, жаль, – склонил голову молодой вождь. – Если бы я только знал…

Царевна отвернулась, уткнулась лицом в ладони и разрыдалась, сама не зная отчего. То ли от жалости к Ишану, то ли от жалости к себе. Ее синеглазый Станимир, которому она была готова довериться всей душой, – такой же кровожадный оборотень, как Шерех, а все его слова – ложь…

Станимир чуть помедлил, а затем шагнул вперед, привлек девушку к себе и начал гладить по голове. Аюна уткнулась ему в грудь, заливаясь слезами.

– Мы – лютвяги, дети Матери-Волчицы, – заговорил он. – Когда Исварха уходит в дальние пределы небесных полей, землю укрывает темнота и сковывает лед, а леса наполняются нечистью, алчущей тепла человеческих жизней. Кто защитит людей, как не я и мои воины? Чтобы сражаться с тьмой, надо и самому быть страшным… Это так, царевна, и тебе придется это принять. Не прячь лицо, Аюна! Только ребенок при виде зверя закрывает глаза и считает, что теперь он в безопасности. Открой глаза и посмотри на меня. Для тебя я не опасен.

– Откуда мне знать? – всхлипнула царевна. – Ты убил семью Кирана… Ишана загрыз… Может, ты и меня…

– Клянусь Солнцем, я никогда тебя не обижу!

Руки князя скользили по ее спине и волосам, лучше всяких слов убеждая царевну в его правдивости и любви. Аюна подняла на него взгляд и улыбнулась сквозь слезы:

– Я тебе верю… Вейлин.

В этот миг дверь открылась без стука. На пороге горницы возник Шерех – еще мрачнее обычного.

– Что-то стряслось? – повернулся к нему Станимир, выпуская Аюну из объятий.

– Да, – кратко ответил тот.

– Только что из лесу принесли мертвого Бурмилу. Тело нашли у самой дороги, возле тропинки… – Шерех исподлобья взглянул на вождя. – Горло разорвано волчьими клыками.

Станимир стиснул челюсти. Аюна вспомнила свой сон, и ей стало так жутко, что даже в глазах потемнело, как тогда ночью на сосне. Что же это? Неужели и это ее вина? Лесная богиня мстит?!

– На торжище шепчутся о Волчьем круге, – продолжал Шерех. – Болтают, дескать, только Бурмила правду на пиру тебе в глаза сказал, а ныне уже за это поплатился…

– Ты видел тело? Клыки на горле и впрямь волчьи?

– Клыки-то волчьи, да только прикус не волчий.

– Значит, так поступим. Возьми своих людей, по торжищу пройдешь. Может, люди что видели или слышали. Бурмила не пичуга, упорхнуть не мог.

– Уже начал, – буркнул Шерех. – Под вечер Бурмила сидел в кружале с сородичами, глаза заливал. А потом по нужде вышел, да так и не вернулся.

– Не вернулся – ладно… Раз мертвым за стенами нашли, стало быть, отчего-то сам ушел, – быстро обдумывая положение дел, проговорил вождь лютвягов. – Небось через ворота его силком не тащили. Надо узнать, с чего это он вдруг, не попрощавшись, подался из города. Кто с ним был, налегке ушел или нет. Не ограбил ли кто. Все разузнай! Тот, кто Бурмилу прикончил, целил в нас… Ступай.

Шерех наклонил голову и молча вышел из горницы.

Станимир повернулся к царевне:

– А ты мне ничего не хочешь рассказать?

– О чем? – настороженно спросила царевна.

Хотя Шерех и его вождь говорили на своем языке, она уже поняла, что случилось нечто очень нехорошее.

– О смерти Бурмилы – того самого, кто вчера против тебя на пиру речь держал.

– Я об этом ничего не знаю! Да и какое мне дело до злобного дикаря?

– За этим… дикарем стоит большой и сильный род, – сухо заметил вождь. – Сильней моего!

– Я не убивала его!

– И не догадываешься, кто бы мог это сделать?

– Откуда бы?

– Понятно…

Станимир открыл дверь:

– Шерех, вернись!

Хмурый верзила, ушедший было из терема, снова поднялся по лестнице.

– Подбери кого-нибудь из своих людей, – заговорил Станимир, переходя на язык лютвягов. – Завтра поутру отвезите царевну на мою охотничью заимку. Но только тихо, чтобы никто не прознал.

– Отвезу, – кивнул тот, бросив хищный взгляд на девушку.

– Все, ступай. – Станимир повернулся к недоумевающей Аюне. – Я отошлю тебя, пока не уляжется шум. Побудешь в одном тихом, уединенном месте.

– Но…

– Не сомневайся, о тебе позаботятся.

Брови Аюны сошлись над переносицей.

– А меня ты решил не спрашивать?!

– Если желаешь, могу спросить. Но завтра ты все равно туда отбудешь.

Глава 10
Излом

Станимир сидел один в большом чертоге своего дворца, погруженный в раздумья. Помимо прочего, чертог предназначался для приема послов. Конечно, он не мог сравниться с тронным залом Лазурного дворца. Но для тех, кто не видел убранства царских покоев, здешние резные столбы и расписные балки с узорами, исполненными глубокого и тайного смысла, казались настоящим чудом.

Однако Марас, посланник и родич изорянского вождя Учая, на красоты Станимирова дворца даже не взглянул. Уставившись прямо на вождя своими рыбьими глазами, бесстрастно изложил предложение Учая – такое неслыханно щедрое на первый взгляд, но по сути больше походившее на хитрую и подлую ловушку…

Выслушав Мараса, вождь лютвягов, как много раз прежде, сделал суровое лицо и сообщил, что хорошо обдумает его слова, а затем даст ответ. По разочарованному виду изорянина было ясно, что тот ожидал совсем иных речей, и Станимира это порадовало. Однако перечить Марас все же не посмел, лишь нахмурился и вышел.

Илень, служивший толмачом в беседе, намеревался было уйти вслед за ним, но Станимир попросил его вернуться. И вот теперь ждал. От их беседы зависело очень многое…

Когда дривский воевода вновь появился в резном чертоге, Станимир поднял голову и с улыбкой подозвал к себе:

– Иди сюда, Илень. Садись рядом, вот кресло… Я тут велел на торжище порасспросить о вашем Учае, и кое-что меня удивило…

– Что же?

– Правду ли говорят, что он, хоть и совсем юн годами, хитер, как седой лис?

– Истинная правда, – кивнул Илень, садясь в кресло. – Такого быстрого и изворотливого ума, как у этого парня, я отродясь не встречал. Все свои победы, а их было уже немало, Учай одержал более хитростью, чем силой и доблестью.

– А правда ли, что при Учае состоял жезлоносец по имени Джериш?

– И это правда. Именно Джериш обучал его войско.

– Так и мне рассказали, – пробормотал Станимир. – А еще говорят, будто этот Учай поныне называет себя наместником Затуманного края. И будто бы Джериш был к нему приставлен из столицы, дабы присматривать и наставлять…

– Это уловка, – отмахнулся Илень. – Она помогла нам взять Мравец. Тамошние арьи были уверены, будто мы идем к ним на помощь.

– Хитро… А еще мне поведали, будто жена Учая открыто жила с тем самым Джеришем. А Учай, зная о том, даже вида не подавал…

– Ишь… – буркнул Илень. – И о том прознал!

– Это было несложно. Отвечай, да или нет.

Илень долго мялся, будто думая, говорить или нет. Станимир молча ждал.

– Тут видишь какое дело… Учай, он парень непростой. Слыхал, как его величает Марас? «Учай, сын Шкая». А отца-то его на самом деле звали Толмай.

– Гм… А кто такой Шкай?

– Это у них бог грозы. Стало быть, Учай сам себя зовет сыном бога и другим велит. Оттого земными девками вроде как брезгует. Ходят слухи, что к нему благосклонна некая изорянская богиня. Ясное дело, после богини даже царевна, не говоря уже о жене, соломенным чучелом покажется…

– И что же за богиня? – с любопытством спросил Станимир. – Кто-то видел ее?

– Нет, но он носит ее лик на груди и после всякой битвы жертвует ей кровь врагов… – Илень, невольно оглянувшись, добавил шепотом: – Болтают, он и жену свою той богине отдал… – Он откашлялся и сказал громко: – А может, и ерунда все это. Да уже и не важно. Мина с Джеришем в битве за Мравец оба голову сложили…

– Ну да, конечно, – кивнул вождь лютвягов. – А теперь выслушай меня, друже. И если я вдруг околесицу какую понесу, ты, как в прежние времена, честно о том скажи.

– Давай, – удивленно ответил Илень.

– Стало быть, Учай завоевал для нас с тобой, для всех тех, кого арьяльцы именуют вендами, дривские земли. И теперь желает отдать их под мою руку…

– Верно.

– Погоди, я не закончил. Нынче там у вас, поди, уже снег лежит.

– Да, когда уезжали, вовсю мело.

– Пока холода да метели, арьяльцы к вам не сунутся. Да и не до того им сейчас, на них с юга накхи лезут… А вот представь – снег сойдет, половодье схлынет, дороги высохнут, и придут из столицы войска отбирать Мравец. И кого они там встретят?

Илень почесал в затылке:

– Нас?

– То-то и оно. Учая там уже нет, – рассуждал молодой вождь. – Вместо него – ты. Да может, и я, если соглашусь принять земли. Как дальше дело складываться будет?

– Понятно как – вновь сойдемся в сече.

– Во-от, – протянул Станимир. – Ясное дело, без боя родную землю не отдадим. Но одним управиться будет трудновато.

– Ну так у нас же Учай будет в союзниках, – возразил дривский воевода.

– И то верно. Но если б ты сказал, что союзником будет Изгара, я бы в тот же миг поверил. А Учай, как мы помним, хитрее седого лиса… Как придет с войском под Мравец да как ударит не по арьяльцам, а по нам! Ведь он все еще арьяльский наместник Затуманного края.

– Гм… Как-то оно все…

– А если мы еще и царевну ему отдадим, – продолжал Станимир, – так он явится под стены не один, а с Аюной. И будет рассказывать, как хитростью освободил ее из наших рук.

– Ох ты елки мохнатые, – пробормотал Илень, хватаясь за голову. – Как оно у тебя все скверно складывается! Как рыбья чешуя, одно к одному!

– Вот и мне так представляется. Я бы еще поверил, что Аюна изорянину сама по себе надобна. Может, он видел ее или слышал о ее небесной красоте от Джериша. Но только, как ты сам подтвердил, Учай на девок вовсе не глядит. А раз так – зачем она ему? Тут явно какой-то расчет…

– Расчет тоже имеется, – подумав, ответил воевода. – Учай на царевича Аюра ужас как зол. Тот вроде как его батюшку на охоте загубил. Думаю, месть он задумал.

– Мстить тоже по-всякому можно… Вот что тебе скажу. Как бы то ни было, царевну ему отдавать нельзя. Однако и от его предложения отказываться неразумно. Надо выждать – а тем временем разведать получше, что наш новый союзник затевает на самом деле… – Станимир наклонился в кресле и негромко сказал: – Поступим так. У Аюны есть служанка, смышленая и схожая с ней ликом, с красивой золотистой косой. Она хорошо знает порядки государева двора, сумеет прикинуться царевной…

– Но Марас уже видел царевну!

– Марасу скажем так: мы с радостью готовы выполнить условия Учая, но для столь высокой гостьи нужно устроить должный прием. А пока вперед самой царевны мы посылаем часть ее свиты. И намекни ему, что я пытаюсь одурачить вендских вождей. Марас на это пойдет – куда ему деваться? Сама Аюна до времени поживет у меня, в тайном месте. А мы устроим царевне пышные проводы в изорянские земли. Так мы выиграем время, чтобы разобраться, друг нам Учай или хитрый враг. Заодно успокоим родню Бурмилы.

– Ну а когда Учай узнает, что вместо царевны ему отправили челядинку? – нахмурился Илень. – Ох, не завидую я девке… Что он с ней сделает?

– А нам какое дело? Куда важнее, чтобы он не разгадал нашу игру.

* * *

Власко кипел от ярости и какого-то нового жгучего чувства, которому не мог найти названия. Вот уже несколько лет, как он пошел под руку Станимира и вполне заслуженно считал себя ближником князя. Как же мог Станимир, почитаемый им как отец, так поступить?!

Когда тот призвал Власко к себе, потребовал доставить к нему Суви и объяснил зачем, у толмача аж волосы на загривке зашевелились. Заметив, насколько ошарашен соратник, Станимир удивленно смерил его взглядом:

– Что происходит?

– Не губи, владче!

– Да вроде и не думал.

– Не отдавай в изорянскую землю Суви! Любую другую возьми из свиты. Вон их сколько…

– Ты, Власко, все ж не заговаривайся, – недовольно ответил вождь. – Накх тебя по руке полоснул, а не по голове. Я что, совет с тобой держать буду, как мне надлежит поступить? Если я сказал, что поедет Суви, то перед тем всяко подумал.

– Ясное дело, подумал! Но мне она дороже жизни!

– Похоже, по голове все же прилетело, – вздохнул Станимир. – Власко, ты что, с умом поврозь? Как она может быть тебе дороже жизни? Она пленница. Наша добыча, как и все они. Вот эта золотая пряжка – тоже добыча, пояс твой – добыча… И Суви ничем не лучше.

– Ясное дело, что добыча. Мне ее Шерех еще там, в лесу, отдал. Я иного себе и не спросил…

– Э, нет, так не пойдет, – нахмурился Станимир. – Царевна и все, что при ней – платья, гребни, зеркала или девки, – это моя добыча. Уже я от щедрот могу ими наделять.

– Разве плохо я тебе служил, разве прогневал чем? – Толмач устремил молящий взгляд на князя. – Прошу, не отнимай Суви. Люба она мне.

– Ты, брат, не дури. Нынче эта люба, завтра иная. Вот скоро пойдем в земли арьев, хоть десяток себе наловишь…

– Мне эта нужна.

– Уйди с глаз моих, не зли! Сказано – поедет к Учаю, стало быть, поедет. Ступай, умишко проветри. Экую блажь себе забрал! Ни одна девка жизни твоей не стоит. Запомни это. Не для того я тебя в прежние годы от казни в столице спас, чтобы нынче ты мне такой навозной кучей расплылся… – Станимир вдруг оборвал себя. – Как же я сразу-то не сообразил! – Он вплотную подошел к воину. – Мне ли не знать, как могут увлекать арьяльские девы! Неужели тебя совсем лишила разума златовласая чаровница?

– Разум при мне, – буркнул Власко.

– А лучше бы ты сказал – да, лишила… – В голосе вождя лютвягов больше не слышалось сочувствия. – Стало быть, разум был при тебе в ту ночь, когда ты потерял вверенную тебе царевну? – Станимир вонзил взгляд между бровями соратника; тот невольно попятился. – Вчера, перед тем как уйти из города, не поручил ли я тебе сопровождать Аюну и ни на шаг от нее не отходить?

– Я был с ней, – пробормотал Власко. – Мы ходили на торжище, царевна и ее девушки веселились там, отведали медовых пряников…

– И как, понравились ли ей пряники? – зловеще спросил Станимир.

– Понравились…

Князь сгреб Власко за ворот рубахи, синие глаза стали ледяными.

– А мне не нравится, когда мой приказ забывается ради прекрасных глаз столичной девчонки! Вчера ночью – ты слышишь, ночью! – Аюна оказалась в лесу. И не просто в лесу, где на нее мог наткнуться какой-нибудь упившийся стражник или задрать кабан. Она видела обряд – ты понимаешь?

Власко явно услышал, поскольку побледнел как мертвец.

– К счастью, не весь, – добавил Станимир. – Где ты был в это время? А точнее – с кем? Ну да, глупый вопрос! Ты ведь проводил ночь с этой самой Суви?

– Да, – выдавил толмач.

– И ты хочешь, чтобы после этого я оставил ее здесь? Ее стоило бы казнить, и тебя вместе с ней!

– Если я и отлучался на время, с царевной оставался надежный человек…

– Что еще за надежный человек?

– Травница Векша – та, что сдала нам убежище накхов.

– Травница? Любовница Кирана? – изумился Станимир. – С чего ты решил, что она надежна?

– Она врачевала наши раны…

– Это лишь способ проникнуть в город, не привлекая внимания. – Станимир принялся ходить взад и вперед по чертогу. – Где она сейчас? Ее следует немедленно найти!

– Но ты же сам взял ее в войско!

– Да. У нас были раненые, а она назвалась травницей. Кто знает, как бы она поступила, если бы мы ее прогнали. Она хитра и изворотлива, как куница… Ее надо найти, и как можно быстрее!

– Я сделаю это!

– Прежде иди простись с Суви.

– Вейлин, не губи! Прошу тебя…

– Власко… – сквозь зубы процедил Станимир. – Я могу тебе дать с ней проститься – или ничего не дам. Суви поедет к изорянам. А ты должен изловить Векшу. Не найдешь – берегись! Ступай.

Станимир повернулся спиной к соратнику, всем видом показывая, что разговор закончен.

– Не губи, – еще раз тихо произнес Власко.

Но повелитель лютвягов не оглянулся.

Толмач, понурившись, вышел из резного зала и побрел со двора. В памяти его всплывали образы былого. Вот он совсем мальцом взят в прислуги в особняк знатного ария. Вот местная детвора глумится над ним, презираемым чужаком из лесу. И драки, драки каждый день… Сперва побои, затем яростные схватки до кровавых соплей, и драное рубище вместо одежды. Когда ему исполнилось тринадцать, хозяйский сын вздумал плетью поучить вендского волчонка. Но едва свистнула плеть, едва ожгла его плечи, мир заволокла пелена… А когда Власко снова начал различать свет и тьму и услышал вокруг человеческие голоса, то увидел хозяйского сына, лежащего с разорванным горлом…

Не видя и не слыша ничего вокруг себя, он шел через торжище. Накхская рана на предплечье жестоко саднила. Проклятый саконский клинок прорубил наруч из воловьей кожи, будто домотканый рукав. Не успей венд в последний миг повернуть руку – валялась бы, отсеченная, там, на лесной поляне.

«Будь она неладна, эта травница, – думал Власко. – Ее снадобья хорошо помогают. А как ни крути, придется ее задавить…»

Неужели Векша в самом деле была лазутчицей Кирана? После всего, что он с ней сделал? Быть не может! Скорее уж Аюна пожелала узнать, куда подевался среди ночи Станимир. А травница – она от снега до снега по лесу бродит. Вот и решила услужить царевне, отыскать след да проводить…

«Теперь ей конец. Станимир спуску не даст, пока не вытянет все. Лучше уж быстро ее прикончить… Но сперва пусть промоет рану. Накхи своим клинкам еще и змеиного яду порой добавляют…»

Толмач свернул в проулок между лавками и зашагал к дривскому подворью, где в укромной клетушке поселилась Векша.

– Эй, волколак! – услышал он совсем рядом. – Куда прешь, людей перед собой не видишь?

Власко поднял глаза – перед ним, загораживая путь, стояли трое дюжих парней из рода Бурмилы и смотрели на него с откровенной ненавистью.

– Я гляжу, ты руку поранил? Не с Бурмилой ли на тропе схлестнулся? Ну-ка, зубки покажи! Сейчас проверим, не ты ли нашего дядю загрыз…

– Проваливайте, – процедил Власко, чувствуя, как накипавшая в груди ярость вот-вот отыщет себе выход.

– Слышь, ты, вымесок собачий…

Один из парней попытался было толкнуть толмача в грудь. Власко почувствовал даже какую-то благодарность к этому ражему детине. Чуть отклонившись назад, Власко с размаху ударил лбом вражину в переносицу и тут же отпустил его, не мешая падать наземь с разбитым лицом. Опешившие было приятели его жертвы ринулись вперед. Мощный пинок остановил первого, и тот с воем упал, держась за сломанную ногу. В то же мгновение локоть толмача саданул по скуле второго парня, едва не угодив тому в висок. Чуть выше, и не носила бы его уже земля. Но и того хватило, чтобы преграждавший дорогу обеспамятел.

Власко оглянулся – не видел ли кто расправы. По всему получалось, что не видел. Да и кто бы заметил, вряд ли успел бы понять – так быстро все произошло.

– Ваше счастье, что я уже отобедал, – прорычал толмач. – А то бы ваши обглоданные кости по торжищу псы гоняли!

Не дождавшись ответа, он зашагал дальше, чувствуя, что ему несколько полегчало, и борясь с гложущим желанием вернуться и добить недругов.

На дривском подворье толмача узнали и впустили без вопросов.

– Векша дома? – спросил он у одного из слуг, возившихся на конюшне.

– У себя. – Юнец указал на дальний конец обнесенного частоколом двора, примыкавшего к городской стене.

– Одна?

– Нет, гостья у нее, не из наших…

– Гостья? – недовольно пробормотал Власко, направляясь к клетушке травницы.

Временное жилище Янди на подворье числилось одним из самых захудалых. Но по мнению травницы, оно было просто замечательным. В дальнем от ворот конце двора никто из прибывших дривов селиться не желал, так что поблизости не было лишних ушей и глаз. Кроме того, ветхая крыша легко разбиралась. Заметив это, Янди радостно вселилась в клетушку. Впрочем, с чего бы бедной травнице привередничать?

Из-за двери слышался негромкий женский голос:

– Царевна волнуется… Ее хотят увезти куда-то в лес. Царевна сказала, что ее повезет Шерех. А он, как известно, давно на госпожу зуб точит…

– У него и так зубы острые, – хмыкнула Янди. – Можешь поверить, сама видела.

– Вольно тебе шутить! Погоди, сюда идут…

Сердце Власко замерло – он узнал голос Суви.

– Эй, это я! – отозвался он.

Наперсница царевны вскочила и приоткрыла дверь.

– Хорошо, что ты здесь! Векша, перевяжи мне рану! А я пока рассказывать буду.

Он вошел внутрь и запер дверь на засов.

– Хорошо, что ты здесь, – вновь повторил он, глядя на Суви.

– Я пришла за снадобьем для царевны, – чуть запинаясь, проговорила Суви. – Разволновалась она.

– Ей бояться нечего. – Толмач скривился, когда Янди принялась деловито разматывать повязку. – Кто-то прикончил Бурмилу. Род его лезет на рожон, требует выдать им душегуба головой. На Станимира указывают, на царевну косятся. Вот ее и решили пока спрятать… Другое плохо. Да что там плохо… – Власко нахмурился и сжал кулаки. – Хуже некуда.

– Что стряслось? – испугалась Суви.

– Станимир вздумал обвести родичей Бурмилы вокруг пальца. Сказать, что царевну отдает изорянам в обмен на дривские земли, как того их вождь, Учай, пожелал. А на деле вместо нее… он тебя решил туда отослать.

– Меня? – пролепетала изумленная челядинка. – Но почему меня? Как же так?

Власко почувствовал, как на его загривке вновь вздыбилась шерсть.

– Я им не отдам тебя, Суви. Волчьим солнцем клянусь, не отдам! Кто бы мне что ни повелел. Ты мне только верь, я все сделаю!

– Я тебе верю, – глухо отозвалась Суви. – Я не хочу в изорянские земли! Там всегда зима, там дикари на лосях скачут. Изоряне нашего царевича Аюра едва не загубили, хотели медведям скормить…

– Я все сделаю. – Власко с силой привлек девушку к себе. – Ничего не бойся.

– Не хотела бы мешать вам, – вклинилась Янди, – но мне нужно приготовить отвар. Я пока в лес схожу за корешками. А вы, если желаете, тут оставайтесь.

– Не выйдет тебе сейчас идти в лес, – возразил Власко. – Велено никого не выпускать без дозволения Станимира.

– Но я-то при чем! – всплеснула руками Янди. – Куда уж мне с Бурмилой справиться? Это, видать, воинов касается…

– Помолчи и меня послушай… – Толмач понизил голос. – Станимир меня за тобой послал!

– Никак захворал? – обеспокоилась травница.

– Захворал. И от той хвори одно лекарство – выдать тебя головой.

– Нешто князь о бревно ударился? Я-то ему зачем?

– А ты глаза большие не делай. Наш князь кто угодно, но не глупец. Ты зачем царевну в лес водила?

Янди промолчала. «Неужто Аюна меня выдала? Святое Солнце, как можно быть такой дурой?!»

– Да ты на меня так не пялься, – хмыкнул Власко. – Князю все ведомо.

– А ты чего желаешь? – чуть слышно вымолвила девушка, прикидывая, как унять визг Суви после того, как ее красавчик-толмач рухнет здесь с проломленной гортанью. Пожалуй, ее тоже придется убить…

Власко поглядел на травницу и вздохнул. Отплатить черной неблагодарностью этой хрупкой девушке, которая лечила его раны?

– Бежать тебе надо, – сказал он. – И как можно скорее. Пойдем к воротам, стражу я отвлеку. Уходи и не объявляйся здесь больше.