Читать книгу "Диктатор, который умер дважды: Невероятная история Антониу Салазара"

Итак, начало века было ознаменовано большими потрясениями. Положить конец Первой республике 1910 года смог Сидониу Паиш, подняв восстание против правительства: к нему примкнула часть армии. Паиш организовал военный переворот 5 декабря 1917 года и захватил власть. «Сидонизм» вызвал большой интерес, потому что отвечал запросам современности. Но Сидониу, весьма вдохновлявший Салазара, был убит 14 декабря 1918 года. В связи с этим в 1919 году Салазар и еще три преподавателя юридического факультета (Карнейру Пашеку, Фезаш Витал и Магальяйнш Колласу) были отстранены от работы по обвинению в распространении монархической пропаганды. Борьба закончилась их восстановлением в должности и победой над теми, кого они считали «непримиримыми якобинцами».

В течение длительного периода политических пертурбаций в умирающей Республике было 8 президентов, 45 правительств, 1 «временное правительство», 38 премьер-министров и 1 конституционное собрание. Сам Салазар в 1921 году был избран в парламент как кандидат от католиков. Положить конец этому состоянию политической неопределенности вызвался генерал Гомиш да Кошта, военный с большим авторитетом, бывший участник боевых действий в Африке, командир португальского экспедиционного корпуса во Франции во время Первой мировой войны. В четыре часа утра 28 мая 1926 года в Браге началась новая национальная революция – снова по инициативе армии и снова организованная «снизу», – которая привела к отставке кабинета Антониу Мария да Силвы и рождению национальной диктатуры. На фотографиях того времени изображена армия, марширующая с севера в сторону столицы, состоящая из 25 000 солдат, 40 генералов, 300 полковников и 3500 капитанов и лейтенантов.

В последней попытке спасти Республику предпринимались усилия по поиску компромисса между «разрушителями» и «примиренцами». На совещании, проходившем 3 июня с трех до пяти часов утра, было предложено правительство во главе с Жозе Мендишем Кабесадашем. Имя Антониу Салазара впервые появилось в списке министров. «Кто такой Салазар?» – спросил какой-то военачальник, сидевший за столом. Генерал Гомиш да Кошта, идейный вдохновитель восстания, оказался в министерстве сельского хозяйства, хотя и оставался ключевой фигурой португальской политики. В интервью Антониу Ферру из Diário de Notícias да Кошта говорил о «некоем Салазаре из Коимбры» и сам спросил журналиста: «Говорят, что он очень хорош. Вы его знаете?» Именно да Кошта возглавил марш военных, которые в воскресенье, 6 июня, вошли в Лиссабон, не вставший на защиту Республики. Генерал с поднятой шпагой восседал на коне, за ним следовали войска северян, которые от Кампу-Гранди прошли к Кампу-Пекену, а затем на Авенида да Република.

На фоне неразберихи среди военных и по причине столкновений между Гомишем да Коштой и Мендишем Кабесадашем три профессора из Коимбры, назначенные министрами (помимо Салазара, это были Мануэл Родригиш и Жоаким Мендиш душ Ремедиуш), уже через 13 дней заявили, что уходят со своих постов. Поездка в Лиссабон оказалась бесполезной, и они вернулись в Коимбру. Непримиримый Гомиш да Кошта сверг Мендиша Кабесадаша, взял власть в свои руки, заняв пост председателя Совета министров 17 июня 1926 года, а также – с 29 июня – пост президента страны. Однако на обеих должностях он пробыл лишь немногим дольше, чем предшественник (с 17 июня по 9 июля 1926 года). Он был смещен генералом Антониу Ошкаром де Фрагозу Кармоной, который предложил ему остаться лишь в должности президента Республики, но да Кошта отказался и поэтому был арестован и отправлен на Азорские острова. На родину он вернулся лишь в сентябре 1927 года и умер три месяца спустя от сердечно-почечной недостаточности – в нищете и безысходности. 16 ноября 1926 года Кармона сменил генерала Гомиша да Кошту на посту президента Республики (эту должность он занимал до самой своей смерти в 1951 году) и на посту председателя Совета министров. Председателем совета он оставался до 18 апреля 1928 года, когда передал этот пост полковнику Жозе Висенти де Фрейташу, а тот, в свою очередь, пробыл на нем чуть более года.

Таким образом, сменив почти полсотни правительств за 16 лет и пережив несколько государственных переворотов, в 1926 году Первая республика пала. С того момента, как Салазар был назначен на пост министра (что произошло в том же году), общественное мнение начало проявлять к нему интерес, о чем свидетельствует интервью, данное в июне 1927 года газете Diário de Notícias, в котором он разъяснял суть работы комиссии по налоговой реформе. Салазар был членом этой комиссии, из-за чего часто приезжал в столицу. Ужасный 1927 год был годом четырех переворотов – или, вернее, попыток переворота, один из которых вошел в историю под забавным названием «переворот Фифи» (от имен Филомену да Камара и Фиделину де Фигейреду, совершивших попытку переворота совместно с Мораишем Сарменту и Давидом Нету). Во всем этом хаосе только одно можно было утверждать с полной определенностью – появилась единая партия под названием Национальный союз, которая объединила всех тех, кто поддерживал новую диктаторскую власть. Только с укреплением Ошкара Кармоны, самопровозглашенного президента Республики, определились некоторые политические рамки. 18 апреля 1928 года Висенти де Фрейташ сформировал новое правительство и сам временно занял пост министра финансов – в ожидании ответа от Салазара, который пришел через 10 дней, 28 апреля 1928 года. Это и считается датой официального и окончательного вступления преподавателя из Коимбры в португальскую политику – после долгих колебаний и многочисленных обсуждений с близкими друзьями, такими как Сережейра, Баррету и де Фигейреду. Премьер-министр даже откомандировал в Коимбру министра образования Дуарте Пашеку, чтобы убедить молодого преподавателя-католика присоединиться к правительственной команде. «Ты именно тот человек, который нужен», – уговаривал он будущего диктатора.

Но Салазар принял предложение с открытыми глазами. Он был прекрасно осведомлен о финансовом положении нового конституционного режима: кредиты для затыкания дыр в государственном бюджете, структурный дефицит, необходимость поддержки национальной валюты, государственные предприятия, зависящие от партии и военных, рыночная вседозволенность, неконтролируемые военные расходы. Это была крупнейшая финансовая дыра столетия. Условия, выставленные Салазаром, выглядели достаточно категорично: контроль над расходами всех министерств, прекращение новых государственных расходов, сокращение или отмена особых режимов, реформа несправедливой налоговой системы, сокращение бюрократии. В частности, он намеревался снизить налоговое бремя на сельское хозяйство в обмен на увеличение налогов на городскую собственность с постепенным отходом от свободного рынка.

Сам Салазар вспоминал: «Я всю ночь провел в раздумьях, не зная, принимать ли сделанное мне предложение. Мне было очень грустно при мысли о том, что придется покинуть преподавательскую кафедру, и я знал о том опасном расстоянии, которое отделяет человека мысли от человека действия». Он принял предложение так, как будто принес жертву. Будущий диктатор не мог знать, на какой путь он ступает, не мог знать, что в один прекрасный день он станет одним из самых влиятельных людей на планете. Но именно его анализ текущей политической ситуации стал инструментом создания Нового государства: упадок Португалии был вызван политическими, колониальными, экономическими, финансовыми и моральными причинами. Государство должно было взять на себя инициативу по переустройству и добиться изменения всех этих факторов. Именно то, что кто-то осмелился сказать вслух, что выход есть, само по себе стало важным сигналом для народа, разочарованного государственными переворотами, и для государства, которое после заката монархии находилось в многолетнем кризисе. Но для того чтобы осуществить это возрождение, Салазар должен был положить конец фракционной борьбе, характерной для Первой республики. Чтобы вытеснить военную диктатуру и создать свою собственную – Новое государство, – он завоевал доверие армии и флота. Салазар объявил об условиях финансовой реформы в знаменитой речи, произнесенной 27 апреля 1928 года.

Его жизнь в Лиссабоне была похожа на жизнь в Коимбре: мало публичности, много учебы, неважное здоровье, письменный стол, заваленный документами, за которым он сидел, накинув на плечи одеяло, та же горничная из старой монастырской обители на Руа-душ-Грилуш (где жил и Сережейра), вызванная именно для того, чтобы организовать быт в личной резиденции Салазара на Руа-ду-Фуншал, дом 3. С 1928 по 1932 год он неуклонно набирал политический вес: ему удалось удержаться у власти даже во время международного кризиса 1929 года. Он заручился также поддержкой влиятельных людей и состоятельных семей, обеспокоенных, что в случае провала очередного правительства вернутся и общая нестабильность, и уличные беспорядки, а профсоюзному движению, влияние которого росло в остальных странах Европы, будет где развернуться. Коммунизм, социализм и анархия стали словами, которые не внушали простым людям ничего, кроме страха. Президент Кармона гарантировал Салазару поддержку военных, а также латифундистской и клерикальной верхушки буржуазии. Крупные землевладельцы регионов Алентежу и Рибатежу благословляли Салазара. Ближайшими советниками будущего диктатора стали его наставник Кирину де Жезуш, идеолог национализма и опытный политический конспиратор, и Эзекьел де Кампуш, эксперт по экономике. Право налагать вето на государственные расходы или на законы, которые могли бы увеличить государственные инвестиции, сделало Салазара фактическим хозяином режима. От него зависели решения по финансированию амбициозных инфраструктурных и дорожных проектов, работ по водоснабжению и реставрации великих памятников, которыми была богата страна. Баланс бюджета был обеспечен – более того, бюджет стал профицитным.

В экономику, сильно отстающую в промышленном отношении (сельское хозяйство все еще доминировало, а важнейшие ресурсы метрополии и колоний контролировали крупные предприятия), Салазар внедрил идеалы корпоративизма – по образцу итальянского фашизма. Это была средневековая система, которая гарантировала привилегии малым группам и уважение к иерархии, а солидарность между классами исключалась. После создания партии «Национальный союз», члены которой называли себя «объединением людей доброй воли», для разработки корпоративной системы, уже практиковавшейся в Италии, был создан специальный Центр политических и социальных исследований. Политическая философия Салазара допускала этическое и культурное доминирование аграрного мира над городским. Религия, политика и традиционная культура нашли отражение и в школьном образовании.

Салазар продолжил осторожно взаимодействовать с военными, которые по-прежнему определяли политическую жизнь Португалии. Возрождая превосходство колониальной власти, вызывая отвращение к беспорядочным политическим движениям и превознося железный военный контроль над колониями, разбросанными по разным континентам, он обращался к молодым офицерам и унтер-офицерам, к военному корпоративизму. Это была своеобразная смесь автаркии, авторитаризма и здравого смысла – всего того, что так ценили военные. Его первым собеседником стал Фернанду душ Сантуш Кошта, капитан, назначенный заместителем военного министра именно для поддержания диалога со средним звеном вооруженных сил. (Впоследствии он займет пост военного министра и министра национальной обороны.) Группы, составлявшие Национальный фронт, – правые республиканцы Франсишку да Кунья Леала, фундаменталисты, национал-синдикалисты, – были практически нейтрализованы при поддержке военных, которые видели в Салазаре человека, способного упрочить государственную власть. На стороне Салазара были президент Кармона, республиканец и масон, отец-основатель Национального союза и министр внутренних дел Лопеш Матеуш, а также Марселу Каэтану – католик-фундаменталист, как и сам Салазар. В этом скромном преподавателе из Коимбры, упрямом и безвестном, незапятнанном и замкнутом, все три группы военных – авторитаристы, стремившиеся к созданию единой партии, республиканские консерваторы, нацеленные на внесение поправок в Конституцию 1911 года и постепенный возврат к конституционному режиму, и приверженцы идеи фашистского государства – нашли что-то близкое для себя. Салазар стал стратегом тактического и реалистического прагматизма с ясной националистической составляющей и идеалами подлинно суверенного государства.

На заседании Совета министров 24 июня 1932 года Домингуш Оливейра, премьер-министр с января 1930 года, объявил о своем решении уйти в отставку. Три дня спустя президент Кармона созвал в Беленском дворце Национальный политический совет, предложив Салазару сформировать новую исполнительную власть. На заседании Совета министров 4 июля Салазар вступил в должность, а 5 июля он был назначен председателем Совета и переехал из Террейру-ду-Пасу, резиденции министерства финансов, в Сан-Бенту. Уже при формировании первого состава Совета министров Салазар придерживался достаточно сбалансированного подхода, включив в него многих технических специалистов, а также некоторых республиканцев и даже прогрессистов, но оставив в стороне крайне правых. Он не скрывал, что после вступления на высший пост в стране ему придется пройти долгую политическую «стажировку». Но и здесь он действовал ловко, разрабатывая общую программу, центральным элементом которой стал он сам. Он отталкивался от своих собственных концепций: национализма, нетерпимости к оппозиции, поддержки энциклик Льва XIII[14]14
  Лев XIII (1810–1903) – папа римский в 1878–1903 годах. Придерживался средневекового взгляда на роль католической церкви, стремился к ее доминированию в культурной и социальной сферах. Опубликовал 88 энциклик – рекорд среди понтификов.


[Закрыть].

Республиканское будущее Португалии внезапно стало более реалистичным: пришло известие о смерти бывшего короля Мануэла II, которая наступила 2 июля в Лондоне, где он находился в изгнании. Бывший монарх умер в возрасте 42 лет от удушья, вызванного патологическим отеком то ли голосовых связок, то ли трахеи. Мануэл II правил Португалией всего два года, не оставил прямых наследников, но письменно объявил, что династия Браганса будет считаться угасшей только после смерти последнего прямого наследника мужского пола всех ветвей семьи (включая императорскую семью Бразилии, семью Орлеан-Браганса, потомков герцога де Лоле и т. д.). Движение под названием Португальский интегрализм объявило Дуарте Нуну, герцога Брагансы, королем Португалии – согласно линии наследования, восходившей к Мигелу I Португальскому. Салазар действовал прагматично, разрешив возвращение изгнанной ранее семье Браганса, и, приказав продать английские владения бывшего короля и его остальное имущество, основал специальный Фонд дома Браганса – в полном согласии с желанием самого короля Мануэла оставить свое личное состояние португальскому народу. Тем не менее, судя по дневникам людей, которые в то время были ближайшими сотрудниками Салазара (глава Министерства финансов Антеру Леал Маркиш, Жозе Нозолини, Мариу де Фигейреду), становится очевидно, что Салазар вовсе не собирался восстанавливать монархию: Португалии и ее огромным владениям была уготована судьба консервативной республики. Вскоре после этого, в сентябре, Салазар потерял своего отца Антониу, которому было 93 года, и это событие стало для него знаковым.

Estado novo – Новое государство

Главная идея Салазара была основана на прошлом Португалии – и ее гипотетическом будущем. Опираясь на представления о средневековом обществе, которое в Португалии было хорошо организованным, иерархическим и глубоко духовным, идеология Нового государства превозносила не реальное, а мнимое превосходство португальского народа, колонизировавшего чужие земли на Дороге специй. Поэтому национальная революция привела лишь к поверхностным переменам и выступила своего рода фасадом. Она не изменила менталитет народа и не привела к модернизации, она просто стабилизировала власть, передав ее в руки одной группы людей почти на полвека. Для идеолога Кирину де Жезуша Новое государство представляло собой «набор принципов публичного права, базовой политики, общей экономики и португальской колонизации».

Согласно букве и духу современной коммуникации, Салазар обобщил в 10 пунктах политический манифест Нового государства, вывесив его на всех городских и сельских площадях. Он призвал народ к «национальному возрождению», основанному «на высших основополагающих ценностях португальского общества», сформированных благодаря обучению, послушанию и дисциплине будущих лидеров правительства. Для возрождения «фашизма без мундиров», как его называла международная пресса, был выбран лозунг «Бог, Отечество и семья». Таким образом, государство становилось аполитичным и строилось на порядке, повиновении и централизованном принятии решений, но прежде всего на корпоративизме, по образцу итальянского фашизма. Для того чтобы выстроить экономику, основанную на стабильности, нужно было прежде всего пресечь притязания крестьян и наемных рабочих. Корпоративизм, который строился по средневековому образцу, практически ликвидировал профсоюзы, основывался на малых и привилегированных группах, подтверждал важность иерархии и незыблемость власти.

В новой Конституции 1933 года Португалия была определена как «корпоративная Республика» с Корпоративным советом и Корпоративной палатой, представляющей различные категории, в свою очередь состоящие из gremios (корпораций) и профсоюзов. Цель такой политики заключалась в том, чтобы объединить интересы владельцев и рабочих, устранив все формы борьбы. Поэтому государство имело право использовать все средства для принуждения к труду «провинившихся». Конституция запрещала распространение принципов, противоречащих корпоративизму, и право на любые объединения. За несколько лет Салазар сбалансировал бюджет, но сделал он это за счет рабочих, которые были вынуждены мириться с самым низким уровнем заработной платы в Европе. Отсюда и мощный поток миграции – в основном во Францию или Бразилию, – который сохранялся на протяжении всего долгого салазаровского правления.

Следующий пункт: государственные доходы шли не на инвестиции и не в социальную сферу, а на оборону: с 1935 по 1950 год она поглощала 40 % государственных расходов. Армия стала самым финансируемым и самым оплачиваемым аппаратом в стране. Чтобы достичь высших чинов, необходимо было пройти длительный и строгий отбор. Для тех, кто стремился сделать военную карьеру, был обязателен церковный брак с католичкой. Молодежь мечтала не только об армии, но и о полиции, общая численность которой была 35 000 человек, состоявшие из Полиции общественной безопасности, Национальной республиканской гвардии и ПИДЕ, тайной полиции. Кроме того, существовала своего рода фаланга под названием Португальский легион – военизированная организация сторонников Салазара, созданная для «защиты духовного наследия Португалии» и «борьбы с угрозой коммунизма и анархизма». Во время Второй мировой войны она была единственной государственной организацией, которая открыто поддерживала и оправдывала гитлеровский экспансионизм в отношении остальной Европы.

После реформ 1930-х годов Новое государство в конечном счете превратилось в гибридную систему из корпоративизма, этатизма и условного либерализма, которая препятствовала созданию новых промышленных или сельскохозяйственных компаний, ограничивала инновации и гибкость, делала государство арбитром в трудовых спорах. Но, несмотря на пропаганду, корпоративизм полностью вступил в действие только в 1950-х годах (задержка произошла не в последнюю очередь из-за войны) – в основном как способ социального контроля. Салазар, очевидно, стремился применить на практике свои исследования по пшенице, запустив национальную Пшеничную кампанию по защите производителей зерновых от падения цен на международном рынке. Протекционизм помог спасти малые предприятия от внешней конкуренции, защитить страну в период кризиса, сделать валюту стабильной. В первые два десятилетия правления Салазара ежегодный рост ВВП составлял в среднем 2,9 % в год.

Защита права Португалии на сохранение своих колоний была частью консенсуса, которого Новое государство добилось среди лиссабонской и колониальной элиты, включавшей промышленников и фермеров, а также губернаторов и военных. Подлинные попытки движения за независимость привели к беспорядкам разве что в Анголе, где конфликты между белыми и темнокожими стали к тому времени обыденностью. Португальская Гвинея и Португальский Тимор жили по древней колониальной системе, население Гоа работало в основном в Индии, экономика Сан-Томе и Принсипи базировалась исключительно на какао, жители Кабо-Верде массово эмигрировали, спасаясь от голода, а Мозамбик был крайне отсталой страной.

Все это привело к публикации так называемого Колониального акта от 9 июля 1930 года, написанного Салазаром вместе с Кирину де Жезушем и Арминду Монтейру, преподавателем университета, предпринимателем, юристом, журналистом, экономическим обозревателем газеты Diário de Notícias. Заокеанские провинции вышли из-под управления верховного комиссара и перешли под управление губернатора. Экономика колоний должна была помочь выровнять платежный баланс метрополии – в основном за счет иностранной валюты, полученной от экспорта. Колонии должны были стать «великой школой португальского национализма»: лузотропикализм[15]15
  Лузотропикализм (от лат. Lusitania и порт. trópico) – философско-историческая концепция времен Нового государства за авторством бразильского социолога Жилберту Фрейре, основанная на особой судьбе португальской нации и ее цивилизаторской миссии: португальцы якобы более дружелюбны и гуманны, чем другие народы, и лучше приспосабливаются к различным условиям, а политика «расовой демократии» в колониях дает массу преимуществ.


[Закрыть] служил для усмирения стремлений к независимости и формирования оплота мнимой многорасовой гармонии, как говорилось в одном пропагандистском буклете под названием «Португалия – много рас, одна нация».

Существовала и проблема противостояния итальянской и немецкой колониальной экспансии в Африке, но Салазар при поддержке своей союзницы Британии (в частности, лично Черчилля) никогда не отступал в этом вопросе. В 1937 году, узнав о распространении определенных слухов, он заявил: «Мы не продадим, мы не уступим, мы не сдадимся, мы не будем делить наши колонии».