Текст книги "Фашисты"
![](/books_files/covers/thumbs_240/fashisty-262141.jpg)
Автор книги: Майкл Манн
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 11 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Эти два взгляда на фашизм – классовый и национально-этатистский – сильно различаются. Классовые теории предполагают отрицание смысла фашистской идеологии и искренности тех, кто ее исповедовал. Они – часть традиции, требующей не принимать фашистов всерьез. Был ли Муссолини искренен, обманывал ли других – или, быть может, самого себя? Возглавлял ли классовое движение – или движение, искренне приверженное идее парамилитарного национального государства? Далее мы увидим, что верно и то и другое.
Кем были фашисты?
Пол, возраст, отношение к армии
Разбирая все конкретные примеры, я достаточно подробно рассматриваю социальный бэкграунд фашистов. Что касается рядовых фашистов – это почти единственное, что мы можем о них узнать. Однако общественные движения – это не просто скопища индивидуумов, статичных и равных друг другу. Движение предполагает определенные социальные структуры и процессы. Это фашистское движение чрезвычайно ценило порядок и иерархию, и достижение высоких постов внутри движения было важной частью фашистской карьеры. Более того: парамилитарное насилие предполагало непосредственную передачу власти достаточно массовому движению (пусть и не «большинству»). Насилие, как и во всех фашистских движениях, было здесь ключом к успеху. Нам необходимо рассмотреть фашистов в действии и определить их личные качества.
Однако я начну с известных характеристик фашистской массы. К сожалению, для Италии данные не слишком обширны. PNF лишь однажды собрала статистику социального происхождения своих участников, основываясь на данных о половине из 320 тысяч членов организации к ноябрю 1921 г. Остается лишь надеяться, что это была репрезентативная половина, поскольку других источников информации у нас почти нет. Ученые обычно сосредоточиваются на классовом составе фашистов. Однако их половозрастной состав и отношение к военной обязанности впечатляют еще сильнее.
В раннем фашистском движении чувствуется привкус феминизма. Среди основателей фашистской партии на встрече в Сан-Сепульхро мы встречаем девять женщин; женщины составляют 5 % членов партии к 1921 г., а ранние фашистские/синдикалистские идеи включали в себя некоторое свободомыслие в вопросах пола и сексуальности. Однако жестокость движения быстро превратила его в преимущественно мужское. К 1922 г. женщины составляли лишь 1–2 % членов движения, а женщин-лидеров не было вовсе. Скорее всего, та же картина наблюдалась и в других партиях, поскольку женщины в Италии не имели избирательных прав. Однако вспомогательные женские фашистские организации быстро росли и действовали активнее, чем какие-либо иные женские организации в Италии, не считая католических. Фашизм привлекал многих женщин, скептически относящихся к феминизму, сосредоточенному на женском труде и зарплате, – течению, господствовавшему в большинстве западных либеральных и социалистических феминистических движений. Однако самой важной причиной роста женских фашистских организаций, возможно, была претензия фашистского движения на тоталитарность. Движение стремилось организовать женщин, чтобы их контролировать. Принуждать женщин к чему-либо фашисты не стремились, вместо этого втягивали их в движение через общественные и ритуальные акции. Фашизм почитал женщин как матерей, «воспроизводительниц нации», «ангелов домашнего очага». Это давало им в нации роль, не только в принципе, но и в контексте ритуальных церемоний сравнимую с религиозной. Конкордат с папой позволил движению учредить квазирелигиозные церемонии в честь матерей или вдов фашистских мучеников или женщин, жертвующих свои обручальные кольца на помощь армии в Африканской войне (Berezin, 1997). Де Грациа (De Grazia, 1992: 35) считает, что фашизм «национализировал» женщин так же, как к концу XIX века государство «национализировало» мужчин. Социальная политика, заимствованная у социального католицизма, обеспечила протекционистское трудовое законодательство женщинам, а также государственные субсидии матерям и многодетным семьям. Хотя схожие меры принимались и в некоторых других католических странах, фашистская Италия была здесь впереди – хотя, возможно, эти меры поддержки работающих женщин перевешивали другие нововведения фашистов в области трудового законодательства, бившие по трудящимся обоих полов (Caldwell, 1986; Willson, 1996). Фашизм также дал женщинам возможность выходить на демонстрации, маршировать, принимать участие в спортивных и театрализованных мероприятиях, носить красивую форму. Эти общественные роли были для женщин в новинку, и многие чувствовали себя освобожденными (Passerini, 1987: 193). Как отмечает Уилсон (Willson, 1996: 81), фашизм первым из политических движений вывел женщин на национальную сцену – пусть сценарий для них и писали в основном мужчины. И раннее движение, и сам захват власти определенно имели «мачистский» привкус. Однако установившийся фашистский режим итальянские женщины, несомненно, поддерживали не менее мужчин.
Далее, фашисты были молоды. 25 % членов национального списка – менее 21 года, да и большинство остальных, скорее всего, ненамного старше. Средний возраст членов партии как в Реджио-Эмилия, так и в провинции Болонья в 1922 г. составлял 25 лет, а сквадристов в Болонье и во Флоренции – 23 года. Парламентским депутатам от фашистов было по большей части 30–40 лет (моложе, чем в других партиях), как и их региональным секретарям (Gentile, 2000: 411, 491). В отличие от других партий, здесь не было ни одного лидера старше пятидесяти. Особенно важную роль играли молодые люди в фашистском насилии. В партии почитались около 400 фашистских «мучеников»: известен возраст четверти из них – и в среднем он составляет 21 год. Большинство фашистов до переворота принадлежали к одному поколению, рожденному между 1890 и 1905 гг. Полагаю, это была самая молодая и самая холостая из итальянских партий (хотя аналогичных данных по другим партиям у меня нет). Даже депутаты от фашистов, выбираемые за респектабельность, были в среднем на тринадцать лет моложе депутатов от других партий.
Именно молодость в сочетании с парамилитаризмом, возможно, несет ответственность за специфически фашистское (встречаемое во всех странах) сочетание моральной риторики, устремленности в будущее и убийств. Фашистские боевики были агрессивны и жестоки, но в то же время воспринимались как «идеалисты», «современные люди», «предтечи будущего». Италию в публичной риторике именовали «молодой нацией», и фашисты как бы воплощали эту молодость в себе. А рассматривая классовый состав, стоит помнить о том, что фашизм мобилизовал преимущественно людей молодых, неженатых, чей опыт едва ли можно назвать типичным для классов, к которым мы их приписываем. Возрастной состав вместе с половым открывает перед нами необычную картину: фашизм представлял собой, по сути, молодежную банду, хоть и необычно идеалистическую, скрепленную узами товарищества на крови (Lyttleton 1987: 244). Легко понять, чем привлекал молодых парней девиз «мне плевать». Легко понять и то, чем дисциплинированное, идеологически легитимизированное насилие выделяло фашизм в ряду политических партий, которые спорили, ходили на демонстрации, но не готовы были ни убивать, ни умирать. Сам Муссолини заявлял, что сквадристы установят «окопную власть». Это было поколение, мобилизованное милитаризмом.
В самом деле, с военным насилием большинство фашистов было уже знакомо. Около 57 % членов организации за 1921 г. прошли войну (De Felice, 1966: 7; Revelli, 1987: 18). Однако ни один из той четверти, которой в 1921 г. было менее 21 года (а также из женщин) воевать не мог. Следовательно, около 80 % фашистов, в годы войны пригодных к военной службе (то есть те, кому в 1916–1918 гг. было от двадцати до сорока четырех), должны были воевать. Среди лидеров процент воевавших был еще больше: ветеранами были от 68 до 81 % региональных секретарей к 1931 г. (Gentile, 2000: 495). Крупнейший военный призыв в этой возрастной группе составлял в Италии около 23 % – то есть ветеранов среди фашистов было в 3,5 раза больше, чем в среднем по стране. Не случайно говорили, что самые первые фашистские боевики вербовались в основном из элитных солдат-добровольцев, известных как arditi («пламенные»). По-видимому, некоторые отряды arditi, по большей части возглавляемые офицерами-футуристами, перешли к фашистам в полном составе. Пополнялись они в основном за счет студентов, слишком молодых, чтобы успеть повоевать, но воспламеняемых теми же радикально националистическими идеями. Ранние сквадристы, судя по всему, состояли в основном из высокообразованных молодых людей (Gentile, 1989: 74; Snowden, 1989: 158–60; Riley, 2002: гл. 2). Фашистами стала, возможно, приблизительно четверть arditi; остальные распределились по другим националистическим движениям. Поскольку заводские рабочие по большей части освобождались от военной службы, большинство arditi были бывшими крестьянами и служили под началом офицеров из среднего класса. Некоторые современники полагали, что среди фашистов непропорционально много офицеров низшего звена. Грамши (Gramsci, 1971: 212–213) считал, что большинство кадровых офицеров были выходцами из мелкой и средней деревенской буржуазии: военный опыт дал им и новые ценности, и возможность защищать свои классовые интересы силой оружия. К фашизму привлекали их и его экономические цели, и милитаристские средства.
В армии служили три миллиона человек – понятно, что лишь небольшая их часть стала фашистами. Большинство солдат просто с нетерпением ждали демобилизации и возвращения к мирной жизни и больше интересовались работой или получением образования, чем идеологией. Верно ли, что, как часто утверждают, некоторых привели к фашизму материальные трудности? Эта тема почти не исследовалась. В основном солдаты присоединялись к более мейнстримовым ветеранским организациям, отчасти связанным с католическими организациями «пополари» (популистов), которые ограничивались борьбой за рабочие места и социальные пособия, а фашистам скорее противостояли. Возникла небольшая левая парамилитарная организация под названием Arditi del Populo; однако социалистические и коммунистические партии, которые (как мы увидим далее) предпочитали акциям прямого действия риторику, не пожелали иметь с ней ничего общего. Другие присоединялись к националистическому «Легиону» д’Аннунцио (Ledeen, 1977). Фашизм обращался к меньшинству ветеранов, желавших сохранить организацию и боевое товарищество, и предлагал им более радикальное предназначение. Пройдя войну, эти люди сохранили военные ценности и организацию. Они считали, что все беды Италии можно исцелить товариществом, дисциплиной и эгалитарным национализмом окопов. «На войне классовых различий нет»; так же и парамилитаризм должен был «превзойти» классовые различия. Социалистический лидер Турати подчеркивал, что подобная карьера неминуемо включает в себя привычку к насилию:
Война… приучила и юношей, и взрослых к каждодневному использованию обычного и необычного оружия. [Она] восхваляла индивидуальные и массовые убийства, шантаж, аресты, издевательства, пытки пленников, карательные экспедиции, групповые казни. В целом [она] создала ту атмосферу, в которой только и могла беспрепятственно расти и развиваться бацилла фашизма (цит. по: Nolte, 1965: 144).
Организованное парамилитарное насилие эти фашисты воспринимали положительно, как благое дело. Джентиле (Gentile 1996) приводит слова множества официальных идеологов, с пафосом говорящих о духовности парамилитаризма. Можно только задаваться вопросом, как воспринимали их слова юные головорезы, стоящие перед трибунами в первых рядах! Бальбо, лидер сквадристов, был чуть более практичен. Он сам воевал, имел фронтовые награды, и вот какие мысли поверял он своему дневнику: «Воевать, сражаться – и вернуться домой, в страну [премьер-министра] Джолитти, заменившего все идеалы сухим деловым расчетом? Нет: лучше все отринуть, все до основания разрушить, а затем обновить». Насилие, писал он, «самый быстрый и решительный путь к революционной цели. Долой буржуазное ханжество, долой сентиментальность: лишь действие, прямое и резкое, лишь стремление к цели любой ценой!» (Segrè 1987: 34). Он тоже верил, что, командуя своими головорезами, служит высокой цели. Сквадристов он называл наследниками «святой черни Гарибальди», краснорубашечников, освободивших Италию от иноземного угнетения, – аналогия, которую часто проводили фашисты.
Кроме того, парамилитаризм предлагал конкретную и всеобъемлющую социальную идентичность. Солдаты, вернувшиеся с войны, были молоды, по большей части неженаты, с малым опытом на рынке труда, плохо интегрированы в местные общины, связанные семейными, профессиональными, религиозными узами; они склонны были ассоциировать себя с нацией в целом, которую и воплощала массовая армия (Linz, 1976: 37). В партийных документах члены фашистской партии именуются arditi, но каких-либо иных классовых или профессиональных определений там нет – как будто этим их социальная идентичность и ограничивалась (Misefari, Marzotti, 1980). Многие из них, быть может, никогда не работали, не имели семьи и, соответственно, не могли идентифицировать себя как-то иначе. Умения их ограничивались военными навыками, ценности – милитаристскими идеалами; социальная жизнь их проходила в рядах сквадристов, там они испытывали чувства боевого братства и причастности к великому делу. В отличие от нацистов, у итальянских фашистов партия и парамилитарные отряды обычно даже не разделялись: всех местных партийных активистов сокращенно называли «сквадристами». Таска (Tasca, 1976: 345; ср. Lyttleton, 1987: 46–49, Snowden, 1989: 157) заключает, что фашизм и был парамилитаризмом, обрушивающим воинственную ярость на своих политических противников. Однако дисциплина (иной раз довольно условная), часто – постоянное проживание в казармах, безжалостные расправы с «изменниками» играли и еще одну важную роль: принудительно социализировали самих молодых фашистов в духе коллективного насилия. Сквадристы заменяли молодым фашистам работу, общину, церковь. Отряды боевиков структурировали жизнь своих членов и формировали их психику, приучая наслаждаться насилием. В своей риторике фашисты превозносили философию действия. Парамилитаристы воплощали ту же философию на практике. При этом они подчиняли своему фашистскому диктату и других. Именно это двойное подчинение товарищей и врагов здесь, как и в других, более крупных парамилитарных формированиях фашистов, вело к успеху.
Однако жестокая карьера итальянских фашистов имела ряд особенностей, отличавших их от фашистов в других странах. Как и в других местах, первые когорты новобранцев приходили в фашистскую организацию прямо с войны; однако итальянские фашисты проделали уникальный путь – насилие привело их к захвату власти быстрым и прямым путем, без продолжительного периода электоральной активности. Придя к власти, Муссолини начал укрощать своих боевиков, включив их в государственную и хорошо оплачиваемую парамилитарную структуру – т. н. «добровольную милицию национальной безопасности» (MSVN). Вторая волна насилия, теперь при государственной поддержке, произошла в конце 1930-х в Африке, третья – в Европе ближе к концу войны. Таким образом, насилие в среде итальянских фашистов носило неравномерный характер. Первая его фаза, по-видимому, легитимизированная милитаристскими ценностями и ситуацией «гражданской войны», быстро оборвалась. Вторая и третья фазы (о которых мы поговорим в следующем томе), хоть и кровавые, также длились недолго и остались скрыты от глаз большинства итальянцев.
Итак, большинство первых итальянских фашистов были молодые мужчины, организованные в парамилитарные боевые отряды. У большей части из них юность прошла на войне, другие повоевать не успели. Все в возрасте 18–21 года познакомились с милитаризмом и/или парамилитаризмом – либо на войне, либо в сквадристах. Можно ли придумать для них девиз лучше, чем «мне плевать»? Пока что они, кажется, подтверждают скорее концепцию самого Муссолини, чем Сальваторелли или Де Феличе. В самом деле, они с удовольствием пародировали теоретиков классовой борьбы, награждая своих противников-марксистов обидным эпитетом «буржуи». Итальянское borghese означает также «гражданский», «штатский», так что коннотации ясны: к черту законопослушных, нытиков, слабаков! Как мы увидим далее, «молодость», «действие» и даже «насилие» стали ключевыми понятиями новой идеологии.
Регионы
Сильнее всего был фашизм в двух маленьких и «неспокойных» приграничных регионах Италии: в северном Альто-Адидже (Южном Тироле), оспариваемом Австрией, и на северо-востоке, оспариваемом Югославией. В марте 1921 г. в одном только Триесте насчитывалось почти 15 тысяч из 80 тысяч членов движения – более чем вдвое больше, чем в любой другой провинции. Триест и соседняя провинция Удине дали фашистскому движению 20 % членов (всего в Италии была семьдесят одна провинция). Сразу после войны, когда пересмотренные границы были свежи и еще оспаривались, многие полагали, что северной и северо-восточной Италии «грозит опасность», и немало местных жителей обращались к крайнему национал-этатизму в надежде защитить свою землю от растущего австро-германского и словенского национализма (De Felice, 1966: 8–11; Linz, 1976: 82–84, 92; Steinberg, 1986). Однако силен был фашизм и в современных городах северной Италии, откуда распространялся в наиболее развитые сельские регионы севера и северо-востока: в Венеция-Джулия, в Венето, по всей долине По, Тоскане и Умбрии. Затем подпали под обаяние фашизма и крупные города на северо-западе. Райли (Riley, 2002: гл. 2) отмечает, что это были самые современные регионы Италии. Сельские районы были достаточно разнообразны: где-то царили крупные землевладельцы, где-то – небольшие крестьянские хозяйства. Однако во всех областях, охваченных фашизмом, было хорошо развито гражданское общество – плотная сеть добровольных неформальных объединений, таких как кооперативы или профсоюзы. Он заключает: фашизм развивался там, где гражданское общество было всего сильнее и фашистская партия мобилизовала уже существующие добровольные ассоциации. Позднее, после Похода на Рим, фашизм распространился на большую часть страны. К 1923 г. около 40 % членов фашистской партии жили в центральной Италии, 37 % в северной и целых 23 % в южной – хотя по-настоящему отсталые южные районы оставались почти не затронуты. К 1922 г. относительный вклад Триеста и Удине упал до 5 %, а доля семи крупнейших итальянских городов снизилась с 39 до 25 % (Revelli, 1987: 22).
Фашисты на северо-западе имели свои особенности. Членов партии в Удине по состоянию на 1922 г. я подробно рассматриваю во втором столбце табл. 3.1 в Приложении. В основном они относились к среднему классу, однако включали и большую часть местной рабочей силы[26]26
Из рабочей силы я отдельно вынес довольно большое число тех, кого определил как «прочие». Это могут быть школьники (поскольку перепись охватывает только тех, кому не меньше 10 лет). Также из двух частей уравнения я вычел военных. Фриули – пограничная провинция, в которой находились солидные вооруженные силы, введенные туда извне.
[Закрыть]. Я вычисляю процентное соотношение доли каждой группы, представленной в фашистском движении, с их общей долей в экономическом секторе. Это дает нам индекс избыточного или недостаточного представительства фашистов. Значения более 1,0 указывают на избыточное представительство, менее 1,0 – на недостаточное. Такие вычисления я провожу для каждого рассматриваемого конкретного случая[27]27
Если брать трудящихся, то крупная группа среди трудящихся не может составлять такой же пропорции, как малая. Поскольку чернорабочие составляли около половины трудящихся, их доля даже в чисто пролетарской по составу партии лишь немного превышала бы 2,0. А вот доля малой группы – такой, как студенты, – могла превышать 20,0. Я мог бы ввести в эти соотношения поправочный коэффициент, но тогда статистика лишится своей непосредственности и наглядности. Ни одно статистическое значение, взятое в отдельности, не даст всей картины.
[Закрыть]. В Удине фашисты наиболее массово представлены среди управленцев в государственном и частном секторе (индекс 3,1); за ними следуют крупные собственники и специалисты (индексы 1,5). Коммерсанты практически не выделяются (индекс 1,1). Промышленные рабочие представлены намного слабее (индекс 0,5). Доля сельскохозяйственного сектора еще ниже (0,4), но будем помнить, что это город. Однако в категорию «управленцев» входят и рабочие коммунального хозяйства. Если вычесть их, индекс «белых воротничков» снизится приблизительно до 2,0. Как видим, самой многочисленной группой оказываются именно они, а не «классическая» (то есть независимая) мелкая буржуазия. Рабочие составляют в Удине более четверти партии, но все равно представлены недостаточно (их индекс около 0,75). В Триесте, как писали современники, фашисты были выходцами из всех классов. Здесь нападения на социалистов и словенцев помогли им получить контроль над улицей раньше, чем в других местах. В газетах писали, что фашизм в Триесте особенно популярен среди рабочих и городских чиновников, что в его провокационных демонстрациях и шествиях сочетаются агрессивный национализм и синдикализм. Некоторые фашисты нападали на евреев, но чаще мишенями становились «враги»-социалисты, иногда определяемые также как «славяне», словенцы или вообще «чужие». Фашизм был очень силен и в Альто-Адидже: в этом регионе фашисты впервые захватили местный муниципалитет (Silvestri, 1969; Payne, 1995: 108; Abse, 1996). В этих двух регионах мы видим, как фашисты продвигают свою этническую политику, в том числе дискриминацию других этнических групп, в тяжелых случаях сопровождаемую насилием, направленным на этнические чистки, с целью заставить меньшинства эмигрировать. Впрочем, убийства здесь были редки, а о плановых депортациях речи не было. Давление на меньшинства с целью понудить их к эмиграции после Первой мировой войны было обычным делом на спорных приграничных территориях по всей Европе, и Италия здесь не была исключением. Разумеется, это поощряло фашизм.
Шаблон везде один и тот же. Самый широкий отклик встречали фашисты у всех классов на «угрожаемых» приграничных территориях. Поскольку Италия была полуостровом, серьезных территориальных споров не имела и с основными своими соседями – Францией и Швейцарией – поддерживала хорошие отношения, «угрожаемых» приграничных территорий у нее было всего две – Триест и Южный Тироль, и те очень невелики. Будь их побольше, итальянский фашизм, возможно, получил бы более широкую классовую опору и проводил бы не столько политические, сколько этнические чистки.
Классы
Как и фашистов в других странах, итальянских фашистов чаще всего рассматривают с классовой точки зрения. И, как обычно, большинство ученых полагают, что фашисты были выходцами преимущественно из среднего или нижнего среднего класса. Однако самый содержательный наш источник, общенациональный реестр членов фашистской партии, не вполне поддерживает эту гипотезу (это отмечается в: Payne, 1995: 104). Столбец 1 в табл. 3.1 в Приложении показывает нам, что 41 % членов PNF составляли рабочие. Они же составляли 46 % всего занятого населения в стране (Labini, 1978), так что их индекс составляет 0,86 – чуть ниже среднего уровня. Однако индекс для рабочих вне сельского хозяйства – лишь 0,64[28]28
Из этого следует, что категория «lavatori dell’industria» также включает чернорабочих из сферы услуг (правда, моряки идут отдельным списком). Если их не включать, то тогда в составе партии будет недостаточно выражена доля рабочих.
[Закрыть], а сельскохозяйственные рабочие имеют индекс выше среднего (около 1,1). Возможно, в деревне фашизм имел более широкую классовую базу, в то время как города отчасти подчинялись «правоверному» классовому убеждению, что среди рабочих фашизму ловить нечего.
Однако с этими данными не все гладко. Во-первых, большинство фашистов принадлежали к молодежи – следовательно, еще не успели приобрести профессию, и социальный статус их был ниже, чем у взрослого населения в целом. Таким образом, возможно, члены партии в большей степени относились к среднему классу, чем показывают эти цифры, – хотя доказать такое предположение невозможно. Во-вторых, данные о занятости включают и работающих женщин, а среди фашистов женщин было очень мало. В сельскохозяйственном труде доля работающих женщин была выше, чем в промышленности или в большей части секторов услуг. Таким образом, если бы мы могли исключить из наших вычислений работающих женщин, индекс рабочих среди сельских фашистов, возможно, возрос бы до 1,15–1,2, а индекс рабочих вне сельского хозяйства немного упал. В-третьих, граница между сельскохозяйственными рабочими и мелкими фермерами была довольно расплывчатой: многие батраки и издольщики имели собственные клочки земли, так что являлись одновременно и батраками или арендаторами, и земельными собственниками. Аренда земли тоже бывала очень разной – и давала разные права. В сельской местности вообще бывает сложно четко отнести человека к тому или иному классу. Как мы увидим далее, именно эта расплывчатость классовых границ легла в основу борьбы фашистов с социалистами на селе. В-четвертых, статистика 1921 г. может быть искажена добровольно-принудительным вступлением рабочих в фашистскую партию. К этому времени многие социалистические организации были уже разгромлены фашистами, и рабочие вступали в фашистские объединения – иногда под давлением – в основном потому, что других эффективных объединений не осталось (Tasca, 1976). Так что, возможно, фашизм, особенно в городах (в сельской местности ситуация была другая) был в большей степени движением среднего класса, чем показывают эти цифры. По имеющимся данным трудно об этом судить.
Но если основной опорой фашизма стал средний класс – что это был за средний класс? Ремесленники и мелкие торговцы – классическая мелкая буржуазия, – согласно общенациональному реестру, имеют индекс 0,77, то есть меньше среднего. У их деревенских «коллег», фермеров и арендаторов, индекс еще меньше (0,39). Насколько эти цифры отражают реальность? Быть может, мелких фермеров причисляли к рабочим? Крупные предприниматели представлены избыточно (индекс 2,5), но общее число их невелико. Очевидно, больше всего фашистов в непроизводственном секторе, особенно среди людей образованных. Студенты составляют не менее 13 % от общего числа членов и дают огромный индекс 9,3 (см. столбец 4 в табл. 3.1 в Приложении). В 1920–1921 гг. фашистами являются 4–5 % всех преподавателей и 12–13 % всех учащихся, что делает PNF самым масштабным движением в школах и университетах. Большинство студентов университетов в этот период принадлежат к среднему классу (Petersen, 1975: 660). Те профессии, которые приобретали студенты по выходе из университета, также представлены избыточно. Индекс специалистов – 8,3, «белых воротничков» – 10,9, преподавателей и государственных служащих – 3,0. Похоже, теория Сальваторелли здесь вполне применима (это отмечается в: Linz, 1976; Weiss, 1988: 32–35) – однако применима к молодежи из среднего класса. Основной частью среднего класса, составившей ряды фашистов, стали образованные молодые буржуа. Однако высокий уровень образования подсказывает нам, что это не обязательно была мелкая буржуазия.
Цифры показывают нам, что в сельской местности фашизм привлекал к себе больше членов рабочего класса, чем можно было предположить, судя по его «мелкобуржуазной» репутации. Этот эпитет лучше соотносится с городом, где секторальные различия более отчетливы. Итак, следует различать городской и сельский фашизм.
Классы в городе. У нас есть данные по социальному бэкграунду фашизма в нескольких городах, больших и малых. В столбцах 4 и 5 табл. 3.1 в Приложении показаны члены партии или сквадристи в оплотах фашизма – городах Болонья, Флоренция и Реджио-Эмилия. Болонья и Флоренция – крупные университетские города, и в сквадристи там состояла буквально половина студентов. По существу, это были вполне буржуазные отделения: рабочие и мелкая буржуазия были там мало представлены, зато с избытком представлены специалисты и государственные служащие. И речь даже не об интеллигенции в строгом смысле: Суцци-Валли (Suzzi-Valli, 2000) показал, что среди фашистов преобладали студенты естественных, а не общественных или гуманитарных факультетов. В Реджио-Эмилии рабочих среди фашистов также было мало, и группировались они в основном в центре города (чего не скажешь о Болонье). Кавандоли (Cavandoli, 1972: 133) отмечает: это связано с тем, что местные рабочие только что довольно массово вышли из партии, недовольные ее поворотом вправо. Кроме того, он, по-видимому, относит к среднему классу «ремесленников» – классификация для того времени сомнительная[29]29
Почти во всех странах слова «мастер» или «ремесленник» звучат двусмысленно. Как квалифицировать конкретного человека, кто он – квалифицированный наемный рабочий или независимый мастер – потенциальный наниматель? Исследователи нацизма склоняются к тому, что Handwerker чаще всего означало второе, иными словами, классическую мелкую буржуазию (напр., Kater, 1983), что идет в подтверждение теории о том, что фашизм опирался на низший средний класс. В исследованиях последнего времени (напр., Mühlberger, 1987; 1991) авторы относят данную прослойку к рабочему классу, подтверждая тем самым относительно бесклассовую версию. При тех же данных меняется интерпретация.
[Закрыть]. Те немногие наименования профессий, что он приводит – например, «сыроделы» или «уличные артисты», – наводят на мысль скорее о каких-то нелегальных подработках, чем о независимом и твердом заработке. Больше всего в процентном соотношении составляют «белые воротнички»; за ними, возможно, идет «серая зона», где ремесленный труд встречается с рынком неформальных и случайных подработок.
Столбцы 5 и 6 табл. 3.1 в Приложении демонстрируют нам две преимущественно городские общенациональные выборки: фашистские «мученики» (погибшие за фашистское дело) и члены MVSN. По всей видимости, фашистское насилие осуществляли в первую очередь мужчины в больших городах. Основные группы – студенты, рабочие, государственные служащие (в Италии это были в первую очередь солдаты и полицейские – тайные фашисты до захвата власти и явные после). Заметим, однако, что рабочих среди них как-то маловато. Как отмечает Рейхардт (Reichardt, 2002: 344), итальянские мученики отличаются по составу от нацистских (СА), преимущественно рабочих или ремесленников, с очень небольшим количеством студентов или госслужащих. В индустриальном морском порту Ливорно (где были сильны социалисты) фашисты принадлежали в основном к среднему классу. Примерно 19 % их описываются как «свободные специалисты, промышленники или студенты», 30 % – «белые воротнички», 18 % – «мелкие буржуа» (сюда включены ремесленники и преподаватели государственных учебных заведений) и лишь 9 % – рабочие (их местный индекс – всего 0,2). Один бывший член партии с горечью писал о том, что «все рабочие здесь ненавидят фашизм». Больше рабочих видим мы в местной MSVN: студенты – 28 %, «белые воротнички» – 22 %, остальной средний класс – 20 % и рабочие – 29 %, с индексом 0,71 (Abse, 1986: 68–69). Для небольшого городка Ареццо приводятся подозрительно округленные цифры: 50 % торговцев, лавочников и «белых воротничков», 25 % специалистов и студентов, 25 % рабочих (Lyttleton, 1987: 68). Сноуден (Snowden, 1989: 165–177) полагает, что большинство в тосканской партии было мелкобуржуазным до 1922 г., когда к ней начали присоединяться рабочие из разгромленных социалистических объединений. Однако когда он приводит более ранние цифры (для пяти небольших тосканских городов без тяжелой индустрии), в каждом от четверти до половины членов составляют рабочие, как правило, трудящиеся на небольших полукустарных производствах, а не на серьезных индустриальных предприятиях.
Литтлтон (Lyttleton, 1987: 49–71) считает, что первоначальное ядро фашистской партии, состоящее из студентов и ветеранов, было затем расширено за счет «желтых» и католических объединений, активных в мелкой и кустарной промышленности, чьими участниками были, в числе прочих, бедные ремесленники, торговцы и люмпен-пролетариат. Франчини (Francini, 1976: 82–84) сообщает, что fascio в Пистойе состояла из наемной прислуги, уличных торговцев и рыночных перекупщиков скота. По-видимому, фашизму не так-то легко оказалось проникнуть в ряды организованного рабочего класса, занятого в крупной промышленности, в рабочие кварталы. Однако в небольших городах всегда имелся значительный уличный, неформальный, случайный экономический сектор: участники его – полурабочие, полуремесленники – были не охвачены организованным социалистическим движением и потому легкодоступны для фашизма. Возможно, этим объясняется достаточно широкая социальная база фашизма в реестре 1921 г.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?