Текст книги "Место, где зимуют бабочки"
![](/books_files/covers/thumbs_240/mesto-gde-zimuyut-babochki-110408.jpg)
Автор книги: Мэри Монро
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Только я не думаю, что проблемы у нее со здоровьем, – задумчиво пробормотала Луз. – Что-то вчера случилось такое…
– Да что же, господи? – настаивал Салли.
– Если бы я знала.
Салли, промолчав, снова включил двигатель, и они двинулись с места.
Мерный шум мотора ее убаюкивал, но Луз вдруг захотелось выговориться, подробно рассказать Салли обо всем, что ее так встревожило:
– Вчера, когда я вернулась с работы домой, бабушка с кем-то разговаривала по телефону. Но стоило мне войти, как она тут же закончила разговор. Тут же! Явно не захотела продолжать в моем присутствии. Я спросила у нее, кто звонил, она ответила, что разговаривала с тетей Марией, но при этом даже не взглянула на меня. И вид у нее был виноватый, такой… будто она в чем-то провинилась передо мной. Понимаешь? И сразу же после звонка заторопилась в свою комнату и схватилась за веник, как будто подмести там пол было самым неотложным делом. Вообще как-то засуетилась вся. Даже в лице изменилась. Словно что-то ее пекло внутри… Я попыталась выяснить, зачем звонила ей тетя Мария, но бабушка лишь отмахнулась в ответ. Сказала, что мы поговорим обо всем, но попозже. Когда «попозже» – она не сказала…
– Может, они поругались?
– Возможно. Бабушка часто ссорится с тетей Марией. Но здесь что-то другое… что-то такое, что гораздо больше, чем обычная ссора. Я никогда не видела бабушку в таком состоянии… – Луз запнулась, подбирая нужное слово, но так и не нашла его: выражение в глазах бабушки было необычное – то были и страх, и смятение, и неуверенность. И что-то еще, названия чему Луз никак не могла подыскать…
– То есть твоя бабушка чем-то сильно расстроена.
– Сказать так – значит ничего не сказать. Это гораздо хуже. Много хуже. Она пережила вчера какое-то… потрясение. Иначе я не могу это назвать.
Луз снова представила себе побелевшее лицо бабушки, ее застывшую фигуру и отрешенный взгляд… Машина остановилась, и рука ее сама потянулась к ремню безопасности – отстегнуть его и поскорее выскочить, словно бабушка ждала ее помощи и надо спешить.
– Я пойду, а то душа не на месте.
Луз приготовилась было открыть дверцу кабины и спрыгнуть на землю, но Салли неожиданно взял ее за локоть, удерживая.
– Послушай, Луз. – Он слегка откашлялся. – Я хочу кое-что рассказать тебе.
Неожиданная серьезность, с какой прозвучали эти слова, заставили Луз насторожиться. Она выпрямилась на сиденье.
– Говори же. Не тяни!
– Ты ведь знаешь, что твоя бабушка иногда просит меня кое-что сделать для нее.
– И что?
– Так вот, она уже пару раз просила меня купить ей в аптеке какое-то лекарство.
– Лекарство? Какое лекарство? – еще больше испугалась Луз. Она не знала, что бабушке прописаны какие-то таблетки. Неужели она заболела? Луз почувствовала, как цепенеет от страха. Бабушка была для нее всем в этом мире. После смерти матери (а это случилось, когда Луз было пять лет) бабушка растила ее одна. Ее дом стал для нее родным, и другого дома у Луз не было. – Бабушка никогда не говорила мне, что принимает лекарства. Боже мой! Если с ней что-то случится, я не переживу этого. Я уже готова расплакаться, Салли! При одной только мысли, что бабушка может умереть…
– Вот поэтому-то она и скрывает от тебя все, что касается ее здоровья. Не хочет волновать понапрасну. Она и меня просила ничего тебе не рассказывать, но мне кажется, тебе следует знать.
Салли виновато посмотрел на нее:
– Только мне стыдно, что я нарушил свое обещание.
Луз нервно вздохнула:
– Нет. Ты правильно сделал, Салли, что рассказал мне. А я… я не стану говорить ей о нашем с тобой разговоре. – Луз нетерпеливо посмотрела в сторону дома. – Мне пора! Как она там… без меня.
– Так вечером за тобой приехать? Или, может, сегодня тебе лучше дома побыть?
– Приезжай. – Луз потерла ладонью лоб. – Может быть, я придумала себе бог знает что и все мои страхи на пустом месте. Я буду ждать тебя.
Луз наклонилась к Салли, бегло коснулась губами его щеки и выпрыгнула из кабинки. Мотор взревел на полную мощь, и грузовик рванул с места. Легкий моросящий дождь подгонял Луз, пока она бежала к дому и поднималась по ступенькам крыльца.
Снаружи их бунгало казалось почти развалюхой, но стоило переступить порог дома, и все здесь радовало глаз и сердце. Весь свой неуемный, горячий темперамент Эсперанса Авила вложила в то, чтобы создать уют. Все комнаты в доме были окрашены в яркие солнечные тона, на стенах висели металлические и керамические иконы – бабушка привезла их из Мексики. В гостиной на самом почетном месте висело большое живописное полотно в красивой раме – Святая Дева Гваделупская.
Луз положила сумочку на столик с изразцовой крышкой, стоявший в холле, и тотчас услышала веселый детский смех, он доносился из кухни. Она потянула ВОЗДУХ носом и уловила знакомые запахи. Маис! Улыбка тронула ее губы.
– Я дома! – с облегчением прокричала она.
– Мы здесь! – услышала в ответ и подалась на кухню.
В кухне плавали ароматы свежесмолотого и только что заваренного кофе, кукурузы и кумина. В резной деревянной вазе горкой лежали лайм, апельсины и авокадо, любимые бабушкины фрукты. Она часто рассказывала Луз, какие огромные деревья авокадо росли когда-то на ферме ее родителей. И уж как они плодоносили! Плоды собирали бушелями.
Вкусный пар с шумом вырывался из-под крышки, которой была накрыта кастрюля, кипевшая на плите. Эсперанса сидела в окружении детворы – две девочки и мальчик лет семи. Она подняла голову, встретилась глазами с Луз и улыбнулась ей, слегка прихлопнув в ладоши.
– Так, дети! Всем пора по домам. Ваши мамы наверняка уже заждались и ищут вас, чтобы позвать на ужин. Ступайте, милые, – пропела она ласково, подталкивая ребятишек к выходу. – Нет-нет, бабочек сейчас нет. Все улетели в Мексику зимовать. Мне жаль, но это правда. Но вы не грустите, весной они обязательно вернутся. Да-да, обещаю!
Луз еще раз облегченно вздохнула. Слава богу. Бабушка выглядит как обычно. И она стала молча наблюдать за происходящим. Она давно привыкла к тому, что в их доме постоянно толкутся дети. Эсперансу Авила здесь все величают Королевой бабочек из-за ее пристрастия к ним. Она их не только любит, но и сама выращивает. А уж как бабушка любит бабочек-данаид! Сколько Луз себя помнит, бабушка всегда ходила облепленная детьми. Особенно оживленно в их доме летом, когда из коконов начинают появляться на свет бабочки, а потом их выпускают на волю, в сад.
Наконец дверь за ребятишками закрылась. Эсперанса повернулась лицом к Луз и крепко схватила ее за руки:
– У меня для тебя сюрприз. Пойдем, покажу.
– Сюрприз? – опешила Луз. Час от часу не легче.
– Ступай же за мной! – Эсперанса рассмеялась каким-то веселым, радостным смехом ребенка и, чуть не пританцовывая – да-да, Луз это не показалось, – схватила со спинки стула свою черную шаль.
Луз улыбнулась. Как хорошо, что все обошлось: бабушка резвится, как мотылек, да еще и сюрприз приготовила… чудеса, да и только…
Ливень прекратился, но мелкий дождь продолжал моросить. Выйдя на улицу, Луз ощутила щекой мягкую влагу. Она осторожно взяла бабушку под руку, и они медленно преодолели вместе шесть бетонированных ступенек крыльца и пошли по дорожке. Затем Эсперанса полубегом пересекла заплатку газона и остановилась возле старенького «Фольксвагена», припаркованного на проезжей части прямо перед их домом. Она запустила руку в карман, и – легкий жест фокусника – в руке оказался ключ от машины. Лицо ее сияло триумфом.
– Вот мой сюрприз!
Луз в изумлении не знала, что и сказать.
– Автомобиль?..
– Подойди ближе. Посмотри на нашу красавицу! – воскликнула Эсперанса, передавая внучке ключи. – Ну как тебе моя покупка?
Луз молчала. Вот уж сюрприз так сюрприз! Что такое творится с бабушкой? То бродит как неприкаянная – а то выдает такие подарки! Немыслимо. Она безмолвно взирала на ладненькую машинку, выкрашенную в жизнеутверждающий ярко-оранжевый цвет.
Эсперанса прижала руки к груди:
– Ну так что? Хороший сюрприз я тебе приготовила?
– Еще какой… хороший… – опомнилась наконец Луз.
– Я знала, что несказанно тебя удивлю, – ликовала бабушка.
Да уж… Удивила так удивила.
– Дождаться не могла, пока не увижу своими глазами твое изумленное личико.
Лицо Луз было мало сказать, что изумленное. Кажется, на ней, как говорится, лица не было… Ступая по размокшей земле, Луз подошла поближе к машине. Было уже темно, но и в неясном свете уличных фонарей стало прекрасно видно, что юркий «жук», как именуют этот «Фольксваген» в народе, оставил свои славные дни далеко в прошлом. Весь кузов как оспинами покрыт крохотными пятнышками ржавчины, царапинами и вмятинами. И его ослепительно-яркий цвет не мог скрыть этих бесчисленных свидетельств дряхлости агрегата. Она заглянула через окошко в салон. Там тоже все было очень убого. Никакого тебе лоска, как в новых машинах. Не находя слов, Луз покачала головой, не зная, чему удивляться больше: тому, что бабушка купила машину, или тому, что ей удалось отыскать где-то такой безнадежный, несмотря на победительный цвет, экземпляр… Из каких недр она выволокла его на свет божий? Впрочем… Луз усмехнулась, Авто сойдет за винтажное… ну, или почти винтажное… И что там ни говори… оно чем-то цепляет. Нет, действительно, этот старый «Фольксваген», кажется, чем-то ей нравится… Своей нелепостью? Тем, что в нем притаилась интрига?
– Ты купила машину. Подумать только, – выдавила из себя Луз, смутно чувствуя, что на фонтан радости, какого ждет от нее бабушка, она сейчас не способна. Но что-то приблизительно позитивное она изобразила. У нее даже голова закружилась от усилия контролировать свои чувства.
– Мечты должны исполняться, – гордо вскинула голову Эсперанса.
– Да, но… – начала было Луз, но быстренько замолчала, сообразив, что может ляпнуть что-то не то. Огорчать бабушку ей не хотелось.
– Ты же мечтала иметь свою машину, – вдохновенно захлебывалась в восторге бабушка. – Ведь так?
– Хотела, – уверенно согласилась с ней Луз и от души улыбнулась – так карикатурно выглядела ее мечта в облике пылающего цветом уродца. И поймала себя на внезапном чувстве досады. Она уже несколько лет откладывает по крупицам, собирая деньги им на машину. Но пока общая сумма так и не перевалила даже за тысячу долларов. – Это правда. Но… – Луз сконфуженно закусила губу.
Меньше всего ей хотелось в эту минуту выглядеть неблагодарной. Но деньги! Бабушка вбухала в этот «сюрприз», в эту гору ржавчины на колесах, безумную для них кучу денег. Мысль о выброшенных на ветер средствах в момент остудила ее слабо затеплившуюся радость, подобно тому как холодный дождь в два счета способен погасить пламя любого костра. Финансовое состояние дел в их семье было известно ей во всех мелких подробностях, до последнего пенса. Она знала, сколько, чего и где лежит у них на счетах в банке, сколько и кому они задолжали по кредитам и другим платежам. Она единственный работник в семье, а потому все выплаты ложатся на ее плечи. Да, но откуда у бабушки деньги? Подумать только! Съездила куда-то – и вернулась с машиной. Луз снова почувствовала неприятную сосущую пустоту в желудке.
– Так что ты все же думаешь о моей покупке? – не отставала бабушка.
– Родная моя… – Луз едва смогла удержаться от слез, ей жалко было и денег, и себя, и бабушку. – Откуда… откуда ты взяла деньги на эту… машину?
Эсперанса беззаботно махнула рукой:
– О, да она стоит не так уж много.
Луз снова взглянула на свежеприобретенную инвалидку. Оба крыла в предательских вмятинах, ржавчина проступает везде, куда ни взгляни. Очень хотелось бы верить последним словам бабушки. Но что, если ее все же надули?
– Сколько ты за нее заплатила, скажи!
Эсперанса недовольно хмыкнула и обиженно вскинула подбородок:
– Разве я не учила тебя, что невежливо интересоваться стоимостью подарка? Цена тебя не касается!
– Прости. Но в том-то и дело, что касается… Ты оформила машину в кредит? – Она обязана задать этот вопрос. Насколько ей известно, недавно снова возросли процентные ставки. Одному богу известно, каким тяжким бременем ляжет этот новый кредит на ее плечи и сколько времени ей придется его выплачивать.
– Нет. Я купила ее за наличные.
Луз удивленно вскинула брови:
– За наличные? Но откуда они у тебя?
Бабушка отвела глаза:
– Да были кое-какие у меня сбережения…
Воображение Луз немедленно подсунуло ей старый чулок, набитый долларовыми купюрами. Или это могла быть банка из-под кофе, куда бабушка рачительно складывала мелкие монетки. Она с трудом сдержала смех. Нет, все же бабушка у нее – не соскучишься.
– И сколько же ты сберегла?
Эсперанса с гордостью повела рукой:
– Хватило на автомобиль.
Луз тщетно старалась найти слова, которые не задели бы самолюбие старой женщины и не обидели бы ее. С другой стороны, она обязана быть практичной. Разве не на ней лежит вся ответственность за их будущее?
– Бабушка! Известно ли тебе, что наша финансовая ситуация… э-э… довольно плачевная? А потому мы могли бы потратить твои сбережения и с большей пользой. Например, рассчитаться с долгами. Эти проценты… они же просто убивают нас! И потом, машина…. Ты же помнишь, что говорил Салли. Купить машину – это только начало. Тут как со щенком. Все основные расходы придут потом. Навалятся, если говорить точно…
Эсперанса задумчиво потеребила концы вязаной шали.
– Кстати… Как ты думаешь, Салли не откажется взглянуть на нее? – негромко спросила она.
Только такого еще подарка не хватало для бедного Салли, в сердцах подумала Луз.
– Бабушка, сама посуди… Машина… не новая. У Салли просто нет столько времени, чтобы копаться в ней. – «Да еще делать все это совершенно бесплатно», – добавила она мысленно. – Какой у нее пробег?
– Не знаю.
– Не знаешь? Но как же ты ее покупала?
– Одно могу сказать: машина хорошая, – убежденно бросилась на защиту уродца бабушка.
«О боже, помоги мне!» – тихо выдохнула Луз.
Неожиданно Эсперанса как-то бесстрашно выпрямилась, и улыбка сбежала с ее лица. И снова на смену радости в ее глазах заплескалась тревога. Она сложила руки, словно приготовилась читать молитву, а когда заговорила, голос ее звучал серьезно:
– Луз! Нам нужна эта машина.
И Луз снова ощутила тот же страх, что и нынче утром.
– Зачем же… она нам нужна? – вкрадчиво спросила она.
– Мы собираемся в путь.
– В путь? И… куда же? – Голос ее прозвучал совсем едва слышно.
– В Сан-Антонио.
– Это как-то связано со вчерашним телефонным разговором? – вдруг осенило ее.
Эсперанса бросила на нее удивленный взгляд. Она не ожидала, что внучка вспомнит о вчерашнем звонке. Но она быстро отвела глаза и, помолчав, ответила коротким кивком.
– Что-то срочное? – всполошилась Луз. – Тетя Мария больна?
– Нет-нет. Ничего… такого.
– Тогда в связи с чем эта спешка?
– Поверь мне, так надо. Мы должны поехать с тобой в Сан-Антонио.
– Ах, бабушка, – негромко воскликнула Луз и замолчала. Бабушка давно мечтала познакомить ее с семьей своей старшей дочери, которая живет в Сан-Антонио. Но у них никогда не было денег на такое дорогое путешествие. А потому планам Эсперансы так и не суждено было осуществиться, как и мечтам ее внучки. Во всяком случае, пока. – Я бы с радостью поехала с тобой в Сан-Антонио. Но сейчас мы никак не можем позволить себе такую дорогостоящую поездку. – Что было истинной правдой. Но стоило Луз произнести эти слова, и она заметила, как вытянулось бабушкино лицо. – Но если мы не будем транжирить, – заторопилась она поправить себя, – то сумеем собрать нужную сумму и тогда в следующем году непременно съездим туда… в Сан-Антонио…
Эсперанса вдруг с силой вцепилась ей в руку. Глаза ее полыхнули огнем, голос задрожал от нахлынувших чувств.
– Нет. Мы поедем туда незамедлительно!
Луз поспешила обнять бабушку за плечи. Что было не так просто. Бабушка была гораздо выше ее. Но сейчас во что бы то ни стало надо было сделать так, чтобы она физически возобладала над задумавшей какую-то непонятную авантюру немолодой путешественницей. Луз закрыла глаза и вдохнула в себя запахи, какими пахли волосы Эсперансы: маис, ваниль, что-то еще, знакомое и такое по-домашнему уютное.
– Хорошо, будь по-твоему. Я что-нибудь непременно придумаю. Как-нибудь выкрутимся. Найду вторую работу… А сейчас пошли домой. Видишь, дождь зарядил, а ты вся дрожишь. И руки у тебя как лед.
Так, обняв одной рукой Эсперансу за плечи, Луз медленно повела ее к дому. Пока она смутно представляла себе, каким образом станет выполнять свои обещания. Но что толку думать об этом сейчас. Надо поскорее отвести бабушку туда, где тепло.
– Да, я замерзла, – растерянно пролепетала та, подчиняясь. – Пойдем домой.
Глава вторая
Скалистые горы делят маршрут перелета бабочек ровно пополам. Данаиды, обитающие к западу от Скалистых гор, перебираются на зимовку в небольшие лесные массивы вдоль калифорнийского побережья. Обитательницы же восточных провинций Канады, а также восточных и среднезападных штатов США летят на юг Мексики, туда, где в горах раскинулись рощи священных пихт. Но вот что интересно. И те и другие бабочки-данаиды принадлежат к одному и тому же виду.
Стены в кухне Эсперанса покрасила в ярко-оранжевый цвет, ее любимый цвет солнца; стулья и стол были цвета лайма. К слову сказать, кухня всегда была самой любимой комнатой Луз. Можно сказать, это было сердце их дома. Первым делом Эсперанса пошла к себе в спальню и спустя недолгое время появилась на кухне, полностью овладев собой. Она переоделась в длинную черную юбку и просторный свитер, тоже огненной раскраски, с глухим воротом под самую шею. И успела причесаться. Глаза ее, похожие на раскаленные уголья, продолжали сиять. Луз поставила на стол две кружки с горячим кофе, щедрой рукой влила в каждую густых сливок и добавила сахару. В кухне вкусно запахло корицей. Луз с тревогой взглянула на Эсперансу.
– С тобой все в порядке, бабушка? – спросила она, снова вспомнив то, о чем поведал ей Салли. – Ты какая-то очень бледная. Может быть, тебе следует показаться доктору?
– Вот еще. Не нужны мне никакие доктора! – возмутилась Эсперанса и раздраженно звякнула ложечкой о край кружки. Потом приложила руки к лицу и стала поглаживать впалые щеки. – Просто вчера у меня выдалась бессонная ночь. Многое нужно было обдумать. Я немного утомилась.
– Тебе нужно прилечь. Подремли часок.
– Не могу, – напористо ответила ей Эсперанса. – Еще столько надо всего переделать. Надо все продумать, ведь путь предстоит нам неблизкий…
– Бабушка, пожалуйста! – взмолилась Луз. Такая безоглядная решимость не сулила им ничего хорошего. – Расскажи мне, что происходит. Зачем нам ехать прямо сейчас? К чему такая сумасшедшая спешка?
Эсперанса пошевелилась на стуле, взгляд ее снова стал каким-то затравленным.
– У меня на то есть причины. Очень важные, Луз, – ответила она. Судя по всему, страхи внучки задели ее самолюбие. – Не думай, что я выжила из ума или что-то подобное.
Луз осторожно накрыла ладонью ее руку. Рука у Эсперансы маленькая, но такая сильная. Вот и пальцы все покривились от тяжелой многолетней работы. В молодости Эсперанса одна поднимала двоих детей на ноги, работая от зари до зари на своей ферме. А муж в это время зарабатывал на жизнь в Штатах. Много лет спустя она одна отправилась в Милуоки и работала поваром в ресторане: все ради того, чтобы у ее любимой внучки был свой дом. И действительно, эти красивые сильные руки сумели сотворить для Луз родной дом, ее единственный родной дом.
– Ничего такого я и не думаю, дорогая моя бабушка, – тихо молвила Луз, чувствуя, как сердце ее затопляет волна нежности и любви. Она наклонилась и поцеловала косточки натруженных пальцев.
Улыбка озарила лицо Эсперансы, и она ласково взяла руки внучки в свои.
– Девочка моя ненаглядная. Вот увидишь, это будет замечательное путешествие. Замечательное для нас обеих. И времени у нас будет предостаточно для того, чтобы поговорить обо всем на свете. Ах, я так давно мечтала об этой поездке! Вначале мы поедем в Сан-Антонио, а потом все вместе – в Мексику. Пора тебе на месте взглянуть на свои корни, узнать, откуда ты родом.
Луз выдернула свои руки и спрятала их за спиной.
– Но я же не из Мексики! Я родилась здесь, в Милуоки! Я американка.
– Зато твоя семья родом из Мексики. И к тому же… – Эсперанса на секунду запнулась. – пора тебе наконец познакомиться со своей родней, – закончила она твердо.
– Родней? Какая они мне родня? Вся наша семья – это ты и я.
– Что ты несешь? – взвилась Эсперанса. – А тетя Мария? А ее дети? Это, не забывай, твои братья и сестры! Двоюродные. И все они живут в Сан-Антонио. Твой дядя Маноло – тот живет в Мексике. И другие тоже…
– Я никого не знаю. – Луз нахмурилась и недовольно уткнула взгляд в кружку. Как может бабушка требовать от нее каких-то нежных чувств по отношению к родственникам, которых она не знает? И они тоже хороши… Не удосужились хотя бы раз приехать навестить их.
От первого брака у бабушки было двое детей. Старшая дочь Мария живет сейчас в Сан-Антонио. У той тоже двое детей, которые, впрочем, не написали им за все это время ни единого письма. И не позвонили ни разу. Маноло, единственный сын бабушки, став взрослым, вернулся в Мексику. Там и женился. Все эти люди для нее, Луз, абсолютно чужие. Она бы и не узнала никого, если бы вдруг случайно встретила кого-то на улице.
– И как мы будем разговаривать? – пряча в улыбке колкость, спросила Луз. – Я же не говорю по-испански.
– Верно. – Эсперанса сокрушенно повела головой. – Я помню об этом. Моя вина. Ты, когда я пыталась, категорически отказалась говорить со мной на испанском. А ты ведь известная упрямица.
– Нет в том ничьей вины, бабушка, – возразила ей Луз, стараясь не встречаться с ней взглядом. – Да и зачем мне испанский? Я же и по-немецки не говорю. И родственников отца тоже не знаю.
– При чем здесь отец? – Эсперанса возмущенно скривила губы. – Отец! Да он нам никто! Мы даже не знаем его фамилии. Никогда не прощу этому паршивцу, что он бросил твою мать.
– Может, он не ее бросил, – прошептала Луз едва слышно. – Может, он просто меня не хотел.
– Что ты говоришь такое, детка. Как можно было не хотеть появления на свет такого ангела? Да ты – единственно мало-мальски стоящее, можно сказать, что осталось от их союза! – Эсперанса негодовала и не скрывала этого.
Луз мельком взглянула на свои коротко обстриженные, не тронутые лаком ногти, и с сомнением покачала головой.
– Вся твоя родня, твоя семья, то, что мы называем la familia, все это у тебя от матери. И от меня, конечно! – воскликнула Эсперанса дрожащим голосом и кулачком ударила себе в грудь. – Дитя мое! Неужели я не научила тебе ничему? И ничего не дала? Взгляни вокруг себя. Все эти яркие краски, пища, которую ты ешь, музыка, которую слушаешь, – все это оттуда, из Мексики. А сколько я рассказала тебе мексиканских сказок и преданий! И все для того, чтобы ты знала, кто я такая и откуда родом. И ты сама тоже. – Эсперанса опустила голову и тихо добавила: – И кто такая твоя… мама. – Она взглянула в упор на внучку, и голос ее окреп и зазвенел. В нем слышалась уверенность человека, знающего, чего он хочет. – Мексика растворена в твоей крови. И ты должна гордиться и своим происхождением, и своими предками.
Луз исподлобья посмотрела на Эсперансу, сидящую за столом напротив. Та бесцельно затеребила косу, лежащую у нее на плече. Иногда Луз и правда чувствовала неразрывную связь с той культурой, к которой принадлежала ее бабушка. И ей в такие минуты было понятно желание бабушки, чтобы и она выросла настоящей мексиканкой, с такой же длинной и толстой косой, как у нее и какую носят все замужние мексиканские женщины. Разумеется, Луз гордится своим мексиканским происхождением. Но и ограничивать себя только им она не намерена. Ей нужна свобода, чтобы понять себя, понять, кто она есть и чего она хочет.
Эсперанса поднесла руку к ее лицу и осторожно погладила. Прохладные тонкие пальцы легко прошлись по щеке, в темных глазах застыла решимость.
– Нам надо поговорить… о твоей матери.
– Я совсем маму не помню, – быстро откликнулась Луз. – Она ведь так давно умерла. У меня сохранились лишь какие-то смутные обрывки воспоминаний. Скорее даже не воспоминаний, а ощущений или видений. Я почти забыла ее, и от этого мне порой очень грустно.
Эсперанса сосредоточенно сдвинула брови. Слова Луз ее огорчили.
– Дитя мое, – проговорила она, слегка запинаясь. – Ты так многого не знаешь о Марипосе…
– Я знаю, что она была красавицей.
– Да, – задумчиво бросила Эсперанса и выгнула бровь, словно в этот момент представила себе свою красавицу дочь. – Она действительно была очень хороша собой.
– А я на нее похожа? Хоть чуть-чуть? – В голосе Луз против ее воли прорвались нотки мольбы.
Эсперанса молчала. Луз почувствовала, как ее горячий взгляд заскользил по ее лицу, отыскивая следы фамильного сходства. Дорогая бабушка! Как же она переживает за свою внучку! Ей явно невыносима сама мысль, что девочка не принимает свои корни и совсем не говорит по-испански…
– Черты лица у вас разные. Но у тебя такая же красивая кожа, как у нее. Гладкая, бархатистая и такая же нежная. Марипоса выше тебя и такая тоненькая – ну вот-вот ветер подхватит и унесет… И иногда такое случалось. – Горькая улыбка тронула ее губы. – Мы с тобой, ты и я, мы из другого теста. Мы более прочные, что ли…
Луз внутренне сжалась. «Более прочные» на бабушкином языке означало более крепкие, жилистые, выносливые. Ах, совсем не такие комплименты хочется услышать девушке!
Но Луз и впрямь не отличалась субтильностью: красивая полная грудь, упругие бедра. Таких подружки обычно называют пышками. А вот Салли находит ее формы весьма соблазнительными.
Эсперанса не упустила заметить выражение лица внучки и, поцокав, погладила ее по голове:
– Прости, я не то имела в виду. Конечно же, я хотела сказать «сильные», а не «прочные». Мой английский иногда подводит меня. И ты действительно у меня сильная! Обеими ногами крепко стоишь на земле. А твоя мать… – Эсперанса замолчала, и взгляд ее снова стал озабоченным, напряженным. – Она все время витала в облаках и опиралась только на воздух.
Луз бросила на бабушку удивленный взгляд. Бабушка всегда говорила о своей покойной дочери словно о какой-нибудь сказочной принцессе, употребляя только превосходные степени для описания всех ее несравненных качеств. И вдруг критическое замечание в адрес Марипосы! Это что-то новенькое…
– Может, это и лучше, – неожиданно возразила Луз. – Так жить интереснее и веселее.
– Не думаю, – не согласилась с ней Эсперанса и устало наклонила голову. – Но то, что проблем больше, это верно. Бедная моя девочка! Глупышка! За все свои немногие радости в жизни она заплатила такую неимоверно высокую цену. Марипоса была таким воздушным созданием… словно бабочка. Я ведь и назвала ее в честь бабочки[1]1
Mariposa (исп.) – бабочка.
[Закрыть]. Но вот чтобы поймать ее и пришпилить на булавку – это едва ли. У нее был особый дар – умение ускользать.
Неожиданно Эсперанса ссутулилась и бросила обреченно:
– Это ее и погубило в конце концов.
Луз откинула со лба прядь волос, обдумывая последние слова бабушки и боясь пропустить в них какой-то скрытый смысл. Она коротко взглянула на Эсперансу. Все же выглядит она очень неважно, хотя храбрится: черты лица заострились, нездоровая бледность. Невооруженным глазом видно, как она ослабела. Словно какое-то новое горе внезапно обрушилось на нее и заставило так ссутулиться. И эти горькие слова, вдруг вырвавшиеся у нее… С каким отчаянием она вдруг заговорила о своей покойной дочери. Никогда ранее Луз не слышала от бабушки таких слов.
– Скажу прямо, – продолжила Эсперанса. – Это моя вина. Не надо было мне разрешать ей поступать в университет!
– Почему нет? – с внезапным негодованием воскликнула Луз. Ради своей учебы в колледже она была готова на все.
– К чему красивой девушке забивать себе голову учебой? Вот осталась бы дома, вышла бы замуж за хорошего человека… И у нее была бы совсем другая жизнь. Быть может, она была бы… – Эсперанса оборвала себя и тяжело вздохнула: – Но ее отец был образованным человеком. Он-то и настоял, чтобы она училась.
Луз множество раз слышала эту историю и назубок знала, что будет потом. Эсперансу не устраивала сама идея отправить красавицу дочь учиться в университет. Да еще единственную дочь от второго брака. К тому же вдали от дома. Сама она с юности владела как испанским, так и английским, но для нее эти навыки были необходимы. Они ей были нужны для работы, а не для гордости. Вообще-то женщине, по ее представлениям, надлежало заниматься совсем другими вещами. Женщина должна уметь готовить, шить, копаться на грядках. И, увы, самые худшие опасения Эсперансы оправдались. Марипоса не проучилась в университете и года – сбежала с каким-то студентом из Германии в Штаты. Она так и не привезла молодого человека домой, чтобы показать родителям.
Много лет спустя, когда Луз изъявила желание поступать в колледж, бабушка не стала чинить ей препятствий, но и не поддержала ее в этом решении. Она хотела для Луз совсем другой судьбы. Вот вышла бы замуж за Салли, обзавелась семьей, стала бы образцовой женой и матерью… Так хотелось бабушке.
– Зачем тебе все эти книжки? – недоумевала она всякий раз, когда заставала внучку за чтением.
Эсперанса с нежностью посмотрела на Луз, черты лица ее помягчели.
– Твоя мать была такая взрывная… Бывало, взбредет ей в голову… А ты у меня сильная, надежная, человек, на которого всегда и во всем можно положиться. Вся твоя душа отражается в твоих глазах: в них столько света, столько добра… И такой ты была с самого детства.
Луз опустила взгляд вниз, себе на колени. Как жаль, что сама она не в состоянии разглядеть этот таинственный свет, который якобы льется из ее глаз.
– Кто знает, может быть, мама и не была такой уж… взрывной. – Неожиданно для себя она вдруг почувствовала желание защитить свою покойную мать. – А что, если она была похожа на ту маленькую богиню, Крошку Нану, про которую ты мне рассказывала, когда я была маленькой? Она тоже была смелой. И не боялась прыгнуть в огонь.
– Послушай, Луз. Я уже так стара, но у меня нет ответов на все вопросы. Но одно я знаю точно. Импульсивность – еще не значит смелость. Смелость – это то, что идет от сердца. Иногда от человека требуется больше мужества, чтобы не прыгнуть в костер, а остаться стоять в стороне несломленным. Вот так, стоя возле огня, каждый из нас решает сам, прыгать ли нам или нет, и если да, то когда.
Эсперанса замолчала. Ее взгляд был странен.
– Вот для нас это время настало. Мы с тобой должны прыгнуть сейчас.
Ее изможденное лицо просветлело, она протянула руки, слегка поманив Луз пальцем, чтобы внучка положила свои руки сверху. Бабушка всегда так делала, когда Луз была маленькой. Но и сегодня она безропотно повиновалась.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?