Текст книги "Место, где зимуют бабочки"
![](/books_files/covers/thumbs_240/mesto-gde-zimuyut-babochki-110408.jpg)
Автор книги: Мэри Монро
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Но рядом есть я. Я здесь! И я люблю тебя. – Салли обхватил ее, обнял, прижал к груди. – Пойдем к тебе в комнату, детка. Давай я тебя уложу.
Не разжимая рук, он медленно повел ее в спальню. Быть может, привычный уют этой комнаты хоть на мгновение оторвет Луз от ее невеселых мыслей. Ночник под изящным шелковым абажуром цвета лаванды с многочисленными оборками по краю едва освещал комнату. Ни у Салли, ни у Луз так и не дошли руки поменять перегоревшую лампочку в потолочной люстре. Лампочка перегорела еще на прошлой неделе: все ночи после похорон Луз спала только при свете.
Она кульком рухнула на кровать. Не было сил даже на то, чтобы помыться. Ничего не хотелось, и все было ей безразлично. Словно во сне, она повторяла каждое движение Салли, когда тот стал стягивать с нее черное шерстяное платье, затем приподнял вначале одну ее ногу, потом вторую и осторожно снял черные туфли-лодочки, которые она специально купила для похорон. Он поставил ее на ноги и бережно расстегнул на спине лифчик. Бретельки соскользнули вниз по опущенным плечам. Она с готовностью задрала руки, когда он стал натягивать ей на голову ночную сорочку.
Никогда ранее она не испытывала такой безмерной усталости и абсолютного равнодушия ко всему на свете. Ей хотелось раствориться без остатка в слезах и навсегда исчезнуть. Но Салли все понимал правильно. Он знал, что надо делать. Он бережно подвел ее к стулу, тоже с лавандовой обивкой, усадил со всеми предосторожностями, будто она из стекла, вытащил заколку из ее волос и стал смотреть, как они хлынули вниз, подобно сверкающему черному водопаду, и рассыпались по плечам и спине. Салли обожал ее волосы. Он взял с нее слово, что она никогда не будет их стричь. Расческой из натуральной щетины, такой маленькой в его огромных сильных руках, привыкших изо дня в день иметь дело лишь с грубой техникой и железом, он стал бережно расчесывать ее волосы, от корней до самых кончиков, прядь за прядью. Ритмичные, плавные движения, исполненные особой нежности, убаюкивали и, как ни странно, приносили облегчение. Луз глубоко вздохнула, издав звук, похожий на тот, когда струя пара вырывается из-под клапана, и беззвучные слезы полились по ее щекам. Она знает этого мужчину вот уже больше трех лет, она любит его, ей известно, каким нежным и предусмотрительным он может быть. Но еще никогда у Салли в его прикосновениях к ней не было такого «точного попадания», как сейчас. Бережно проводя щеткой по ее волосам, он каждый раз словно бы говорил ей: «Вот видишь! Мне вполне под силу сделать то, что пока ты не в состоянии сделать сама для себя».
Салли расчесывал ей волосы до тех пор, пока они не стали переливаться, как шелк. Потом снял шаль, которой укутал ее, чтобы она не замерзла, уложил в кровать и выключил свет. Она лежала под мягким воздушным одеялом с широко распахнутыми глазами, уставившись в пустоту. Но вот матрас скрипнул под тяжестью его тела. Салли лег рядом, с наслаждением выпростав ноги. Он привлек Луз к себе, и так они лежали друг подле друга – изогнутые лопасти двух весел. Его подбородок уперся ей в макушку, от него пахло мылом, смазкой и какими-то маслами. Шершавыми пальцами он осторожно гладил ей лоб, время от времени отбрасывая пряди волос с лица.
Так они лежали долго-долго, но вот ровное теплое дыхание Салли, которое она чувствовала на своей щеке, сменилось легким поцелуем.
– А теперь спи, детка. Спи спокойно, – ласково прошептал он ей на ухо.
Когда-нибудь настанет день, и она найдет, подумала Луз, единственно точные и важные слова, которыми выразит Салли всю свою благодарность за то, что он сейчас делает для нее. За то, что он точно знает, что ей сейчас нужно, и делает именно то, что нужно. Но сейчас у нее не было сил даже на то, чтобы просто попрощаться с ним. Сквозь охватившую ее дремоту Луз услышала, как негромко хлопнула дверь, и тут же погрузилась в сон.
Луз так хотелось, чтобы ей снова приснился тот сон про бабочек. Как хорошо было бы услышать мамин голос и разглядеть какую-то невидимую связь между мамой и бабушкой. Но сны не приходили к ней больше. И по мере того как росло ее осознание собственного одиночества в этом мире, все глубже и глубже погружалась ее душа в пучину отчаяния. Закутавшись в одеяло, она уныло брела в бабушкину комнату и, повиснув в дверях, подолгу вглядывалась в обстановку, не решаясь переступить порог. В комнате бабушки все было точно так, как при ее жизни. Полный порядок, все вещи разложены по своим местам. Луз не испытывала чувство страха. Напротив. Она была бы только рада, если бы в комнате витал дух бабушки. Порой она даже молила, чтобы бабушка навестила ее, явилась ей с того света – духом ли, тенью или призраком. Но вот она все же решается и входит в комнату. Потом в каком-то непонятном порыве подбегает к кровати, рывком сдергивает покрывало и ложится на постель, укутывая себя бабушкиным шерстяным одеялом. Накрахмаленные простыни холодят тело и невольно навевают мысли о смерти. Холодно! Здесь все холодное, как сама смерть. Луз чувствует, как ее начинает сотрясать озноб. Куда же ушло все то тепло, которым всегда полнилась бабушкина комната? Нет, здесь она никогда больше не обретет былой сердечной связи с ныне покойной бабушкой.
Но, наверное, в простынях, в постельном белье все еще витал ее запах. Слабый, едва уловимый, но он здесь был. Иначе что еще могло заставить Луз продержаться все эти последние дни, чтобы окончательно не скатиться в прострацию. А потом и эта хрупкая зацепка, удерживающая ее на плаву, тоже лопнула. И вот Луз безутешно рыдала, уткнувшись лицом в подушку.
– Бабушка, – громко всхлипывала она, слепо щурясь в темноту. – Ты здесь? Ты слышишь меня? Почему ты ушла, даже не дав мне возможности попрощаться с тобой?
Ее рыдания были такими надрывными, что запекло в горле. Она уже не плакала, а кричала из последних сил, выдыхая остатки воздуха. И вдруг слезы кончились. Она вытерла опухшее лицо простыней и вздохнула – глубоко и прерывисто. Конечно, слезы – это хорошо, они утешают, смывают горе, снимают тяжесть с души. Но как быть с раскаянием, с угрызениями совести, которые продолжали терзать ее?
– Если бы ты только знала, как я страдаю. Мне так без тебя плохо. Ведь ты давала мне все и ничего не просила взамен. Ничего! Ни малейшей мелочи за столько лет! А я что сделала, когда ты попросила меня об одном-единственном одолжении за всю свою жизнь? Съездить вместе с тобой на твою родину. Я сказала «нет». Я всегда говорю «нет». Прости меня…
Луз еще сильнее притянула к себе подушку, упершись коленками в грудь. Снова и снова она повторяла одно лишь слово «прости», она твердила его, как заклинание, и считала, сколько раз она его произнесла. Так в детстве она считала овец, чтобы поскорее заснуть. Но вот хватка, с которой пальцы сжимали подушку, стала слабеть, напряжение в теле спало, дыхание стало более ровным и глубоким. Но прежде чем забыться тяжелым сном, Луз успела прошептать свою последнюю просьбу:
– Дай мне знак, что ты услышала меня. Сообщи мне как-то, что ты еще здесь, со мной. Мне не надо слышать твой голос. Не надо, чтобы ты явилась ко мне призраком. Просто… просто я хочу знать, что мне делать дальше. Я так одинока. Пожалуйста, бабушка, пошли мне хоть какой-нибудь крохотный знак, что ты все еще здесь, со мной, и что я не одна.
Луз пришла в себя от негромкого стука. Кто-то осторожно стучал в окно. Она облизала пересохшие губы и протерла кулачками глаза. Приподнялась на локте и огляделась. И вдруг явственно уловила запах ванили и маиса. Значит, все это ей приснилось! Бабушка жива! Но тут она окончательно проснулась и увидела темное деревянное распятие, висевшее в изголовье бабушкиной кровати. А вот ее бюро и зеркало, сплошь уставленное фотографиями. Нет, то был не сон. Бабушка действительно умерла. Новая волна отчаяния затопила ее сердце.
Странный стук повторился. Луз подняла голову и прислушалась. Холодок пробежал по ее спине – она опознала звук: так отчаянно бьется бабочка хрупкими крылышками о наружную поверхность стекла.
Бабочка.
Сколько раз бабушка рассказывала ей, что души недавно умерших людей превращаются в бабочек-данаид. Сердце Луз забилось сильнее в предвкушении чего-то очень и очень важного. Нет, такое не может быть простым совпадением. Она вышла из бабушкиной спальни и переступила порог мастерской по соседству. И снова знакомые с детства запахи объяли ее. В этой комнате они были гораздо сильнее, чем в спальне. Она сняла с вешалки бабушкин рабочий халат из фланели и набросила его на себя, плотно запахнув полы. И сразу же почувствовала себя так, будто это бабушка обняла ее. Надо спешить! Она почти бегом пересекла холл и сбежала с крыльца.
Утренние лучи позолотили верхушки деревьев, все еще покрытых густой сочной листвой. Солнце пробивалось сквозь листья, отбрасывая ажурные тени. Она невольно зажмурилась и вдруг улыбнулась. Первая улыбка, которая озарила ее лицо за все это время. Но невозможно было не улыбнуться при виде столь дивной красавицы… Огромная бабочка-данаида пристроилась на оконном переплете и упорно продолжала биться в стекло. Луз на цыпочках приблизилась к окну вплотную. Роскошные огненные крылья бабочки были покрыты изощренным узором из черных прожилок. Издали крылья казались похожими на витражи, украшающие церковные храмы. Вот и бабушка не раз говорила, что у данаид крылья похожи на витражные стекла… Приглядевшись внимательнее, Луз поняла, что перед нею женская особь.
– Привет, моя красавица, – тихо прошептала она и, слегка приподнявшись на цыпочках, продолжала любоваться неожиданной гостьей, ожидая, пока бабочка отогреется и окрепнет на солнце. Но вот бабочка почувствовала себя увереннее и перебралась на самый верх оконной рамы. И там, подобно альпинисту, только что покорившему трудную вершину, стала громко хлопать крыльями, как и положено триумфатору. Луз поднялась на скамейку, стоявшую у окна, и осторожно протянула руку к пришелице, и та тут же доверчиво скользнула вниз, сев ей на палец. Видно, еще совсем молоденькая, подумала Луз, чувствуя, как нетерпеливо перебирает бабочка своими крохотными ножками, щекоча кожу.
– Пойдем, я познакомлю тебя с этим миром, – промолвила Луз и с бабочкой на руке углубилась в сад.
Полоса затяжных дождей наконец-то закончилась. Снова ярко светило солнце. И оно словно говорило ей: «Хватит хандрить. Хватит валяться дни напролет в кровати и жалеть себя! Дождь прекратился. Вот и ты завязывай со слезами».
Луз полной грудью вдохнула свежего утреннего воздуха и подняла голову, подставляя лицо живительным солнечным лучам. Или оттого, что дождь закончился, или оттого, что нежданная гостья-бабочка сумела расшевелить ее и впервые за столько горьких дней поднять ей настроение, но Луз неожиданно почувствовала себя почти счастливой. Ее вдруг охватило непонятное легкомысленное настроение, и она с улыбкой наблюдала за тем, как хрупкое создание, удобно устроившись на ее пальце, продолжает пошевеливать роскошными крыльями на манер кокетки, завлекающей кавалеров взмахами длинных ресниц.
Следующий час Луз провела в саду, забавляясь с бабочкой. В жизни она еще не встречала таких очаровательных и милых созданий. Обычно бабочки сядут на руку – и спустя миг улетают. Но эта ночная гостья не проявляла признаков, что желает расстаться с ней. Она успела прогуляться по всей руке, потом перелетела ей на плечо, обследовала голову до макушки, после чего уселась на кончик носа. Снова стало щекотно. Луз бережно пересадила путешественницу себе на палец. И бабочка с готовностью уселась на прежнее место, расправила крылышки, давая возможность солнечному свету вовсю поиграть с их красивым узором.
– Не бойся, – прошептала ей Луз и подняла руку над головой. Поближе к солнцу. Бабочка возбужденно захлопала крыльями. – Ну же. Не бойся! Лети!
Подхваченная легким дуновением ветра, бабочка взметнулась вверх и полетела.
Какое-то время Луз наблюдала за тем, как бабочка кружит по саду. Но вот она снова вернулась к ней и облетела вокруг – этакий круг почета, – потом еще один, после чего переместилась на забор, немного посидела там и, снявшись с места, стала набирать высоту. Луз следила за ее полетом до тех пор, пока могла различать ярко-оранжевые крылышки на фоне лазурно-синего неба. И вдруг она явственно услышала голос – он шел из самых глубин ее сердца. Эсперанса ей говорила:
– Хочу домой. Я хочу в горы Мексики.
Луз замерла. Она умоляла бабушку подать ей знак, и ее просьба была услышана. Сколько раз бабушка повторяла ей слова, которые только что прозвучали в ее сердце. Но она всегда слышала их умом, а не сердцем. И вот снизошло откровение. Она поняла, чего хочет от нее бабушка. Сейчас она знает, что делать дальше. Так прочь же все сомнения и страхи!
Отныне она ничего не боится и с уверенностью говорит «да».
Глава четвертая
Больше нигде в мире не зафиксирован столь необычный феномен. Никакие другие бабочки не совершают такого длительного перелета, мигрируя на юг, как это делают бабочки-данаиды из Северной Америки. Но в отличие, скажем, от перелетных птиц или мигрирующих китов осенью на юг возвращаются не те бабочки, что прилетели сюда весной, а их прапраправнуки и прапраправнучки.
Луз бросила прощальный взгляд на свой дом. Ключи она оставила Салли, тот обещал поливать цветы. А соседка, миссис Родригес, будет приглядывать за домом. Луз потрогала истершуюся кожу кошелька, оставшегося от бабушки. Она сняла со счета почти тысячу долларов плюс еще те деньги, четыреста долларов с небольшим, которые оставила ей бабушка. Должно хватить!
Она повернулась на восток и увидела, как горизонт окрасился в ярко-розовый цвет. Поднимается солнце. Но вот неожиданно налетевший откуда-то порыв ветра взметнул опавшую листву, подхватил пустую банку из-под кока-колы и с громыханием погнал ее вдоль пустой улицы. Луз любила осень, любила яркое многоцветье природы, ей нравилось вбирать в себя запахи изобилия даров земли в это время. Зимы в Висконсине суровые, а лето обычно бывает очень жарким. Вот и получается, что осень – самая благодатная пора года. Она навевает не только грусть и ностальгию по былому, но и дарует утешение в приятных воспоминаниях. Луз вздохнула. Столько всего тяжелого и непоправимого случилось в ее жизни. И все эти печальные события выпали на осень. Наверное, в будущем ее отношение к осени будет сложным. Ведь она так круто изменила всю ее жизнь. Конечно, она будет по-прежнему любить осень – и вместе с тем ненавидеть ее. Отныне и навсегда эта пора года будет ассоциироваться у нее не только с хорошим, но и со смертью, которая вошла в их дом.
Луз еще крепче прижала к себе картонку с прахом. Невозможно поверить, что в этой маленькой коробочке покоится все, что было когда-то ее бабушкой: ее земная плоть, черты лица, краски, запахи… Впрочем, все это ничего не значащие мелочи по сравнению с душой. А вот душа бабушки… она улетела. Значит, ничего такого важного в этой коробочке нет.
И тем не менее… Луз осторожно погладила рукой крышку, раз, потом еще раз. Странно, но она вдруг почувствовала каким-то необъяснимым образом, что бабушка все еще здесь, рядом, и дух ее по-прежнему витает над ней. И кто знает, быть может, он вместе с прахом будет сопровождать ее весь этот путь.
«Фольксваген» был припаркован на стоянке у дома. Она осторожно поставила коробочку на заднее сиденье, предусмотрительно обложив ее подушками для пущей сохранности.
В дорогу она взяла всего лишь один чемодан, куда сложила несколько пар джинсов, пару свитеров, грубые носки и гетры для походов в горы, несколько летних платьев и непромокаемый плащ на случай дождливой погоды. На себя она надела свой любимый вельветовый жакет, а в самую последнюю минуту запихнула в чемодан, так, на всякий случай, столь ненавистное ей черное платье и черные туфли. Обе вещи были куплены для траурной церемонии. На переднем сиденье рядом с водительским местом она разложила бабушкины карты, по которым станет сверять маршрут своего передвижения по США и Мексике. Маршрут Эсперанса четко прочертила, обозначив его ярко-желтым фломастером. Здесь же лежали записная книжка бабушки, бутылка с водой, пакетик с орехами и сотовый телефон. И наконец, четки. Луз пощупала рукой в кармане пиджака, чтобы убедиться, что они на месте и она не забыла взять их с собой. Потом вынула их, поцеловала крест и повесила четки на зеркало заднего вида.
Итак, все готово! Луз вздохнула, чувствуя, как по всем ее жилам разливается предстартовое волнение. Она взглянула в конец улицы. Куда же запропастился Салли, подумала она, в нетерпении постукивая ногой.
Но вот из-за угла выскочил знакомый пикап серебристого цвета. Рев мотора нарушил утренний сон обитателей их тихой улочки. Взвизгнули тормоза. Салли, мастерски сманеврировав на ограниченном пространстве, сумел втиснуть свой грузовичок на единственное свободное место. Машина замерла у бордюра, Салли выпрыгнул из кабины. Когда двумя днями ранее Луз поделилась с ним планами, он поначалу ей не поверил. Потом рассердился, но когда выслушал все ее аргументы, то согласился и даже вызвался ей помочь. Взъерошенные волосы, щетина, проступившая на щеках, темные круги под глазами – все в облике Салли красноречиво свидетельствовало, что он провел бессонную ночь. И действительно они всю ночь не сомкнули глаз: разговаривали, занимались любовью и опять разговаривали. Она еще раз вздохнула, все еще чувствуя на себе запах его кожи. И его хрипловатый сонный голос – как он шептал ей на ухо нежности.
– В последний раз предлагаю, Луз, – уговаривал он ее. – Подожди немного, пока я освобожусь. И тогда мы поедем вместе. Например, в следующем месяце. Или ровно через месяц.
И тут Луз поняла, какие чувства испытывала бабушка, когда она предложила ей отложить их поездку до весны. Нет, в следующем месяце будет поздно. Вот только назвать Салли конкретную причину, почему поздно, она затруднялась.
– Я должна ехать, Салли, прямо сейчас. Понимаю, со стороны это кажется по меньшей мере странным, но… – Она посмотрела ему в глаза. – Я же рассказывала тебе. В Мексике на День поминовения все родственники собираются вместе. Бабушкины односельчане в этот день приветствуют данаид, которые прилетают к ним в горы на зимовку. Есть такое старинное мексиканское поверье, что бабочки-данаиды – это души недавно умерших людей. И мы, представь себе, верим в это!
Услышав это «мы», Салли бросил на нее задумчивый взгляд.
– Вспомни ту бабочку, которая залетела сейчас в наш сад… А накануне вечером я молилась и просила бабушку подать мне какой-нибудь знак, помочь определить, что делать и как жить дальше. Так вот я думаю, то есть я уверена в этом, что бабочка – это и есть мой знак. День поминовения отмечается первого ноября. И в этот день я должна быть в бабушкиной родной деревне. – Луз замолчала, ожидая ответной реакции Салли. Но тот молчал. – Понимаешь, я хочу быть в этот день там… Ради бабушки…
Салли потер лицо, словно пытаясь стряхнуть с себя наваждение.
– Я тоже хочу предупредить тебя, Луз. Вот о чем. Хочу, чтобы ты знала, что этим своим решением ты ставишь на карту все, что у нас с тобой есть.
Несмотря на то что они проснулись сегодня еще до восхода солнца, к чести Салли, он не стал запугивать ее своими страхами. Хотя причины для беспокойства у него были, и немалые. Вот и сейчас она молча наблюдала, как он взял из кабины контейнер с кофе навынос, который подают в бистро, и пакет со свежими пончиками. Потом достал пластмассовую кружку и плеснул в нее немного кофе.
– Я торопился приехать пораньше, но там была очередь, – извинительно пояснил он, протягивая Луз чашку с кофе.
Луз с наслаждением понюхала ароматный напиток и глотнула.
– М-м… Очень вкусно, спасибо. Кофе мне очень даже не помешает. Спасибо, что не забыл взбодрить меня перед дорогой. Ты просто ангел.
– Не хочу, чтобы ты заснула за рулем, только и всего.
– Ну уж это едва ли! Я чувствую себя на взводе. К тому же мой El Toro тоже позаботится обо мне.
– El Toro? Это кто?
– Так я назвала свою машинку. По-испански это означает «бык». – Луз весело хихикнула. – Это я так, чтобы немного взбодрить свою старушку и вселить в нее побольше уверенности в собственные силы.
– Хорошо, тогда пусть будет El Toro, – рассмеялся в ответ Салли и ласково похлопал машину: – Ты уж береги мою девчонку, ладно? – И он снова повернулся к Луз: – А ты сильно не гони, поняла? И двигайся строго по карте, никаких отклонений от трассы. В случае чего сразу же звони мне.
Ну почему все мужчины, подумала Луз, в момент прощания ведут себя одинаково? Напускают на себя суровый вид, дают сотни всяческих указаний, подчеркивающих, какие они крутые. И тут же улыбнулась, вспомнив, каким нежным может быть Салли в другие моменты.
– Обещаю. Даю честное слово, что с маршрута никуда не сверну.
– Возьмешь с собой пончики? Подкрепишься по пути.
– Нет, пончики лучше оставь себе. Мне сейчас не до еды. Я слишком взвинчена.
– А я говорю, бери! Вот увидишь, в дороге быстро проголодаешься!
Луз не стала спорить и взяла пакет только для того, чтобы сделать Салли приятное.
– Что ж, пожалуй, поеду, пока дороги пустые…
Салли подошел вслед за ней к машине, подождал, пока она уложит пакет с выпечкой, контейнер с кофе и свой кошелек. Но вот все разложено по местам, Луз снова выходит из машины и прямиком попадает в его объятия. Он обхватил своей большой ручищей ее голову и прижал к груди.
– Немедленно звони мне, если попадешь в какую-нибудь переделку! Слышишь? – проговорил он почти угрожающе и вскинул подбородок. Луз увидела, как зажглись его глаза. Да, он и впрямь готов ринуться за ней хоть на край света. – Звони, – повторил он и добавил: – Как бы ты далеко ни заехала, я все равно приеду.
– Обязательно, – с готовностью пообещала Луз.
– А за меня не волнуйся. Буду ждать твоего возвращения.
И Салли поцеловал ее – страстно, жадно, ненасытно, словно хотел, чтобы она знала, сколько еще скрытых страхов и тревог осталось у него на душе. И она ответила ему с той же страстностью, напитываясь силой и энергией их прощального поцелуя. Потом села в машину, захлопнула дверцу и еще раз проверила, все ли исправно работает и можно ли чувствовать себя в этой кабине в полной безопасности. На мгновение ее смутила странная пустота в желудке. Неужели она боится? Чего? Миллионы крохотных бабочек из года в год проделывают этот неблизкий путь, и ничего. Уж не они ли сейчас трепещут в ее животе?
Включив зажигание, Луз отжала сцепление и, трогаясь с места, бросила последний, прощальный взгляд на свой дом. Мелькнула ярко-голубая парадная дверь, аккуратный двор и газон, а в следующее мгновение машина ускорила ход. Салли остался стоять и махал ей рукой. Луз ему посигналила – чем напугала кота, спавшего под каким-то крыльцом; кот ошалело шарахнулся и, распушив хвост, со всех ног бросился прочь. Салли натужно улыбнулся такому незапланированному сценарию их прощания. Луз не видела этого эпизода – она смотрела вперед.
– Ну вот, бабушка. Я делаю то, о чем ты меня просила. Вот мы едем с тобой, только ты и я. Все как ты хотела. – И, помолчав, Луз добавила: – А сейчас я поддам газу, и мы полетим.
Помнится, маленькой девочкой Луз всегда очень расстраивалась, когда каждую осень бабочки-данаиды покидали их сад и улетали на юг. И тогда бабушка обнимала ее за шею, прижимала к себе и начинала объяснять, что такова природа этих созданий. Как только дни начинают стремительно уменьшаться, как только скудеют запасы свежих листьев молочая, бабочки немедленно собираются в дальний путь и летят на юг, в те места, где раньше они никогда не бывали.
Только представь себе, какие они храбрые и мужественные, эти крохотные бабочки. Вот потому-то данаиды и не похожи ни на один другой вид бабочек. Такой характер! Такая целеустремленность! Остается только разводить руками и удивляться – как же они находят свой путь на юг. Вот загадка так загадка. Не мистика ли?.. Но мне кажется, бабочки-данаиды просто слушают богиню и повинуются ей. Сама богиня Шочикецаль указывает им дорогу к свету…
Эти слова Эсперансы всплыли в памяти Луз, едва машина покатила вперед, оставляя позади обычные рабочие кварталы и пригороды обычного города Северной Америки, устремляясь все дальше и дальше на юг, в Мексику, с ее горами, поросшими диковинным лесом.
Улицы Милуоки полнились смешанными запахами и ароматами. В итальянских кварталах вкусно пахло свежевыпеченным хлебом, с шоколадной фабрики доносился сладковатый запах какао, от пивоварен несло хмелем. Луз любила свой город. Она здесь выросла. Город на берегу озера. Но за всю жизнь она еще нигде не была. Душа ее жаждала впечатлений и приключений. Почему-то она вдруг подумала о своей матери. Это же надо! Взяла и сбежала из дома с любовником-немцем. Неслыханно! Дерзко! Одно-единственное решение, так круто изменившее жизнь не только самой Марипосы, но и бабушки. Возможно, после этого что-то изменилось и в жизни Марии, и у Маноло. Недаром бабушка всегда предупреждала ее, что не следует поддаваться импульсивным порывам. Но разве ее решение отправиться в Мексику – импульсивное? Хотя Салли, конечно, считает иначе. Нет, для нее это не пустая прихоть. Она выполняет данное когда-то обещание.
На долю секунды Луз бросила косой взгляд на тесноватый салончик своей машины. Зато удобно, все под рукой! Правда, сиденья изрядно потерты, приборный щиток обшарпан… То немногое, что осталось от коврового покрытия на полу, приобрело устойчивый грязно-серый асфальтовый цвет. Радио не работает, кондиционер тоже, и тем не менее малышка «жучок», по словам Салли, вполне способна передвигаться, насколько он успел это проверить.
Успел или не успел – Луз, выехав за пределы города, самонадеянно выкатилась на скоростную трассу I-94 и бодро взяла курс на Чикаго. Мотор тарахтел, на всех возможных для себя оборотах пытаясь соревноваться в скорости с обгоняющими их машинами, но Луз продолжала упорно держать спидометр на отметке пятьдесят пять миль в час. Она вела машину, постепенно привыкая к тем пока еще непривычным для себя запахам, которые издавал старенький «Фольксваген». Странная смесь запаха резины и смазочных масел – нельзя сказать, что пахло чем-то неприятным, просто машинка пахла по-своему, не так, как все остальные. Ай да El Toro, улыбнулась Луз про себя, чувствуя, как усиливается ее волнение: как-никак она сделала первый шаг в своем большом, поистине эпическом путешествии!
Мимо мелькали фермы, стада коров, то там, то тут пасущиеся на пастбищах. Вот позади остался парк аттракционов с огромным колесом обозрения, а дальше пошли сплошные сельскохозяйственные угодья, поля и поля на сотни акров вокруг. Спустя час с небольшим сельский пейзаж сменился привычными городскими приметами: торговые центры, тесные ряды жилых домов, деловые здания. На подъезде к Чикаго количество полос на шоссе удвоилось, но и движение стало гораздо более интенсивным. Мимо по эстакаде пронесся железнодорожный состав, выбрасывая из-под колес снопы искр. Все чаще она слышала вокруг себя раздраженные сигналы – водители требовали, чтобы ее убогий «жук» прижался к обочине и не путался под колесами приличных авто. Словом, не мешал движению. Иные водители и вовсе теснили ее с полосы безо всякого предупреждения.
Конечно, к такому оживленному движению на трассе Луз не была готова. Душа ее то и дело ухала в пятки, когда она пыталась сманеврировать в сплошном потоке транспорта, который, словно широкая полноводная река, устремлялся на полной скорости вперед по шоссе, словно по узкому тоннелю между небоскребами и сплошной стеной из бетона. Но вот, слава богу, она миновала центральную часть города, снова выехала на автостраду – и почувствовала, что машина медленно, но неуклонно начинает терять скорость. Стрелка спидометра ненадолго зависла на отметке ниже пятидесяти миль и продолжила отсчитывать падение скорости.
Снова отчаянно забилось сердце: в панике Луз помигала задними фарами и, оглянувшись через плечо, стала выискивать место, где можно было бы съехать с трассы в «карман» и сделать там остановку. Тут же справа и слева послышались громкие истерические сигналы недовольных водителей, вынужденных реагировать по ходу движения на неожиданные маневры жалкого тарантаса. Но вот ее El Toro наконец-то замер на благословенной обочине, задыхаясь от напряжения, как израненный бык. Луз вцепилась в руль с такой силой, что костяшки ее пальцев стали белыми. Она с облегчением перевела дух. Потом, не выходя из машины, вытянула шею и стала оглядываться. Интересно, где здесь ближайшая автозаправка?
Какой-то убогий район, и домишки вон сплошь затрапезные, окна на первых этажах забраны металлическими решетками, в глазах пестро от бесчисленных вывесок – ломбарды, магазинчики с алкогольной продукцией, пункты обслуживания «Вестерн Юнион», специализирующиеся на услугах по денежному посредничеству. Господи, только не здесь, мысленно взмолилась она, все, что угодно, но только не застрять в этой дыре! Луз медленно поехала вдоль улицы. Металлические решетки с окон постепенно начали исчезать, вместо ломбардов пошли маленькие продуктовые магазинчики. И главное – появилось много вывесок на испанском. Луз несколько успокоилась.
Ага – кажется, это то, что ей нужно. Скромный гараж из шлакобетона и вывеска с броской надписью красным: АВТОРЕМОНТ. Уф, добралась! Она готова была разрыдаться от радости. Стоп. Приехали. Двигатель замолчал. Машина дернулась и замерла. Луз открыла дверцу и ступила на землю. Ноги от напряжения занемели. Из гаража навстречу ей уже спешил автомеханик, на ходу вытирая ветошью руки. Немолодой жилистый мужчина, небритый, в старом рабочем комбинезоне, заляпанном краской. Но вот он улыбнулся, и весело заискрили его глаза. Мужчина представился: мистер Вера, владелец автомастерской. Он внимательно выслушал Луз, издал короткий смешок и оптимистично заявил:
– Вы попали точно по адресу, барышня! Я эти старые модели «Фольксвагенов» знаю как свои пять пальцев. Сейчас гляну!
Луз пристроилась на краешке выщербленного металлического стула в маленькой тесной приемной. В комнате пахло типографской краской от старых журналов, повсюду лежали запчасти, на столе стояла початая пачка с арахисом, и все это неуютное помещение казалось покрытым толстым слоем липкой грязи. Вот тебе и первое приключение, вздохнула она сокрушенно. Какие-то два часа пути – и уже проблемы с машиной. А она еще вознамерилась доехать на этой колымаге до Сан-Антонио и даже дальше, до самой Мексики. Да хоть бы выбраться за пределы штата Иллинойс! Неужели это и станет последней точкой в ее грандиозном паломничестве на родину предков? Она машинально достала из сумочки мобильник и стала набирать номер телефона Салли. Но остановилась. Вспомнила, как они почти всю ночь препирались, как она доказывала ему, что на этой машине благополучно пересечет всю страну из конца в конец и обратно, – и, кажется, убедила его.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?