Читать книгу "Ведьмаки XVII века"

Толпа тем временем угрожающе приближалась, а её недовольство и крики нарастали. Больше всех старался подбивать остальных всё тот же стрелец со съехавшей набекрень шапкой. От него несло сивушными парами, но горожанам, похоже, было наплевать на это. Разум оставлял их, и речи пьянчуги казались истиной.

Василь ступил вперёд и положил ладонь на рукоять сабли. Жилистое запястье слегка напряглось, и лезвие скользнуло из ножен. В долю секунды описав перед собой серебряный вихрь, казак вытянул руку с саблей в сторону толпы, давая понять, что не подпустит их ближе, а желающим навредить двум товарищам – не поздоровится. Горожане опасливо остановились, но стрелец на этом не унялся. Он выпучил глаза на Василя и забормотал:

– Да я… да тебя… Пристрелю, собака.

Он было потянул свой мушкет, дабы засыпать в него порох, но Василь выхватил из-за пояса пистолет и, взведя курок, направил дуло в сторону груди стрельца, сухо прокомментировав:

– Не успеешь, это англицкий пистоль. Порох там уже есть.

Стрелец смекнул, что он ни при каких раскладах не успевает зарядиться и замолк, возмущенно сопя и поглядывая то на казака, то на толпу, пытаясь найти там поддержку. С физически развитым бойцом явно разбойничьей наружности связываться никто не хотел.

Григорий поднял на руки спящую Глафиру и понес её в дом, на ходу бросив:

– Пантелеймона сюда. В церковь её надо. А потом – в дом к Онуфрию.

Василь обвёл суровым взглядом толпу и громко возвестил своим баритоном:

– Пантелеймона-извозчика знает кто?

Ответом ему было молчание. Казак перевел пистоль на стоящего рядом мужика, который вчера встретился им по пути и чистил затину:

– Ты вчера с ним говорил. Знаешь – где он?

– И что если знаю? Зачем он Вам? Ещё и на него порчу наведут. А что, если не скажу? – вызывающе спросил затинщик.

– Князю не понравится это, – усмехнулся Василь.

– Да откуда ты знаешь?

– Посторонись! А ну в стороны все! – раздался юный вздорный голос того писца, который вчера провожал обоих темноборцев на гостиный двор.

Толпа разошлась в стороны, и он ступил внутрь двора, держа на поводу двух лошадей:

– Вот, гости дорогие, привёл я…

Голос Прошки оборвался, когда он увидел Василя, широко расставившего ноги для устойчивости и целящегося в толпу.

– А что тут у Вас за… – залепетал юнец, мгновенно теряя спесь.

– А ты полюбуйся что «гости дорогие» тут натворили, да князю передай, пусть рассудит! – огрызнулись на писца из толпы.

– Пантелеймон нужен нам. Несчастный случай, – ответил Василь, даже не думая опускать пистолет, – Прикажи расходиться всем. И жить теперь будем внутри малого города.

– Но ведь не положено… – робко пожаловался Прохор.

– Если меня во сне прирежут твои свинопасы, я к тебе буду по ночам приходить, – с угрозой в голосе процедил Василь, а затем с усмешкой клацнул страшно белыми зубами. Да так, что звук был слышен во всем дворе.

Прохор даже моргнул испуганно и забормотал:

– Да, все как скажете. Как скажете. За Пантелеймоном сейчас же пошлю. А Вы – расходитесь все! Живо. У гостей грамота от князя Григория Григорьевича! Приказано всячески помогать им!

Народ нехотя расходился, ругаясь вполголоса. Стрелец ненавидяще бросил взгляд на Василя, который всё ещё спокойно стоял посреди двора с саблей в одной руке и с пистолетом в другой. Когда последний «посетитель» оказался за воротами, казак отжал курок и сунул огнестрел за пояс, отправив со звонким стуком клинок обратно в ножны. Заглянул в поварню, принюхался и юркнул туда, появившись уже с дымящимся горшком, придерживая его с помощью рушника и бормоча под нос что-то похожее на: «не повод для бывши нежрамши». Зайдя внутрь дома, он застал Григория за тем, что тот положил Глафиру на лежанку и снял платок. Полностью седые волосы заставили вздрогнуть даже Василя.

– Такого мы ещё не видели…

Огарков кивнул согласно, печально смотря на бедняжку:

– Да, сильная очень ведьма. Если это она. Такого моментального действия на расстоянии я ещё не видел. Но я уверен, что такие вещи не делаются через одного человека. Ты же слышал, как клубок закричал?

– Слышал, – кивнул головой Василь и убрал со лба мешающийся сбившийся чуб.

– Так вот, я думаю, что эта ведьма действует как кукловод. Мне про похожее рассказывали.

– И? – непонимающе поинтересовался Василь.

– Значит, клубок – кто-то в этой крепости. Вряд ли за её пределами. Только так могла воздействовать. Да ещё и не напрямую, а через другие предметы. Через вилы те же.

– Думаешь, она подчиняет кого-то себе?

– Именно, и эти люди – полное отражение тех вещей, которые видим мы.

– Значит, у кого-то теперь в этой крепости…

– …след от удара вилами, – закончил за товарища Григорий.

– Мне вчера казалось, что я видел что-то катающееся рядом с конюшнями.

– Скорее всего, клубок уже был тут вчера, – Григорий крепко задумался и добавил, – и о том, что мы будем жить тут, именно в этом дворе – знали заранее.

Василь присел рядом, запуская ложку прямо в горшок и игнорируя укоризненный взгляд Огаркова, проговорил:

– Значит, нам надо найти раненого в грудь.

– Причём очень сильно раненого. Своими ногами он бы не ушёл. И на одиночной лошади бы не удержался. Сто к одному, что он был поблизости от клубка. Или у него есть помощники.

– Тогда его будет не так сложно найти.

– А вот тут – сомневаюсь. Во-первых, уверен, что ведьма не глупая, и человек этот уже не в крепости. А на работы в поле и вообще поутру тут много кто в поле отправляется – мог и выехать. Во-вторых, начнём искать – спугнём.

Василь недовольно и нетерпеливо застучал ногой:

– Ну и что тогда будем делать?

Григорий посмотрел на спящую хозяйку дома, постаревшую внешне лет на десять, и проговорил:

– Не будем пока менять наши планы – нужно осмотреть дом Онуфрия и поговорить с его послушником. И ещё, нужно встретиться с Пантелеймоном. Старичок – наша единственная надежда узнать тут что-либо. Вряд ли кто-то тут захочет выкладывать нам всё как на духу. Приказ князя это хорошо, но с нежеланием местных говорить, его грамоты ничего не сделают.

Глава 5. Загадка Онуфрия

Пантелеймон явился через двадцать минут. Телега вкатила во двор и остановилась около крыльца гостиной хаты. Ямщик слез с повозки и с опаской покосился на Василя. Похоже, слухи разносились по крепости со скоростью, близкой к скорости света…

– Утро доброе, барин! – поприветствовал старик Григория, который выносил на руках Глафиру, – Ох, что же, и правда Глаша то совсем плохая?

Пантелеймон запричитал и начал торопливо поправлять солому в телеге, будто спящей невероятно крепким необычным сном хозяйке гостиного двора было до этого дело. Старик, добрая душа, явно расстроился. Охая и ахая вокруг поседевшей и постаревшей женщины, он мимоходом бросил Григорию:

– Тут уже говорят, что Вы приехали из Москвы людей сжигать.

Огарков, глотнувший в этот момент из ковша колодезной воды, даже поперхнулся от услышанного, а вот казак усмехнулся и подлил масла в огонь:

– И на вертеле их жарить будем. Да, Гриш?

– Не неси ерунду. А то и они такую же околесицу нести тоже будут повсюду.

Старик обиженно забурчал:

– Да ну что Вы, барин! Как можно. Я молчок.

Григорий забрался на телегу и скомандовал:

– Давай к хате отца Онуфрия. А Глафиру по пути – в церковь. Пусть батюшка помолится за здоровье её. Вечером будем будить, – Григорий многозначительно посмотрел на Василя.

Пантелеймон хлестанул вожжой лошадей, и они медленно потянули повозку со двора в сторону ворот внутренней крепости. Огарков ловил на себе злобные и настороженные взгляды местных жителей. Да, тут каши с народом не сваришь. Запуганы сильно. Только странно – чем же. Козьма сказал лишь про нескольких сожжённых черкас. А ощущение такое, будто тут через каждый второй двор – порча.

Телега проехала по дороге две большие слободы, в которых проживали рейтары и пушкари. Всё те же похожие друг на друга хаты, за исключением домов начальников. Когда деревянные частоколы остались позади и Пантелеймон свернул на главную дорогу, ведущую к проездным воротам внутренней крепости, Григорий подсел к нему поближе и негромко заговорил:

– Пантелеймон, ты где живешь то?

– Дык в ямщицкой слободе, барин. На окраине тут около вала.

Огарков переглянулся с Василем и продолжил:

– И проезжают утром через одни ворота же?

– Ну да, конечно.

– Видишь всех, кто выезжает?

– Нет, барин. Всегда сменщики в поле едут – со слободы выезжают по десять человек. Дворами. Ну, ещё сторожи. А там уже – кому надо, те из крепости уходят.

Ведьмак недовольно нахмурился, но тут же, сообразив, снова задал вопрос:

– Пантелеймон.

– Ау?

– А жена, напомни, у тебя есть, ты же говорил?

– Есть, конечно, карга старая, – с улыбкой сказал старик.

По-видимому, к супруге он относился всё-таки нежно, а говорил так только в шутку и чтобы «не потерять лицо» перед мужиками, мол, под юбку загнали.

– А она чем занимается? На ямщицкой службе вроде неплохо же платят? Да и ты давно на службе этой.

– Неплохо, это правда, барин. Дома она. Но больше языками цепляется с соседками.

– Понял. Слушай, Пантелеймон, спроси у неё, кто на телеге сегодня с утра выезжал из ворот.

– Так мало же кто – все со слобод вообще побежали к Вам на гостиный двор. Потом все разом поехали в поля. После схода.

– Схода? – нахмурился Григорий.

– Ну стрельцы там выступали потом перед народом, мол так и так, гнать надо Вас. Потом приказчик пришёл от князя и сказал всем в поля ехать. А так все обсуждали, что на гостином дворе было. Там как заверещало, как запищало – жуть, – старик начал воодушевленно жестикулировать.

– Тем лучше, что много кто позже поехал. Ты спроси у своей жинки. Получишь за это лишнюю копейку. Спросишь? Хорошо?

– Конечно, барин.

– Держи пока, – Григорий легонько подбросил монетку, которую старик поймал с неожиданной для себя прытью.

– Премного благодарен. Всё узнаю – всё скажу обязательно.

Василь лишь покачал головой – мол, очень ненадёжный вариант. Всего не усмотришь. Григорий и сам понимал это, но одновременно знал, что круг поиска надо будет хоть немного сузить, а для этого нужно было использовать любую возможность.

Телега снова минула главные ворота деревянной крепости. Над крышами домов стала видна церковь. Стало немного спокойнее. Телега проехала по главной улице и свернула в сторону церкви, проезжая мимо её строения.

Около входа Пантелеймон остановил повозку и громко позвал:

– Отец Анастас!

Священнослужитель не заставил себя долго ждать, выйдя к путникам. Высокий детина со спутанной бородой и спокойным взором серых глаз предстал перед нашими героями, спрятав в рукава сложенные вместе руки.

Он глухо пробасил:

– Здоров буди, Пантелеймон. Какими судьбами?

Старичок указал на Глафиру:

– Да вот. Порча приключилась с Глашей. Барин, – ямщик кивнул на Григория, – попросил за здоровье хозяйки побеспокоиться.

Отец Анастас перевёл прямой взгляд серых глаз на Григория, отчего даже тот почувствовал какую-то неловкость. Повисла пауза, после чего священник промолвил:

– Несите бедняжку в дом.

Василь аккуратно поднял на руки Графиру и понёс вслед за Анастасом в дом, в котором жила братия. Григорий обогнал его и, поравнявшись с отцом, начал того расспрашивать:

– Отец Анастас, можно задать Вам несколько вопросов?

Тот задал встречный вопрос, отворяя низенькую дверь домика, выглядящего аккуратно, но бедно:

– Вы же всё равно узнаете, что хотите, ведь так?

Пантелеймон торопливо вмешался в разговор:

– Князь просил помогать гостям во всем. Выбор невелик, отец Анастас.

Священник нахмурился и кротко ответил старику:

– Выбор есть всегда, Пантелеймон. Всё спросится с нас по поступкам. А как поступать – выбирает только человек.

Извозчик смутился и неловко что-то пробормотал под нос, попросив благословения у Анастаса. Тот смилостивился над старичком и отпустил его с Богом. Затем встал в углу горницы в небогатой хатенке с маленькой печью и задал прямой вопрос:

– Вы хотите спросить меня об отце Онуфрие?

Григорий осторожно кивнул согласно и добавил:

– Именно. Хотел спросить – как он умер, и не было ли ничего необычного в последние дни перед его смертью?

– Может, поначалу, несчастной поможем? – голос человека в рясе не терпел возражений.

Василь положил Глафиру на лежанку и покачал головой:

– Она спит. Скоро жар пойдет. Тогда и надо будет будить. До нашего приезда позаботьтесь. И пока жар будет – помогите. А сейчас можете хоть из «Собаки» своей стрелять у неё над ухом – она не проснётся.

Отец Анастас недоверчиво посмотрел на казака и перевёл взгляд на Григория:

– Ну если только так… Не знаю я ничего такого про Онуфрия. Разве что мучался он животом, потому как пил он последний месяц из колодца, который приказано было очистить и закупорить. Приказать – приказали, но ворот не забрали пока что. Вода там плохая стала. Никто не брал её в нём уже давно. А Онуфрий после обедни носил воду оттуда. Я его останавливал. А он как будто не слышал. Потом скрутило его под вечер, а наутро – и совсем не стало, – Анастас перекрестился, – упокой, Господь, его душу. Братия говорит, оттого и помер он.

Григорий нахмурился и настойчиво продолжил расспросы:

– А ещё? Ещё что-нибудь было странного в его поведении?

Василь мрачно подал голос:

– Про мор. Говорил ли что-нибудь про мор он?

Анастас бросил гневный взгляд на казака и насупился:

– Говорил. Ему внушение делали. Негоже о таком говорить. Бесовщина всё это. И вранье. Он тут вообще про какую-то женщину с коромыслом вечно говорил. Мол, преследует его она. Искушает. Братия подумала – болен он стал на старости, тут ведь этих с коромыслом ходит – не перечесть. А он всё твердил про ведьму, прости Господи.

Григорий поднял брови и внимательно посмотрел на Анастаса:

– Что за женщина? Он не описывал её никак?

– Да нет. Ничего не говорил. И вообще, замкнулся он в себе. Последние полтора месяца был сам не свой, как начал о ней говорить. Больше ничего и не скажу.

Огарков кивнул головой:

– Спасибо и на этом, отец Анастас. Пойдем мы. Вечером будем тут. Василь…

– Будьте осторожнее, – священник вдруг смягчился, – Народ не любит чужаков у нас, а сейчас так вообще – того и гляди слобода на слободу пойдёт. После сегодняшнего – некоторые, поверьте, захотят, чтобы Вы поскорее уехали обратно в Москву.

Григорий усмехнулся:

– Мы тут не задержимся дольше положенного. Пойдём, Василь.

Оба напарника вышли из дома и немного отошли от него, после чего Григорий остановился посреди обширного двора и, убедившись, что поблизости никого нет, негромко заговорил с Лазаревым:

– Тебе не кажется, что отец Анастас чего-то недоговаривает? Я, конечно, могу понять, что нас тут не любят, но отец Онуфрий был не такой человек, чтобы так о нём говорить. Я его помню. Вряд ли он за два года настолько выжил из ума. Да ещё и женщина эта какая-то. Много тут пробелов. В одном лишь уверен полностью, женщина с коромыслом – не выдумка.

Василь полюбопытствовал:

– Почему это?

– Потому что письмо от него с просьбой о помощи пришло месяц назад. Две недели быстрой почты до Москвы.

– В то же время, когда и женщину эту видеть начал? – догадался казак.

– Именно. По времени сходится. Только вот баб этих с коромыслами тут столько, что бессмысленно искать её. А шарахаться от каждой – не хочется. Да и не уверен я, что её кто-то кроме него видел.

– Думаешь, она это и была?

– Ведьма?

– Ну да.

– Не знаю, – задумчиво протянул Григорий, – может и не она сама. Ведьма, скорее всего, тут в крепости давно. Понимаешь, сколько всего могло за это время произойти?

– Понимаю. Мы к послушнику теперь?

– Да, давай-ка наведаемся к нему, да и остановимся, наверное, в хате Онуфрия. Мне так спокойнее – поближе к церкви.

Оба товарища подошли к телеге, и Григорий приказал Пантелеймону следовать вместе с ними. Темноборцы направились ко второму от угла дому. Повозка со всем их скарбом катила следом.

Подойдя к воротам, Григорий громко постучал:

– Даниил! Даня! Даниил! Открывай. К тебе на постой.

Через мгновение дверь избы отворилась, и оттуда вышел худосочный отрок в рясе. Он посмотрел на Григория, затем на Василя, отчего тут же весь сжался и робко залепетал:

– Не можно! Совсем не можно.

Григорий нахмурился:

– В чём дело?

Даниил ответил:

– Голова не велел.

– Какой голова?

– Стрелецкий голова…

– Так-так-так, – разозлился ведьмак, – час от часу не легче и всё интереснее. И что же он тебе сказал?

– Сказал, бесовский хвост за Вами вьётся. Говорит, пока его стрельцы не уйдут – не пущать никого.

Григорий и Василь удивленно переглянулись. Значит, в хате Онуфрия непонятно откуда непрошеные гости. Огарков наконец-то разглядел под глазом Даниила большой синяк. Врёт малец.

Темноборец тяжело вздохнул и повернулся к товарищу:

– Действуй… А ты, Пантелеймон, обожди пока.

Василь махнул рукой на протесты отрока и, отступив назад, примерился и резко ударил каблуком сапога в стык ворот. Створки разлетелись в стороны, сломав старый и уже совсем рассохшийся засов – перекладину.

Казак вошёл широким шагом внутрь двора. В хате послышался шум и из дверей на него выскочили двое стрельцов, явно взбешённые тем, что им помешали в их тайном деле. Первый налетел на свинцовый околыш, который Василь достал из кармана широких портов. Второй удар выбил дух из стрельца, а казак, резко разворачиваясь, схватил его за предплечье и рванул на себя в сторону, загораживаясь телом нападавшего от его товарища. Тот замешкался, и этого хватило, чтобы Василь поднырнул под первого стрельца и, почти распластавшись, будто в танце – врезал второму нападающему сапогом в колено. Бедняга согнулся и с резким криком схватился за ногу, чем дал темноборцу несколько секунд, чтобы добить первого нападавшего. Казак выбил у него воздух из лёгких несколькими ударами колена в живот и свалил с ног финальным ударом в челюсть.

Другой несчастный с растянутым, как минимум, коленом был схвачен в стальные тиски рук казака. Лазарев поволок стрельца в дом, оглядываясь по сторонам – вроде бы никто не обратил внимания на потасовку за высоким забором. Улица не людная. Григорий показал Пантелеймону кулак и сделал знак, чтобы тот молчал. А затем шагнул следом за напарником. Даниил хотел было проскользнуть мимо него на улицу, но ведьмак не дал ему этого сделать и, схватив в охапку, потащил в дом.

Стрелец сопротивлялся как мог, но казак, натасканный в секретном отделе приказа, так сдавил ему шею, что тот через полминуты уже еле трепыхался. По злобному взгляду Даниила Григорий понял, что именно этот вояка и поставил фингал несчастному послушнику. Огарков осмотрелся и поинтересовался:

– Что они искали?

Вид у избы был ужасный. Всё что можно было разбить или оторвать – всё было разрушено и ободрано. Зола из печи валялась по всему полу. «Гости» явно что-то искали, решив, что послушник – лёгкая добыча и его можно запугать – кто послушает забитого юнца? Да и пригрозить можно, что не доживёт до завтрашнего дня – тут на южных окраинах менталитет очень суровый и жизнь волчья.

Даниил пожал плечами:

– Не знаю, барин…

– Григорием меня зови. А это – Василь. Нас отец Онуфрий вызвал. Да жаль не свиделись с ним…

Послушник изумлённо поднял глаза:

– Так это Вы? Вы же из Москвы? Он говорил про Вас! Постоянно говорил! Всё ждал до последнего дня.

Огарков остановил тираду юнца и промолвил:

– Василь, я за вещами.

Казак лишь промычал в ответ, заканчивая приматывать пленного стрельца к лавке своим же поясом под укоризненным взглядом послушника.

– Распоясаться – плохая примета, – подал голос Даниил.

– Ты в приметы верь поменьше. Поверь, это не самое страшное… – ответил Василь, заканчивая с испуганным мычащим стрельцом, во рту которого была грязная печная тряпка.

– Как же Вы так? А что воевода скажет?

– У нас особые полномочия от воеводы… Тем более, что-то подсказывает мне, что никто не знает о том, что эти двое тут, – подал голос вернувшийся Григорий.

Он поставил на стол тюк, и, развернув его, вытащил небольшой резной, обитый кожей ларец. Крышка подалась вверх, и внутри оказался целый набор различных склянок с занятным разноцветным содержимым. Трубки, пробирки, колбочки. Даниил с жадным любопытством наблюдал за действиями Григория. Тот же взял небольшой пузырек и попросил:

– Воды.

Послушник тут же метнулся в сени, принеся ковш с водой. Капля тёмно-зелёной эссенции из пузырька растворилась в воде, и по её поверхности пошла беловатая грязная пена.

– Открывай… – скомандовал Григорий.

Василь сурово двинулся в сторону стрельца. Наклонился над ним и посмотрел в глаза, доставая из-за пазухи пистоль:

– Смотри. Здесь тяжёлая пуля, если выстелю – половины головы лишишься. Понял? Не смей шуметь.

Стрелец в ужасе замотал головой.

Казак вытащил тряпку у него изо рта, и служивый тотчас же заверещал, отчего получил удар от Лазарева и снова начал жевать грязное полотно.

– Ты чего, дурак? Русского языка не понимаешь? – казак взвел курок, и добавил, – А может, другое какое зелье тебе дать? Превратишься, скажем, в ящура о семи хвостах, а?

Глаза стрельца округлились, и он исступленно замотал головой.

Григорий с укоризной посмотрел на напарника:

– А ты потом удивляешься, чего из нас демонов местные строят!

Василь ухмыльнулся и кивнул на казака:

– Зато действует. Вот и умница. Открывай рот. Глотай.

Чубатый вытащил кляп и залил воду из ковшика в рот стрельцу, заставив того проглотить всё до последней капли, и похлопал по макушке:

– Вот видишь, всё просто. Молодец! Засекай, Гриш.

Григорий уже перевернул песочные часы, закрепленные внутри ларца. Спустя минуту стрелец совсем успокоился и лег на лавке, будто по струнке. Василь махнул небрежно пистолем Григорию:

– Гриш, готов он. Теперь уже не сбрешет…

Григорий подставил поближе табурет и наклонился над пленным:

– Как зовут?

– Антип.

– Слушай, Антип. Ты сюда только с товарищем шёл?

– Да.

– Кто-то ещё знает о том, что Вы тут?

– Нет, барин.

– Зачем Вы сюда пришли.

– За деньгами.

– Сколько.

– Сотня целковых.

Василь аж поперхнулся:

– Сколько?

– Сотня…

– Не брешешь?

– Вот те крест, эх не могу, руки связаны.

Григорий спокойно проговорил:

– Да правду он говорит, сыворотка уже подействовала. Откуда у Онуфрия с только денег, Антип?

– Он их стрелецкому голове нашему обещал, если тот ему поможет. А я подслушал. А когда Онуфрий помер, мы с Тарасом решили забрать деньги.

– И зачем он обещал такие барыши Вашему голове?

– Какую-то бабу с коромыслом хотел изловить.

Огарков поглядел на Лазарева многозначительно и спросил:

– Антип, а откуда у Онуфрия сотня целковых?

– Не могу знать, барин.

Григорий обернулся грозно к Даниилу и пристально посмотрел на него:

– Не заставляй то же самое делать. Как с ним. Ты вроде неплохой хлопец. Откуда у отца Онуфрия столько денег?

Даниил испуганно замотал головой, расширив от ужаса глаза. Ведьмак ещё смотрел где-то несколько секунд на него и потом отвернулся:

– Дела… Дела, Василь. Чем дальше, тем всё интереснее. Только баба эта – везде. И все про неё говорят, но никто её не видел… Не удивлюсь, что тут каждый второй про неё слыхал. Только искать почему-то не хотят. Странно это всё. Даниил!

– Да, пан Григорий.

– Колодец знаешь, к которому отец Онуфрий ходил последние дни?

– Знаю, конечно, только негодный он уже давно.

– Это я уже понял. Проводишь?

– Провожу…

Вся троица вышла из дома. Василь буквально выпихнул наружу стонущих стрельцов и погнал их прочь пинками под пятые точки. Тот, кто что был под воздействием сыворотки, при этом улыбался как блаженный, поддерживая своего избитого подельника.

– Представь, Гриша, чего он там сейчас своим товарищам расскажет! – захохотал Василь, глядя вслед шатающейся парочке.

Но Григорий не ответил. Он смотрел в сторону дороги, ведущей к колодцу. За угол одной из хат быстро скользнула бесформенная тень…