Читать книгу "Ведьмаки XVII века"

Глава 6. Мгла наступает

Колодец находился в тупичке, упиравшемся в глухие тыльные стены старых хат. Их срубы выглядели так, словно там уже давно никто не жил. За постройками чадил дым смолокурни и был слышен звон наковален. Это шумел кузнечный двор в расположении служилых людей. Скорее всего, местных переселили отсюда, а хаты использовались под склады для редко доставаемого хлама.

Григорий осмотрелся и, задрав голову, уставился на одинокое окошко на втором ярусе храма. Вообще церкви и храмы со вторым ярусом были редкостью, а тут, в приграничье встречались и того реже. Но тут был. Новый каменный красавец высился над крепостью.

Ведьмаку показалось, что он увидел в окошке какое-то шевеление. Будто кто-то отпрянул назад – в тень. В любом случае, Григорий решил, что гоняться за каждым шорохом или движением он не станет. Нужно видеть всю картину в целом и не проглядеть никаких важных деталей, чтобы раскрыть дело. Тем более, в делах с нечистью, поймать слугу навьей твари было только половиной забот. Часто люди, прислуживающие таким исчадьям, мгновенно теряли память при поимке, падая без сознания. Или умирали, как только их запирали в камере. Тем более, ведьма, кто бы она ни была, абсолютно точно знала о присутствии двух темноборцев в крепости.

Из заколоченного досками отверстия колодца тянуло сыростью. С одного края нескольких плашек не было. Туда же уходила цепь, тянущаяся от длинного плеча и двойного вОрота с ручкой.

– Тут он и брал воду. ВОрот не сняли с цепью. Так что отче, как я ему не говорил – ходил сюда, – грустно вздохнул Даниил.

– Колодец как колодец, – пожал плечами Василь. Затем посмотрел на ведьмака, – Гриш, чувствуешь что-нибудь?

Григорий задумался. Прошёлся вдоль каменной кладки. Заглянул внутрь. Прикрыл глаза и сосредоточился на своих ощущениях. Тишина. Ни малейшей вибрации. Ни слабого шёпота нави. Ведьмак открыл глаза, макнул палец в лужицу между камней, и щёлкнул над проёмом. Капля полетела вниз, быстро плямкнув в темноте о гладь воды.

– А что он должен почувствовать? – недоумённо спросил Даниил.

– Ничего, Данила. Это мы так. О своём. Может, попозже, увидишь, – ответил ведьмак.

– Ох, лучше на такое не смотреть, – усмехнулся Василь, – У товарища моего зубы отрастают! И хвост – как почует вражину. А потом прыгает на неё и…

– Хватит напраслину возводить! – отмахнулся от него Григорий, и повернулся к оторопевшему послушнику, – Ты вот что мне скажи. Что-то ещё Онуфрий говорил про этот колодец?

– Сказал, что по всей крепости вода отравлена, и только здесь хорошая. Мол, мощи святого какого-то в земле лежат рядом. И оттого вода чистая. Он и ругаться ходил к князю. Да только тот его слушать не схотел. Отправил к городскому голове. Тот своей этой головой покивал и отпустил отче ни с чем. Сказал, что вода просто затхлая. И чтобы отец Онуфрий не вводил в сомнение всех остальных в крепости.

– А ещё что говорил?

– Да навроде и всё. Только твердил постоянно мне, что, дескать, умные да начитанные люди приедут к нам скоро и во всём разберутся. Да так странно. Смотрел на меня и повторял. Раз пять сказал. Или шесть. За несколько дней. Словно что-то ещё сказать хотел.

– Начитанные говоришь? – переспросил Григорий.

– Ну да.

Григорий хмыкнул и взялся за вОрот.

– Ладно, давайте пока колодец этот проверим.

Цепь с лязгом начала разматываться. Василь посмотрел на потуги напарника и покачал головой:

– А если вода тухлая.

Григорий перестал крутить ручки, услышав, как ведро с плеском ударилось о воду, а затем с глухим бульканьем перевалилось на камень-грузило и ушло под воду.

– Не думается мне так. Давай рассудим. Отец Онуфрий написал про ведьму. И она явно тут есть. Это так?

– Так, – качнул чубом Лазарев.

– Значит, когда Онуфрий писал письмо, то был в полном рассудке. Данила, отче тебе не казался сумасшедшим? Или больным? Бормотал может себе что-то?

– Нет. До последнего дня он вообще, как и всегда ходил. Только радовался перед смертью пару дней, что наконец-то Вы приедете. Ну и ругался с Анастасом и братией из-за того, что не верят ему.

– Вот. А я могу добавить, что отец Евстафий про Онуфрия говорил, как про ученого и умного человека, который свой рассудок ежели и потеряет, то только от удара татарской саблей по голове. Но там и так и так без шансов, – добавил Григорий, – Значит. Водичку-то мы попробуем. На меня она не подействует, если зачарована, а если плохо станет, так мы живот вылечим быстро…

– Почему это? – полюбопытствовал Даниил.

– Потому что не берёт меня ни сглаз, ни порча, ни заклятье какое другое, – сухо пробормотал Григорий, снимая показавшееся на глаза ведро.

А затем принюхался к воде. Потрогал рукою и будто прислушался к ней.

– Нет. Точно никакого заговора нет.

И сделал глоток.

Василь внимательно смотрел на товарища. Даниил и вовсе наблюдал за Григорием со священным ужасом. Будто тот должен был тотчас обернуться волком и ускакать прочь в степь.

– Вполне себе нормальная вода, – крякнул ведьмак и вытер обшлагом рукава усы.

– Это же хорошо? – посветлел лицом послушника.

– Это очень плохо, Данила, – нехотя буркнул Василь.

– Почему это? – удивился отрок.

– А ты подумай, – невесело усмехнулся Григорий.

– Ну, если отец Онуфрий прав и вода в колодце нормальная, значит…

– Значит? – посмотрел на него ведьмак.

– Если отче прав, то остальная вода в крепости…

– Отравленная. Вполне может быть. Если он не ошибся тут, то вполне мог быть прав и в том, что яд как раз в других колодцах вокруг, – закончил за него Василь.

– Ужас! – испугался послушник.

– Конечно ужас, я её пил, – заворчал казак.

Ведьмак махнул рукой:

– В малых дозах пока безвредно. Я ничего не почувствовал. Природные силы воду чистят, потому что природа свет любит и жизнь. А навь – это смерть. Однако, рисковать не будем. Если ведьма взялась долго отравлять воду в колодцах, то что произойдёт в крепости дальше – никому не известно, – заключил Григорий, – Сдаётся мне, она сразу много козней тут начала. Чтобы наверняка. Вопрос только зачем ей это? Редко ведьмы вылезают сейчас, боятся. Людям жизнь портят ровно столько, чтобы силу свою поддержать. А тут нет. За целую крепость взялась. Главную по всему разряду Белгородскому.

– Надо всем срочно об этом рассказать! – воскликнул Даниил.

– Тише ты, орешь как оглашенный! – шикнул на него ведьмак, – Ничего мы рассказывать не будем. А скажем, что вода из этого колодца попала в другие. Чтобы ходили теперь с ведрами на речку. Ничего, подводы пустят конные, подвезут.

– А почему нельзя сказать, что, наоборот, везде она отравлена, а тут – хорошая? – показал на колодец рукою послушник.

– Потому что, насколько мне понятно из речей братии и прочих людей, все считают наоборот. Онуфрию не поверили – и нам не поверят. Народ тут крутой нравом. Уж я то, поверь, знаю. И ведьму спугнём. Она итак уже за нами и уши и ноги приставила. И ещё будет щупать нас с Василем на зуб – на что мы горазды. Да и не лучшие из нас сейчас гонцы для таких новостей после вчерашнего.

– Стрельцы сегодня обсуждали, что Тишка-пьяница много про Вас рассказывал с утра в стрелецком стане. И многие поверили.

– Вот именно. И я об этом. А нам ещё надо стрелецкого голову проведать. Расспросить про Онуфрия. Что за клад из сотни целковых, и куда он делся, кстати? Запомни Данила, никому ни слова, ни о чём! С этого часа помогаешь нам. Хочешь найти виновника в смерти Онуфрия?

– Хочу, – насупился отрок.

– Ну, вот и сговорились. Близок ты с ним был?

– Как с дядькой родным.

– Вот и ладно. Это мне как раз хорошо понятно и близко. Значит, твой интерес – хранить пока эту тайну до поры до времени.

– Понял, барин.

– Барином меня можешь не звать. Зови Григорием. А теперь беги до Пантелеймона. Пусть разворачивается. Соберём вещи и поедем к князю.

– Он, поди, уехал с утра на Оскол, собирать полк. А дальше на Переяславль пойдёт.

– Тогда к Семёну Петровичу поедем, раз князь его за себя поставил. Дело у меня для него есть важное. Только по пути около пары колодцев остановимся, надобно кое-что приготовить…

***

У князя Львова они оказались не первыми посетителями. Принимал он всех во дворе. Невысокий Семён Петрович взгромоздился на помост, стоявший у подножия резной лестницы, ведущей на первый этаж воеводского дома. Но даже при этом его голова не дотягивалась до нижней кромки каменного цоколя, уже кое-где облупившегося. В посольских да воеводских домах и теремах более крупных городов за такое челядь уже бы высекли. Но тут, в приграничье, никто не обращал на такие мелочи внимание. Здесь каждая пара рук – работает в поле или в мастерской, стараясь успеть сделать как можно больше до очередного набега татар, или похода против поляков. А что касается служилых, так каждый боец на счету. Возвратился из сторожи, немного отдохнул, и на стены в караул. Или в охрану обоза купцов. Или со срочной депешей в другую крепость. Работы навалом, жизнь тяжёлая, хоть и более вольная.

Пара купцов уже уходила, о чём-то недовольно бормоча. Видно, не удалось в этот раз выбить никакой выгоды. А торговля в приграничье была всегда богатая. Здесь даже в уездной крепости Валуйке, знаменитой «крепости за чертой» какое-то время содержалась соляная казна для обмена пленных.

Последним посетителем перед темноборцами был худощавый жилистый селянин. Стоял он крепко, словно старое сухое дерево. Обветренное лицо прямо обращено к князю. Крепкий хозяин, отметил про себя Григорий. А тот, тем временем, говорил:

– Княже, Христом-богом тебе прошу. Помоги. Да ежели не справляются лекари, и если Анастас ничего не может сделать – везти надо Глафиру в Оскол, там хороший лекарь. Он бабку мою от таких недугов спас…

Василь посмотрел на Григория и покачал удрученно головою.

А воевода, тем временем, отвечал просителю:

– Нет, Тихон, и не начинай опять. Болезнь Глафиры, суть неизвестное что-то. Гости Григория Григорьевича сказали её при храме держать пока. И воевода приказал делать то, что они просят. Закон они не нарушали. Значит, и слово князя Ромодановского мы менять не можем.

– Да что они понимают-то, чужаки эти? – воскликнул Тихон, сжимая свой кушак.

– А вот пусть они нам и ответят… – громко произнёс князь, разглядев за спиной Тихона троицу посетителей.

Хитёр. Взял, да и переложил всё с больной головы на здоровую. Но это он зря.

Внимание всех посетителей переключилось на Григория с Василем. А Данила совсем потух и постарался слиться с местностью. Оба купца даже остановились, с любопытством прислушавшись к разговору. Григорий про себя усмехнулся. Больше глаз и ушей ему как раз, на удивление, и надо в этот раз.

– Слушайте, уважаемые люди славного города Белгорода. Вот, – и он поставил свой ларчик на землю, открыл его и достал оттуда стеклянный пузырек с какой-то мутью, – Проба воды из колодцев в крепости нашей!

Василь толкнул его в бок и кивнул на вытянувшиеся лица дворовых:

– Какая проба, ты чего мелешь? – зашипел он.

Григорий кашлянул и продолжил:

– Вода из колодцев здесь в этом сосуде.

Лица разгладились. Девки-стряпухи с воеводского двора даже закивали головами, мол, понятно всё им. И было понятно минуту назад.

Князь же, наоборот, нахмурился, не чувствуя ничего хорошего. А ведьмак, тем временем, заливался соловьем, щедро разливая елей по ушам.

– Прав был отец Анастас и вы все. Грязный колодец около кузнего двора. А вода подземная из него в другие колодцы попала. Так что теперь они отравлены. И пить эту воду не можно.

– Это мы чего же? Все лопухи теперь подёргаем по крепости для отхожих мест, да провоняет тут всё по углам? – прошамкал дед-конюх озадачено. Хотя от него-то конским навозом несло за сто вёрст.

– Тише ты! Мелешь языком как мельница! – одёрнули его.

– Хуже! – скорбно понурился головою Григорий.

– Переигрываешь, скоморохом быть – не твоё, – прошептал Василь.

А толпа уже разошлась.

– Это как хуже то?

– Люди добрые…

– А мой-то на ночь пьёт воду, словно бочка дырявая…

– Меньше по бабам бы шлялся, а то иссохнет совсем твой мужик…

– Да я тебе сейчас глаза выцарапаю…

– И что делать нам с этой водой?

– ТИХО! – гулкий бас князя Львова оборвал кривотолки селян. Григорий ещё раз подивился, какой зычный голос скрывался в этом небольшом, по сути, человеке.

А Семён Петрович, тем временем, зло сощурившись, глянул на ведьмака:

– Продолжай… Послушаем, что чужаки скажут! – обратился он уже к толпе, выделив слово «чужаки».

Василь пододвинул к себе поближе бочку и, взгромоздившись на неё, достал люльку и кисет. Казак со смешинкой в глазах принялся дальше смотреть на представление своего товарища.

– Воду пить нельзя. Пока мы не найдем источник заразы. От него и мор весь! – вещал Григорий.

– Как от него? А ведьма? – натурально изумилась дородная баба на сносях, стоявшая в первых рядах, и даже уперла руки в бока.

– Тихо ты! – зашикали на неё, – Несёшь что попало!

– Как это что попало? – возмутилась селянка и всплеснула руками, – Не закроете вы мне рот. Микола к старому дубу сходил, так его хворь неизвестная сгубила? Сгубила. Три дня молчал да о стену головой бился. Онуфрий с ума сошёл. Глаша теперь как неживая лежит. Никита, Озеров сын, с храма сбросился, всё выглядывал хозяйку свою.

Василь прищурился на последних словах бабы, и чуть дольше, чем обычно, задержал дым. Григорий, напротив, принялся кричать со всеми. А народ прямо взорвался негодованием, затыкая голосившую.

– Не надо мне ваших слов! У меня Афанасий погиб, когда полез Никиту выручать, тоже упал, расшибся насмерть. Не нужна мне ваша Хозяйка! Идите, и в губы красные с ней сами целуйтесь. Только говорю вам, яд с них сочится. Урожай хороший сняли? Скотины много уродилось? Так вы и рады. А мне кто моего Афаню вернёт?

Кто-то в толпе потянул её на себя, и баба завертелась, отбиваясь от рук людей.

– Тихо, люди, Вы же создания божие, а не скоморохи какие-то! – выкрикнул Григорий, раскинув руки.

– Всегда работает… – кивнул Даниле Василь. Никто не хочет скоморохом быть. За оградой кладбища все боятся лежать, как помрут.

Толпа на мгновение чуть притихла, и ведьмак обратился уже к ней сам:

– Так что же с водой делать будем? Нельзя пить её, смотрите!

И ведьмак откупорил склянку, ловко поднеся его к носу старика-конюха.

– Фу, вонь–то какая! – сморщился тот.

– Да отойди ты старый, ты нюх то, поди, растерял ещё при позапрошлом царе… Ох и ё… Правда, люди, запах какой…

– Это из-под колодца земля, – подхватил Григорий.

– Спорим, я даже состав угадаю, чего он туда намешал? – весело прошептал Василь Даниилу на ухо, пуская дым в сторону.

– Это же грех, врать так народу честному, – возмутился послушник.

– Грех будет, когда они все этой воды по самые уши напьются, и друг на друга кинутся, – посерьёзнел казак, и добавил, – Ты не сомневайся, Данила. Думай лучше о том – как крепость спасти.

А толпа уже разошлась:

– Да закрыть их надо.

– И чего ты чужакам веришь?

– Чужаки ученые, между прочим!

– Да много ты понимаешь, тоже мне, чёрт заумный выискался!

– Закрывать надо колодцы!

– Где воду брать будем?

– До реки сходим.

– Ага, сейчас, ты с коромыслом будешь бегать? Я на тебя посмотрю.

– И ничего, побегаешь. Как к Мирону бегать, так ты сразу.

– Дурак! Правильно, что тятя меня за тебя замуж не отдал. Зачем мне мужик, который по пятам везде за мной ходить будет?

– Да больно ты нужна мне!

– Молчать! – громыхнул князь Львов.

Все худо-бедно угомонились и воззрились на Семёна Петровича.

– Из речки воду брать можно? – хмуро спросил он у Григория.

– Можно, княже. Там вода бежит быстро. С ней никакая отрава не справится.

– На том и порешим. Подводы до реки я послать прикажу. Это чтобы бабам было сподручнее и ноги не били попусту. Как узнаете – где отрава, сразу мне доложите. Все колодцы пока что – закрыть. Антип, возьмёшь плотников и забьёте всё хорошенько, чтобы ребятня да те, кто прозевают все новости – случайно не напились. На этом – всё.

Толпа загомонила снова и начала расходиться, а Григорий быстро догнал Львова, который уже поднимался по скрипучим ступеням в дом.

– Князь, это не всё.

– Чего тебе ещё? – Семён Петрович остановился и, нахмурившись, повернулся к ведьмаку.

– Просьба есть к тебе. Очень важная.

– Говори.

– Петухов надо из ближайшей крепости привезти.

– Чего? – изумился князь, – У нас тут вся птица дохнет!

– Петухов обязательно надобно. Голов десять. И курочек. Нужно, чтобы сторожа их привезла. Или разъезд пошли. Но человек десять вооружённых, не меньше.

– Ты издеваешься надо мною, подьячий? Как ты себе это представляешь? Десять строевых конников твоих куриц охранять будут?– вскипел новый глава крепости.

– Нет. Для дела это нужно. Прошу тебя, сделай, как говорю. Не посылай ямщиков. Не вернутся они, ежели без охраны поедут, – Григорий заглянул в глаза князя, серьезно и без улыбки.

Тот поиграл желваками и кивнул:

– Будут тебе петухи. Но не раньше, чем на второй день.

– Спасибо, княже! – искренне поблагодарил Огарков.

– Да уж не за что… И ещё, – Львов наклонился к Григорию, – Чтобы как закончите тут, ноги твоей, ведьмак, и твоего товарища тут через час уже не было. Не нужно мне тут народ баламутить. И без вас тошно. И казаку своему скажи, чтобы не смолил тут. За курение в столице ноздри рвут. Или он подумал, что раз далеко оттуда укатил, то и царские наказы не надо исполнять?

Огарков пристально посмотрел на князя. И про ведьмаков то он знает. Интересный персонаж. Откуда же? Никак пересекался с их братией или про секретный отдел что-то знал. Посвящённые люди на верхах всё же есть. Но расспрашивать ни к месту не стал, а лишь кивнул молча, поклонился, и уже было пошёл к Василю с Даниилом, как его остановил Тихон. Тот самый высокий селянин, который спрашивал о Глафире. В глазах его горела решимость и дерзость:

– Что же ты, гость «дорогой», ничего про любу мою не сказал? Что с ней? Только не лги мне.

Григорий посмотрел Тихону в глаза, вздохнул, и ответил:

– Нельзя ее везти никуда. Сегодня будем будить её. Душу её нечистая сила забрать хочет.

– Она жива будет? – схватил его за рукав Тихон.

Василь поднялся с бочки, шагнув к селянину, но Григорий остановил его жестом руки.

– Я всё сделаю, что могу. Душу её спасу, хоть сам костьми рядом лягу. Но более обещать не могу.

– Что значит душу? – закипел Тихон – Ты мне скажи – жива она будет?

– Любишь её? – прямо спросил Григорий.

– Люблю!

– Так помолись за нее и жди. Душа твоя тоже сейчас испытание проходит. Ты Глафиру любишь, или только тело её? Ответь себе. И обязательно помолись. Кроме этого ты не в силах что-то сделать, уж поверь. И лекари ничего не смогут. А я обещаю – сделаю всё, что смогу, но бесам её не отдам. А теперь, извини, нам пора.

И Григорий мягко, но настойчиво вытащил рукав кафтана из кулака Тихона.

Селянин постоял несколько секунд, и понуро побрёл в сторону ворот из воеводского двора. И куда только делся тот упрямый и сильный мужик, который только что требовал у ведьмака ответов.

Григорий посмотрел ему вслед, покачал головой и обратился к отроку:

– Данила, а у отца Онуфрия же была какая-то своя библиотека. Он человек учёный был. Занимался каким-нибудь делом там?

– Конечно. У него даже свой закуток был в читальной избе при храме. Там и книги он свои складывал. Много книг.

– Ну что же. Надо проверить, насколько гости из нас «начитанные», – многозначительно произнёс Григорий, переглядываясь с Василем.

***

Стрелецкий голова оказался не на месте и выехал с утра на осмотр укреплений сигнальных башен около шляха. Поэтому Григорий зарылся в изучение библиотеки Онуфрия. Она была частью храмовой читальни. Отдельная маленькая комнатка содержалась в полном порядке, если не считать большого количества маленьких книжек, обитых жестью, и больших фолиантов, некоторые из которых были покрыты пылью. Их Григорий сразу отодвинул в сторону, а те, что явно использовались не так давно – принялся внимательно изучать.

К вечеру он уже не мог разогнуть спины. Еду ему приносил Данила. Дымящуюся похлебку из капусты в глиняной грубой миске, которую наполнял стряпчий при храме. Когда света от принесённых лучин уже перестало хватать, в комнатку протиснулся Василь:

– Пора. Скоро полночь.

Ведьмак тяжело вздохнул и аккуратно закрыл книгу.

– Ничего не нашёл?

– Пока нет. Может, слишком умён Онуфрий для меня. Глафиру подготовили?

– Да. Уже в телегу положили. Пантелеймон там лошадей успокоить не может. Как её почуяли, так с ума сходить стали.

– Идём.

Оба темноборца вышли в ночь. Отец Анастас уже ждал их около телеги, спрятав руки в широкие рукава рясы.

– Забираете её?

– Забираем!

– Я должен с ней быть в этот момент.

Григорий посмотрел на священника. Затем протянул ладонь:

– Дай руку.

Анастас нахмурился, но ничего не сказал. Лишь протянул свою лапищу, которая полностью закрыла ладонь ведьмака.

А Григорий прислушался так, как мог только он и ему подобные. Слушал ту незримую грань, за которую если заглянет обычный человек, то не сможет долго жить без огня в душе. Огня, что сжигает нутро и заставляет сходить с ума и отрекаться от всего, что человеку было дорого. Григорий слушал навь. Пытался поймать малейшие отголоски. Но было тихо.

Он отпустил руку и, слегка пошатнувшись, опёрся на телегу. Лицо его осунулось и под глазами будто бы выступили синяки:

– Пойдём. Пригодишься. Тебе – можно.

В полном молчании вся компания двинулась в сторону дома, где жил Онуфрий. Пантелеймон, обычно разговорчивый, ни проронил ни слова. Старик лишь сосредоточенно вёл лошадей под уздцы. Те постоянно брыкались и норовили вырваться, косили глазами на Глашу, которая лежала на сене в телеге, раскинув руки и мерно дыша. Беспробудный сон объял её и не давал выбраться из своих цепких лап. Телега поравнялась с домом. Пантелеймон помог спустить Глафиру на руки Василю, и замялся, переминаясь с ноги на ногу: