Читать книгу "Фрунзе. Том 3. Польская партия"

– Конечно. Но к чему вы спрашиваете?

– А что мы делаем?

– А как же коммунизм? – осторожно поинтересовался Рыков, вклиниваясь.

– Идеология – это просто способ достигнуть указанных стратегических целей. Тактика. Инструмент. Один из многих. Красивая обертка для здравого смысла. Вон Владимир Ильич иной раз шел на весьма радикальные компромиссы, совершенно неприемлемые с точки зрения идеологии. И вряд ли кто-то из вас может его в этом упрекнуть. Сомневаетесь? А зря. Мы с вами, товарищи, живое доказательство тому, что Маркс немало промахнулся в своих выводах. Практика – главный критерий истины. Россия была последней страной по Марксу, в которой революция была возможна. Но…

Тишина.

Фрунзе встал из-за стола и прошелся по кабинету. Подошел к окну. Осторожно, чтобы не подставляться под возможный выстрел, выглянул на улицу. Темно. Снег. Крохотные, жалкие, больные желтые фонарики совершенно блоковского толка, мимо которых ковыляли прохожие по неочищенным улицам.

– Вы, если не согласны со мной, скажите прямо, – наконец произнес он.

– А что сказать? – тихо ответил Бухарин, скосившись на Дзержинского. – Мы действительно делали революцию, чтобы простым людям жилось легче. Но, мне кажется, вы несколько радикально судите. Маркс, конечно, совершил несколько ошибок. Но…

– А вы уверены в том, что он прав в остальном? Можете за это поручиться?

– Я… – Он как-то замялся. – Я не знаю.

– Я вот тоже. Вот он пишет о смене формаций. Вон рабовладельческое общество сменилось феодализмом, а потом капитализмом. Красиво? Логично? Одна беда – совершенно неясно, как при этом рабовладельческое хозяйство могло органично существовать в капитализме. Причем массово и эффективно. Формация ведь сменилась. Причем давно. И таких ошибок у него масса. Из чего можно сделать простой вывод: языком молоть – не кирпичи ворочать. Он был теоретиком. И каждая его ошибка – просто помарка на листе. А мы практики. И каждая наша ошибка – это трагедия людей. А то и жизнь. Причем не одного человека, а сотен тысяч, возможно, миллионов или даже десятков миллионов. На нас лежит несравнимо бо́льшая ответственность. И мы не можем себе позволить слепо следовать указаниям бездельника и фантазера. Пусть даже и, казалось бы, здравым.

Тишина.

Никто возражать не стал.

Дзержинский же очень внимательно взглянул на каждого. Стараясь прочитать эмоции. И это выглядело страшновато.

– Кстати, Иван Павлович, – обратился он к Машкову. – При разработке плана реконструкции Москвы не забудьте продумать каскад электростанций, теплостанций и комплексов по переработке мусора, хотя бы его сжигания. На вырост.

– Разумеется.

– И в домах электропроводку тоже нужно закладывать на вырост. Пока там почти что и нет никаких электроприборов. Только освещение, по сути. Но что будет, если в каждую квартиру поставить холодильник? А если еще чего? Закладывайте запас хотя бы в два, а лучше три киловатта на квартиру. Потому что если мы сейчас на этом сэкономим, то потом получим массу пожаров из-за перегруженной проводки.

– Конечно, – буркнул Машков, делая пометки у себя в блокноте.

Холодильников в СССР правда пока не было. В массовом производстве. Но лицензию на производство бытового холодильника у Кристиана Стинструпа уже удалось купить. И сейчас во Владимире строилось первое небольшое предприятие. Пока одно. Чтобы обкатать конструкцию и создать «творческий коллектив», дабы потом довести модель до ума. Но планы на эти самые холодильники у Фрунзе были большие. Прямо-таки наполеоновские. Он собирался их производить очень много, в том числе и на экспорт. В тот же Иран, торговля с которым продолжала нарастать. Да и для жителей крупных городов Союза он планировал поставлять холодильники в рассрочку, ибо это должно было радикально повысить уровень их жизни.

Машков об этом уже слышал.

И прекрасно понял, куда и к чему клонит Фрунзе. Как, впрочем, и остальные. Хотя, конечно, слова про Маркса многих обескуражили. И им было о чем подумать…

Глава 2

1928 год, январь, 19. Москва

– Вы же понимаете, что это в ваших интересах? – доверительно спросил Фрунзе у собеседника.

Американский дипломат подозрительно скосился на него, поджал губы, но ничего не ответил. Впрочем, и прекращать этот кулуарный разговор не спешил.

– Надеюсь, ваша разведка сообщила вам о состоянии экономики Японии? И вы понимаете, что если им позволить строить больше кораблей, то они попросту разорятся.

– Вы сгущаете краски, – ответил дипломат с небольшим акцентом. Русский он знал неплохо, так как до революции вел дела с русскими компаниями.

– Так у вас этих данных нет? Не беда. Просто запросите их. А также запросите у своих аналитиков, сколько кораблей выдержит экономика Японии…

– Я обязательно осведомлюсь, – кивнул собеседник.

– Конечно, осведомитесь. А то смотреть со стороны на то, как США водит хороводы вокруг этого хомячка-переростка, становится с каждым годом все смешнее.

– Что вы имеете в виду?

– Как что? Экономика Японии очень слаба. По нашим оценкам – около половины нынешнего ВВП СССР. И это притом что наша страна разрушена долгой Мировой войной и последующей Гражданской. Десять лет бойни. А у них – тишь да гладь. Но вот беда – нет ни сырья, ни рынков сбыта. Про топливо я вообще молчу. Все завозное. Они задыхаются. Захлебываются. Без успешной экспансии в Китай им не выжить как значимой для региона державе. А они и сейчас почти что не имеют сил для интервенции. Если им дать большие лимиты по флоту, эти самовлюбленные ребята побегут реализовывать свои возможности и совсем обдерут армию. Что станет изящным способом самоубийства. Без армии у них нет Китая, а без Китая – будущего.

– А почему вы назвали их хомячком?

– А как их еще назвать? В свое время эту химеру создали для того, чтобы сдерживать продвижение Российской Империи в Тихоокеанском регионе. Дело сделано. Но боевой хомячок остался и вышел из-под контроля своих хозяев. И теперь мнит себя могучим тигром. Смешно. Не удивлюсь, если они попытаются напасть на США. Во всяком случае, наша разведка такие планы японцев уже вскрывала.

Американец напрягся.

– А… вы не знаете? Боже. Ваше нежелание видеть хоть что-то за пределами США вас когда-нибудь погубит. Уделите уже немного вниманию своему врагу.

– Что это за планы?

– Занятие Гавайев с последующей атакой Панамы. После чего они планируют получить стратегическое преимущество из-за чрезвычайного плеча снабжения для US navy. И после года-двух войны склонить вас к миру на своих условиях, полностью выдавив из региона. Для отвлечения внимания – десанты на Аляску и в Калифорнию. Банальность. Но если подловить момент – может сработать. Боже. Вы серьезно не знали? Колоссально! Да об этих планах уже даже африканские вожди знают и индейцы Амазонки…

Чуть погодя, примерно с такими же доводами Фрунзе выступил во время кулуарных переговоров с англичанами. Только уже рассказывая о том, что ни у Франции, ни у Италии нет возможностей построить равный Англии флот и не разориться. Ну как с такими же доводами? С таким же подходом, так как здесь у англичан имелись иные тревоги.

– Не понимаю ваших волнений, – с усмешкой говорил он британским представителям. – Подводные лодки. Смешно же. Нашли чего бояться!

– Во время Великой войны нам не было смешно.

– То, что было, то уплыло. Или вы будете отрицать, что у вас идут разработки активного сонара? Как вы его называете? АСДИК, кажется? С его помощью ценность подводных лодок можно будет совершенно нивелировать. Особенно если дополнить сонар на эсминцах патрульными самолетами. С неба очень хорошо видно подлодки, даже идущие на перископной глубине. Все это низводит страсть наших французских друзей к сущей нелепице. Ну настроят. Ну и потонут. При должном подходе подводные лодки – просто расходный материал либо крайне специфическое средство.

– Вы далеки от флота.

– Возможно. Но в чем же я не прав?

– Атлантика большая. Бегать по всей Атлантике и ловить подводные лодки крайне сложно, даже применяя самолеты и сонары. Сложно и дорого.

– А зачем это делать? – выпучил глаза Фрунзе, всем своим видом давая понять, что услышал только что феерическую глупость.

– Как зачем? – насторожился собеседник.

– У французов разве так много морских баз? А корабль без базы – это просто дрейфующий кусок железа. Рядом с ними подводные лодки будут находиться на достаточно компактной территории. Ну а дальше вы, я думаю, и сами догадались. И если это говорю вам я, сухопутный командир, и для вас это откровения, то можете быть уверены – ваше адмиралтейство пора чистить от балласта.

Англичанин промолчал.

Поджал губы и промолчал. Однако на ус намотал сказанные слова. В том числе и о том, что в СССР знают о секретных исследованиях. И не придают им никакого значения, обсуждая как что-то само собой разумеющееся. Что было и обидно, и в чем-то даже страшно. Ведь получается, что английская контрразведка совсем мышей не ловит.

С итальянцами, французами и японцами он беседовал с других позиций, стараясь уже задеть их амбиции. Дескать, как подлые «янки» и «лайми» смеют унижать их великую нацию, ограничивая во флоте столь позорным образом?

И так по кругу.

Во время предварительных консультаций Фрунзе подначивал и провоцировал. Стараясь при этом наступить на самые больные мозоли. Где-то льстил. Где-то язвил, подтрунивая. Где-то обращался к здравому смыслу и холодному расчету. В общем, играл свою роль, подготавливая переговоры.

И вот они наступили.

И… завершились. Быстро. Просто стремительно. Потому что особых противоречий ни у кого не наблюдалось. Их удалось утрясти ДО самих переговоров, так как формат, предложенный Фрунзе, устроил всех.

Точнее, немного не так.

Противоречия были. Много. Веских. И будь воля участников конференции, они бы сцепились самым отчаянным образом. Но в данной конкретной ситуации их интересы чудесным образом совпали. Где-то настоящие. Где-то мнимые. А где-то и голые амбиции, которые, как известно, иной раз могут «довести до цугундера».

Так или иначе, но англичане и американцы согласились пойти на равные «тарифы» по размеру флота для всех участников договора. Япония, Италия и Франция же приняли новую классификацию флота[3]3
  Катер – до 300 тонн нормального водоизмещения (НВ); шлюп – малый эсминец – до 1000 тонн НВ и до 100-мм главного калибра (ГК); корвет – эсминец – до 2000 тонн НВ и до 130-мм ГК; фрегат – лидер эсминцев – до 4000 тонн НВ и до 130-мм ГК; легкий крейсер – до 8000 тонн НВ и до 155-мм ГК; тяжелый крейсер – до 10 000 тонн НВ и до 203-мм ГК; канонерская лодка – до 5000 тонн НВ, до 20 узлов и до 203-мм ГК; монитор – до 10 000 тонн НВ, до 20 узлов и до 353-мм ГК; линкор – до 35 000 тонн НВ и до 406-мм ГК; линейный крейсер признавался разновидностью линкора и имел те же ограничения; авианосец – до 35 000 тонн НВ и до 130-мм ГК; подводная лодка – до 1000 тонн НВ и до 100-мм ГК.


[Закрыть] и новую систему лимитов. Причем, в отличие от Лондонского морского договора 1930 года, который пока не состоялся и, вероятно, не состоится, эти самые ограничения ужесточились, а не смягчились. Попущением стало только то, что после десяти лет службы любой капитальный корабль можно было заменить на новый. Остальные – по желанию. Хоть каждый день. Договор в итоге выходил не только и не столько инструментом ограничения морских вооружений, сколько инструментом регламентации перевооружения.

Другим интересным решением стало введение нового подхода к оценке флотов. С одной стороны, вводился полный тоннаж, одинаковый для каждой из стран-участниц. И его превышать было нельзя. С другой стороны, устанавливались ограничения по каждому отдельному классу и их совокупный тоннаж втрое превышал полный. Что вынуждало каждую страну делать сложный выбор в пользу приоритетов – что конкретно строить.

Несколько странный подход. Но он, на удивление, удовлетворил всех, так как позволял устранить одно из главных противоречий. Дело в том, что, например, американцы были заинтересованы в увеличении количества тяжелых крейсеров, а англичане и французы – легких, из-за чего каждая сторона пыталась расширить интересующую ее сферу. Предложенный же Фрунзе подход позволял эту трудность устранить. Теперь каждый мог самостоятельно решать – чего и сколько строить, имея довольно серьезную «вилку» возможностей.

Ну и главное – Советский Союз также подписывал и ратифицировал этот договор, беря на себя все вышеописанные обязательства.

Чистая формальность.

Он даже теоретически был не в состоянии выполнить их. Это выглядело вроде запрета карасю управлять паровозом. Во всяком случае, именно так Фрунзе ситуацию и воспринимал.

Но дело было сделано.

И только после того, как Франция и Великобритания полностью списали с СССР всякие долги Российской Империи. Вообще все. Как государственные, которые просто аннулировали, так и частные, которые частью признали недействительными, а частью – разумеется, меньшей – «выкупили» через выдачу государственных ценных бумаг.

Заграничное государственное имущество Российской Империи и конфискованные золотовалютные средства возвращать не стали. Поступили иначе.

Это все оценили.

И под него выдали долгосрочные государственные облигации. Дисконтные. По номиналу. Чтобы через двадцать лет их можно было предъявить к погашению или свободно продать на рынке, если уж невтерпеж.

Не очень красиво.

Но свободных средств ни у Великобритании, ни у Франции попросту не имелось в таких количествах. И иначе они поступить не могли. В том числе и потому, что там набежало где-то около трех миллиардов рублей. Слишком много. А через двадцать лет либо мул сдохнет, либо падишах, как говаривал Ходжа Насреддин.

Имущество же царской семьи «внезапно» оказалось юридически записано на третьих лиц. И эти самые персоны им просто пользовались, безвозмездно. Официальная версия – его заложили, чтобы поддержать соотечественников в эмиграции. И выходило, что Романовы нищие и брать у них нечего. Что никак не мешало им жить на широкую ногу.

– Крысота… – старательно проговаривая каждую букву, тогда произнес Фрунзе. Потому что не знал, как еще это назвать.

Впрочем, кое-что они, конечно, вернули. Некоторые драгоценности. Суммарно где-то на пару десятков миллионов рублей. Что на фоне тех титанических сумм – ни о чем.

Но главное было сделано – и Великобритания, и Франция признали полное отсутствие финансовых претензий к СССР. Более того, сняли, во всяком случае формально, все установленные ими санкции на сотрудничество с молодой Советской республикой. Что автоматически снимало ограничение на покупку товаров из Союза, которые раньше приходилось продавать по разным хитрым схемам с заметными финансовыми потерями.

Понятно, что, кроме этих двух стран, какие-то долги имелись и перед другими. Но объем этого совокупного долга был настолько несущественен, что Фрунзе легко и просто оплатил его облигациями. Теми самыми, что ему щедро отсыпали англичане с французами.

И их еще осталось.

Много.

Но он помнил из прошлой жизни, что держать такой «токсичный актив» было слишком опасно: кинут и не вспотеют. Так что пустил эти средства в дело. Точнее, не сам, а уговорил Рыкова и Бухарина, так как именно они обладали для этого подходящими полномочиями.

От этого балласта избавились настолько лихо и быстро, что англичане с французами даже не успели никак отреагировать. Когда же дернулись – было уже поздно. Союз успел много чего интересного закупить. В первую очередь, конечно, различное промышленное оборудование, а местами и отдельные помирающие производства. Так что к январю 1928 года этих самых облигаций у Союза на балансе попросту не имелось.

Эскадру, что стояла в Бризерте, также вернули Союзу.

Точнее, то, что от нее осталось.

В Кронштадт по поздней осени пришел линкор «Генерал Алексеев», шесть эсминцев типа «Новик» и вооруженный ледокол «Гайдамак». Причем шли они с изрядными приключениями и остро нуждались в ремонте.

Не бог весть что. Но Михаил Васильевич и этому радовался, так как в оригинальной истории не смогли и этого выудить. Тем более что удалось обойтись без выплат. Французское правительство ничего не потребовало за содержание флота. А советское не стало предъявлять претензий по ненадлежащему уходу и требовать компенсаций за угробленные корабли…

– Вы удивительный человек, – заметил посол Великобритании во время приема, посвященного подписанию договора.

– И что же во мне удивительного? – усмехнулся Фрунзе. – Две руки, две ноги, а посередине гвоздик?

– Может, и так, – вернул улыбку посол, – но я впервые встречаю столь влиятельного человека со столь грязными руками, – произнес он и кивнул в сторону кистей Михаила Васильевича.

Фраза получилась совершенно провокационной и двусмысленной. Иной бы обиделся. Но Фрунзе лишь смешливо фыркнул.

– У меня есть хобби – люблю с железом возиться. В свободное время. Знаете ли, если бы не революция и Гражданская война, точно бы стал инженером. Очень люблю железо…

– Железо?

– Да. Вот такое странное увлечение. Железо и кровь. Война ведь это кровь. И так уж вышло, что это стало моей профессией.

– Злые языки говорят, что вы уже сменили профессию, – заметил представитель США. – Поговаривают, будто бы вы диктатор СССР.

– Так на то они и злые языки, чтобы гадости говорить. Открою вам один маленький секрет. Настоящих диктаторов никто никогда так не называет. Страшно.

– Но вы ведь фактический лидер Союза.

– Смешные вы люди, – расплылся в улыбке Фрунзе. – Разве это делает меня диктатором? Боюсь, что эту лекцию по политологии вы проспали. А теперь прошу меня простить. Дела. Мне сегодня еще нужно подписать приказ о массовых расстрелах и съесть парочку младенцев.

– Что, простите? – ошалело переспросил француз.

– Вы глупости всякие пересказываете. Так отчего же и мне не пошутить? – фыркнул Фрунзе.

Так и переругивались.

Михаил Васильевич, правда, больше с вежливой улыбкой посматривал на англичанина, прекрасно зная, что Великобритания в это же самое время надрывается, подготавливая Польшу к войне. С Союзом. А его визави с аналогичным выражением лица смотрел на Фрунзе, прекрасно понимая, что тот все знает. Шила-то в мешке не утаить.

И война эта предстояла весьма непростая с весьма вероятными морскими столкновениями. Ведь у Польши имелся выход к морю, по которому ее станут снабжать. И, как нетрудно догадаться, Союзу будет крайне важно эту тропинку заблокировать. Силами флота.

Весьма, надо сказать, невеликого флота.

В Кронштадте теперь стояли четыре однотипных линкора разной степени готовности: «Севастополь», «Гангут», «Петропавловск» и «Бородино». Первым трем вернули старые названия, а третий – это переименованный «Генерал Алексеев», бывший «в девичестве» «Императором Александром III».

Надо сказать, что мода на смену революционных названий на традиционные все усиливалась с каждым днем. Понятно, что Фрунзе это делал крайне осторожно. Но лед тронулся. И после краха культа Свердлова и Коминтерна ситуация стала развиваться самостоятельно. Даже вмешиваться порой не требовалось. Да и борьба с культом личности в целом приносила свои плоды.

Так вот – четыре линкора.

Для Балтийского флота это представлялось существенной силой. Даже в чем-то избыточной. Но в моменте относительной боеспособностью обладал только один. А именно «Севастополь». Его просто отмыли и подтянули гайки, заменив самые изношенные узлы и механизмы. Два других стояли на частичной модернизации. На них меняли котлы, переводя их с угля на нефть. Ну и так, по мелочи, кое-что правили. Последний же был на комплексном ремонте-модернизации, вероятно долгом. Слишком уж его побила жизнь.

Посему выходило, что из номинально четырех линкоров по факту имелся только один. А тут нужно держать в уме, что линкоры типа «Севастополь» и его дочерняя серия для Черного моря отличались крайне неудачно расположенной артиллерией, поганой даже для Балтики мореходностью и бронированием, по сути, крейсера.

И вот таких красавцев имелось всего одна штука. Что уверенности Фрунзе в успехе морской фазы операции не добавляло.

Сильно поврежденный пожаром и разоруженный в 1925 году линкор «Полтава» был перестроен в большой наливной танкер. Само собой, он был выведен из состава флота и переименован.

Ни брони, ни турбин на нем больше не оставалось.

Поставили тяжелые дизеля MAN для хода в 10 узлов. Дали самую минимальную команду, разместив ее в сильно урезанной надстройке. Много ведь там теперь не требовалось. И отправили на линию. Трудиться.

Аналогичная судьба постигла и линкор «Император Николай I», что стоял недостроенным в Николаеве. Подготавливаясь к вероятному бунту компартии УССР, Фрунзе еще в 1927 году завершил работы по превращению этого корабля в танкер. И к началу 1928 года он, как и бывшая «Полтава», уже находился в трудах и заботах – возил нефть на продажу.

С авианосцем, в который были мысли его переделать, Михаил Васильевич решил не связываться. Просто не успевал. А как там дела повернутся летом – никто не знал. И впустую рисковать не хотелось. Все-таки большой корпус. Жаль такой терять.

Еще имелся линкор «Императрица Мария», что стояла вверх килем в доке Севастополя. Но до нее руки пока не дошли. Хотя Фрунзе также видел этот корабль в роли еще одного большого танкера. Если, конечно, получится перевернуть на ровный киль, что само по себе было делом нетривиальным. Впрочем, тут особенно спешить не требовалось – Крым был и оставался в составе РСФСР, более того – именно здесь накапливались кое-какие силы для предстоящей заварушки. Достаточные не только для обороны полуострова, но и даже для наступления.

Еще имелся корпус линейного крейсера «Измаил». Недостроенный. Но он стоял в Ленинграде на консервации и также каши не просил. И тут уж точно вариант с авианосцем прямо напрашивался. С последующим перегоном в Черное море, если удастся договориться с турками, конечно. Тратить такой задел на танкер, в принципе, было можно, но нужно ли? Хотя время покажет. Наращивание производства и продажи нефти и нефтепродуктов требовало средств доставки. А возить на своих танкерах сильно выгоднее, чем на чужих.

В общем, неясно пока.

Но сейчас на него вообще не было ни времени, ни сил.

Еще два тяжелых монитора строились в Ленинграде. Однако они войдут в строй никак не раньше конца 1928 года.

С крейсерами все обстояло еще хуже.

На Балтике у РККФ их не было ни одного. Вот вообще.

На Черном море – два. Один бронепалубный «Кагул» времен Русско-японской войны. И один легкий крейсер «Червона Украина» типа «Светлана». И все.

Еще один «полуфабрикат» «Светланы» стоял в Ленинграде. Как с ней все сложится – вопрос. Вероятно, получится к лету достроить, дав Балтике хоть что-то в этом плане. Но это не точно.

Кроме того, имелись еще три «замороженные тушки» «Светлан», одна в Ленинграде и две в Николаеве. Но там все было плохо. И Михаил Васильевич даже не пытался их достроить. И был почти уверен – черноморские «тушки» обязательно попытаются взорвать или как-то еще повредить в процессе. А отбуксировать их в Севастополь, например, не имелось никакой возможности – их еще на воду не спустили.

Что еще?

Эсминцы.

На Черном море находилось пять «Новиков», на Балтике – дюжина. Чего было категорически недостаточно.

На Черном море вроде как тоже простор немаленький. Но Азовское море было практически лишено смысла как канал снабжения противников. Тем более что УССР не выступала в этой партии ударной силой. А для блокирования Одессы с Николаевым большого флота не требовалось. Впрочем, имелось его все равно меньше необходимого.

На Балтике же совсем беда. Блокировать Данциг с операционной базы в Кронштадте – удовольствие ниже среднего. При этом частичную модернизацию прошел только один балтийский «Новик». Выпуск новых силовых установок – перспективных дизельных «звезд» – еще не удалось наладить. А без них максимум что могли сделать – заменить имеющуюся артиллерию главного калибра на две спарки 102-мм пушек на универсальных лафетах.

В теории могли и больше, так как на складах лежали лафеты еще для пяти кораблей. Но легкая башня была сырой, особенно в плане средств механизации. И ее обкатывали на одной «машине», по ходу дорабатывая.

Кроме того, имелось еще полдюжины эсминцев, вернувшихся от французов. Но Михаил Васильевич не был уверен, что их удастся ввести в строй достаточно быстро. Слишком запущены и изношены. Скорее всего, в 1928 году о них можно было забыть.

На этом все значимые надводные силы РККФ и заканчивались.

И англичанин вполне искренне улыбался, прекрасно понимая, насколько их мало… насколько их недостаточно даже для пресечения снабжения Польши морем. Особенно если англичане с французами полякам помогут.

А они – помогут.

Иначе Михаил Васильевич не мог объяснить столь широкую и искреннюю улыбку. Впрочем, он возвращал такую же. Во всяком случае, старался. Тем более что в конце концов эта партия будет решаться на суше. И морская фаза операции хоть и важна, но в целом второстепенна.

– Я смотрю, вы очень довольны вхождением в договор, – наконец заметил французский представитель.

– Вы даже не представляете как, – скаля зубы в улыбке, ответил нарком. – Наконец-то можно будет свернуть без последствий все эти мегалитические проекты. Увлеченные натуры мне всю плешь уже проели.

– Не хочу вас расстраивать, но от корабельного строительства это вас не убережет.

– Разумеется. Но спроектировать маленький хороший корабль – это уметь надо. А у Союза сейчас с морскими конструкторами и инженерами все не очень хорошо. Это большой корабль хорошо построить ума не надо. Бери больше, кидай дальше. А с этими ограничениями – прям песня. Я бы еще урезал тоннаж по каждому классу.

– Куда же больше резать? – удивился стоящий рядом американский представитель.

– Те же линкоры килотонн до тридцати. И калибр им оставить двенадцать дюймов. А то чем дальше, тем больше получается, что линкор превращается в корабль, неспособный защититься даже от своих же пушек. И весь смысл брони попросту теряется. Вот гляньте на линейные крейсера. У них что есть броня, что нет. Без разницы. Так как не защищает она их даже от восьми дюймов, про свой собственный калибр и не говорю. По своей сути это просто корабли без брони – этакие скорлупки с огромными молотками. Какое-то безумие, как по мне. Такое же, как и бронепалубные крейсера. Дурость и навязчивые идеи. А ведь нынешние линкоры уже, по сути, линейными крейсерами и являются, так как не могут держать удар своих же орудий.

– Они могут оторваться…

– Бросьте! – перебил англичанина Фрунзе. – Мировая война показала, что их используют как линкоры. И даже ставят в линию. Я по этой причине и предложил их классифицировать как разновидность линкоров. Помните, в незапамятные времена у кельтов и германцев были воины, атакующие нагишом? Вот это они. Лихо. Модно. Яростно. Но если задуматься – обыкновенная глупость. Достаточно одного попадания, чтобы такой корабль потерял преимущество в скорости. А дальше он легкая добыча. Потеря же каждого – удар для бюджета и страны. Стоит как боевой корабль, а тонет как вооруженный пароход. Смешно…

Дебаты разгорелись нешуточные.

Михаил Васильевич, в принципе, ничего особенного не выдумывал. И озвучил достаточно обыкновенную критику линейных крейсеров. Но подал ее в несколько специфическом ключе. Довольно провокационном.

В любом случае он увел беседу от польской темы. Слишком уж она выглядела скользкой – было можно легко проговориться о своих планах. Что выглядело плохой идеей. Очень плохой.

Провоцировать. Дразнить. Манипулировать.

Да. Не только можно, но и нужно. Но не самому вестись на такие вот приемы. Ибо чем меньше противник знает, тем крепче спит и меньше мешает…