Читать книгу "Остров Крымль. Правдивые истории из жизни прапорщика Моржового"

Глава пятая. Правдивая история о том, как прапорщик Моржовый охранял Родину от иноземных девок

– Слышь, Моржовый, – окликнул я прапорщика ближе к обеду, – а хорошо все-таки, что тебе ногу не отпилили.

– Иди к черту.

Последние события подействовали на моего товарища не лучшим образом. А может быть он просто держал на меня обиду за то, что в споре Моржового со Столбуновым я встал на сторону медицины.

– Да чего ты злишься? – попробовал я навести мосты. – Я же как лучше хотел. Я ж думал у тебя гангрена…

Мосты не наводились. Я чуток полежал и сделал попытку зайти с другого бока.

– А знаешь, Моржовый, ты был прав.

– В чем? – хмуро отозвался прапорщик.

– Ну в том, что все неприятности из-за баб. Если бы не бабы, Столбунов бы не впал в тоску, если бы он не впал в тоску, то не налил бы нам спирта, а если бы он не налил нам спирта, то и нога бы у тебя не опухла…

Полк за окном занимался привычными делами – переползал по-пластунски из одного конца плаца в другой, а затем обратно. Движения были выверенными и четкими. Ровные шеренги и колонны бойцов синхронно перемещались по мокрому от недавнего дождя асфальтовому покрытию.

«Тренируются, наверное. Вот о чем можно было бы написать в очерке!», – мысленно заключил я.

– И-раз! И-два! Будем ползать, пока тушенку не найдем! – через открытую форточку доносились до палаты отрывистые слова командира.

Прапорщик молчал и я решил сменить тему.

– Как думаешь, прапорщик, кто тушенку со склада спионерил? Может и правда китайцы?

Мой желудок просил чего-нибудь мясного и мысль о том, что тушенку могли похитить китайцы, теперь уже не казалась мне такой невероятной. К тому же, я был журналистом, за плечами которого числилось не одна сотня успешно проведенных журналистских расследований – по этой причине похищенная тушенка тоже не могла оставить меня равнодушным. Здесь у меня был профессиональный интерес, мне хотелось в очередной раз докопаться до правды, ну а что касается иностранцев, то от них, как известно, всего можно было ожидать. Тем более, от китайцев. Китайцев на свете было много, для них годовой запас полка – на один зуб положить. Несложный расчет показывал, что если каждый китаец спрячет в карман по банке, то тушенки не то что в полку, во всей армии не останется!

Ну а кроме того, если китайцы, как о том сообщил мне Моржовый, на прошлой неделе проводили с нашим полком совместные маневры, то могли они под шумок похитить тушенку? Могли. Может быть, маневры были всего лишь хитрой уловкой? И откуда у китайцев, спрашивается, этот хитрый прищур в глазах?

Версия выглядела не очень убедительно, но сомнение в душе зарождала. Вообще, с этими иностранцами следовало держать ухо востро. Район, где располагался горобцовский полк, был приграничным, так что с иностранцами вечно приключались всякие подозрительные инциденты. Хорошо хоть горобцовская гвардия зорко охраняла рубежи нашего великого Острова.

И тут мне пришла в голову мысль о том, что это почти что готовый материал для очерка! Китайцы унесли тушенку или нет, но охрана границы всегда была делом почетным и уважаемым. Об этом можно было написать даже не одну, а целую серию статей.

– Моржовый, а ты на посту когда-то стоял? – оживился я.

– А то! – подтвердил прапорщик.

За полком, к которому я был прикомандирован, было закреплено несколько постов по охране государственной границы. Пост номер один был расположен в непосредственной близости от воинской части. Там, на высоком бугре стояла зеленая – под цвет окружающей зелени – будка часового. Рядом в землю был прочно вбит полосато-пограничный столб. За бугром начиналась иноземная территория, именуемая в народе Забугорье.

Ранее, когда всеобщее среднее образование было на Острове еще в диковинку, многие полагали, что Остров Крымль и Забугорье – это части одного большого острова, но потом местные ученые обнаружили между этими территориями малоприметную канавку и смогли доказать, что Забугорье и Крымль – это не один остров, а два, но в отличие от всех остальных в мире островов, разделенных морями и океанами, эти острова были разделены сухопутной территорией.

Как бы то ни было, но поднявшись на большой пограничный бугор любой желающий мог бы наблюдать иностранную землю в непосредственной близости.

Второй пограничный пост располагался гораздо дальше. Здесь уже пограничная будка стояла не на бугре, а прямо на берегу Мирового Океана. Добираться до нее было никак не меньше двух часов пехом.

Пост номер один доверяли только лучшим воинам, – главным образом офицерам и прапорщикам. И не только потому, что им было лень переться в такую даль на пост номер два. Важнее было то, что охрана поста номер один требовала особой бдительности. Раз за разом на этом посту случались всякие происшествия, мешающие нормальному несению караульной службы.

Доверили однажды этот пост и Моржовому. Случилась это сразу после того, как Моржовый получил новенькие звездные погоны и прибыл в полк.

– Не подкачай, Моржовый! Родина верит тебе, – по-отечески напутствовал комбат новоиспеченного прапорщика, отправляя его на пост и пристегивая тяжелой цепью к пограничному столбу. И Харитон Моржовый, исполненный отваги, торжественно заступил на охрану государственного покоя. Здесь-то его и разморило.

День был погожим и солнечным, а сухой паек, выданный на сутки вперед, закончился еще в первые пятнадцать минут дежурства. Другого полезного занятия Моржовый придумать себе после этого так и не смог, а потому несколько часов подряд бесцельно просидел в своей пограничной будке с каменным выражением лица. Вопреки ожиданиям, никаких происшествий на границе не было.

Постепенно прапорщик настроился на философский лад и по своей старой привычке принялся думать. Думал он, как это водится среди военнослужащих, об уставе строевой службы.

Впрочем, едва только он дошел в своих мыслях до второй страницы устава, случилось непредвиденное, – на том берегу реки, там, где уже начиналась иноземная территория, неожиданно появилась большая группа ярко выраженных особ противоположного пола, то бишь девок. Девки вели себя вызывающе.

– Гэй, Моржовый! Йды до нас, хлопче! – по иноземному стали кричать они Моржовому, махая в воздухе желто-голубыми купальниками.

Но Моржовый оставался непреклонен.

– Нет, девки, я не приду к вам! Уходите прочь! – сурово хотел ответить им он, но голоса своего почему-то не услышал. В этот момент во рту у него предательски пересохло, и вместо решительной отповеди, призванной навсегда отбить у назойливых девок охоту отвлекать часовых, изо рта Моржового вырвался только нечленораздельный звук, похожий на отчаянное шипение спустившей автомобильной покрышки.

Но даже эта позорная неудача не могла сломить боевой дух прапорщика. Исполненный самой твердой решимости он двинулся в сторону девок с явным намерением разогнать этих обнаглевших нарушительниц порядка, и непременно разогнал бы, если бы только тяжелая пограничная цепь, которой он был привязан к своему посту, не остановила его, больно врезавшись в лодыжку. После этого Моржовый на какое-то время смирился, упал, ударившись головой о камень, затем ударился еще раз, и ненадолго потерял сознание.

А девки на том берегу продолжали бесчинствовать. Они плескались в реке, загорали в самых немыслимых позах, пили вино из зеленых бутылок и жарили на шипучих углях ароматный шашлык. Запах жаренного мяса и привел тогда Моржового в чувство.

Какое-то время он еще крепился, бесстрастно пытаясь вырвать из земли пограничный столб, но уже сознавал, что долго так продолжаться не может. А когда девки начали доставать из багажника многие дюжины запотевших бутылок с пивом, Моржовый тихонько застонал и вдруг почувствовал, что железная цепь под натиском его рук разомкнулась и выпустила ногу из своих цепких объятий. Путь был свободен.

Закинув на плечо автомат и сверкая глазами, потемневшими от выпавшего на его долю испытания, прапорщик молча двинулся в направлении государственной границы.

Когда ранним утром комбат привел на Бугор очередную дежурную смену, то увидел, что будка Моржового пуста, а сам Моржовый сидит у реки с опухшими от бессонницы глазами и допивает из горлышка последнюю бутылку иноземного пива. Никаких девок к тому времени на том берегу уже не было, – прапорщик смог-таки их разогнать.

После этого случая Харитона Моржового никогда больше не ставили на охрану поста номер один. Хотели поначалу и вовсе из армии погнать, но с другой-то стороны – за что? Службу свою Моржовый не бросил, автомат не потерял, а то, что пива комбату не оставил, так это плохо, конечно, но не станешь же за это с живого человека погоны срывать. За такие дела месяца гауптвахты вполне достаточно.

В принципе, подумалось мне, если над этим материалом поработать, то могла бы родиться неплохая статья, но мои мысли опять перебил до боли знакомый баритон:

– А это что здесь за свинство?

От неожиданности я оглянулся, но никакого свинства не увидел. Кроме полковника Горобца.

– Где? – на всякий случай переспросил я.

Палец полковника уперся в пустую банку, которой мы с Моржовым вчера заедали спиртное угощение доктора. Банка стояла на подоконнике и всем своим видом красноречиво свидетельствовала, что еще вчера в ней была самая настоящая тушенка. В суматохе утренних событий мы как-то не подумали скрыть следы своего ночного ужина. Быть может, мы бы и так об этом не подумали, но в суматохе – особенно.

– Теперь понятно, кто нашу тушенку сожрал, – глубокомысленно заметил Горобец и понюхал пустую банку. – Трибуналом дело пахнет. Чтобы к вечеру мне рапорт на стол. Все!

Он еще раз оглядел палату и уставился на меня.

– А вы кто такой?

– Митрофан Вистовский, – не стал скрывать я, но полковника эта информация почему-то не удовлетворила. Он выкатил свои глаза из орбит и отчетливо прокричал мне чуть ли не в ухо:

– Да меня не волнует, товарищ Вистовский, Вистовский вы или не Вистовский! Я вас, кажется, ясно спросил, кто вы такой?

Тут я понял свою оплошность и доложил по всей форме:

– Младший лейтенант Митрофан Вистовский, гвардии военный корреспондент запаса.

Хотел я было еще добавить, что призван на переподготовку за убийство насекомой мухи, но передумал.

– Тоже рапорт на стол, – рявкнул Горобец и на какое-то время успокоился.

Глава шестая. Правдивая история о том, как полковник Горобец чуть было не узнал прапорщика Моржового с хорошей стороны

Что может быть проще, чем писать объяснительные записки? За свою жизнь я написал их тысячи, так что если кому-то пришло бы вдруг в голову собрать их все в одну большую кучу, то этого материала вполне хватило бы на полное собрание сочинений какого-нибудь плодовитого автора. Я писал эти записки на службе и дома, в отделениях милиции и в кабинетах чиновников, писал их в школе и в детском саду. Иногда мне кажется, что не успел я еще как следует родиться, как от меня уже потребовали объяснительную по поводу того, зачем и с какими целями я решил вдруг обеспокоить мир своим появлением.

За долгие годы своей короткой я написал этих объяснительных записок такое количество, что стал настоящим профессионалом в этом жанре и успел прийти к однозначному выводу – объяснить никому ничего невозможно.

– Что будем писать? – поинтересовался я у Моржового, когда матерное эхо полковника улеглось и затихло.

Моржовый пожал плечами.

– Правду. Скажем, что нашли тушенку в столовой.

– А если не поверит?

– А он все равно не поверит.

Не знаю почему, но в этом вопросе я был солидарен с прапорщиком.

– А может мы вообще ничего писать не будем? – предложил я ему.

– Нет, – со знанием дела возразил Моржовый, – порядок есть порядок. Все должно быть по Уставу.

– Ну, по Уставу, так по Уставу, – вздохнул я и вдруг поймал себя на том, что в голову мне приходит очередная интересная идея. – Слушай, прапорщик, а давай мы сами следствие по этому делу проведем. Что скажешь?

Моржовый посмотрел на меня с определенным удивлением в глазах.

– Это еще зачем?

– Ну, как зачем? Проведем детективное расследование, найдем злоумышленников, вернем тушенку, тебе полковник спасибо скажет.

– Да он мне уже сказал однажды, – отмахнулся Моржовый.

По его лицу было понятно, что перспектива заслужить благодарность начальства прапорщика привлекала не особенно. Однажды он уже обжегся на подобном деле и потому относился к данному вопросу с осторожностью. А случилось это, когда в горобцовский полк привезли большой концертный рояль.

– А зачем в полку рояль? – усомнился я, глядя на прапорщика.

– Ты слушай лучше, – поморщился Моржовый, – если привезли, значит так было надо. Устав надо читать.

Больше я прапорщика решил не перебивать. Действительно, мало ли для каких целей в армейском подразделении может понадобиться концертный рояль? Может быть, по замыслу командира товарищи офицеры должны были в свободное от основных занятий время танцевать офицерский вальс, а может Горобец планировал пригласить в полк каких-нибудь артистов, чтобы те как могли повышали культурный уровень личного состава. Возможно, он даже хотел позвать жену доктора Столбунова, чтобы та, пользуясь своим театральным талантом, сыграла перед бойцами что-нибудь этакое из классики. А что? Не все же товарищам офицерам водку пить, надо было и о культурном досуге подумать.

Короче говоря, рояль все-таки привезли и разгрузили возле дверей офицерского клуба. Так он там и стоял у порога, аккуратно упакованный в ящик. Возможно поэтому в душе Горобца и начали зарождаться нехорошие предчувствия.

Рояль этот был довольно ценным казенным имуществом, а по каким-то не вполне ясным причинам ценное казенное имущество в горобцовском полку как-то не приживалось. И не важно, что это было за имущество – музыкальные инструменты или ящики с тушенкой, на скорость их исчезновения это почти не влияло. По этой причине стоящий у клуба ящик и беспокоил полковника.

Ну, а кроме того, время от времени поглядывая на ценный ящик из окна своего кабинета, полковник заметил, что возле клуба деловито прохаживается полковой старшина Шустренков. Предчувствуя недоброе, полковник пулей выбежал на улицу.

– В чем дело? Почему не на стрельбище? – подскочил он к старшине.

Надо сказать, что причины нервничать у Горобца были. Стараясь свести риск исчезновения рояля к минимуму, он с самого утра поднял свой полк по тревоге и отправил его на дальний полигон, а потому присутствие Шустренкова на территории части встревожило его.

– По столовой дежурю, – коротко пояснил Шустренков и похлопал ладонью по деревянным доскам ящика. – Дорогая вещица, спрятать бы надобно. А то ведь сопрут.

В его по-весеннему чистых глазах явно читалась озабоченность судьбой полкового имущества.

Горобец пристально посмотрел на подчиненного, но не нашел к чему бы придраться. Все вокруг было спокойно и чисто, ну, разве что у ворот части стоял какой-то грузовик, с борта которого незнакомые люди в кепках делали в сторону старшины непонятные знаки, то и дело показывая на часы.

– Возвращайтесь в столовую, – распорядился полковник, – я сам этим займусь.

Однако уходить от рояля старшина не спешил.

– Да зачем вам беспокоиться? У вас и так забот хватает. Дайте мне полчаса, я его живо в безопасное место определю.

– Своими делами лучше займитесь, – полковник открыл крышку командирских часов и коротко распорядился:

– Марш в столовую. Через час приду проверять порядок. Не дай вам бог, если где пылинку обнаружу. Все ясно?

– Так точно, – согласился с доводами командира Шустренков, даже не думая уходить от ящика. – Разрешите вопрос? Зачем в полку рояль? Лучше бы бильярдный стол купили. Все равно ведь слуха ни у кого нет.

– Не ваше дело, – рявкнул полковник чувствуя, что теряет терпение. – Марш в столовую!

Когда Шустренков нехотя поплелся исполнять приказ, Горобец вернулся к себе в кабинет, но минут через пятнадцать снова увидел старшину, слоняющегося возле дверей клуба. Ситуация требовала решительных мер.

Здесь-то наметанный глаз полковника и увидел на строевом плацу одинокую фигуру прапорщика Моржового – тот как раз направлялся в сторону столовой с очевидным намерением найти там что-нибудь съестное. Времени у Моржового в тот день было много. С утра он тоже должен был отправиться на стрельбище, но в этот момент он мыл руки в уборной и потому не слышал сигнала к построению.

Как бы то ни было, но для Горобца Моржовый был просто перстом судьбы.

– Значит так, товарищ прапорщик, – распорядился он, когда у самого входа в столовую их траектории пересеклись, – вот вам партийное задание: возьмите трех новобранцев и доставьте-ка этот ящик ко мне на квартиру.

К тому времени полковник уже догадался, что сохранить рояль на территории полка едва ли получится.

– Так точно, доставим без единой царапинки! – бодро отрапортовал Моржовый и в душе порадовался – как ни крути, а случай показать себя перед командиром с хорошей стороны ему предоставлялся нечасто.

День только начинался, а задача, в принципе, была нехитрой. Взяв с собой трех молодых бойцов – те только-только прибыли в часть и пока еще не знали, чем бы себя занять, – Моржовый сел за руль полкового самосвала и распорядился начинать погрузочные работы. Ну а поскольку времени для выполнения задания было предостаточно, то по дороге прапорщик решил, что вполне может успеть совершить еще некоторое количество полезных и нужных дел. Весело вращая баранку, он завез к себе домой мешок картошки, сэкономленный на полковой кухне, затем подбросил до соседнего города двух каких-то мужиков, а когда очередь дошла до рояля, Моржовый вдруг вспомнил, что полковник забыл сообщить ему свой адрес. Это было первой неудачей, которая встала у него на пути.

Впрочем, трудности на этом не закончились. Вернувшись в часть, прапорщик обнаружил, что спрашивать адрес не у кого – полк все еще не вернулся со стрельбища, а те, кто оставался в части, или успели уже разъехаться по домам, или же подобно Моржовому не имели никакого представления о месте жительства командира. Пришлось какое-то время искать знающего дорогу бойца.

Впрочем, и это испытание не было последним. Фортуна в тот вечер, видимо, решила отвернуться от прапорщика Моржового. Едва только недоразумение с адресом благополучно разрешилось, как ну пути Моржового возникло новое препятствие. На этот раз препятствие было одето в форму дорожного инспектора и преграждало прапорщику дорогу полосатой палкой.

– Ну и чего ты свистишь? – полюбопытствовал Моржовый у милиционера. – Не видишь, что ли, номера армейские?

Насколько он помнил, военные водители никак не подчинялись гражданским гаишникам, поскольку у военных была своя инспекция. Тем не менее, постовой пропустил слова прапорщика мимо ушей. Он зачем-то похлопал ладонью по капоту самосвала и крикнул в направлении постовой будки:

– Эй, Петрищенко! Тут по твоей части.

Из будки нехотя вылез прапорщик с повязкой военной автоинспекции и позевывая двинулся в сторону грузовика. Не меньше минуты он тупо глядел на водительские права Моржового, потом поинтересовался:

– Твои, что ли?

– А чьи же еще? – вопросом на вопрос ответил Харитон, надеясь, что инспектор не заметит ничего подозрительного.

На фото Моржовый выглядел несколько старше, к тому же имел усы и майорские погоны, тогда как в кабине сидел с погонами прапорщика и без усов.

– А погоны почему не похожи? – заметил несоответствие инспектор.

– Разжаловали, – пояснил Харитон, на что прапорщик философски заметил:

– Бывает.

Права возвращать он не спешил. Вместо этого он неторопливо прошелся вокруг машины.

– Ну чего ты резину тянешь? – поторопил его Моржовый. – У меня времени нет. Полковник ждет.

– Ничего, подождет, – зевнул прапорщик. – Чего везешь-то?

Услышав, что Харитон везет рояль, он удивленно поднял брови.

– Рояль? А я думал – бильярдный стол. Зачем вам в полку рояль?

– А мне-то что? – Моржовый развел руками. – Что дали, то и везу.

Инспектор отпустил Моржового только минут через десять, ограничившись строгим внушением и половиной гонорара, заработанного Моржовым на леваках.

– И это, – напоследок посоветовал он, – погоны на правах поменяй, а то в другой раз оштрафую.

Все это, конечно же, замедлило продвижение прапорщика к дому полковника. Ну и в довершение всех бед уже на самом подъезде в баке моржовского самосвала неожиданно закончился бензин.

Когда прапорщик наконец-то нажал заветную кнопку звонка у дверей Горобца, на улице уже начинало темнеть. Горобец встретил его довольно холодно. Он только сухо осведомился:

– Привез?

– Так точно, привез, – по всей форме доложил Моржовый, стараясь не дышать в сторону командира свежевипитым пивом, и добавил, – топор нужен.

– Зачем тебе топор? – осторожно поинтересовался он. Нехорошие предчувствия засосали у полковника под ложечкой.

– Пианино в подъезд не пролазит.

Когда Горобец кубарем скатился на первый этаж, то обнаружилось, что сложа руки бригада Моржового не сидела – из подъездных дверей уже торчал угрюмый деревянный ящик с роялем, чем-то похожий на протаранивший «Титаник» айсберг.

Полковник на всякий случай попытался сдвинуть неподатливый инструмент с места, однако особого смысла в этом не было. Ящик стоял в дверном проеме прочно, и это было странно. По всем прикидкам Моржового пианино прямо в упаковке должно было тютелька в тютельку проскочить через узкие двери подъезда. Но жизнь оказалась сложнее математических расчетов Моржового. Пройдя свой путь до середины, рояль застрял намертво, перекрыв в подъезде все входы и выходы.

Топора Моржовому полковник тогда так и не дал. Вместо этого он приказал прапорщику уйти – Моржовому показалось, что полковник сказал ему что-то вроде «идите вы в часть», а сам вызвал бригаду плотников-спасателей. К тому времени по обе стороны рояля уже столпилась большая толпа любопытствующих зевак, которая галдела и наотрез отказывалась в качестве входа в подъезд использовать пожарную лестницу.

– За такие дела морду бьют, – истерично кричал из толпы какой-то нервный гражданин. – Я на вокзал опаздываю! Поезд через полчаса отходит!

– Ты лучше помог бы, чем орать, – резонно возразил на это Моржовый нервному гражданину.

Рояль, конечно же, извлекли. Часа через полтора плотники смогли расчистить дверной проем, и даже согласились за три бутылки водки донести спасенный инструмент до квартиры полковника. Однако сделали они это без должной аккуратности – поцарапали полировку и по дороге отбили у рояля все ножки. Но здесь уже полковник сам виноват – не стоило ему доверять столь ответственную работу кому попало. Лучше дал бы Моржовому топор, с топором бы Моржовый сумел себя показать с хорошей стороны.

Прапорщик закончил свой рассказ, а я вдруг подумал, что вполне могу написать объяснительную завтра.