Читать книгу "Остров Крымль. Правдивые истории из жизни прапорщика Моржового"

Глава тринадцатая, трагическая. Правдивая история о том, как штурман Потребеньков изобрел самолет-невидимку

На тринадцатый день моего пребывания в полку в нашей палате случилось чудо – у раненого штурмана Потребенькова сняли с челюсти гипс и по этой причине штурман, истосковавшийся по человеческому общению, до самого вечера оживленно рассказывал нам с Моржовым о самых разных вещах. Рот его, доселе закрытый, теперь не закрывался ни на секунду. За это время я успел узнать от штурмана, что жевать сломанной челюстью твердую пищу очень трудно, что гипсовые повязки – это допотопный способ лечения, что пенсионная реформа нужна, что вампиры существуют, что скоро машины начнут заправлять медицинским спиртом, что по длине мини-юбок можно судить о росте акций на бирже, что от пирожков с горохом пучит живот. Думается, не было на свете темы, о которой за время вынужденного молчания штурман Потребеньков не составил бы своего профессионального мнения.

Мне же в тот день, прямо скажем, везло не особенно. С утра я все-таки набрался решимости и отправился к замполиту в надежде выпросить у него телевизор. И хотя знающий штурман перед выходом сообщил мне, что телевизор засоряет мозги, в этом вопросе я ему не поверил.

Замполит встретил меня с удивлением.

– А вы почему это, товарищ военный журналист, стенгазету не делаете? – поинтересовался он, едва только я переступил порог его кабинета. Как и подсказывали бойцы, телевизор находился там. Он стоял на тумбочке у входа и косил в мою сторону запыленным экраном.

– Телевизор нужен, – без обиняков выпалил я.

Замполит постарался придать своему лицу недоуменное выражение, как если бы не понял смысл моего предложения.

– А я здесь причем?

– Как это причем? Так ведь он у вас в кабинете стоит.

Мне казалось, что ничего особенно двусмысленного в моих словах не было, тем не менее недоумение с лица замполита никуда не девалось.

– Вы что, товарищ военный корреспондент, совсем уже оборзели? – уперся он в меня своим немигающим взглядом.

– Никак нет! – попытался я развеять его сомнения. – Я просто предлагаю телевизор в красный уголок поставить.

– Это еще зачем?

– Новости смотреть.

– Какие, на хрен, новости?

Недогадливость замполита едва не поставила меня в тупик.

– Как это какие? – пожал я плечами. – Тут в мире такие дела творятся, а в красном уголке телевизор отсутствует. Вы же замполит, должны понимать.

– Что я должен понимать?

– Ну как же, – я старался держаться спокойно и не обращать внимания на то, как по мере продолжения нашей дискуссии глаза замполита все больше выкатываются из орбит, – без телевизора солдаты программу новостей не могут смотреть, а без программы новостей у них политическая грамотность падает. Может, они потому и сперли тушенку.

Мои аргументы выглядели вполне убедительно, однако на Шлёму они почему-то не произвели ожидаемого эффекта. Несколько секунд он неподвижно разглядывал меня, как если бы мы с ним только что познакомились, после чего закричал:

– Вон отсюда!

Все говорило о том, что футбол у меня посмотреть не получится. Впрочем, возможно, оно и к лучшему, – мысленно утешился я.

Поиски тушенки тоже никаких результатов не дали – все подвалы части оказались пусты. Единственное, что мне удалось узнать наверняка, так это то, что за последний месяц никто тушенку за пределы полка вывезти не мог. Журнал, в котором часовые КПП делали отметки о выезжающем автотранспорте, был заполнен рисунками с голыми девками, но о грузовиках, вывозящих тушенку, там не было ни единой строки. Словом, тушенка – если и не все десять тысяч ящиков, то хотя бы какая-то ее часть – должна была находиться где-то рядом.

– Слышь, Моржовый, – обратился я к прапорщику, когда вернулся в палату, – а что это у вас там за котлован за казармой?

Этот котлован давно уже не давал мне покоя. По размерам он был похож на большой метеоритный кратер, но при этом смущал своей очевидной неуместностью и подозрительным запахом, раздававшимся оттуда. Для меня оставалось полнейшей загадкой, зачем и с какой целью эта грандиозная ямина была вырыта в столь неподходящем для нее месте. Не могло ли так статься, что похитители тушенки приготовили эту яму с целью спрятать в нее свою добычу?

Однако прапорщик разбил эту мою версию в пух и прах.

– Это не котлован, – пояснил он, – это полковник дизентерию лечил.

– Туалет, что ли, строил?

– Да какой туалет? Говорю же тебе – дизентерию лечил. Эпидемия у нас была.

Оказалось, что однажды полковник Горобец прочел в каком-то умном журнале о том, что земляные работы на свежем воздухе благотворно сказываются на здоровье. Статья была подписана неким академиком, а словам академиков полковник доверял. Да и сама оздоровительная методика, описанная в статье, выглядела логичной и убедительной – чтобы уберечь себя от всевозможных микробов и недомоганий, достаточно было просто активно потрудиться и пропотеть. Физические упражнения и свежий воздух – как уверяла научная статья – укрепляли иммунную систему и повышали жизненный тонус.

И вот, когда в горобцовском полку случилось очередное ЧП – после посещения столовой целая рота солдат начала остро страдать животами, полковник вспомнил прочитанное. Надо сказать, что подобные неприятности в его полку регулярно случались и раньше, но тогда всех заболевших помещали в лазарет, где они и отлеживались по две-три недели. В этот же раз Горобец решил проверить слова академиков и, раздав бойцам, пострадавшим от кишечного микроба, лопаты, приказал приступать к земляным работам, а сам остался следить за тем, чтобы никто не вздумал отлынивать от лечебных процедур.

Здесь-то котлован и показал свои целебные свойства. Буквально через час земляных работ половина больных предпочла вернуться в строй – им вдруг стало не до диареи. Еще через три часа заболевших оставалось уже не больше десятка, а к вечеру и вовсе выяснилось, что эпидемия дизентерии благополучно закончилась.

Исцелиться не смогли только пятеро – их, конечно же, увезли в лазарет. Что же касается остальных бойцов, то выпив по ведру марганцовки, они вернулись в строй и только время от времени покидали его для экстренного посещения уборной.

Словом, оздоровительная методика действительно помогла, и хотя к вырытой яме до сих пор невозможно было подойти без противогаза, главное, что здоровью личного состава уже ничто не угрожало. С тех пор количество эпидемий в полку резко снизилось.

– Значит, тушенку в котлован не прятали, – подытожил я, дослушав рассказ прапорщика до конца. – Жаль…

– Да что там тушенка, – охотно включился в разговор штурман Потребеньков, – подумаешь! Вон у нас тут на днях целый боевой истребитель пропал.

Руки и ноги штурмана все еще продолжали висеть на растяжках, но освобожденный из гипсового плена рот работал исправно.

– Его только-только на испытания пригнали, – заливался он соловьем, – новенький, еще в масле. Поставили в ангар, а утром смотрим – нету. А тут еще комиссия из Генштаба. И журналисты – целая толпа. Специально прибыли, чтобы на новую технику посмотреть. А вы здесь про какую-то тушенку. Детский лепет! Потеря боевого истребителя – это, я вам скажу, куда серьезнее.

– Что, угнали, что ли? – поинтересовался я.

– Кого? – не сразу понял штурман.

– Ну, истребитель.

– А, долго рассказывать.

Потребеньков попытался приподнять с кровати голову и попросил у меня:

– Угости сигареткой. Месяц уже не курил…

Палата наполнилась ароматным табачным дымком, и штурман приступил к своему рассказу. Прерывался он только когда я подносил к его губам зажженную сигарету, чтобы он смог сделать очередную затяжку.

– У нас тогда учения были, а тут этот самолет. Классная машина! Вертикальный взлет, катапульта, антирадар. Короче, последнее слово техники. Таких истребителей на всем Острове не было – мы первые получили. Потому-то штабные и понаехали, и еще журналюг с собой навезли.

– Ты насчет журналюг-то полегче, – обиделся было я на грубое слово, но Потребеньков поспешил меня успокоить.

– Да и хрен бы с ними. По мне так пусть хоть весь Генштаб к нам приедет. У нас там все на мази – службу знаем. Меня командиры к мишеням приставили, чтобы я дырки в них ковырял для повышения результативности учебных стрельб. Ну, я и пошел. Я же не знал, что самолета нету.

Рассказ Потребенькова и правда выглядел впечатляюще. Когда рано утром на аэродроме собрались генералы, командир авиаотряда отправился в ангар, чтобы еще раз проверить, как там происходит подготовка к учебным стрельбам. Поэтому отсутствие нового истребителя и смутило его. Все самолеты стояли на месте, а того, ради которого все и собрались, не было.

– Куда самолет дели, сволочи? – поинтересовался он у летчиков за полчаса до начала учений.

Те только руками развели. Вчера еще этот долбанный истребитель стоял в ангаре на месте, а сегодня – нет. И времени на поиски тоже не остается. Что тут сделаешь?

Сначала командир хотел было как-нибудь исправить положение. Достал он из кобуры наградной пистолет, пересчитал в нем патроны, мысленно прикидывая, хватит ли ему одной обоймы на весь авиаотряд?

Затем в его голову пришла еще одна конструктивная мысль – а не застрелиться ли ему самому? Однако, немного постояв и подумав, он понял, что спешить с этим делом особого смысла вроде как нет, и решил пока что никого не расстреливать. Куда торопиться? Все равно ведь кранты. Ну а так, может все еще и рассосется. Может, штабные не заметят, что вместо трех самолетов в воздухе будет только два.

– По машинам, уроды, – махнул командир рукой своим подчиненным, а сам поплелся в блиндаж, из которого высокая комиссия заодно с журналистами должна были наблюдать за ходом учебных стрельб.

Когда, наконец, наступил час «Х», над аэродромом взметнулась красная сигнальная ракета и в небо со страшным ревом поднялись две боевые машины с полным боекомплектом.

– А третий-то где? – развел руками какой-то генерал, пристально глядя в сторону командира авиаотряда.

Тот равнодушно стоял в дальнем углу и уже ничем не интересовался.

– Должен быть, – пожал он плечами.

Генерал взял бинокль и еще раз посмотрел на небо.

– Что-то не видно третьего.

– Так ведь невидимка, – печально вздохнул командир, утешая себя тем, что выстрел в голову из пистолета – это, наверное, не так уж и больно.

– Что, и для глаза невидима? – продолжал интересоваться генерал.

– Выходит так, – согласился командир авиаотряда, – выходит, что и для глаза невидима. Новое поколение. Секретные разработки.

Генерал удивленно покачал головой.

– Действительно секретные, даже я ничего не знаю об этой модели. Я, конечно, слыхал о самолетах-невидимках, но чтобы так… Я ж думал они только для радаров невидимки…

Командир авиаотряда безразлично пожал плечами – какое ему было дело до этих технических тонкостей?

– По учебным целям тремя ракетами огонь, – вяло скомандовал он в микрофон. – Отстреляемся и на базу… Будем с вами, сынки, завещание писать…

Последних слов генерал не расслышал, он был полностью поглощен картиной воздушного боя. А картина была впечатляющей. Два пилота нажали на гашетки и три учебные цели разом запылали огнем.

– А ведь молодцы, сукины дети! – удовлетворенно произнес генерал, похлопывая одной рукой авиатора по плечу. – И невидимка твоя тоже цель поразила. С первого же выстрела! Вот что значит мастерство! Благодарю за службу!

Еще не совсем понимая, что случилось, командир авиаотряда подскочил к амбразуре и, чуть не выхватив у генерала бинокль, впился глазами в пейзаж. Действительно, все три цели тонули в море огня, а из ближайших кустов короткими перебежками уже мчался штурман Потребеньков, унося подальше от мишеней остатки динамита и канистру с керосином.

– Только что-то я выстрела с твоего невидимки не видел, – засомневался было генерал, но на этот раз бывалый летчик не замедлил с ответом:

– Так он не ракетами, он лазерной пушкой по цели бил.

– Ах, вот оно что! – порадовался генерал. – Прогресс, вашу мать! И пусть теперь враги трепещут!

– Ну, и как? – переспросил я штурмана, – так и не нашли потом свой истребитель?

– Почему это не нашли? – удивился он, – еще как нашли! Оказалось, на нем старшина на рыбалку ночью летал, ну и застрял по дороге. Машина-то новая, запчасти еще не притерлись. А невидимка у нас до сих пор в ангаре числится, врага устрашает. А что? Саму машину никто не видит, а цели она исправно поражает. И главное, горючего мало жрет.

– Да уж, – согласился я с Потребеньковым, – а ты, случайно, не с него упал?

– В каком смысле? – не понял тот.

– Ну, в госпиталь-то как попал? Может с того самого невидимки без парашюта навернулся?

– Да нет, – штурман поморщился и просительно посмотрел на меня, – слушай, будь другом, нос мне почеши… Чешется, собака такая… А сюда я по другому поводу попал… Это я вертолетчикам сигналы ракетницей подавал…

И Потребеньков рассказал новую историю. На очередных учениях послали его в те же кусты, но на этот раз он уже не должен был дырявить мишени, а просто подать ракетницей сигнал к окончанию стрельб.

Полк тогда отрабатывал вертолетную атаку. Ну и так уж вышло, что рация у Потребенькова сломалась, а часы на полчаса вперед убежали. Вот он и подал сигнал чуточку раньше. В остальном же все было сделано как положено – достал он ракетницу, дождался, когда секундная стрелка замрет на двенадцати, и нажал на курок.

Здесь-то штурман и заметил первую странность – выстрел был один, а хлопка почему-то два, первый чуть потише, такой как обычно и бывает от ракетницы, второй – погромче, похожий на то, как если бы над головой у Потребенькова взорвался вертолет. Еще через пару секунд на голову Потребенькова посыпались горящие обломки и матерящиеся пилоты.

– Так это тебя обломки так изувечили, – догадался я.

– Нет, – вздохнул Потребеньков, – пилоты…

Замолчал штурман только ближе к вечеру. Доктор Столбунов заглянул в нашу палату, внимательно осмотрел пациента и поставил Потребенькову новый диагноз:

– Придется опять гипс накладывать. Слишком резко челюстью двигал, вот ее и заклинило. Это теперь еще на неделю…

– Слышь, Столбунов, – обратился я к доктору, – а матросу когда гипс снимать будешь?

К тому времени я уже начал опасаться, что еще одного такого испытания мои уши не выдержат. Если и второй пациент, освободившись от гипса, окажется таким же разговорчивым, то мне стоило бы подумать о том, чтобы как-нибудь перебраться в другую палату.

– Какой матрос? – не сразу дошло до Столбунова.

– Ну вот же, – ткнул я пальцем в сторону потребеньковского соседа, – рядом с тобой лежит.

– Это не матрос, – возразил доктор, – это у нас старший прапорщик Козлов. Самый обычный сухопутный прапорщик.

– А чего ж тогда он в тельняшке, – заупрямился было я, но доктор опять возразил.

– Да где ты тельняшку увидел? Это, что ли? – он показал пальцем на темные полоски, проступающие сквозь бинты на груди. – Так это не тельняшка. Это синяки.

Столбунов закончил накладывать штурману гипс и напоследок сообщил.

– Это у нас товарищ старший прапорщик на сливную решетку упал. За фамилию свою пострадал…

Глава четырнадцатая. Правдивая история о том, как старший прапорщик Козлов пострадал за свое честное имя

Что касается меня, то всю свою жизнь я полагал, что ни имя человека, ни его фамилия никак не отражаются на характере и уж тем более на судьбе своих владельцев. И факты, казалось бы, укрепляли меня в этой точке зрения. Вот, скажем, когда много лет назад я проходил срочную военную службу, то был у меня приятель, который все время спал, причем спать он мог днями напролет и разбудить его всякий раз было проблематично. Так вот, если бы имя и фамилия имели какое-то отношение к характеру человека, то этого моего приятеля звали бы, к примеру, Храпунов, Лежебоченко или, скажем, Беспросыпнов. У него же была совсем другая фамилия – Лодырев.

Когда я впервые познакомился с Лодыревым, тот стоял в строю по левую руку от меня и по первому взгляду было похоже, что он о чем-то глубоко задумался. Лодырев стоял не шевелясь и его широко открытые глаза были устремлены в неведомые дали.

– О чем думаешь? – спросил я у него, но ответа не услышал.

Только когда я легонько подтолкнул Лодырева плечом, он очнулся и чуть не выпал из строя:

– А? Чего? – завертел он головой.

– Спишь, что ли?

– Нет, – ответил Лодырев, после чего мгновенно вернулся в свое коматозное состояние.

На всякий случай я помахал перед его остекленевшими глазами рукой, однако никакого эффекта не добился – Лодырев ни на что не реагировал. Так я понял, что он и правда спит, причем, как выяснилось в последствии, для Лодырева такое состояние было естественным.

Наверное, это был своего рода талант или даже какая-то неизвестная форма гениальности, потому что спал этот Лодырев действительно виртуозно! Не теряя времени даром, он мог заснуть из какой угодно позиции: сидя, стоя, с разворотом и на одной ноге. Мог он уснуть на марше в пешем строю и за рулем полкового самосвала. При этом глаза Лодырева всегда оставались открытыми настежь, так что командиры были абсолютно уверены, что перед ними вполне адекватный боец, разве что немного приторможенный.

Рассказывали, что на медкомиссии, когда у Лодырева стали проверять мозговые импульсы, прибор показал идеально прямую линию. Доктор заподозрил, что хитроумный аппарат врет, – даже у покойников эта линия была более выразительной. Он полез крутить какие-то ручки, проверять напряжение, здесь-то его током и шандарахнуло – оказалось, что прибор работает исправно, просто Лодырев по свой многолетней привычке задремал.

Единственное время, когда Лодырева было трудно застать спящим, была ночь – ночью Лодырев предпочитал бодрствовать.

Как бы то ни было, но если на характер Лодырева его фамилия практически никакого влияния не оказала, то фамилия старшего прапорщика Козлова, как выяснилось, сказалась на своем владельце не самым лучшим образом.

И вот что странно, вполне нормальная, вроде бы, фамилия – Козлов, не хуже, чем какой-нибудь Иванов или Моржовый, но у сослуживцев товарища старшего прапорщика она почему-то вызывала неудержимые приступы остроумия.

Причем, что характерно, – пока Козлов был обычным солдатом, ничего подобного не наблюдалось, никому и в голову не приходило пошутить на эту тему и как-нибудь намекнуть на сходство его фамилии с одноименным рогатым животным. А вот стоило ему получить новенькие погоны прапорщика и вернуться в часть, здесь-то все и пошло.

Началось с того, что однажды вечером, когда Козлов остался в ночь дежурить по батальону, в его кабинет постучал какой-то новобранец из только что прибывших в часть. Было это в самом начале весны.

– Товарищ прапорщик, трава на периметре созрела! – бодрым голосом доложил он.

– Какая трава? – не сразу догадался Козлов.

Ответ ждать себя не заставил.

– Зе-е-е-леная, вку-у-у-сная! Ме-е-е! – раздался за темным окном чей-то противный голос, удивительно похожий на козлиный.

Козлов позеленел. Новобранец тоже. По всей очевидности, он ожидал увидеть другую реакцию на свой доклад.

Тем не менее, допрос молодого бойца никаких существенных результатов не принес. На все вопросы тот отвечал только, что данную информацию его попросили передать старшие товарищи по службе, фамилии которых он, естественно, не знает, а лица, соответственно, не запомнил.

Напрасно Козлов водил его вдоль строя – опознать зачинщиков посыльный не смог, а когда, так и не добившись успеха, огорченный прапорщик выходил из казармы, то в спину опять услышал громогласное «ме-е-е».

На следующий раз все повторилось по новой, разве что в этот раз шутники подбросили в кабинет Козлова целый поднос ароматного вкусного сена. И опять найти зачинщиков не получилось, а прощальное «ме-е-е» с этого момента стало традицией.

Поначалу Козлов старался не обращать на все эти нападки внимания. Ну что обижаться на дураков и уродов? Гораздо лучше просто расставить капканы в местах их возможного появления.

Так он и поступил. По всем параметрам наиболее удачное место для установки большого медвежьего капкана находилось прямо под окнами канцелярии – в те ночи, когда Козлов оставался дежурить по батальону, именно через эти окна поступало в его адрес наибольшее количество остроумия.

Три ночи капкан молчал, а на четвертую сработал. Да еще как! Хлопот полковому врачу Столбунову после этого прибавилось изрядно. Столбунов как раз в своем лазарете ночевать остался, а когда заскучал, то и решил постучать прапорщику в окошко – позвать его по-товарищески на пару глотков. Здесь-то капкан и дал о себе знать – Столбунов потом месяц хромал на правую ногу, а Козлов лишился своей порции лазаретного спирта.

Но самым показательным был, пожалуй, такой вот случай. Однажды прапорщик Козлов срочно понадобился командиру полка, но посыльный, отправленный на его поиски, через полчаса вернулся ни с чем.

– Товарищ прапорщик говорит, что не может прийти, – доложил он полковнику.

– Это еще почему? – удивился командир.

Посыльный развел руками:

– Он к себе никого не подпускает, зашибить обещает. Сами можете посмотреть – он сейчас за баней на козла охотится.

Придя за баню, полковник увидел, что к деревянному столбу привязан полковой козел по кличке Есаул – его как подсобное хозяйство держали на случай внезапного голода. Причем, бросалось в глаза, что ведет себя Есаул агрессивно, а выглядит – странно: одет он в защитную гимнастерку с погонами прапорщика, а на рогах – наколота фуражка. Сам же товарищ прапорщик Козлов – без фуражки и гимнастерки – пытается как-нибудь половчее подобраться к бодливому животному с тыла.

Оказалось, что пока товарищ прапорщик парился в полковой бане, какие-то шутники стащили у него амуницию и исхитрились нарядить в нее ничего не подозревающего Есаула.

Само собой, обнаружить зачинщиков этого беспорядка опять не удалось. И таким вот образом товарищ старший прапорщик Козлов страдал от рук своих боевых товарищей на протяжении всех пятнадцати лет своей безупречной карьеры, но и это еще не все! Были и другие моменты, омрачающие жизнь старшего прапорщика. Я уж молчу о том, что чуть ли не каждый месяц прапорщику Козлову приходилось вклеивать в свой документ новое фото, потому что на старом таинственным образом появлялись рожки и борода, аккуратно подрисованные фломастером.

Понятно, что за пятнадцать лет подобных потрясений нервы старшего прапорщика достаточно истрепались. Другой бы, наверное, успел уже привыкнуть, смирился бы со своей фамильной кармой и перестал обращать на идиотов внимание, но прапорщик был сделан из другого теста и сдаваться не собирался. Он боролся.

Сутками напролет товарищ старший прапорщик проводил с личным составом воспитательную работу, пытался повысить их морально-культурный уровень занятиями по строевой подготовке, воспитывал марш-бросками и упором лежа. И пока прапорщик Козлов боролся, победа была на его стороне, но стоило ему на секундочку отвернуться, как в спину его опять летело неизменное «ме-е-е», а в кабинете появлялись пучки ароматного сена.

Наверное поэтому, когда взвод солдат за три с небольшим месяца построил товарищу прапорщику новую дачу, товарищ прапорщик с опаской отнесся к действиям своих подчиненных, по привычке ожидая от них какого-нибудь подвоха.

Каково же было его удивление, когда он обнаружил, что в построенной даче никакого подвоха нет. Домик был возведен аккуратно, забор не шатался, ножки у табуреток никто не подпиливал. Но особенно прапорщика порадовал бассейн. Солдаты соорудили его прямо во дворе козловской дачи, выложили кафельной плиткой и даже убрали за собой строительный мусор.

Еще не веря своему счастью, прапорщик Козлов осматривал новостройку, и чем больше осматривал, тем больше радовался. Даже в траве, посеянной солдатами у дома, в этот раз он не обнаружил никакого оскорбительного намека.

Здесь-то он и расслабился. Устроив в кругу друзей и сослуживцев шумное новоселье с обильным потреблением увеселительных напитков, товарищ старший прапорщик Козлов решил испытать новенький бассейн, и только приземлившись грудью на сливную решетку, он вдруг вспомнил, что не успел заполнить бассейн водой. Нервное напряжение последних лет дало себя знать, и жестокая фамильная карма все-таки настигла его.

– Вот так назовут человека неправильно, а потом мучайся всю жизнь, – вздохнул прапорщик Моржовый. – Хорошо хоть у меня с фамилией все нормально.