Читать книгу "Остров Крымль. Правдивые истории из жизни прапорщика Моржового"

Глава седьмая. Правдивая история о том, как у моего начальника начались критические дни

Утром я стоял на выходе из палаты при полном параде – китель на мне почти не висел, а сапоги были всего на два размера больше. Все равно это было лучше, чем нести командиру объяснительный рапорт в больничной пижаме.

– Пива купи, а то у меня после столбуновского спирта до сих пор горло сушит, – напутствовал меня Моржовый.

Сам он остался в палате, поскольку не хотел нарушать врачебное предписание. После того памятного случая, когда Моржовый нарушил постельный режим, встал с кровати и чуть было на всю жизнь не остался калекой, он решил быть осторожнее и лишний раз не тревожить больную ногу, тем более по таким пустякам.

– Куплю, если получится, – заверил я прапорщика, намереваясь выйти из палаты, но дорогу мне преградил какой-то ефрейтор и вежливо поинтересовался:

– Кто здесь товарищ Вистовский?

– А что, зарплату привезли? – уточнил я.

Вопрос о зарплате волновал меня довольно давно. За неделю пребывания в полку деньги в моем кармане странным образом подходили к концу, а никаких новых поступлений ни из полковой кассы, ни из редакции почему-то не было.

Ефрейтор оказался не в курсе.

– Не могу знать, – доложился он, – товарища Вистовского к телефону.

– Кто?

– Не могу знать.

Тут я подумал, что, возможно, это мой редактор вспомнил обо мне и теперь собирается как-либо перечислить причитающийся мне гонорар. По моим подсчетам время для этого наступило еще неделю назад.

Увы, последующие события показали, что я был прав только на половину. Звонил действительно редактор, но денег не предложил.

– Вистовский, ты куда пропал? – вместо этого прокричал он, едва только я поднял телефонную трубку.

От возмущения у меня даже дыхание перехватило.

– Интересные дела! – парировал я. – Сам же меня в армию сослал, а теперь еще спрашивает! Я здесь, между прочим, службу несу.

– Какую службу?!

– Военную!

На том конце провода что-то булькнуло, хрюкнуло, затем прошипело:

– Вистовский, не зли меня. Ты когда статью пришлешь? Она готова?

– Я на больничном, – пояснил я редактору причину некоторой задержки со статьей.

– Что значит на больничном?

– В госпитале я лежу.

Редактор помолчал, видимо, осмысливая полученную информацию, после чего осторожно спросил:

– Ранен, что ли?

– Контужен. Мне рубероид на голову упал.

– А статья когда будет?

Увы, подробности случившегося со мной несчастья редактора не взволновали ни капли, и такова вся наша жизнь – все от тебя чего-нибудь ждут, всем от тебя чего-нибудь нужно, но когда тебе на голову падает рулон рубероида, то никому до этого нет никакого дела.

– Да пришлю я статью, – заверил я беспокойного начальника, – из госпиталя выйду и пришлю. Кстати, что там с гонораром? Ты мне его переводом оформи прямо сюда.

Редактор фыркнул.

– Будет статья, будет и гонорар.

– Да ты чего, – возмутился я, – я же с голода здесь умру. Давай лучше сначала гонорар, а потом статья.

К этому моменту я уже начал догадываться, что денег мне не видать.

– Значит так, Вистовский, – подытожил редактор эту тему, – ты меня достал. Не будет статьи, считай, что ты уволен. Мне номер надо закрывать, а он, видите ли, контужен! А кто сенсации мне будет давать?

– Да чего ты горячишься, – я попытался придать своему голосу побольше уверенности, – тебе про что сенсация нужна?

– Да хоть про что.

– Про Марс подойдет? Тогда записывай: «Только вторая марсианская экспедиция смогла обнаружить на Красной планете братьев по разуму…». Записал?.. «Это были члены первой марсианской экспедиции…».

Редактор помедлил, записывая с моих слов, и наконец спросил:

– Ты идиот?

– Сам же просил сенсацию, – пожал я плечами.

Последнее, что я услышал в телефонной трубке, была не совсем джентльменская фраза о том, что если статью я все-таки задержу еще хотя бы на один час… На этом месте связь оборвалась.

Разговор с редактором оставил в моей душе некоторые сомнения. Не то чтобы я обиделся на него за не совсем справедливую критику, нет, редактор был человеком неплохим, где-то даже вполне нормальным, но при этом он имел один большой недостаток, которому, впрочем, по моим наблюдениям, подвержены все начальники.

Удивительное дело, но сколько за свою жизнь я не встречал всевозможных начальников и руководителей, но всех их объединяло одно и у всех у них в полной мере присутствовала одна и та же черта: каков бы ни был у них характер, каковых бы правил и принципов они не придерживались, но в жизни каждого начальника периодически обязательно наступают критические дни, когда он только и делает, что критикует своих подчиненных и устраивает им разносы.

Из этого правила нет исключений. Я не знаю, с чем это связано и какие тайные законы физиологии стоят за этим странным феноменом, но мне доподлинно известно, что в такие дни каждый подчиненный может быть абсолютно уверен – любые его действия закончатся взбучкой.

В такие дни начальнику может не понравиться решительно все: как ты стоишь, как сидишь, как просишь повышения зарплаты. Даже банальное опоздание на работу в этот период способно вызвать у него приступ необоснованной агрессии.

И еще одно железное правило, которое я твердо усвоил из своего богатого жизненного опыта: если у вашего начальства начались критические дни, то самое глупое, что можно сделать в подобной ситуации, так это попытаться как-либо убедить его в своей правоте. Честное слово, безопаснее с красным флагом пройти перед стадом бешеных быков, чем в такие моменты вступать в дискуссии с руководством. Гораздо уместнее будет просто переждать трудный период в каком-нибудь тихом уголке. Рано или поздно природа возьмет свое, неуемное желание критиковать и устраивать разносы у него рассосется, и тогда жизнь снова войдет в нормальное русло.

Только однажды мне довелось встретить начальника, который в этом вопросе не был похож на других. Работал он начальником товарной станции и поначалу тоже был подвержен тому же недугу, что и все прочие руководители. Не реже чем раз в неделю у него тоже случалось обострение и тогда этот начальник мог целыми днями ходить по территории, наблюдая за тем, как работают вверенные под его начало люди, и едва только находил, к чему бы ему придраться, так сразу и придирался. Он был уверен, что его критические замечания помогают работникам лучше относиться к своим обязанностям, и что только благодаря его вмешательству отправляемые грузы доходят до места своего назначения, а не теряются еще на стадии погрузо-разгрузочных работ.

И вот как-то раз, когда в его жизни наступило очередное обострение, отправился он проверять хорошо ли бригада грузчиков погрузила ящики с консервами и не пора ли ему хорошенько покритиковать их?

Как на зло, работу свою грузчики сделали хорошо. А может быть у начальника просто глаз притупился от усталости, но поиски недостатков результатов в тот раз так и не дали. Не поверив, что подобное возможно, он попробовал поискать более тщательно да так при этом увлекся, что начисто забыл о времени. Ну а работники станции, памятуя о суровом нраве своего шефа, не стали задерживать состав, а отправили его по месту назначения точно по графику, предварительно опечатав каждый вагон, включая и тот, в котором начальник проводил свою ревизию.

Вернулся этот начальник на родную станцию только через год. За это время ему удалось проехать в опечатанном контейнере от Москвы до Владивостока, затем из Владивостока отправиться морем в Австралию, и в течение всего своего пути он только и думал о том, как же там работники станции смогут справиться со своими обязанностями без него и без его критических замечаний?

Ну а когда вернулся и увидел, что за время его путешествия на станции ровным счетом ничего не изменилось, то решил больше не мотать себе нервы, а вместо этого начал тихо и спокойно досиживать до своей начальственной пенсии. Он даже увольнять никого не стал, потому что на собственном горьком опыте понял неизбывную истину: людей не переделаешь, а бороться с ними – так это и вовсе себе дороже может выйти.

По правде говоря, мне было досадно, что мой нынешний редактор не обладал аналогичными достоинствами. Критику в свой адрес я еще мог как-нибудь понять, а вот тот факт, что он наотрез отказался выслать мне денег, ввергал меня в некоторое уныние. Впрочем, оставалась еще надежда на полковую кассу.

В задумчивости я толкнул ручку кабинета полковника и понял, что опять появился не вовремя. За столом кабинета сгрудилось десятка два офицеров и по всей очевидности обсуждали какой-то важный вопрос. Все они как по команде повернули головы в мою сторону.

– Разрешите войти? – осторожно поинтересовался я, с трудом припоминая, что в таких случаях предписывает делать Устав.

Полковник посмотрел на меня с явным неодобрением.

– Вы кто такой?

– Митрофан Вистовский, – напомнил я ему и, спохватившись, добавил по всей форме, – военный журналист запаса. Рапорт принес.

– Какой рапорт?

– Рапорт о том, что тушенку со склада не брал.

– А зачем тогда рапорт?

– Вы приказали.

Мне показалось досадным, что полковник начисто забыл о данном мне вчера поручении. Лично я всегда полагал, что если подчиненный исполняет приказ командира, то командиру следует как-нибудь отметить старательность подчиненного, а не задавать ему вопросы, зачем тот выполнил приказ. Мне было приказано, я и исполнил, причем, исполнил хорошо, без утайки и честно доложив в своем рапорте, что похищенную тушенку не брал и не знаю, кто мог это сделать.

Полковник критически оглядел меня с ног до головы и задумчиво переспросил:

– Значит, говоришь, журналист?

– Так точно, журналист запаса, призван в часть для прохождения переподготовки.

– Слушай, замполит, – повернулся полковник к одному из офицеров, – у тебя здесь по полку живые журналисты разгуливают, а ты стенгазету нормальную обеспечить не можешь. Давай-ка, нагрузи этого молодца каким-нибудь делом. В общем, подумай.

– Есть, нагрузить молодца каким-нибудь делом, – отчеканил замполит и добавил, – может нам его за новобранцами отправить?

– А что? – оживился полковник, – это мысль. Лицо у него, вроде, интеллигентное, генералу должно понравиться. Короче, бери его с собой, товарищ замполит, и айда.

Слова командира прозвучали для меня не очень вразумительно, я так и не понял, причем здесь генерал и новобранцы, но слово «айда» подсказывало, что мне, похоже, предстоит какая-то поездка.

– Так я ведь контуженый, – попытался убедить я командиров изменить свое решение, но полковник был непреклонен:

– Мы все здесь контуженые.

В этот миг я начал сожалеть о том, что вообще решил в этот день выйти из своей лазаретной палаты. Ехать за новобранцами мне не хотелось ни капли, но и спорить с командиром было не очень разумно.

– А с рапортом-то как? – напоследок уточнил я.

– Занесешь когда вернешься.

Глава восьмая. Правдивая история о том, как замполит Политкович читал новобранцам лекцию о несомненной пользе призыва на армейскую службу

Замполит полка Соломон Политкович, за глаза просто Шлема, всю дорогу был молчалив. Единственное, что мне удалось от него услышать, была короткая инструкция:

– Значит так, товарищ журналист, сейчас едем в город забирать партию новобранцев. На сборном пункте сидеть тихо, никуда не лезть и вопросов не задавать. Вам ясно?

– А в чем, собственно, проблема? – не совсем дошло до меня.

– В генерале, – пояснил Шлема и помрачнел.

Вообще, по мере того, как наша машина приближалась к городскому военкомату, где партия новобранцев коротала время, ожидая, когда, наконец мы заберем их в часть, Шлема мрачнел все больше. Ну а причина для этого была довольно веской. Сегодня утром, как раз незадолго до того, как я вышел из лазарета, полковник Горобец собрал офицеров полка и задал им прямой вопрос:

– Кого отправим за новобранцами?

– Так Столбунов же обычно ездит, – напомнил ему начальник штаба.

В самом деле, обычно за молодыми бойцами отправляли доктора Столбунова, но в этот раз доктор совершенно не годился для выполнения такого поручения. То есть съездить Столбунов, конечно же, мог и даже порывался это сделать, но как назло на призывном пункте обещалась присутствовать высокая комиссия из Генерального Штаба, а выправки у доктора в тот день не было никакой. Какая уж здесь выправка, если вот уже третью ночь подряд Столбунов пребывал в тоске, врачуя свои душевные раны посредством большой канистры медицинского спирта.

Здесь же на карту была поставлена честь полкового знамени, и небритая физиономия доктора была не особенно уместна. Словом, кандидатуру Столбунова решительно отмели и послали похмеляться.

– Ну что, товарищи офицеры? – обратился к собравшимся Горобец, когда дверь за Столбуновым захлопнулась. – Кто возьмется поддержать честь полка?

Товарищи офицеры угрюмо молчали. И тут замполиту пришла в голову мысль, что личное знакомство с генералами может оказаться для него довольно полезным. Кто знает, если замполиту удалось бы как-нибудь проявить перед ними свои положительные качества, – а положительных качеств у Шлемы Политковича было о-го-го! – то глядишь, можно было и на повышение рассчитывать.

Замполит давно уже подумывал о какой-либо симпатичной должности при Штабе или даже в Министерстве. Поэтому он и решился нарушить гробовое молчание, повисшее в кабинете полковника после сообщенного известия:

– Разрешите мне.

– Не перевелись еще богатыри, – облегченно вздохнул Горобец, от души пожимая Шлеме руку. За этим занятием я как раз и застал командиров, когда явился со своим рапортом.

Но если в кабинете Горобца идея съездить за новобранцами казалась замполиту разумной и радовала его своими перспективами, то по мере приближения к военкомату в душу ему стали закрадываться первые сомнения. Увы, личное знакомство с генералами могло ведь обернуться и своей другой стороной, прямо скажем, куда менее радостной.

А что, если высоким штабистам что-то придется не по душе? Что, если Соломон Политкович как-нибудь, не приведи бог, облажается? Ну вот, скажем, пуговицу на гимнастерке он застегнуть забудет? Или не успеет вовремя табуретку генералу подставить? Об этом было страшно даже подумать.

Впрочем, когда у самых ворот сборного пункта я вдруг узнал, что нас ожидает встреча не просто с генералом, а с генералом Игуанодонтовым, то сомнения стали зарождаться и у меня.

Генерал Игуанодонтов был на Острове человеком известным и отличался от прочих генералов своей решительностью и отвагой. Однажды в прямом эфире телепрограммы «Служу Отчизне» он надавал пинков журналисту Сидорову – моему коллеге и товарищу по работе, – из чего я и сделал вывод, что журналистов генерал недолюбливает.

– Может я вас лучше в коридоре подожду? – предложил я замполиту, памятуя о своем журналистском происхождении и не желая лишний раз искушать судьбу, но в ответ услышал только глухое шипение. Шлема не внял моим доводам и подтолкнул меня в направлении входа в актовый зал.

Там уже сидело человек тридцать обритых под ноль молодых людей. Выражение лиц у всех было индифферентным. Минут через пять уверенной командирской походкой в зале появился и генерал со всей своей генеральской свитой.

– Встать! Смирно! – проорал лысый военком.

Генерал деловито занял центральное место за стоящим на сцене длинным столом и дружелюбно поприветствовал начинающих бойцов.

– Здравствуйте, товарищи новобранцы!

– Это не новобранцы, товарищ генерал, – шепнул военком генералу в ухо, – это уклонисты. Здесь мы с ними воспитательную работу проводим.

– Ах, вот оно что, – задумчиво протянул Игуанодонтов, присаживаясь на скрипучий стул. – Уклонисты. То-то я смотрю, они щуплые какие-то. Не хотят, значит, мерзавцы, Родине служить?

Военком не нашелся с ответом и, на всякий случай брякнув «так точно», замолчал.

– Эксцессы при задержании были? – строго осведомился заместитель Игуанодонтова.

Военком мучительно покраснел:

– Что было?

– Ну, эксцессы. Происшествия какие-то, – и видя, что военком от волнения теряет дар речи, пояснил, – морду бить пришлось или так сдались?

– Ах, эксцессы! – просиял военком. – Никак нет! Эксцессов не было. Двое пытались дать взятку, но мы их обезвредили – выгнали негодяев, чтобы армию не позорили. А эксцессов нет, эксцессов не было.

– Ну вот и славно, – подвел черту генерал. – Значит так, военком, даю тебе пятнадцать минут и ты должен эту банду отвратительных уклонистов превратить в отряд беззаветных добровольцев. Расскажи им о Священном Долге, о Родине, об Уставе строевой службы. Есть же у нас вечные ценности! Давай, время пошло.

– Так точно, – еще раз поперхнулся военком.

На его лице, чем-то похожем на продукцию местного кирпичного завода, яростно отражалась работа мысли. С полминуты он смотрел в зал, как если бы хотел усилием воли прожечь в нем дырку, и наконец произнес:

– Обычно у нас лекции замполиты читают, – он ткнул пальцем в сторону сидящего с краю Шлему Политковича, – вот нам как раз замполита из части прислали. Разрешите?

– Разрешаю, – буркнул генерал и тоже посмотрел на замполита.

Отступать было некуда. Стараясь не показывать своего огорчения, замполит Политкович поднялся из-за стола и набрал в легкие побольше воздуха. Судя по выражению его лица, больше всего на свете ему в тот момент хотелось одного – повесить военкома, который столь ловко перевел на него стрелки.

Тем не менее, будучи человеком практичным, Шлема быстро сообразил, что повешенный военком едва ли исправит ситуацию.

Он отмахнулся от собственных обид, успокоившись на том, что при случае обязательно отомстит сволочному военкому, и приступил к делу:

– Товарищи новобранцы!

Генерал и вся его свита пристально смотрели на Политковича и это немного сбивало с мысли. Сидящие же в зале, напротив, смотрели кто в потолок, а кто себе под ноги, так что со стороны могло показаться, будто бы они не особенно интересуются пламенной речью замполита.

– Товарищи новобранцы! – снова повторил Политкович, надеясь, что нужные слова сами придут ему в голову, и эти слова действительно пришли.

Замполит неожиданно вспомнил, как призывали на службу его самого, и от этих воспоминаний фразы потекли из его сердца чистой рекой:

– Товарищи новобранцы! Сегодня вас привели сюда, как банду мерзких уклонистов, но я обращаюсь к вам как к новобранцам. Кем бы вы ни были вчера, завтра вы все равно оденете военную форму и встанете в строй.

– Вот, блин, – послышалось в зале, однако замполит постарался не обращать на эту реплику внимания. Он только слегка позеленел и спокойно продолжил:

– Кто сказал «блин», из того мы завтра отбивную котлету сделаем. Но я все равно обращаюсь к вам, как к новобранцам. Родина кормила вас и поила…

За этими словами он посмотрел в сторону военкома, как если бы хотел получить подтверждение своим словам. И действительно, по военкомовскому выражению лица нетрудно было догадаться, что уж кого-кого, а его Родина кормила за троих. Да и поила тоже не слабо.

А голос Политковича продолжал носиться над залом, с каждой секундой наливаясь все большей силой:

– Завтра вы встанете в строй, но я хочу сказать, что мы живем в свободной стране. Когда-то армия была принудительной и страна жила по священной формуле: «Не хочешь в армию – иди в тюрьму». Но не сегодня. Сегодня вас никто в армию силой тянуть не будет.

Тут замполит кожей почувствовал, что его слова начинают достигать своей цели. Аудитория перестала ерзать на своих местах и затаила дыхание. Все взоры устремились в сторону докладчика. Боковым зрением я увидел, как в глазах генерала отразилась озадаченность, а Шлема вдохновенно продолжал, ни на что не обращая внимания:

– Знаете ли вы, товарищи новобранцы, что недавно на нашем Острове начал действовать закон об альтернативной службе? Так вот, я повторяю, силой в армию вас никто тащить не собирается. Кто не хочет защищать Родину, может прямо сейчас написать заявление и пройти альтернативную службу в должности гребца на галерах. Хлеб, вода и кандалы выдаются бесплатно.

Он оглядел притихших уклонистов и перешел к уточняющим вопросам:

– Ну что, есть среди вас такие уроды, кто не хочет защищать Родину?

Уродов в зале не оказалось ни одного. Видимо парни прониклись доводами замполита, осознали свой священный долг и решили навсегда порвать со своими уклонистскими привычками. По крайней мере, заявлений на альтернативную службу никто подавать не стал. Вместо этого тонкий голос из задних рядов осторожно поинтересовался:

– А еще варианты есть?

– Есть, – согласно кивнул головой замполит и, взяв со стола лист бумаги, принялся перечислять: в институт Склифософского требовались манекены для тренировки начинающих хирургов, на фабрику ядохимикатов – испытатели и дегустаторы, а на дальнюю научную станцию имени мореплавателя Кука – свежий запас продовольствия.

Кроме того, альтернативщикам предлагались вакансии боксерских груш в спортивный зал общества «Динамо», но, судя по всему, интерес к альтернативной службе у призывников давно успел улетучиться. Зачитывать список дальше смысла не было – недавние уклонисты на глазах превращались в добровольцев.

– А что! Хорошая ведь лекция получилась, – одобрил выступление Политковича генерал. – Благодарю за службу, товарищ замполит. Из какого вы полка?

– Дважды краснознаменный горобцовский, товарищ генерал! – бодро отчеканил замполит, ободренный успехом.

Генерал с интересом посмотрел на бравого офицера.

– А что, Горобец все еще в полковниках ходит? – несколько удивился он. – Надо бы заехать к вам, посмотреть, что можно сделать. С такими-то молодцами и все еще полковник!

– Служу Отечеству! – в голосе замполита явственно слышалось ликование. Похоже, он и не надеялся на подобный исход.

– Разрешите приступить к погрузке? – поинтересовался он у генерала и, получив добро, повернулся в мою сторону:

– Товарищ военный журналист, начинайте грузить новобранцев.

Стоя к генералу спиной, Шлема не мог видеть, как при этих его словах благодушное настроение понемногу стало сползать с генеральского лица.

– Журналист? – непонимающе переспросил он. – Какая сволочь сюда журналиста пустила?

Тут Шлема начал смутно догадываться, что сделал что-то не то. Рот его слегка приоткрылся, а в глазах появилась легкая остекленелость.

– Так я ведь военный журналист, – решил вступиться я за товарища замполита.

– Тем хуже, – рявкнул генерал и, двинувшись к выходу, ткнул в сторону застывшего от ужаса Политковича, – для вас…

Судя по всему, Шлема не знал, что генерал не любит журналистов. И совершенно напрасно.