Читать книгу "Остров Крымль. Правдивые истории из жизни прапорщика Моржового"

Глава девятая. Правдивая история о том, как Минздрав предупреждал полковника Горобца

На доклад к командиру замполит Политкович не пошел.

– Иди, доложись, что новобранцы доставлены, – распорядился он, когда армейский самосвал с молодым пополнением прибыл в часть.

Последние события подействовали на Шлему не лучшим образом, так что он даже на время забыл об Уставе и перешел в разговоре со мной на «ты».

К моменту нашего возвращения Горобец все еще находился в полку. О позоре, который довелось испытать Шлеме в присутствии генерала, в своем докладе я решил умолчать.

– Все в порядке? – осведомился полковник.

– Лучше не бывает, – заверил я его и протянул ему листок из своего журналистского блокнота.

– Что это?

– Так рапорт же, – напомнил я, – о том, что мы с прапорщиком Моржовым тушенку не брали.

Полковник поморщился. Напоминание о пропавшей тушенке было для него как больной зуб.

– А кто брал?

– А бог ее знает, – пожал я плечами.

Горобец задумчиво пожевал губами. Со стороны это немного напоминало лошадь, жующую овес, вот только овса при этом не было видно.

– Понятно, – неопределенно протянул он. – Ну и что будем делать?

– А может нам тушенку кониной заменить? – осторожно посоветовал я командиру, припомнив идею, высказанную когда-то прапорщиком Моржовым.

Командир посмотрел на меня с явным интересом.

– А конину где взять?

– У кавалеристов. Или у колхозников.

– Не пойдет, – Горобец вздохнул, – мы им с прошлого раза еще не вернули.

Он порылся в ящике письменного стола и достал оттуда пачку сигарет.

– Курите? – задал он прямой вопрос

– Курю, – не стал скрывать я.

Полковник сделал глубокую затяжку и с оттенком трагизма произнес:

– А я вот на днях бросил…

В этот миг в облике полковника мне почудилось что-то родное и близкое. Я ведь тоже когда-то бросал курить, а потому душевные терзания командира были мне ой как понятны.

– А вы как бросали? Обычным способом или с применением методик? – заинтересовался я.

– Да какие там методики! – со знанием дела отмахнулся Горобец. – Не помогают.

Слова эти прозвучали с такой подкупающей искренностью, что не оставалось никаких сомнений – передо мною стоял не мальчик с улицы, а опытный бросальщик, закаленный в неравной борьбе с никотином.

– Мне тоже не помогают, – откровенно признался я Горобцу.

Увы, по моим подсчетам, в мире существует четыреста тридцать различных методик, призванных помочь курильщику побороть свою вредоносную привычку, но среди всего этого изобилия лично мне удалось отыскать только одну, которая реально способна принести в этом деле ощутимую пользу. Эту методику я действительно мог бы порекомендовать любому, тем более, что суть ее проста и эффективна: бросая курить, следует делать это непременно в первый день месяца – так легче запомнить, когда ты пытался бросить в прошлый раз.

Что же касается остальных методик, то, как это ни печально, за свою жизнь я сумел прийти к неутешительному для себя выводу – все они не для меня. Возможно, те, кто разрабатывал эти методики, не учли какие-то скрытые особенности моего организма, но на меня они почему-то не действуют. В это трудно поверить, тем не менее факт остается фактом.

Поначалу, когда мой опыт избавления от табака был еще невелик, я еще не догадывался, что мой организм устроен не так, как у прочих граждан, а потому наивно полагал, что сумею воспользоваться каким-нибудь проверенным и надежным способом. По совету своего бывалого друга я купил в ближайшей аптеке увесистую упаковку антиникотиновой жевательной резинки. В инструкции к ней черным по белому было сказано, что она-то, несомненно, должна была снизить мою тягу к табаку. В подтверждение этого факта на упаковке резинки приводились результаты клинических испытаний, но сколько я ее не жевал, добился я только того, что у меня начисто пропало желание продолжать эту затею.

Резинка не помогла. Так я впервые смог убедиться, что не такой как все. Всем, кто жевал эту дрянь в рекламных роликах, она помогала, а мне – нисколечьки.

Впрочем, первая неудача не сломила меня. Другой мой товарищ порекомендовал мне заменить сигареты карамельными леденцами. В самом деле, если рот у тебя набит карамелью, то для сигареты в нем вроде уже как и места не остается.

Этот путь показался мне более реальным, но и здесь меня ожидало разочарование. Буквально через час на моем языке натерся неприятный мозоль, а желание курить никуда не исчезло. Оказалось, что и карамельная стратегия тоже вела в тупик.

Но самые неприятные ощущения я испытал, когда по совету очередного знающего человека попробовал успокаивать никотиновый голод с помощью водных процедур. На первый взгляд этот метод выглядел привлекательно. Все, что от меня требовалось, так это дождаться момента, когда никотиновый голод окажется нестерпимым, после чего набрать в рот чистой воды, но глотать ее не сразу, а какое-то время походить с полным ртом по комнате. По первоначальному замыслу вода должна была отвлекать мой рот от желания взять в него сигарету. К вечеру меня раздуло.

Какое-то время я огорчался, убедившись в бесперспективности водных процедур, но потом мне в голову пришла спасительная мысль: почему бы мне не заменить воду пивом?

В сердце моем забрезжила надежда. Во-первых, этот напиток создавал во рту позитивный настрой, столь необходимый для облегчения процесса отвыкания от табака. К тому же по таинственным законам гидравлики пиво умещалось в организме гораздо компактнее и выпить его можно было значительно больше.

Три дня я бросал курить, потягивая пивко, и чувствовал себя при этом расчудесно. Я даже не ходил по квартире, отсчитывая минуты, проведенные без табака, а просто сидел с запотевшей бутылочкой и бросал курить с полнейшим комфортом. Однако и от этой методики пришлось отказаться!

А случилось это так. К вечеру третьего дня я мечтал на балконе о том, каким счастливым я стану, когда тяга к табаку у меня пропадет окончательно. Прислушиваясь к своему организму, я с удовлетворением отмечал, что пивная методика действует безотказно – на пятой бутылке никотиновый голод почти не терзал меня.

В этот-то момент с соседнего балкона меня и окликнул сосед:

– Эй, Вистовский, угости сигареткой.

– Бросил, – признался я, беззаботно прихлебывая из бутылки, но особого впечатления на соседа мои слова почему-то не произвели.

– Бросил? – переспросил он. – А в руках у тебя что?

Только тут я понял, какая трагедия произошла. Оказалось, что пиво усыпило мою бдительность и все это время я пытался бросить курить, машинально держа в руке зажженную сигарету.

Однако все мои огорчения и неудачи были ничто по сравнению с теми бедами, которые довелось пережить полковнику Горобцу. Вот уж кто натерпелся, пытаясь избавиться от вредной привычки!

Сначала он как и я пытался бросить курить простыми путями, но вскоре понял, что все это суета и пустое рукоблудие. Легче было отучить кобеля думать о течкующей суке, чем уговорить свой организм отказаться от никотина. Здесь требовался нестандартный подход, нужна была особая тактика и стратегия.

И вот однажды цепь случайных событий привела к тому, что полковник Горобец исполнился решимости. Как-то раз, начав свой день как обычно, он полез за сигаретой и зачем-то прочел знакомую надпись на сигаретной пачке: «Курение вредит вашему здоровью». Конечно, этот афоризм, ставший крылатым с легкой руки Минздрава, Горобец знал наизусть, натыкаясь на него по сорок раз на дню, но в этот раз надпись показалась ему какой-то особенно зловещей. Вредить своему здоровью полковник не хотел.

Отмахнувшись от неприятных мыслей, он отправился в полк, но и здесь Минздрав не оставил его в покое.

Едва полковник переступил порог родной воинской части, как увидел, что на доске объявлений какие-то идиоты повесили большой рекламный плакат за подписью того же Минздрава. На плакате подробно рассказывалось о том, сколько вреда приносит табакокурение, а в качестве доказательства в центре композиции была помещена поучительная фотография с говорящим заголовком: «Капля никотина убивает еще одну лошадь». Статистика была беспощадной: одна капля – один конь.

В листовке, правда, ничего не сообщалось, сколько капель требуется, чтобы свалить с ног одного Горобца, но все равно вид околевшего животного, грустно задравшего к небу все четыре копыта, красноречиво свидетельствовал о несомненном вреде табака.

– Тьфу ты, гадость какая! – вслух выругался полковник и попытался забыть о происшедшем, как вдруг почувствовал, что в горле у него предательски запершило, а в груди послышалось подозрительное посвистывание. Подобное случалось с ним и раньше, но раньше в этих звуках не было тех трагических ноток, какие появились после прочтения плаката.

С этого дня полковника начали преследовать дурные предчувствия. Стоило ему закашляться, как в памяти сами собой начинали всплывать строки грозного предупреждения, а заодно образ той самой кобылы, околевшей от никотина. И чем больше думал полковник об этой кобыле, тем чаще кашлял, а чем чаще кашлял, тем больше думал.

Круг замкнулся. Дошло до того, что подозрительное посвистывание у него в груди сменилось еще более подозрительным похрюкиванием. Последней же каплей, переполнившей чашу горобцовского терпения, стал ночной кошмар – во сне ему привиделась тяжелая могильная плита, а на плите фамилия полковника Горобца и печальная эпитафия: «Минздрав его предупреждал!».

После этого сна полковника осенило. Он вдруг понял, каким образом сможет легко и без лишних усилий избавиться от своей вредоносной привычки, а вместе с тем и от надоевшего кашля. Новое решение проблемы пришло ему в голову как бы само по себе и оказалось до гениальности простым. Оставалось только удивляться, как он не додумался до этого раньше?

Во время очередного отпуска полковник собрал рыбацкие принадлежности, загрузил их в служебный вертолет и приказал летчикам высадить его на берегу глухого таежного озера. Знающие люди уверяли его, что если он сумеет продержаться без сигарет хотя бы неделю, то желание курить у него пропадет окончательно. А как здесь не продержаться, если до ближайшего табачного киоска от озера километров сорок?

Надо сказать, что свежий воздух и дикая природа подействовали на Горобца благотворно. Сразу же по выходу из вертолета нервы его успокоились, кашель исчез, а сам Горобец ощутил небывалый душевный подъем. К тому же, его нос, избавленный от удушливого сигаретного дыма, начал гораздо острее чувствовать дурманящие запахи леса, чем Горобец и наслаждался первые полчаса.

Потом ему пришла в голову идея посмотреть, нет ли в его рюкзаке какой-нибудь завалящей сигаретной пачки? Как знать? – быть может супруга забыла, что он решил бросить курить, и случайно положила сигареты в котомку?

Не то, чтобы полковник собирался нарушать собственные клятвы, просто ему стало любопытно. Если и найдет, то сразу выбросит. Ну разве что напоследок одну сигаретку выкурит – все равно ведь после этого бросать придется. Магазина-то под рукой нет.

Тем не менее к вечеру окончательно выяснилось, что в его рюкзаке нет не только сигарет, но даже и табачные крошки аккуратная супруга вытряхнула у него из карманов. Это было уже слишком. Крошки-то ей чем помешали? Все нормальные жены всегда оставляют такие крошки в карманах у мужей, а тут вдруг на тебе!

На следующий день Горобец обошел озеро, обшарив каждую полянку в поисках окурков, которые могли оставить какие-нибудь случайные посетители, однако ничего так и не нашел. Озеро оказалось совершенно безлюдным и последние сто лет никакие курящие граждане его не посещали, а если и посещали, то уносили окурки с собой.

Естественно, такое положение вещей огорчило полковника. Он попробовал закурить самокрутку из прошлогодней хвои, но чуть не погиб – ничего, кроме жуткого кашля, хвойное курево не вызвало, а желание курить постепенно стало приобретать характер навязчивой идеи.

Еще через сутки Горобец взвыл. В этих критических условиях ему вдруг стало не до рыбалки. Он даже перестал замечать комарье и гнус, которого в тех местах водилось пуда по полтора на каждый сантиметр. Но какое полковнику было дело до таких пустяков? Ерунда! Детский лепет в сравнении с опухшими от острой табачной недостаточности ушами. Вдобавок он начал видеть призраков.

Как-то вечером, когда Горобец в очередной раз перетряхивал вещи в поисках табака, ему показалось, что в его лагерь зашел медведь, вытащил из кармана сигаретную пачку, после чего присел у костра покурить.

Затаившись на высоком дереве, полковник всю ночь пронаблюдал за опасным зверем, однако утром возле костра обнаружил только медвежьи следы и ни единого окурка. Тупое животное даже на ползатяжки ему не оставило!

После этого случая Горобцу стало ясно, что если он срочно не разживется сигаретами, то по возвращению домой собственноручно расстреляет каждого, кто посмеет ему заикнуться о вреде курения. Это от курения-то вред? А чего тогда стоят вконец измочаленные нервы? А ноги, сбитые в кровь в поисках окурков? Это что, польза, что ли?

Накинув на плечо охотничий карабин и положив в карман точнейший горный компас, Горобец твердо вознамерился немедленно отправиться сквозь непроходимую чащу до ближайшего магазина.

Нашли его только через месяц. То ли компас оказался неправильным, то ли полковник забыл, что не умеет им пользоваться, однако до магазина дойти ему было не суждено. Вертолетчики обнаружили его в противоположном конце километрах в десяти от лагеря. Горобец сидел на голом утесе среди диких скал, пытаясь приготовить скудный завтрак из подстреленной лягушки и четырех кузнечиков, и не имел сил даже обрадоваться своим спасителям.

Здесь-то и выяснилось, что знающие люди говорили ему полную чушь. Первое, что он попросил у вертолетчиков, была сигарета. Не банка тушенки, не ананасы и даже не рюмка коньяка, а всего-навсего измятая и отсыревшая под моросящим дождем маленькая сигаретка без фильтра.

А ведь к тому моменту, как его обнаружили, он не курил куда больше недели, и все равно, что бы там не врали знатоки, проклятый инстинкт курильщика не ослаб у него ни на йоту.

Одно время после этого случая полковник решил уже было навсегда отказаться от бессмысленной и вредной идеи бросить курить, но понемногу раны его затянулись, нервы успокоились, а вот кашель напротив, усилился. Возможно поэтому он и решил попытать счастья снова.

Правда, на этот раз прятать от себя сигареты полковник не стал, положившись исключительно на силу воли. Что, что, а воля у полковника была. Он не курил уже несколько дней, как вдруг эта тушенка!

– Нет, ну не сволочи ли? – Горобец сделал глубокий затяг, едва не всосав в себя сигарету. – Уроды! Десять тысяч ящиков, как корова языком!

– Может найдется еще? – пожал я плечами.

Мне захотелось как-нибудь утешить командира. А тут еще и желудок напомнил мне, что найти пропавшую тушенку было бы не лишне.

Глава десятая. Правдивая история о том, как милиционер Подпортянский раскрывал преступления века

– Тебя только за смертью посылать, – поставил мне в упрек Моржовый, когда под вечер я вернулся наконец в родной лазарет. – Пива принес?

Сил к тому моменту у меня уже не было. Я упал на койку прямо в сапогах, сумев произнести одну только фразу:

– Нет.

А потом мне всю ночь снились китайцы, выносящие со склада ящики с тушенкой и прочими продуктами. Замполит Политкович во сне тоже был китайцем, как, впрочем, и все остальные. Не были китайцами только я, прапорщик Моржовый и мой знакомый милиционер Подпортянский, поэтому и тушенки в этом сне нам не досталось.

Сон про Подпортянского, одетого в форму сыщика, показался мне знаменательным. Проснувшись среди ночи, я вдруг подумал, что таким вот образом сновидение как бы подсказывает мне – пора проводить расследование и найти пропавшую тушенку, пока мой желудок совсем не усох от голода. С каждым часом мне все труднее становилось убеждать свой организм, что перловая каша без каких-либо признаков мяса – это тоже еда. На все мои доводы желудок отвечал только угрожающим урчанием и странными покалываниями в боку.

За окном была глубокая ночь. Обитатели нашей палаты, включая Моржового, крепко спали на своих койках, мне же уснуть так и не удалось. Поворочавшись с боку на бок, я принялся думать о том, кто мог похитить со склада консервы и куда он после этого спрятал похищенное. Оставалось только сожалеть, что Подпортянского рядом со мной в этот момент не было. Подпортянский был опытным следователем и мог бы оказать в моем розыске существенную помощь.

– Слышь, прапорщик, – толкнул я в бок спящего Моржового, – я вот что думаю, если тушенку украли, то куда-то ведь они ее спрятали. Что скажешь?

– Угу, – буркнул сквозь сон Моржовый.

– Спишь, что ли? – уточнил я у него.

В ответ прапорщик сипло всхрапнул и отвернулся. Его загипсованная нога, подвешенная на растяжке, чем-то напоминала зенитное орудие, готовое к бою.

– Может они ее в подвал спрятали? – снова толкнул я его. – У вас здесь подвал есть?

– Пошел к черту, – сквозь сон пожелал мне прапорщик и мне стало ясно, что оказывать помощь следствию он не намерен.

И тут я отчетливо вспомнил о том, как буквально пару дней назад доктор Столбунов на моих глазах доставал из аптечки банку тушенки. Как же я мог забыть об этом! Это же была откровенная улика! А вдруг в той же аптечке у доктора стоит еще одна банка?

Мне стало досадно, что я не вспомнил об этом раньше. Видимо, бурные события последних дней незаметно отвлекли меня от главного, что чуть было не поставило под угрозу срыва все мое расследование.

Не откладывая дело до утра, я решительно направился к доктору. В его кабинете горело ночное освещение, а сам доктор спал на больничной кушетке. В углу кабинета стояла канистра медицинского спирта, закрытая на большой амбарный замок и прикованная велосипедной цепью к батарее.

Однако, вопреки моим ожиданиям аптечка оказалась совершенно пуста – ничего, кроме грязной марли и флакончика с раствором зеленого бриллиантового антисептика, в ней не было.

– Чего тебе? – недовольно заворочался Столбунов. Судя по всему, следственные мероприятия, проводимые мной, разбудили его.

– Живот пучит, – ляпнул я первое, что пришло мне на ум.

– Это от перловки, – поставил диагноз доктор. Впрочем, это было очевидно и без доктора.

– Слушай, Столбунов, – оживился я, – раз уж ты все равно не спишь. Помнишь, ты из аптечки тушенку доставал? У тебя еще баночки случайно не завалялось?

Доктор равнодушно повернулся на другой бок и проворчал:

– Последняя была.

Увы, факты говорили, что к похищению тушенки Столбунов едва ли имеет какое-то отношение. Если бы тушенку похитил он, то вряд ли бы смог остаться таким тощим – всем своим обликом доктор напоминал этакого Кощея Бессмертного, к тому же после трех месяцев усиленной голодовки. Да и десять тысяч ящиков по моим подсчетам никак не могло уместиться в его аптечке.

Огорчившись, я вышел на темную улицу и попытался просуммировать добытую информацию. В этот момент мне было очевидно только одно – тушенку все-таки сперли. Все остальное было полнейшей загадкой.

Версий было много. Первое, что приходило на ум, так это то, что некие злоумышленники в одну из ночей тайно пробрались на полковой склад, погрузили ящики с тушенкой на самосвал и увезли в неизвестном направлении. Тем не менее, при ближайшем рассмотрении эта версия не выдерживала никакой критики. Десять тысяч ящиков – это не иголка, чтобы часовые на КПП ничего не заподозрили. Наверняка бы на выезде из части они остановили грузовик, увидели, что в нем тушенка, и подняли бы тревогу.

К тому же, если бы тушенку похитители все-таки увезли и продали налево, то даже найди я воров, моему желудку это не принесло бы никакой пользы, а жрать хотелось как из пушки.

На всякий случай я решил все-таки утром поговорить с дежурными на КПП и полистать их записи за прошлые дни, но особо не верил в успех этой затеи. Гораздо более логичной мне представлялась версия о том, что никто эту тушенку никуда не увез, а просто перепрятал в пределах расположения части. Это внушало определенный оптимизм.

Я опять пожалел, что Подпортянский находится далеко. Уж он бы мог мне подсказать что-нибудь конструктивное. Опыт у него в сыскном деле был впечатляющим.

Вообще Подпортянский работал милиционером широкого профиля, как называлась его профессия на сухом официальном языке, и кроме дежурств в отделении исполнял еще тысячи разнообразных функций: распутывал сложнейшие преступления, обезвреживал контрабандистов, занимался частной детективной практикой, а в свободное от основных занятий время проверял документы у прохожих на улице.

Несмотря на не слишком высокий рост, Подпортянский был жилист и обладал героической внешностью бывалого сыщика, разве что большой красный нос делал его немного похожим на побрившегося Деда Мороза.

Я вспомнил, как недавно Подпортянский рассказывал мне об одном сложном деле. Мы сидели у него в кабинете и на лице бывалого сыщика явственно читалось удовлетворение. Он даже не пожалел выставить на стол пару пивных бутылок, конфискованных у какого-то запоздалого посетителя местного вытрезвителя.

– Сегодня дело закрыл, – похвастался он, – сложнейшее, между прочим, было дело.

Не дожидаясь, пока я начну задавать ему свои вопросы, он достал из служебного сейфа воблу и принялся рассказывать. Дело и правда оказалось любопытным и по всем своим признакам тянуло на самое настоящее преступление века.

Его поручили Подпортянскому много лет назад, когда, закончив с отличием школу юных милиционеров, молодой Подпортянский впервые пришел в участок не как задержанный за мелкое хулиганство, а как свежеобученный блюститель законности и правопорядка.

– Вот тебе первое дело, сынок. Постарайся распутать его до обеда, – напутствовал начинающего сыщика милицейский майор Капитанцев.

Майор бы и сам с удовольствием взялся за раскрытие этого таинственного преступления, но к несчастью в тот день он должен был срочно уезжать на рыбалку.

Потерпевшим оказался небезызвестный на Острове депутат Добрищев. Впрочем, потерпел не столько сам депутат, сколько три его помощника – предыдущей ночью все они были задавлены тяжелым катком, каким обычно на дорогах укладывают асфальт. Несмотря на то, что у Добрищева оставалось еще много помощников, депутат высказал к этому делу довольно большую заинтересованность и тоже просил к вечеру найти негодяев.

Молодой Подпортянский подробно расспросил потерпевшего, сложил в пластиковый мешок три служебных удостоверения с фамилиями погибших – других улик от асфальта отскрести не удалось – и красивым каллиграфическим почерком сделал на титульной странице рабочей папки аккуратную надпись: «Дело о трех задавленных помощниках депутата Добрищева».

В успехе своего розыска он не сомневался, однако к утру надпись на папке пришлось заменить на более длинную: «Дело о четырех задавленных». За ночь тот же самый каток успел переехать еще одного ни в чем не повинного помощника. Еще через сутки убитых стало уже пятеро, затем шестеро, затем девятнадцать.

Вообще, этот неуловимый каток давил депутатских помощников с удивительным постоянством, и везде на месте трагедии не удавалось найти никаких улик, кроме сплющенных служебных удостоверений. Между тем, задержать преступников никак не получалось. Видимо, они были осторожны и прятались от милиции в каком-то секретном подвале.

Дело действительно было громким. Даже человек, который не особенно интересуется внутренней политикой Острова, и то краем уха должен был слышать о нем множество всяческих легенд. Поговаривали, что это дело было взято под личный контроль то ли самим генеральным прокурором, то ли его секретаршей, то ли еще кем-то из властей предержащих. Скандал докатился даже до Его Президентского Величества, причем версии высказывались самые разные. Кто-то считал данное дело банальным дорожно-транспортным происшествием, другие видели за всем этим террористические козни чукотских сепаратистов. Как бы то ни было, но милиция все равно никак не могла выйти на след и задержать вконец обнаглевших бандитов, а дорожный каток все давил и давил свои жертвы.

Днями и ночами молодой Подпортянский бился над решением этой хитроумной головоломки. Наконец через месяц его осенило. Оказалось, что количество задавленных помощников на папке лучше вообще не писать – гораздо удобнее просто оставлять на титульной странице пустое место и каждый день наклеивать туда свежую этикетку с новым числом. Такой подход к делу заметно облегчал следственную работу.

И вот однажды настало утро, когда Подпортянский наклеил на папку очередную этикетку и содрогнулся от предчувствия близкой разгадки – убитых помощников стало ровно шестьсот шестьдесят шесть. Зловещие три шестерки пугали своей очевидной связью с чем-то потусторонним. От них прямо веяло запахом мистического ужаса.

– Это масоны! – в тот же день доложил он начальнику. – Гадом буду, масоны! Ритуальные убийства совершают, мерзавцы.

Версия выглядела незыблемой, как скала. Непонятным, правда, оставалось, зачем масонам понадобилось давить помощников Добрищева и не проще ли было раздавить одного только Добрищева? Тем не менее, в догадке Подпортянского сомневаться не приходилось.

Еще больше подозрения сыщиков укрепились, когда следователь продемонстрировал им карту столицы, где красным фломастером были обозначены места преступлений. Со стороны могло показаться, что никакой особой симметрии на этой схеме не наблюдается, – красные мушки были рассеяны по листу равномерно, но стоило только внимательно приглядеться, как становилось очевидно: если соединить эти точки в определенном порядке, то легко можно было получить полный набор масонских символов.

К примеру, если взять пять любых точек, а остальные зачеркнуть, то получалась пятиконечная звезда, пусть косая и кривобокая, но все равно узнаваемая. Шесть точек давали звезду шестиконечную, из двадцати одной, в свою очередь, получался мистический знак огня, а сто одиннадцать красных отметин образовывали фигуру, смутно напоминающую китайский иероглиф с непонятным значением.

Словом, доказательства были на лицо и оставалось только найти масонов. Оперативники уже начали готовить форму для задержания преступников, а Подпортянский от волнения не мог уснуть целую ночь. Однако, увы! – и этот след оказался ложным. На следующее утро число задавленных оказалось уже шестьсот шестьдесят семь, и так продолжалось до тех самых пор, пока у депутата Добрищева совсем не осталось ни единого помощника. Сам же Добрищев, похудев от свалившегося на него несчастья на несколько килограммов, ушел на работу в какое-то министерство. На всякий случай помощников ему больше давать не стали.

Доведя рассказ до этого места, инспектор закурил. По его сияющим глазам было видно, что он несказанно счастлив от того, что после долгих лет кропотливых следственно-розыскных мероприятий ему наконец удалось поставить в запутанном деле Добрищева последнюю точку.

– Ну и кто же оказался убийцей? – откровенно заинтересовался я.

Подпортянский с чувством потянулся на скрипучем стуле и глубокомысленно произнес:

– А хрен его маму знает. Говорю же тебе, закрыл я это дело.

– Может, кто и правда на катке в пьяном виде лихачил? – поразмыслив, высказал я первое, что пришло мне в голову, но милиционер только отмахнулся:

– Не важно. Ты лучше пива подлей. А я на прошлой неделе материальчики по делу одному знакомому мужику продал. Ходит тут такой – Марин Александров, детективные романы сочиняет. Вот мы ему и торгуем сюжетики не задорого. Пускай он теперь голову ломает. А ты, если приспичило, возьми да почитай. Даром, что ли, он бумагу изводит?