Читать книгу "Академия избранных Мраком. Наследница Силы"

3.4

Известие застает врасплох. Я думала наивно, что главный ужас уничтожен. Черрза больше нет, и его дикая задумка – создать магов с одним видом частиц, никогда не исполнится.

Но кто же мог украсть меч?

Миркур Тенебрис и его помощник Илхим арестованы.

Был ли еще кто-то из преподавателей среди “настольщиков”? Возможно. Среди задержанных их не оказалось, но некоторые заговорщики успели скрыться с места происшествия. А так как и сами члены клуба не знали полный состав своего общества, кто угодно может быть тайным “настольщиком”.

Например, Эдирада Плихан, правая рука Тенебриса и его преемница.

Или профессор Тарр, мой теперешний декан и наставник. Да мало ли кто?

Мы договариваемся, что я, Эльна и Фелиндрикс соотнесем артефакты-пустышки с их возможными жертвами. Задача сложная, но выполнимая.

Больше нам пока ничего поручать не собираются.

– Букашка, кстати, жду на тренировке послезавтра, – заявляет Вальдер, когда мы уже собираемся расходиться.

– Я думала, моя роль в команде отыграна, – удивляюсь этому распоряжению, – ты же говорил, до конца учебного года.

– Тогда я еще не знал, что финальную игру перенесут на осень, – поясняет Эфлон, – а теперь еще и команду надо формировать, нужны пять новеньких. Так что, тебя никто не отпускает.

Меня эта новость радует, но я стараюсь не показывать. И дело вовсе не в капитане Вальдере, великолепном и прекрасном. Я все больше удовольствия находила в игре, оценила азарт и неповторимый эмоциональный и энергетический заряд от успеха, которого не давало мне больше ничто в такой степени.

Поэтому на тренировку я приду.

Коробку с “пустышками” забирает Эльна. Мы решаем, что так будет безопаснее.

Филя ждет меня на лестничной площадке, он спрятался в нише за небольшой колонной, причудливым напоминанием о древности нашего общежития. Перевожу дыхание, я всегда очень волнуюсь за фамильяра, когда он на опасном задании. И особенное, если я его на это задание не отправляла, такое тоже бывает, гораздо чаще, чем мне бы хотелось.

Мирейя уже дома.

– Ирлея! – радуется она не пойми чему. – Как тебе речь нашего исполняющего обязанности ректора? Ведь правда, он красавчик? И Вальдер так на него похож!

– Публичные выступления – его работа, – сухо пытаюсь отбрехаться, чтобы Мирейя не завалила лишними вопросами. Мне самой очень интересно, что там Эфлон-старший говорил во вступительной речи. Но нельзя себя выдать.

– Ты слишком критична! – осуждает меня соседка. – Ждешь от всех подвоха и получаешь его. Мир дает нам то, к чему мы готовы, и ни на капельку меньше!

– Это тоже из выступления нового ректора? – удивляюсь я.

– Конечно! А ты еще и плохо его слушала? – пыхтит Мирейя. – Он очень мудрый мужчина.

– Он женат, Мира, – напоминаю ей на всякий случай.

– И что? Как источник вдохновения он мне подходит. А большего мне и не нужно, об учебе надо думать, Ирлея!

Последние слова звучат наставительно, соседка явно имеет в виду меня.

– И он такой умничка, что решил всех, кого уличили за преступным ритуалом, поместить в отдельную группу, – продолжает Мирейя.

Ага, что-то полезное я все же от нее могу узнать.

– Как по мне, это странно, – говорю невозмутимо, – ведь все “настольщики” учатся на разных факультетах и даже курсах. Как их обучать всей толпой?

– Ты все же удивительно невнимательна! – хихикает Мирейя. – В следующий раз на собраниях садись рядом со мной, а не со своей сушеной ведьмой. От нее, поди, дурманом пахнет и ты оморочилась настолько, что вполуха все слышала. Они все вместе будут посещать только один предмет, Этика мага. Его будет вести сам кирр Эфлон!

Суровый судья сумел очаровать адептов, как я посмотрю.

Тем интереснее, почему под его влияние не попал собственный сын, упрямец Вальдер.

3.5

Вальдер Эфлон

Три года назад

Свернуть бы этой черной летающей курице со свитком ее тощую шею.

Он до последнего не верил, что слова Кастина Велтры могут оказаться правдой. Ведь он читает мысли и материализует идеи. Разве он не равновес?

Ментальная магия – это дух. Телекинез – сочетание духа и материи.

Но гадкая птица прилетела за ним, и когда он не открыл окно, скреблась когтями и сипло то ли каркала, то ли хрипела.

И Вальдер принял свиток со своей судьбой, нарушающий задуманную им программу. Он ведь собирался поступить в Академию Управления магическими ресурсами. Это была мечта Калерха, брата, погибшего из-за него. Брата, перед которым у него должок.

Но все сложилось вот так нелепо, и отец не собирался ему помогать, хотя наверняка мог бы, разве есть что-то невозможное для верховного судьи Зойдарса?

– Мракендарр основал наш предок, – сказал он многозначительно, – возможно, место славы рода вправит твои мозги.

И вот он здесь, в академии избранных Мраком, где его все раздражает.

– Ты мой сосед? – черноволосый парень с дурацкой прической улыбается ему, показывая все зубы. Великолепный набор, надо сказать.

– Меня зовут Деркей Олтар, – протягивает ему руку, – а тебя?

– Вальдер Эфлон, – отвечает Вальд и швыряет сумку на свободную кровать.

“Поживешь, как все, без привилегий”, – вспоминаются слова отца.

Это значит – в обычной комнате, с соседом, ничего из себя не представляющим.

– В моей семье несколько поколений мрачных магов, – с довольным лицом сообщает Олтар, – а у тебя?

– Я один, – Вальд падает на кровать, не разуваясь, отталкивая сумку, – почему ты говоришь: мрачных? Материалы не обязательно должны быть темными.

– Это я знаю, – соглашается Олтар, – но частицы материи значительно превосходят дух. Именно они в магии ведущие. Большая сила – большая власть! Разве ты этого не чувствуешь, Вальдер? Материя – звучит обычно. А вот мрачность придает магу величие.

– Занятный ты тип! – заключает Вальдер. Этот Деркей начинает ему нравиться. Интересный взгляд на жизнь. И вот уж кто точно не переживает из-за того, что родился не равновесным. Он, кажется, этим гордится.

У Вальда нет друзей, только лишь приятели. После убийства Калерха он отдалился от всех, даже от родителей. Возможно, с Олтаром у него найдутся общие интересы. Им самое меньшее, придется делить одну комнату и учиться год вместе.

– Я наведу здесь свои порядки и стану королем академии! – заявляет Деркей Олтар уже после торжественного открытия учебного года.

Вальдер только хмыкает, но ничего не говорит. Деркей из тех, кто рвется в лидеры. Посмотрим, что у него выйдет.

На первой лекции он оценивающе разглядывает своих однокурсников. Ничего выдающегося. Вот что бывает, когда набор в учебное заведение проходит случайным образом, из всех слоев населения. Кто доверил сойкам формировать студенческие группы?

– Эй, что смотрим? – хмурится девчонка, на которую упал его изучающий взгляд.

Высокие скулы, дерзкий подбородок. Смешно выкрашенные волосы, с переходом от русого к лиловому или что-то такое.

– Может, ты ему нравишься, Керейна, – хихикает парнишка рядом с ней.

– А сказать ртом слабо? – Керейна опускает подбородок, глядит исподлобья.

Кто она такая, интересно? Держится как бастард, желающий выглядеть благородной особой.

– Пока не уверен, что мне хочется с тобой заговорить, – спокойно улыбается Вальд, – дам тебе время проявить себя.

– Да кто ты такой! – шипит девчонка.

– Если не ошибаюсь, – снова вмешивается тот же самый парнишка, – это сын лорда Рейендара. Верховного судьи Зойдарса, между прочим.

Керейна хлопает длинными ресницами, соображая, что сказать. На ее счастье начинается лекция, преподаватель призывает к тишине.

Мракендарр начинает проникать в Вальдера. Не суматошные адепты, косо смотрящие друг на друга, не отстраненные бесстрастные порой преподаватели, а дух самих стен.

Что-то есть в этом месте особенное, мистическое.

Вальдеру нравится слушать его ночами.

Да, после восхода второй луны, Диллона, покидать комнаты студентам запрещено. Это называется: “салатовый запрет”, из-за цвета лучей младшего из светил. Но когда Вальдера останавливали чьи-то запреты?

Он дожидается, пока сосед заснет и тихо уходит.

Кто может его остановить?

Дежурный администратор общежития сладко дремлет. Сторожа делают обход территорий где-то по периметру кампуса.

Вальдер вдыхает полной грудью и задирает голову, любуясь двумя лунами. Свет их лучей причудливо сплетается, образуя на небе мозаику. Вальду кажется, он видит картину, сотканную из тончайших лучей.

Розовый и салатовый, а на стыке получается не грязный коричнево-серый, как можно ожидать, а близкий к охристому или оранжевому, но выглядит эта палитра чистейшей. Сложно передать словами красоту ночной небесной живописи.

Вальдер бредет по аллее парка Мракендарра, природа еще выглядит по-летнему.

Надо будет обязательно забраться на крышу. Оттуда наверняка вид просто сверхмагический.

Мысли Вальдера прерывает странный звук, которого тут быть не должно.

Женский плач. Отчаянный, безысходный, переходящий в поскуливание.

Керейна Зелет, та самая гордячка с третьего ряда, сидит на траве, привалившись спиной к стволу древнего дуба и самозабвенно рыдает, дергая себя за цветные пряди волос.

Вальду хочется притвориться, что он ничего не заметил, пройти дальше. Он уже делает шаг вбок, чтобы изменить траекторию пути. Но что-то ему мешает. Совершенно неположенные чувства. Сочувствие. Жалость.

В рыданиях девчонки столько боли. Вряд ли она плачет из-за сломанного ногтя или ссоры с парнем. Вальд слышит настоящее горе.

И не выдерживает. Вздыхает и подходит к Керейне, усаживается на корточки перед ней.

– Помощь нужна? – спрашивает деловито, будто не заметил ее плачевного положения.

Керейна открывает глаза, размазывает по лицу слезы.

– Что тебе нужно?

Голос у нее слабый, никак не удается сделать его грозным.

– Да вот, проверяю, есть ли тут нарушители порядка, – он старается говорить сурово, чтобы переключить ее на другие переживания.

– Такие же, как ты? – всхлипывает Керейна.

– Эх, а я собирался сказать, что дежурю, – улыбается он.

– Ты первокурсник, хоть и сын лорда, – резонно замечает девчонка. Она не глупа.

Вальдер видит лежащее у ног Керейны смятое письмо.

Девушка следит за его взглядом и хватает бумагу.

– Это… это … известие, – зачем-то поясняет она.

– Из дома?

– Можно сказать и так, – шмыгает носом, – из приюта. Другого дома у меня нет.

Смотрит с вызовом, но Вальдер будто не обращает внимания.

– И что же там такого произошло? – интересуется он. – Кто-то из воспитателей умер? Я сочувствую, правда.

Она откидывается на ствол дуба со вздохом. Сквозь зубы говорит едва разборчиво:

– Лучше бы ему умереть. Потому что это уже не он.

– Не понял, – Вальдер устраивается на траве удобнее, – может, расскажешь?

– И зачем мне это? – она глядит на него с любопытством.

– Затем, что мне все равно, что слушать, я наслаждаюсь ночным воздухом. А тебе надо выговориться. И, понимаешь ли, кому-то передавать твою слезливую историю мне точно не захочется. На меня посмотрят как на идиота, если я начну это делать.

И она соглашается. И Вальд узнает совершенно дикую историю о мальчишке по имени Ринар. Он был лучшим другом Керейны, пока не проломил череп и не превратился в кого-то другого. Или во что-то. Вполне здоровое тело с отличным аппетитом и без малейшей искры разума.

– Я искала способ его вернуть, – признается Керейна, а слезы продолжают течь по ее лицу, – изучала магические книги по менталистике. И знаешь, я хотела поступить в целительский колледж, пока не появилась эта сойка.

– Хорошо тебя понимаю, – сердито говорит Вальдер, вспомнив о своем.

– Теперь я здесь, но никак не могу забыть о том, что случилось. Виню себя за это. Ведь если бы не я, он бы не пострадал! Это я потащила его на карьер за камнями. Он даже не хотел, но не смог мне отказать. И там он сорвался.

– Почему ты сейчас рыдаешь? – спрашивает Вальд неожиданно мягко. Трагедия Керейны откликается ему. Она тоже винит себя. Только не в физической, а ментальной смерти близкого человека.

– Один из тех, кто остался в приюте, написал, что Ринара признали безнадежным, и перевели из больничного крыла, где он жил три года, в госпиталь для душевнобольных. А у него ужасная репутация. Бедняга будет в тесной каморке с мягкими стенами. И знаешь, Вальдер, почему мне так плохо?

– Почему? – откликается он эхом.

– Я не знаю, жалко ли мне его, и чувствую себя чудовищем. Перед глазами стоит тот Ринар, мой друг, которого я любила. А потом картинка сменяется этим безумным существом, пускающим слюни, и я понимаю, что ему все равно. И мне все равно, что с ним станет! И от этого меня разрывает надвое, не знаю, понятно ли объяснила.

Внезапно Вальдер приобнимает Керейну за плечи. Он вдруг понимает, о чем она.

Но что было бы, останься Калерх жив и превратись вот в такую форму жизни? Возможно, порой действительно лучше отпустить близкого человека. Потерять его навсегда.

Потому что сейчас и не понятно толком, кому из них с Керейной хуже.

ГЛАВА 4

– И как твои успехи, Ирлея? – профессор Тарр смотрит в упор, постукивая кончиками пальцев по черной отполированной столешнице.

– Получилось найти свой источник силы? Или летом было не до этого?

Декан вызывает меня к себе еще до начала лекций.

Непривычно, что я в зеленой форме. Взгляд то и дело цепляется за юбку цвета бодрой летней травы.

– Не уверена, но… – решаюсь я рассказать о происшествии на чердаке, но на всякий случай не открывать, что это случилось в моем доме, – мне кажется, я столкнулась с чем-то подобным. Но ощущения были противоречивыми.

– И что это было за вещество? – с любопытством спрашивает Тарр.

– Ниалтар. Ночной мрамор.

– Ночной мрамор? – глаза Оскура Тарра округляются. – Ты уверена, что это был он? Где ты его нашла?

Мда, тут проблема.

Разумеется, получив от мамы нагоняй, я не успокоилась, снова собиралась потрогать загадочный камень. Но его уже на нашем чердаке не было. Как я понимаю, он там и не должен был находиться. И вряд ли стоит рассказывать своему декану, какие безделушки мама приносит с работы.

– Это было случайно, – выдавливаю я, – в частной коллекции. Потом ниалтар оттуда забрали.

– Темная история, как ночной мрамор, – с пониманием кивает профессор, – что ж, не буду тебя пока что пытать. Расскажи о своих ощущениях, почему ты решила, что ниалтар может быть твоим элементом силы.

Сосредотачиваюсь на ощущениях. Вспоминаю в красках, деталях об ощущениях, температуре, цветовосприятии в тот момент.

И довольно связно излагаю Оскуру Тарру, как отчет делаю.

Он слушает внимательно и про писк в ушах, и жар во всем теле от камня при ледяных пальцах, волны огня, сметающие все остальные ощущения на своем пути, чувство невероятной силы, молочные вены, смыкающиеся в окружность на идеально черной поверхности.

– Силу я чувствовала недолго, – заканчиваю свой рассказ, – потом камень словно наоборот, высосал ее из меня. Опустошил и бросил на пол.

– Потому что ты была не подготовлена к ритуалу взятия силы, – взволнованно сказал профессор, – но очевидно, ты можешь взаимодействовать с ниалтаром. И это очень редкая особенность.

– А как мрамор проявляет себя с остальными людьми? Магами и обиходами.

– Обиходы его не воспринимают. Он молчит при них. А на магов действует по-разному, когда вообще действует. Колдун ниже четвертого уровня также не поймет, не услышит, не почувствует пульс камня… какой-там у тебя уровень по школьным бумагам, Ирлея?

– Первый, штрих, – отвечаю тихим, бескровным голосом. У меня настоящее потрясение.

Да, еще на первом курсе Мракендарра я поняла, что магия живет во мне, течет в крови. Но все равно отношусь к ней как к чему-то чужеродному, случайному. А теперь профессор Оскур Тарр говорит о четвертом уровне.

– Твои описания соответствуют ощущениям мага, самое меньшее, шестого ранга, – добивает меня Тарр.

– И это было лишь мимолетное знакомство. Так что да, Ирлея, я склонен с тобой согласиться. Ты нашла свой источник силы. Но пока что и понятия не имеешь, насколько проблемный. Впрочем, с тобой иначе не бывает.

– Что же мы будем с этим делать? – начинаю поскуливать. – Я надеялась, что мой катализатор – нечто понятное, доступное, что можно найти и применить, когда потребуется.

– Мы пойдем с тобой в старые штольни, – заявляет Тарр, – не сейчас, разумеется. В выходной.

– Старые штольни? – поражаюсь, потому что за одни сутки это место всплывает в разговоре уже во второй раз.

– Возможно ты не знаешь, Ирлея, – говорит мой наставник, – но в Ардилодии всего три месторождения ниалтара. И одно из них как раз в горах Мракендарра. Правда, сейчас этот мрамор запрещен к добыче. Из-за его непредсказуемости. Забавно. Если бы ты, Ирлея Летхит, была камнем, то тебя точно звали бы Ниалтар.

4.2

Начиная со второго курса, группы становятся совсем крошечными. Все потому, что поток из тридцати, иногда чуть больше человек, набранных черными сойками, делится на четыре факультета.

И все это происходит неравномерно.

В этом сезоне на боевой попали семеро, включая нас с Эльной.

Но это не значит, что у нас практически индивидуальные занятия по всем предметам.

На общие дисциплины группы объединяются, в одной аудитории на лекциях могут присутствовать сразу два-три факультета.

Разумеется узкие предметы, только по основному профилю, студенты посещают уже только своим составом.

На первой лекции в году мы вместе с менталистами, также выходцами из нашего первого курса, другого не дано.

В “ментал” взяли всего пятерых адептов, и они смотрят на нас с некоторым превосходством. Считается, что их дар чуть ли не ювелирный, штучный, редкой выделки.

Кариан, наша староста на первом курсе, с гордостью оглаживает синий жакет, дышит на сияющую эмблему факультета и полирует ее рукавом.

– Ничего, – говорит она с немного снисходительной улыбкой, – боевой факультет, это тоже очень круто.

– Мы даже во многом похожи, – поддакивает Бетрок Мирен. Задира и мой личный враг, увы зачислен также на боевой.

На стихийный перешли восемь наших бывших сокурсников, а на общий – девять. Так разделился начальный факультет в этом году.

– Слышали, – делится новостями Кариан, – сойки Мракендарра на этот раз доставили тридцать два свитка. И родители шестерых новых адептов хотели отказаться от зачисления, из-за того, что произошло у нас в прошлом учебном году. Но увы, в других академиях этих ребят не ждали. Мол, связываться с теми, чей эфирей насыщен частицами Мрака, себе дороже.

– Вот трусы, – кривится Бетрок, он явно неровно дышит к Кариан, – уже хочу знать их имена-фамилии, чтобы помочь полюбить желторотикам величественные стены Мракендарра!

– Давно ли сам был таким же цыпленком? – язвительно спрашивает Эльна. – То, что ты сейчас зелененький, не значит, что такой уж боевой.

– Талфин, – прищуривается с презрением Мирен, – ты попала на боевку, потому что руководство академии никак не могло сообразить, куда еще засунуть девицу с траурной каймой под ногтями. Иди копайся в костях и не лезь, когда настоящие маги разговаривают.

– Ты давно на дуэль не ходил, Мирен? – спокойно спрашиваю, сложив на груди руки, а внутри все кипит.

Этот паренек явно метит на место блондина Эфлона, но при этом ему до Вальдера как червяку до горгульи.

– Остынь, Летхит, – грубовато бросает Бетрок, но я вижу, что он присмирел.

Некоторые просто неисправимы. Академия в целом, и наш начальный факультет, в частности, пережили такую трагедию, но вместо того, чтобы стать серьезнее и осторожнее, мы снова лезем в драку.

– Приветствую будущих мастеров, – здоровается с нами преподаватель. Его взяли в Мракендарр вместо доцента Илхима.

– Я – магистр материальной магии, Ленон Деломар, – представляется молодой рыжеволосый мужчина с густыми усами, похожими на щетку для мытья полов. Зачем ему под носом такое?

Невольно вспоминаю одного из своих бывших одноклассников, у которого начали бурно расти волосы на лице перед выпускным. К окончанию экзаменов он уже зарос по самые брови.

– Зачем ты отращиваешь ЭТО? – спрашивали его остальные.

– Потому что могу, – гордо говорил он и смотрел на девчонок свысока, намекая, что им такая роскошь недоступна, – потому что могу, дамочки!

Кирр Деломар, как мне кажется, разбил под носом рыжий газон примерно с такими же мотивами, потому что в остальном новый магистр выглядел как вчерашний студент.

– Увлекательнейший предмет, изучением которого мы с вами займемся, – вдохновенно продолжил магистр, – Новейшая история магических практик. На первом курсе вы изучали можно сказать, вводные, очень общие данные. У нас с вами будет конкретика. Только работающие методы, доказанные многократно и применяемые в наши дни. Мы будем говорить о становлении современного магического сообщества. Разве это не завораживает?

– Честно говоря, не очень, – насмешливо заявляет Бетрок Мирен. Его наглость растет вместе с ним.

– Мирен, – шипит Леяра Карлон, третья девчонка на боевом, – ты мешаешь слушать магистра Деломара.

– История – мертвый предмет! – не успокаивается Мирен. Он явно решил прощупать границы и, если выйдет, сломать нового преподавателя. Бетрок грезит о лидерстве, а вот с мыслительной деятельностью у него не все хорошо.

Под рыжей щеткой сжимаются челюсти, так что на щеках Ленона Деломара желваки ходят ходуном.

Аудитория замирает, предвкушая противостояние. Кто кого?

Сможет ли молодой преподаватель поставить на место зарвавшегося юнца-второкурсника?

Мне очень хочется, чтобы Ленон Деломар нашелся, ответил так, чтобы гаденыш Мирен покраснел и утянулся под стол, поверженный остроумным замечанием.

Магистр сжимает и разжимает кулаки, словно хочет наброситься на Бетрока. А тот развалился на стуле и смотрит на преподавателя с мерзкой усмешкой.

И тут со стола позади Бетрока срывается увесистый первый том “Новейшей истории” и с бешеным ускорением врезается в бритый затылок парня.

Мирен орет и падает лицом вниз на стол.

В аудитории взрыв хохота.

– Кто… кто это сделал? – срывающимся голосом спрашивает Деломар.

– Это Летхит! – рычит Бетрок, с усилием отрывая лицо от столешницы. Он с бешенством смотрит на меня, кривит окровавленные, разбитые от резкого и сильного удара губы.

– Кроме нее некому! – делает он странный и нелогичный вывод. Это настолько абсурдно, что все наверняка в это поверят.

4.3

– Я наслышан о вас, адептка Летхит.

Пухлые губы под рыжей обувной щеткой выгибаются в обиженную скобочку.

Магистр Деломар оставляет меня после урока, тактично решил побеседовать на перемене, а не при всех.

Бетрока уводят в целительскую. Уходя, он грозит мне кулаком. Что за идиот?

У Ленона Деломара глаза тоже почти рыжие. Светло-коричневые, в оранжевую крапинку.

Молодой магистр испуган, он на первом занятии столкнулся с отвратительным, неприглядным студенческим конфликтом и не знает, что делать.

– Вы известны своим обостренным и не всегда уместным чувством справедливости, которое порой действует во вред общему делу, – продолжает Деломар, – и то, что вы активно участвовали в разоблачении заговора, скорее, побочный эффект, чем ваша заслуга.

Выдав эту резкую, почти обличающую тираду, Ленон Деломар замирает, словно боится моей реакции.

Что ему там обо мне нарассказывали? Я не душегуб какой-то, на преподавателей бросаться, хоть с магией, хоть голыми руками.

– Из этих соображений вы решили поверить Бетроку Мирену? – спокойно спрашиваю, а внутри струна натянулась, вот-вот лопнет.

– Поймите, керни Летхит, – он с шумом втягивает воздух через ноздри, чуть не закашлявшись, – я еще не знаю вас всех лично. Ориентируюсь на объективное мнение руководства и собственные впечатления. И да, вы именно так и выглядите. Как девушка, способная наказать нахала, не считаясь с обстоятельствами. В данном случае это было совершенно лишним.

– Я ничего не делала, – говорю просто, не пытаясь оправдаться, – но у Бетрока ко мне старые счеты. И он по какой-то причине уверен, что является центром моего мира. Мне до его глупостей и дела нет никакого. Я бы не стала тратить на него силы.

Магистр вздыхает с видимым разочарованием.

Наглеца у него на место поставить не вышло, провести беседу по душам с местной бунтаркой тоже. Полный воспитательный провал. А еще и у студента рыльце разбито.

Подчеркнуто уважительно прощаюсь с ним и спешу на следующий урок.

По расписанию у нас занятие только для боевого факультета, совмещенное с третьим курсом. Очень интересно, как по мне.

Предмет называется “Дуэльные практики”. Очень не хочется оказаться в паре с Бетроком, если уж на то пошло.

Преподаватель – пожилой и очень резкий профессор Максан Рамта. Смуглый, с орлиным носом и пронзительными черными глазами. При этом совершенно лысый, с татуировкой на черепе в виде атакующей кобры.

Он внимательно нас оглядывает, задерживая на каждом взгляд.

Потом с неудовлетворением изрекает:

– Слишком много девчонок. Женская магия слишком мягкая. Вам больше подходят бои подушками, нежели жесткие мужские практики.

Парни приосаниваются, горделиво переглядываются. Довольный Бетрок Мирен лыбится и ойкает, хватаясь за пораненную губу.

– Или кто-то хочет доказать обратное?

– Я! – Эльна Талфин поднимает руку явно прежде, чем успела это обдумать.

– Ведьма? – фыркает профессор Рамта. – Что ж, покажите ваши темные штучки. Будете закидывать противника кроличьими лапками или дуть в лицо травяной порошок?

– Это отличный способ отвлечь внимание оппонента, – спокойно произносит Эльна. Но блеск в ее глазах выдает злость.

Мне кажется, наш новый преподаватель специально выводит нас на эмоции. Такова специфика обучения боевой магии.

– Кто составит пару юной адептке… как вас зовут? – профессор пристально смотрит на Эльну, и я вижу веселые искры в черных глазах.

– Эльна Талфин, – четко, ровным голосом отвечает приятельница.

Сразу трое поднимают руки, среди них – Бетрок Мирен и двое третьекурсников.

– Кестор Альви, – командует профессор.

Со своего места поднимается высокий, крепкого телосложения парень с короткими темными волосами. Его улыбка кажется свирепой.

– Да прольется магия! – сипло говорит Альви, направляясь к “дуэльному пятачку”, предназначенному для далеко не безопасных практик.

Эльна уже ждет своего противника, сложив на груди руки.

И кажется, я испытываю куда больше опасений за исход поединка, чем она сама.

4.4

Кестор Альви совершает небрежный жест, словно швыряет в Эльну горсть пыли.

И тут же в ее сторону летит тучка мелких черных частиц, похожих на стайку насекомых.

Боевая материализация. Это что-то опасное, разящее. Сжимаю кулаки и задерживаю дыхание, ожидая, какой отпор даст Эльна.

– Парализующая сажа! – проносится шепот со стороны третьекурсников.

Сумеет ли Эльна вовремя отреагировать?

А она вдруг вытаскивает из кармана морскую раковину, темно-серую, скрученную наподобие рога, и дует в нее.

Альви не успевает усмехнуться, как его сажа летит обратно.

Второкурсники с азартом улюлюкают, принимаясь болеть за свою.

– Черрзова ведьма! – взвизгивает Кестор, проворно запрыгивая на стул в попытке спрятаться от парализующей пыли.

– Атакуй ее! – орет кто-то из половины третьего курса.

– Хорош прятаться! От судьбы на кочку не запрыгнешь! – поддакивает девичий голос.

– У вас тут все такие боевые? – с кривой ухмылкой интересуется Эльна.

– С-с-стер-р-рва! – выдыхает с рычанием Кестор Альви, высоко подпрыгивает, зависая, рисуясь перед девчонками, щелкает пальцами и вокруг Эльны появляется полупрозрачный черный купол, вытянутый, словно его кто-то придерживает сверху.

У меня кровь в жилах стынет.

Это гармалькам, “душащая смерть”.

Под этим куполом враг задыхается, испытывает панику и довольно быстро сходит с ума.

И такие приемчики разрешены на студенческих дуэлях?

Я вижу, как Эльна хватается за горло.

Смотрю на преподавателя. Профессор Максан Рамта спокоен, кажется, он даже зевает!

Не зря боевое отделение называют “факультет выживания”.

Адепты возбужденно перешептываются, делают ставки, удастся ли Эльне выбраться из гармалькама самостоятельно.

А в моей душе бешеной летучей мышью бьется страх. Я представляю, как бывшую соседку сковывают судороги, позвоночник сжимают ледяные пальцы, а сознание наполняют дикие голоса.

Я не сразу понимаю, что происходит дальше.

Не отслеживаю горячую волну, обжигающую нутро и вырывающуюся на поверхность.

Воздух разогрелся, задрожал, ясно можно видеть поток, преломляющий свет.

Кестора Альви, все еще картинно парящего над стулом, шарахнуло невидимым кулаком. Запахло палеными волосами. Значит, волна все же очень горячая.

Голова бедняги слегка дымится. Альви неуклюже плюхается на стул, а гармалькам тут же растворяется, и Эльна обрушивается на пол.

– Кто это сделал? – рявкает Максан Рамта. – Кто вмешался в ход чужой дуэли?

Можно не отвечать, потому что взгляд профессора уже нашел меня. Я единственная стою, опираясь коленом в стол, чуть ли не залезла на него. Так что вопросы, мягко говоря, излишни.

– Дайте-ка, угадаю, – на лице профессора Рамты кислое выражение, – Ирлея Летхит?

– Она самая! – выкрикивает Бетрок Мирен, радуясь, что я снова куда-то встряла. Это подкрепляет и его теорию.

– Удивительная студентка, которая все время умудряется отличиться, но при этом отличницей не является, – несмешно каламбурит Рамта, – на каком основании, адептка Летхит, вы решили, что умнее и прозорливее учителя?

Его глаза злобно буравят меня, и я понимаю, что уже второй преподаватель на боевом факультете относится ко мне без восторга.

– Гармалькам – смертельное оружие, – говорю и сама слышу, как дрожит голос, – я защищала подругу.

– И почему вы сочли меня способным довести ситуацию до непоправимого? – брови Рамты сходятся на переносице и кажется, одна заходит на другую, настолько он сурово хмурится. – Ваше поведение недопустимо! Я считаю своим долгом оповестить об этой дерзости ректора Эфлона.

– У кого-то счет предупреждений возобновится! – торжествует Бетрок.

– А вам, молодой человек, – поворачивается к нему Рамта, – не знаю вашего имени, адепт…

– Бетрок Мирен, – подсказывает парень.

– Адепт Мирен, – угрожающе продолжает профессор, – вам стоит охладить свой пыл. Не знаю что у вас произошло, вероятнее всего, адептка Летхит вам отказала или что-то подобное. Но я в состоянии выполнять воспитательные функции без вмешательства ретивых отвергнутых любовников.

– Что? – челюсть Мирена отвисает. В зале слышится хихиканье.

– Эй! – подает голос Альви. – У меня волосы сгорели и на затылке ожог. Что с этим делать?

– В целительскую, – машет на него рукой профессор, – сейчас я напишу сопроводительную записку.

Эльна, между тем, поднялась и выглядит вполне нормально.

Возвращается на место, садится рядом и шипит на меня:

– Кто просил вмешиваться? Ты думаешь, я совсем слабачка?

Еще и ей не угодила, надо же!

Интересно, сколько неприятностей я успею нажить до вечера?

4.5

Мракендарр затихает.

Я отвлекаюсь от проблем, закрываю глаза. И под крепко зажмуренными веками проявляется картинка.