Читать книгу "Академия избранных Мраком. Наследница Силы"

ГЛАВА 7

Мракендарр – место, где все время нужно выбирать. Между совестью и спокойствием, виной пополам с благодарностью и привязанностью.

После тренировки меня все раздражало. Кроме, разумеется, Фелиндрикса, потому что мой фамильяр – совершенство. Но увы, даже он не поможет сделать выбор.

Ужас моего положения в том, что любой из этих выборов – неверный.

Кого оставить замороженной селедкой: Ларию, которая мечтала со мной объехать мир и выйти замуж за принца, а потом сделать важное магическое открытие на благо вселенной?

Или Кирсею, что отважно заступалась за меня перед лицом опасности?

– Как тренировка прошла? – Мирейя встречает меня улыбкой. Но вновь невольно своим присутствием напоминает, что здесь нет Эльны, с которой можно было бы обсудить щекотливый вопрос, волнующий меня.

– Бывало лучше, – бурчу, бросая сумку с вещами на кровать.

– Расскажи, кого взяли к вам в команду? – не оставляет попыток пообщаться соседка.

– Только парней или девчонок тоже? Знаешь, я на первом курсе так хотела встречаться с игроком в ментелен! М-м-м! Дурочкой была, да, иначе не скажешь, но они такие все подтянутые, мускулистые, симпатичные и самые способные!

– Почему “была”? – бурчу я, падая рядом с брошенным барахлом.

Мирейя слышит, хоть я бормочу негромко.

– Так-то обидно, когда в ответ на твои искренние душевные порывы начинают грубить! – с удивлением слышу, что голос соседки подрагивает.

Неужели она играет?

Сажусь в кровати, смотрю на Мирейю с недоумением.

– Не понимаю, что лично я тебе сделала? – спрашивает она. – Не я жгла твое чучело на площади. Да, признаюсь, подговорила Кирсею украсть твои шмотки из душа, в тот день когда ты заехала. Но ведь ее ты простила? Простила!

Мирейя почти кричит, а на ее лице появляются белые пятна.

– Не уверена, что ты и сейчас не наушничаешь для Керейны, – откровенно заявляю, раз пошел такой разговор. –Чем еще объяснить твое навязчивое дружелюбие?

– Навязчивое? – взвизгивает соседка. – Навязчивое? Ирлея, ты хоть знаешь, что такое раскаяние или сочувствие?

– Все сразу? – уточняю, чувствуя, что раздражение меня вот-вот накроет лавиной и понесет по жаркому руслу скандала.

– Раскаяние за свои поступки, несправедливые по отношению к тебе, – Мирейя решает идти до конца, – а сочувствие из-за испытаний, что пришлось тебе вынести. А ты только плюешься желчью и не замечаешь моей искренности!

По щеке Мирейи пробегает мелкая, как бисеринка, даже не слеза, слезка.

Чувствую легкий укол стыда, который тут же перебивает общий фон раздражения. И так проблем куча, а тут еще соседка, которую я видеть не хочу, предъявляет претензии и пытается выяснить то, чего у нас сроду не было: отношения!

– Мира, – пытаюсь говорить примирительно, – я за год привыкла ненавидеть Керейну и всех, кто с ней связан. Мне нужно время к тебе присмотреться.

Она, наконец, замолкает. Смотрит растерянно и немного сердито. Кажется, Мирейя сама несколько обескуражена своим же эмоциональным взрывом.

В дверь стучат. Нетерпеливо и в то же время будто неохотно. Так может лишь Талфин.

Открываю, и точно – передо мной Эльна.

– Есть разговор, – говорит она без предисловий, – выходи.

Киваю, хватаю рюкзак с Филей, выскакиваю из комнаты, радуясь, что неприятная беседа подытожена вмешательством извне.

– Идем к тебе?

– Не, давай без Кирс, – предлагает Эльна.

Мы спускаемся на улицу. Вечером прохладно, но пока что терпимо. Мы устраиваемся на одной из лавочек внутри крытой беседки, говорим шепотом.

– Ты забила на нашу договоренность установить, чьи безделушки в коробке? – спрашивает она.

И я решаю рассказать ей о нашем разговоре с Деркеем, не откладывая.

– Есть новая информация, – и выкладываю все как можно подробнее. Включая выбор, который Олтар мне навязал.

– Что-то несрастухи, – мотает головой соратница, – помнишь, Талироди говорил, что эти талисманчики – пустышки, а все похищенные душевные силы в кристаллическом прахе, который собрали в коробку?

– Помню, – соглашаюсь я.

– Тогда каким способом Олтар собрался выполнять свою часть договора? Крошки от Черрза и его камушка у нашего отстраненного ректора. Или он у него их стянул?

– Он сказал, у него своя техника. В любом случае, я не стану с ним расплачиваться, пока не получу доказательство его возможностей. Только…

– Не знаешь, кого выбрать, – закончила за меня Эльна.

– Да, – подтвердила я.

– Оживишь свою зазнайку-подружку – не буду с тобой разговаривать, – просто заявляет она. Безо всяких рассуждений-обсуждений.

Правильно ли я сделала, поделившись с ней сомнениями и вообще информацией?

7.2

Терпеть не могу, когда на меня давят. И слова Эльны вызывают протест, даже если я с ней согласна.

Меня разрывает надвое.

Лария или Кирсея? Никогда бы не подумала, что придется делать именно такой выбор.

А самое “замечательное” – обе из них сейчас в таком состоянии, что им мои терзания были бы непонятны. А возможность стать собой прежней не показалась бы заманчивой.

Вот и гад же ты, Деркей Олтар! Сейчас, проиграв в большой битве, ухитряешься портить мне жизнь дальше.

Впрочем, ныть бесполезно и некому, разве что Фелиндрикс послушает.

Да, можно поступить примерно как на выборах короля академии, проголосовать за кого-то третьего, например, за Райну Кирс. Но тут сразу две сложности.

Первая: бывшая королева академии уже закончила Мракендарр и сейчас далеко отсюда. Вторая: даже будь она здесь, мне было б сложно понять, насколько она изменилась, поскольку я ее не знала.

А проверять, не обманывает ли меня Олтар, стоит на тех с кем я общаюсь. И с этой точки зрения идеально подходит именно Лария, перемены в которой для меня наиболее очевидны.

Хочется заорать и расколотить что-нибудь. К примеру, башку Деркею Олтару.

Закрываю глаза и вспоминаю…

Мягкий, рассеянный свет Ардила золотит верхушки деревьев, глазам больно смотреть, но я упрямо пялюсь.

Щеки мокрые от слез. Мокрая пелена затянула весь мир и даже лучи Ардила размываются. Хлюпаю носом, сжимаю зубы, чтобы не закричать, ногти вминаются в ладони до боли, пальцы до хруста скукожены в кулак.

Я сбежала с последнего урока в школе, потому что в таком состоянии там оставаться было невозможно.

Сижу на полянке, в парке за школой.

– Ирли! – слышится голос Ларии.

Подруга с облегчением плюхается на траву рядом, не боясь испачкаться. Тяжело дышит, значит бежала.

– Я еле тебя нашла! Думала ты в туалете, или просто во дворике. А ты так далеко забралась!

– Зачем ты с урока ушла? – возмущенно смотрю на нее и шмыгаю носом. Мне шестнадцать, и выглядеть смешно или некрасиво – смерти подобно.

– Не за чем, а за кем! – Лария хлопает меня по плечу так, что я чуть не падаю.

– Как ты вообще узнала, что я…

Подруга учится в выпускном классе, и сейчас у нее, скорее всего, контрольная. Важная, разумеется! Возможно, даже итоговая.

– Да уже все знают, – машет рукой Лария, – но это ерунда, правда, мелочи. Ты расстроилась, но завтра обо всем уже и забудут.

С трудом верится.

Я попала в нелепую, очень обидную ситуацию. На перемене нам делали оттиски магических полей эфирея.

Все происходит в большом зале, чтобы влезло несколько классов. И молодой, но усталый, кудлатый лаборант прогоняет нас сплошной лентой через артефакт, непрестанно позевывая в кулак.

– Следующий! – подзывает он меня, безуспешно пытаясь свести разъезжающиеся челюсти. Поэтому получается с завыванием: “Слеудууущиуай”.

– Ладошку на площадочку кладем, – лениво тыкает пальцем в отшлифованный обсидиан.

Послушно следую единственной инструкции.

Я знаю, что должно произойти следом. Лаборант наденет обруч с пятью кристаллами мне на голову, и вокруг появится едва заметный фон цвета разбавленного водой молока. Видела это уже с десяток раз, у тех, кто успел пройти передо мной.

У одних “молока” было больше у других – почти “вода”. Но фонило от каждого. Кроме меня.

– Это что за черзятина? – невежливо поражается лаборант, даже переставая зевать. – Диагностка сломалась? Ну-ка, подвигай рукой.

– Артефакт на Летхит не сработал! – шепчет кто-то позади, так глухо, что я не узнаю голос.

– Вот ерунда! – пятерня лаборанта потерялась в кудрях на затылке. – Это… вот ты, пацан, приложи руку. Девочка, подожди пока.

Отодвигаюсь, давая проверить артефакт на Терренсе Жахисе. Как только на его челе оказывается обод, вокруг парня пробиваются тонкие голубоватые жилки, постепенно раздуваясь в тонкую пленку, как мыло на поверхности воды.

– Во, тут все есть, слабенько, но заметно, – радуется лаборант, – а ты, маленькая, у нас обиход!

– Нет! – выкрикиваю я. – Не может быть! В моей семье маги, я должна была унаследовать…

– Не место тебе в школе магии, куколка, – хохочет лаборант.

Я разворачиваюсь и бегу к выходу, по пути сшибая один из стульев коленом. Сейчас на нем лиловый синяк.

Лария смотрит на меня с улыбкой, совершенно без жалости или сочувствия, что меня сейчас добило бы вконец.

– Ирлея, не всегда способности брызжут из человека, как из питьевого фонтанчика. И те, кто этого не понимают – сущие придурки. Вот увидишь, твоя магия проявится, ей нужно время, чтобы вызреть.

– Ты меня просто успокаиваешь! – снова хлюпаю носом.

– Пфф! – фыркает подруга. – Я когда-нибудь так делала? Ирли, запомни, ты не нуждаешься в жалости, ни в моей, ни в чужой. Как и в снисхождении. В тебе столько силы и волшебства! Просто они пока не проявляются в магическом эквиваленте. Но уверяю тебя, дурочка маленькая, что не будь этого всего в твоей крови, ты была бы другой. Только тот, кто с тобой совершенно незнаком, может считать, что ты обиход.

Она говорит так убежденно, что я ей верю.

– Как ты услышала, что я убежала? – спрашиваю, сглатывая комок.

– Один парень из нашего класса стоял в той очереди, хотел замерить уровень своего эфирея. Узнал тебя, часто нас вместе видел.

– И ты сбежала с контрольной? – пугаюсь я.

– С проверочной, – пожимает она плечами.

– Но зачем? – бью ладошкой по траве.

– Это не обсуждается, Ирли, – взгляд Ларии твердый и упрямый, – проверочную, контрольную, зачет – все это можно пересдать и переписать. А вот экзамены на дружбу – нет. Я всегда выберу тебя, Ирлея.

Открываю глаза. Слышу в темноте спальни ровное дыхание спящей Мирейи.

И понимаю, что будет завтра.

7.3

– Сегодня мы говорим о непростой магии. Магии запретной! – магистр Ленон Деломар многозначительно шевелит щеткой под носом, которую по недоразумению считает усами.

– Это магия нижних вибраций. Именно ее можно назвать темной, а вовсе не нашу, материальную. Увы, по ошибке и обиходы, и даже многие равновесы считают темными нас. Отсюда все притеснения в сторону материалов. Между тем, у магии сложная, разветвленная структура, которую изучают в академиях. И те, кто равняют мрак с тьмой, выдают тем самым свое невежество.

– Но эти слова и правда похожи! – возражает Бетрок Мирен.

– Только лишь слова! – Деломар старается говорить с достоинством, но выглядит это забавно. Магистр пыжится, выпучивая глаза, а его усы топорщатся.

– Но понятие мрачный у нас в культуре означает место, куда не достигают лучи Ардила, однако не лишенный света вовсе, можно что-то разглядеть. А темный – то, из чего высосали весь свет. Но это изыски языка Ардилодии. Что вам и правда стоит знать о различиях в магии мрака и тьмы: с частицами материи мы рождаемся. А тьму – выбираем сами. Равновес может использовать запретные заклинания и низкие вибрации, сгустки отработанной энергии, которая собирается в горных пустотах глубоко под нашими ногами. Это, грубо говоря, отстойник уже использованной магии. Слив энергии. Вязкой, черной. Смолистой. Существует легенда, что в незапамятные времена юный и не в меру любознательный Черрз обнаружил залежи отработанной магии и счел их настолько густыми, что решил слепить из них камень.

Я напрягаюсь. Слова “Черрз” и “камень” в одном предложении меня очень настораживают.

– Порода получилась твердой и обладала губительной силой, способной разорвать того, кто к ней прикоснется. Увы, мерзавец успел проверить черную мощь камня на людях. Все они погибли ужасной смертью. Тогда вмешался один из братьев Черрза, дух Луча по имени Ниалтар.

Я уже подпрыгиваю на месте. Кто бы знал, что древняя легенда окажется такой полезной?

– И он отдап себя всего, перелив все свои силы, всю магию луча в смертельную породу. И остался в ней навеки в виде белых, молочных вен, которые блокируют губительное воздействие зловещей породы, лишая ее, по сути, магии. Но в присутствии избранного эти вены приходят в движение, подавая знаки.

– Зачем нам эти сказки на втором курсе? – выкрикивает Бетрок Мирен.

И магистр, к сожалению, спохватывается.

– Да, действительно, экскурс затянулся. Давайте перейдем непосредственно к теме. Когда материя становится темной. Возможно ли это?

Меня колотит, в горле пересыхает.

Легенда, рассказанная Деломаром, волнует до глубины души. Еле дожидаюсь конца урока, иду в уборную, ополоснуть лицо в холодной воде.

Собираюсь обратно в аудиторию, когда текс принимает сообщение от Тарра: “Зайди в деканат”.

Меня это даже радует. Едва поздоровавшись с профессором, спрашиваю:

– Правда, что Ниалтар – это имя духа Луча, который влил в камень свою энергию?

Тарр стоит у окна и резко поворачивается ко мне, глядя с удивлением:

– Откуда такой интерес к древней мифологии?

Я молчу.

– Да, – признается он с неохотой, – есть такая теория. Если ей верить, получается, что ниалтар – живой камень.

– И мне это кажется очень правдоподобным, профессор, – признаюсь я.

– Допустим, – соглашается Тарр, – но позвал я тебя не для этого. С чего это ты решила делать курсовой проект по прорицательству?

Вспоминаю свой опрометчивый выпад на лекции Эдирады Плихан.

– Да, – морщу нос, показывая, как это все не вовремя, – карманный оракул или что-то такое. Декан Плихан не так истолковала мою реакцию…