Читать книгу "Близость. Книга о хорошем сексе"

Смущение перед пятимесячным младенцем («он смотрит и видит все это!») так же безосновательно, как и опасения чувствительных будущих пап повредить голову ребенка своим половым органом. Но даже безосновательные чувства следует уважать. Если вы не можете преодолеть себя, если присутствие ребенка мешает кому-то из партнеров или обоим, значит, таковы ваши ограничения, с которыми придется считаться.

Ревность папы к малышу

Напомню о парне из предыдущей главы, который обиделся, что жена во время пожара будет спасать не его, а младенца. Горжусь тем, что в тот раз не только не рассмеялась, но даже не улыбнулась: проблема-то вполне реальная. Многие партнеры втайне или явно ревнуют жену к младенцу. «У нее появился ребенок, и теперь я ей неинтересен». Бессознательно ставится ультиматум: или я, или ребенок! Если она не хочет секса, а хочет спать, муж воспринимает это как обиду: «Меня отвергают, я не нужен», «она спит с ним, а я на диванчике», «она ушла в свое материнство». Кто виноват?

Как всегда, не он и не она, а недостаточная коммуникативная компетентность в паре, то есть неумение договориться.

Конечно, ревность к малышу свидетельствует о незрелости молодого (или не очень молодого) отца. Но, положа руку на сердце, у многих из нас сохраняются незрелые участки психики, особенно связанные с родительством. Это не означает, что такого партнера надо стыдить и немедленно перевоспитывать. Женщина может сказать так:

«Я ужасно тебя люблю и переживаю, что мне не хочется секса. Все дело в том, что я мало сплю и устаю. Возьми его на ручки, вы такие милые вдвоем. Давай завтра ты попробуешь погулять пару часов с малышом на руках по квартире, а я попробую поспать (хотя не обещаю, что у меня получится). А секс давай запланируем на воскресенье: сцежу молоко, отвезем малютку бабушке, и у нас будет целых пять часов наедине».

В свою очередь, мужчина, если он осознает свою ревность и разберется в собственных чувствах, может сказать:

«Мне так грустно. И секса хочется, но еще больше хочется чувствовать себя нужным и важным. Хочу, чтобы нам всем было хорошо. Что, если ты будешь просто лежать, а я немного помастурбирую рядом?»

Или так: «Может, я завтра после работы побуду с ребенком, а ты отдохнешь и сходишь погулять одна? Мне хочется, чтобы у нас оставалось время друг для друга, хочется куда-то тебя пригласить. Давай придумаем как».

Вместе распутывайте, развязывайте тугие клубки, в которых есть нитка базовых потребностей и здоровья (недосып, высокий пролактин, травмы промежности в родах), нитка любви, нежности и тепла («я чувствую себя ненужным, она отдает всю нежность ребенку») и нитка сексуальности (секс не супружеская обязанность, он может быть только удовольствием, и притом удовольствием совместным).

Тревога за ребенка

Виталий: Я сто раз предлагал Ире отдавать Стасика пару раз в неделю по вечерам маме, а самим куда-то идти или просто быть вместе. И мама не против, у нас вообще куча родственников, которые были бы рады с ребенком поиграть. И Стасик, главное, тоже их любит, я ей говорю: «Ему уже полтора года, ну что может случиться?» Но нет, Ира никому не может его поручить, потому что ей тревожно: а вдруг что-то пойдет не так.

В главе 3 я пишу о том, что тревога с ее активацией лобных долей сильно мешает такому спонтанному по своей сути процессу, как секс. Если у женщины есть предрасположенность, с материнством у нее может развиться тревожное расстройство. Случается такое и с папами.

Тревожный родитель может считать, что должен контролировать каждый вдох ребенка. Даже если малыш спит, родитель может беспокоиться и часто просыпаться, чтобы проверить, дышит ли ребенок. А уж о том, чтобы отдать подросшее дитя на денек бабушке, не может быть и речи. Краткосрочно эта иллюзия контроля помогает справляться с паникой, долгосрочно – выматывает.

Экзистенциально речь идет о принятии того факта, что не все на свете поддается нашему контролю. Разумеется, работать со своей тревогой родитель может только сам, возможно, в психотерапии. Партнер может предлагать помощь, только если другой готов ее принять. И, конечно, не стоит винить тревожного члена семьи в том, что он испытывает эти чувства. Скорее всего, они будут слабеть с увеличением родительского опыта: мы постепенно начинаем понимать, что дети не такие хрупкие, как казалось вначале.

Ребенок и супружеское ложе

Ко мне приходит множество пар, в которых происходит «битва за совместный сон» ребенка и матери. Женщина отстаивает свое право кормить грудью не просыпаясь, – так лучше и ребенку (связь с матерью, быстрое удовлетворение потребности), и ей самой (уменьшается недосып). Мужчина резонно парирует: супружеская постель перестает быть таковой. В трудных случаях он просто переселяется на диванчик («они меня вытеснили!»), подкрепляя горькое чувство ревности и собственной ненужности.

Эта проблема только кажется психологической, на деле же она имеет чисто технические решения.

1. Широкое ложе, на котором помещаются все. Представьте себе кровать или отдельный высокий матрас шириной два и более метра. В таких условиях можно устроить ребенку отдельное гнездо ближе к стене (можно даже повесить занавеску), а самим использовать оставшееся пространство, когда малыш спит. В нашей культуре принято спать на кроватях, но, если посмотреть шире, станет ясно, что при наличии места в комнате «японский вариант» может быть очень удобным, когда у вас есть младенец.

Николай: Это, конечно, прекрасно, но не забудьте многодетных родителей. Когда даже на очень широкий матрас укладывается спать вся семья, включая собаку, приходится искать другой выход.

2. Отдельное ложе любви. В прошлом супруги-аристократы не спали вместе, и все же им как-то удавалось продолжать род и получать удовольствие друг от друга. Если этот вариант вам подходит, отселение лучше запланировать заранее, до появления малыша, и не на скромный диванчик, а на широкую постель, и заниматься сексом там. Просто один из партнеров не будет оставаться там для сна.

3. Кроватка со снятым бортиком, приставленная к родительскому дивану. Наиболее традиционный выход. Ребенок спит как будто бы отдельно, но в то же время и вместе; перекатить его после кормления в кроватку намного проще, и никто никого не вытесняет. Только осторожнее с щелью, иначе утром вы можете найти мирно спящего отпрыска под диваном.

То, как родители решают эти и другие проблемы, возникающие перед ними, – лакмусовая бумажка их человеческой зрелости. Включится ли папа в конкурентную борьбу с младенцем за место у материнской груди? Будет ли он испытывать ревность и обиду – или станет для ребенка надежным взрослым? Найдет ли мама силы доверить малыша папе? Сложные вызовы – шанс быстрее созреть. Не ищите маму в жене и не ревнуйте к малышу, как будто вы старший брат. Не бросайте мужа только потому, что ребенок в течение дня дает вам много телесного контакта и нежности. Каждая пара уникальна – стоит находить свои решения и терпеливо договариваться.

В конце концов, вы можете решить, что никому из вас пока не хочется проникающего секса. Это абсолютно нормально. У многих пар бывают такие периоды. Важно проговорить это вслух, определить время, когда вы вернетесь к этому вопросу и когда срок придет, не забыть о своем решении.

Полигамия и полиамория

В начале главы я упомянула два возможных выхода для пары с длительным партнерством. Первый выход – исследовать сексуальность друг друга и меняться вместе. Его мы рассмотрели. Есть и второй: можно сделать отношения открытыми и впустить в них кого-то еще.

Эта тема у многих вызывает протест. Над нами дамокловым мечом висит страшное слово «измена», а еще есть такие ярлыки, как «кобель», «шлюха» и «ходить налево».

На деле сексуальные отношения с несколькими людьми точно так же моральны, как и секс с одним человеком. Важно только… ну, уже понятно, – открыто обо всем договориться.

Правда, как и в других случаях, договориться бывает очень непросто. Я постараюсь объяснить, почему полигамия или брак втроем так редко бывают удачными, а вот свободные отношения удовлетворяют людей значительно чаще.

Поскольку многие вещи, которые мы усваиваем с раннего детства, кажутся нам естественными, то люди часто считают, что иметь сексуальные отношения с несколькими партнерами – это аморально, грешно, противно природе, да и вообще брезгливо. Причина в том, что полиаморные люди в моногамном обществе могли осуществлять свои желания, лишь сопровождая их изрядным количеством лжи. Ведь шансов на то, чтобы договориться открыто, практически не было, оставалось только скрывать свои отношения. Именно эта ложь и делала полиаморию «хождением налево». Еще бы не противно: вдруг открывается, что партнер тайно спал с кем-то еще, хотя вы на такое не соглашались.

А что, если оба партнера действительно не против открытых отношений?

Многим кажется, что любить друг друга можно только эксклюзивно, не деля любовь с кем-то еще. Но это не так. Можно любить двух людей, и любить обоих сильно, но по-разному. Наша эмоциональная сфера на это вполне способна. Скорее, фантазией является идея о том, что каждый из нас может раз и навсегда полюбить одного партнера, любить его всегда одинаково интенсивно и закрыть для себя эту тему. Нет, далеко не каждому такое свойственно, и не всем это нужно.

У нас может быть несколько близких друзей. Можем одинаково сильно, но с разными оттенками чувства любить своих шестерых детей. Мы любим маму и папу, сестер и братьев. Почему же нельзя взаимодействовать с несколькими сексуальными партнерами?

Моногамия, сопровождавшая длительную часть истории человечества, изначально была экономическим инструментом. Изменой считалось любое поведение, ставившее под угрозу экономическое положение семьи: если женщина рискует родить ребенка от другого или если муж отдает деньги другой женщине и ее детям (в меньшей степени). Впоследствии моногамия стала, скорее, эмоциональным инструментом: сексуальную коммуникацию нагрузили чувством принадлежности, правом эмоциональной собственности на другого человека. Многим людям хочется гарантий эмоциональной безопасности, и это вынуждает нас заключать эксклюзивный договор о чувствах.

Если же такой договор заключен, естественно, что нас так ранит измена партнера. Дело не в том, что он занялся сексом с другой(им), а в том, что для человека это означает: «Мне изменили, значит, меня отвергли», «я недостаточно хорош», «я унижен», – это самое больное место для нашей психики. Есть и мотив траты ресурса, конкуренции за ресурс: «Вливает поток энергии не туда: время, ласковые слова, деньги – ей (ему), а не мне».

Но ведь любовь, в том числе сексуальные взаимодействия, – это не какой-то ограниченный ресурс. Мы можем любить одного, не унижая этим другого. Разумеется, только если делаем это открыто. И открытость в данном контексте означает, что все участники, все партнеры согласились на открытые отношения по своей воле. Если муж предлагает жене открытые отношения, а она соглашается только потому, что «иначе он просто уйдет и бросит меня совсем», – это то же самое унижение, что и при тайной измене. Вот почему триализм (брак втроем) так редко бывает счастливым: кто-нибудь почти обязательно испытывает чувства ненужности и отвержения. Впрочем, у меня есть знакомые, успешно живущие по такой модели долгие годы. Хотя гораздо больше удачно практикующих открытые отношения с несколькими сексуальными партнерами. У людей с самого начала не было договора о моногамии, который потом изменился. Никто не был единственным изначально. Все вступали в отношения с открытыми глазами, зная, что они полиаморные. Сначала была договоренность, потом возникла привязанность, которой не мешало знание о том, что эта привязанность не единственная.

Если полиамория – то, чего вам хочется, не стоит поддаваться на стереотипы о том, что всякая неэксклюзивная любовь обязательно означает измену. Как договоритесь, так и будет, главное – чтобы это нравилось всем участникам.

В этой главе мы поговорили о том, как партнеры могут оставаться сексуальными друг для друга, даже если живут вместе давно. Мы обсудили минусы привычки и то, как их избежать, разобрали трудности, связанные с сочетанием секса и репродуктивных планов, родительства. Я желаю всем, кто каждый день выбирает оставаться в длительном партнерстве, чтобы их совместная жизнь оставалась близкой к той мечте, которая приходит на ум людям, когда они слышат о серебряных и золотых свадьбах: душа в душу, рядом в горе и счастье, и при этом – долгая нежность и влечение.

Глава 7,
в которой секс предстает максимально разнообразным

Разные сексуальные культуры

Каждый из нас живет внутри конкретной культуры, нормирующей нашу повседневность, в том числе и секс. Можно выразиться и наоборот: у каждого из нас сформирована какая-то культура сексуальности. При этом на многоукладном российском пространстве сосуществуют множества разных культур. Когда люди создают пары, эти культуры сталкиваются, находят компромиссы или конфликтуют. На приемах я встречаюсь с разными кросс-культурными проблемами: он хочет орального секса, а в ее понятиях это грязно и грешно; женщина хочет сильнее во время беременности, а мужа это приводит в ужас. Одни россияне спокойно относятся к гомосексуальности, для других она кажется чем-то непривычным и ненормальным. И это лишь то, что лежит на поверхности. Каждая культура вырабатывает свое понимание хорошего секса, свои границы нормы и патологии, легального и запретного.

В этой главе мы поговорим о разных аспектах идентичности человека и его предпочтений в сексе, по поводу которых у каждого читателя могут быть свои представления. Такой разговор необходим, чтобы сравнить гетерогенные культуры сексуальности, поместить их на некое общее поле и найти для них общий язык. Культура формируется множеством факторов – от климата и экономики до религии, и всякий раз складывается уникальный, характерный для конкретного места и времени профиль отношения к телесности, сексуальности и сексу как таковому.

Нередко в далеком прошлом мы находим гораздо более прогрессивные и гуманные черты отношения к сексу и телесности, чем в недавнем. Так, долгие века скульпторы и художники разных культур, не только азиатского континента и тихоокеанских островов, но и европейских земель, изображали невысоких полных женщин с массивными бедрами. Существовал культ полного женского тела. Мы можем видеть в произведениях искусства женщин после родов, женщин с обвисшей грудью – все это нравилось и охотно живописалось. Знакомая нам идея о том, что женщине следует быть стройной, появилась только в 1960-е гг. По мнению феминисток, новая норма была связана с расширяющимися правами женщин. Когда женщины получили право голоса и возможность предохраняться от нежелательной беременности, мужчины осознали необходимость новых средств нормирования женских повседневных практик. Отсюда увеличение требований к внешности: если свободная женщина начнет всерьез задумываться о том, как угодить мужчине, появится новый рычаг для управления ею.

Я люблю объяснять, насколько разным было отношение к сексуальности в человеческой истории на примере тибетских трактатов. В них много внимания уделяется удовольствию, которое получает женщина. Метафорическим языком рассказываются истории о том, что женская телесность разнообразна, и мужчине с небольшим пенисом не стоит заниматься сексом с крупной женщиной, так как он не доставит ей удовольствия. По тем же причинам обладателям некрупных пенисов не рекомендуется заниматься сексом с женщиной в возрасте, например вдовой, много рожавшей; зато широкая вагина не боится большого пениса и будет ему рада. Можно ли представить себе подобный феминоцентризм в фаллической европейской культуре? Здесь подобные темы вообще не обсуждались: виновной за то, что пенису слишком просторно, объявляли женщину. И речь, конечно, шла прежде всего о том, что удовольствия не получает он, а не она. Впрочем, мужчина с маленьким пенисом также чувствовал себя не очень хорошо: господствовала идея о нормальности крупного пениса. Наоборот, в тибетской культуре мы не видим никакого стыда, только внятную инструкцию: если твой орган невелик, ищи партнершу с подходящей по размеру узенькой вагиной.

Современный Восток сильно отличается от времен древних трактатов. Существуют свои особенности, которые могут казаться нам любопытными или странными. Так, даосские практики, предлагающие долго не кончать и «не разбазаривать семя», оборачиваются не только длительными половыми актами, но и застоем простаты. Но чему точно стоит поучиться у буддистов, так это проживанию сексуальной энергии именно как удовольствия, что и считается важной, полноценной, необходимой частью человеческой жизни. Любой восточный врач, задавая вопрос о сексе, всегда спросит именно об удовольствии от него; у нашего врача вопросы будут касаться частоты контактов и того, происходят ли они с постоянным партнером, тогда как большая часть удовольствия будет вне поля профессионального зрения, как бы отщеплена. А ведь именно это в сексе самое важное, именно оно составляет его суть – ощущение наполненной жизни.

Евгений: Я буддист, у нас очень простое понимание. Если ты монах, если ты выбираешь путь практики, не надо заниматься сексом. А если ты живешь в миру, не надо себе устраивать искусственные препоны. Или, как говорят православные батюшки, брать паче меры ума своего. Отказ от секса – это, по буддистским понятиям, самая гордыня и есть.

Иные идеи господствуют в христианстве. Не берусь утверждать, что христианство – религия антисексуальная, совсем наоборот: напряжение, связанное с идеей греховности, запретности многих относящихся к телу вещей, придают переживаниям особую остроту и сладость. Но эта острота часто конфликтная, а сладость перемешана со стыдом и виной.

Аня: Когда я только обратилась к вере, мне попался батюшка, который говорил, что даже секс с мужем – это грех, и этого надо бы, по-хорошему, избегать. Внушал мне чувство вины за это.

Слышать подобное всегда печально. Отец Реформации Мартин Лютер первым начал открыто говорить о том, что если Бог создал человеческое тело сексуальным, то пытаться игнорировать этот факт, значит, неверно понимать Божий промысел. Разумеется, Лютер оставался христианином и имел в виду только секс в браке. Источником греха, считал Лютер, становится секс, который по каким-то причинам считается запрещенным, нравы тогдашних католических монастырей были тому примером. Реформация упразднила монашество, сам Лютер перестал быть монахом и взял в жены девушку, бежавшую из монастыря. Брак их, по свидетельству историков, был счастливым, родилось несколько детей, а жена пользовалась по тем временам большим уважением мужа (например, участвовала в застольных разговорах Лютера и его соратников, в ее руках был семейный бюджет). Православие также благосклонно относится к супружескому сексу, хотя и делает упор на то, что его цель – рождение детей, а не удовольствие. Однако считать грехом секс как таковой – чересчур даже по христианским меркам.

Традиционное православие и католичество пока не примирились с проявлениями сексуальности вне брака, но определенные компромиссы найдены, и ситуация продолжает постепенно меняться. Можно быть хорошим христианином и получать удовольствие от секса. В рамках христианства уже есть движения, не считающие греховным и гомосексуальные взаимодействия, – это называется аффирмативным богословием. Среди них лютеранская церковь Швеции, Апостольская православная церковь и многие другие.

Половая и гендерная идентичность

В этой книге я чаще пишу «один партнер» и «другой партнер», чем «мужчина» и «женщина». Сексуальные взаимодействия могут быть разными, а проблемы, с которыми ко мне приходят люди, далеко не всегда обусловлены их половой и гендерной идентичностью. Многим кажется само собой разумеющимся, что мужчины сильно отличаются от женщин и что это разные миры, о которых и говорить нужно строго по отдельности. Поэтому мысль, которую я сейчас выскажу, некоторым покажется спорной.

Итак, оказывается, женская и мужская сексуальность отличаются друг от друга меньше, чем мы привыкли думать. Более того, наша половая принадлежность вообще не связана напрямую с поведением и сексуальностью. Эта непростая мысль нуждается в пояснении и доказательствах.

У человека есть хромосомный пол, то есть женский, мужской или какой-то иной набор хромосом. Есть анатомический пол при рождении, который тоже может быть не только однозначно женским или мужским. Есть эндокринная система, которая по-разному регулирует функции организма: многие, но не все, ее характеристики связаны с хромосомным полом. Если говорить об анатомии и физиологии, то существует множество разных вариантов в рамках каждого пола и между ними (об этом мы поговорим ниже).

Таким образом, хромосомный пол далеко не всецело определяет анатомию и физиологию человека, даже сексуальную и репродуктивную функции. А сексуальное поведение (о чем мы уже упоминали) лишь отчасти определяется анатомией и физиологией. Поэтому, когда мы говорим о процессах, связанных с поведением и сексуальностью, то видим, что связь между ними и хромосомным полом почти не прослеживается.

Все в человеческом поведении, что может казаться нам характеристиками, зависящими от пола (например, такие черты характера, как агрессивность или мягкость; вкусы, например любовь к машинам, стремление красить ногти или играть в футбол, доминировать или подчиняться в сексе и многое другое) на самом деле зависит не от пола, а от гендера, то есть формируется в обществе.

Нет никаких мужчин с Марса и женщин с Венеры[9]9
  Отсылка к книге: Грэй Дж. Мужчины с Марса, женщины с Венеры. – М.: София, 2018.


[Закрыть]. Мальчиков и девочек в нашем привычном понимании делают на Земле, причем начинают сразу после рождения через свое отношение к младенцу как к представителю дихотомически четко определенного гендера. Когда надевают розовый или голубой комбинезончик. Когда восхищаются требовательным криком новорожденного: «Настоящий мужик растет!», или стремлением полуторагодовалой девочки подражать маме и красить губки: «Кокетка!» К тому времени как ребенок начинает осознавать себя, он уже успевает впитать множество ожиданий окружающих, которые распознают его как объект «парень» или объект «девчонка», и более или менее охотно соответствует им. Интересуясь своим телом и телами других, ребенок усваивает роли и примеряет образы, о которых слышит. Гендерная социализация происходит в семье, детском саду, школе, да и вообще везде, и она (в частности, в России) настолько сильна, а не вписываться в нее настолько психологически дискомфортно, что большая часть людей вырастают, ощущая себя «мужчиной» или «женщиной». Какая конкретика вкладывается в эти понятия – зависит от общества, в котором человек воспитывается.

Итак:

Пол – это биологическая характеристика. Гендер – это социальный пол, социопсихологический конструкт, набор полоролевых стереотипов. Гендерная социализация осуществляется в конкретной культуре и всецело зависит от того, что именно в ней принято считать женским и мужским.

Когда-то считалось, что женщина не может быть самостоятельной экономической единицей и должна зависеть от мужских представителей своей семьи – отца, мужа, дяди, брата. Это имело обоснование: до появления контрацептивов любой секс мог с большой вероятностью привести к беременности, а значит, к появлению детей, выращивание которых требовало огромных ресурсов и которые сами по себе были ресурсами, так как из них вырастали выгодные для семьи работники или наследники земель. Секс был неразрывно связан с репродукцией, а репродукция – с экономикой. Вот почему женщина находилась в зависимом, подчиненном положении, а к ее сексуальному поведению относились как к ресурсу, который нельзя разбазаривать. Вина, стыд, строгие рамки, отношение к внебрачным детям как к незаконным – все это производные от экономических условий, существовавших большую часть человеческой истории. Женщина также считалась слабой и глупой, ведь ее репродуктивная роль не предполагала серьезного развития интеллектуальных способностей.

На рубеже XIX–XX вв. положение постепенно меняется: женщины начали получать образование, право голоса, возможность самостоятельно зарабатывать на жизнь и выбирать, хотят ли они иметь детей. С появлением доступной контрацепции, тестов на беременность и, что немаловажно, облегчением быта в виде стиральных машин, отопления, электричества положение женщины стало совсем иным. Возникла возможность растить ребенка без помощи других взрослых или выходить замуж снова не потому, что «одной тяжело», а потому, что так хочется. Эмоции и секс потеряли связь с экономикой. К концу XX в. не осталось никаких экономических оснований считать женщину в социальном пространстве чем-то иным, чем мужчина. Но традиционное мировоззрение очень живуче, а желание мужчин не расставаться со своими (теперь уже призрачными) привилегиями остается сильным. Картина мира изменилась, и, хотя стремление мужчин видеть женщину «слабым полом»[10]10
  См.: Бовуар С. Второй пол. – СПб.: Азбука, 2017.


[Закрыть] осталось, сами женщины больше не хотят мириться со стереотипами, не соответствующими новому положению вещей.

В современных условиях заметнее, что различия между мужчиной и женщиной не заложены в их природе и не определяют их личностные характеристики. Женщины не «по природе» милые и терпеливые, их обучают быть такими (не всех одинаково успешно); мужчины реже плачут не потому, что они менее чувствительны, а потому, что им часто это запрещали, ведь мальчику плакать стыдно (но мужчину можно обучить эмоциональному интеллекту, и тогда мы получим чуткого, эмпатичного человека, который хорошо понимает себя и может сочувствовать другим – в частности, не будет стыдиться плакать от горя или сострадания).

Недавно группа ученых из Израиля, Германии, Швейцарии и США выяснила, что не существует никакого «женского» и «мужского» мозга. В их статье говорится о том, что якобы специфичные для каждого пола характеристики представлены в мозге любого человека мозаично, то есть в нашем мозге есть черты, характерные и для женщин, и для мужчин. А вот детерминированных полом универсальных свойств, которые встречались бы в большинстве женских или мужских мозгов и были бы внутренне взаимосвязаны, не существует[11]11
  Daphna Joel, Zohar Berman, Ido Tavor, Nadav Wexler, Olga Gaber, Yaniv Stein, Nisan Shefi, Jared Pool, Sebastian Urchs, Daniel S. Margulies, Franziskus Liem, Jürgen Hänggi, Lutz Jäncke, and Yaniv Assaf. Sex beyond the genitalia: The human brain mosaic // Proceedings of the National Academy of Sciences (PNAS). December 15, 2015 112 (50) 15468–15473; first published November 30, 2015. https://doi.org/10.1073/pnas.1509654112.


[Закрыть].

Ранее такие исследования не проводились просто потому, что противопоставление женское/мужское казалось настолько само собой разумеющимся, что никому не приходило в голову делать подобные исследования. Вопросы ставились иначе: «Что в мозге обусловливает то или иное половое поведение?» Теперь же, наконец, удалось проверить, существует ли мужское и женское поведение на уровне мозга – или же оно моделируется обществом.

Результат не оставляет сомнений. Проведенные в четырех западных университетах исследования[12]12
  Там же.


[Закрыть] показали: несмотря на отличия в анатомо-морфологической структуре мозга женщин и мужчин, нет никаких решающих признаков или их комбинаций, по которым можно было бы, глядя на мозг, с точностью сказать, что он принадлежит мужчине или женщине. Иными словами, есть особенности мозга, чаще встречающиеся среди женщин, а есть те, которые чаще наблюдаются у мужчин, однако все эти свойства могут проявляться и у противоположного пола. Женские мозги не менее разнятся между собой, чем с мужскими.

Итак, гендер и гендерная идентичность – результат процесса социализации. Мы настолько быстро оцениваем, кто перед нами, что все сцепленное с гендером мгновенно актуализируется. Как только ввели слепые прослушивания в симфонические оркестры, когда игру оценивают, не видя музыканта, в них возросло количество женщин: звучание и технику стали оценивать более объективно. А вот забавный пример того, как работают гендерные стереотипы: слово «мост» в немецком языке мужского рода, а в испанском – женского. Когда немцев и испанцев попросили описать мост, используя прилагательные из заранее подготовленного списка, у немцев мост оказался «крепким», «сильным», «мощным», «надежным» – в общем, мужским по гендеру. Напротив, у испанцев «она» получилась «изящной», «стройной» и «гибкой».

Стремление людей поделиться на две команды понятно: человеку (и обществу в целом) спокойнее, когда он имеет дело с теми, от кого знает, чего ждать, и знает свою принадлежность к одной из команд якобы «от природы». На самом же деле природа здесь ни при чем. «Настоящая женщина» и «настоящий мужчина» 50 лет назад совсем не то, что «настоящая женщина» или «настоящий мужчина» сейчас. Социокультурные конструкты меняются, но сама идея о том, что нужно обязательно записаться в одну из этих команд, еще жива.

Хотя в последнее время от нее все-таки начинают отказываться. Появилось такое понятие, как небинарность. Люди спросили себя: «Почему обязательно две команды и почему именно по половому признаку? Почему вообще для меня должно быть важно, какой у меня набор хромосом или половые признаки?» Чтобы идти против привычного противопоставления «М – Ж», против, по сути дела, общественного порядка, нужна большая личная устойчивость.

Вера: Моему сыну Мишке пять лет, и он очень любит все девчачье, хочет носить розовые туфли и заколки, красить ногти. Его привлекают в магазинах игрушек отделы товаров «для девочек», а на Новый год он попросил пупса и теперь нянчится с ним. Мне это кажется нормальным, а папа беспокоится.

Это действительно нормально: мальчик может любить кукол, девочка – взять саблю и играть в пирата. (В подобном поведении ребенка нет никакой корреляции с трансгендерностью. Но ничего ужасного нет даже и в том случае, если она впоследствии обнаружится.) Папе нельзя запретить беспокоиться, но отбирать пупса и заставлять «настоящего пацана» играть в пистолеты не надо. Насильственный загон в любые гендерно-ролевые нормы оборачивается для ребенка травмой. Да, нам и нашему обществу свойственны стереотипы, но чем свободнее мы с ними обращаемся, чем четче понимаем, насколько они условны, тем лучше. Гениталии у ребенка мужские, но красить ногти можно, особенно в пять лет, когда за это еще не дразнят; походить на девочку – не стыдно; быть воинственной пацанкой и уметь постоять за себя – тоже.

На мой взгляд, общество свободно, если до актуализации социальной сексуальности (поиск партнера, необходимость формировать свое сексуальное поведение в обществе) дети вообще не задумываются о гендерных вопросах. Кстати, после 75 лет реже задумываются об этом и взрослые. Гендер для них больше не играет роли. Это преходящая категория. Для большинства взрослых он важен прежде всего потому, что ответа на вопросы требует общество. Чем оно свободнее, тем меньше требует.