Читать книгу "Как в сказке. Серия книг «Жили-были»"

Глава 19

Ваня не показывался неделю, и всё это время я не высовывалась из квартиры, изредка заказывая на дом пиццу. Я не выходила ни потому, что боялась людей Могола. После гибели идейного руководителя уцелевшие бандиты кинулись врассыпную, как тараканы. Просто огромный чёрный Джип оккупировал парковочное место прямо перед подъездом, и я знала, кому этот Джип принадлежал. Егор периодически названивал, но я игнорировала его звонки. Тогда он перешёл к текстовым сообщениям. Моя электронная почта забилась непрочитанными письмами, а телефон надрывался от SMS. Не знаю, хотел ли парень, чтобы я забрала свои вещи из Ваниной квартиры, или ещё на что-то надеялся… Словом, моё подсознание осознало, что такое глубокая депрессия, и окунулось в неё с головой. Кстати, о голове. Её уже давно стоило помыть, но сил не хватало даже на это.

Из самопожаления меня вывел звонок от Валентины. Игнорировать его я никак не могла.

– Василиса! Что происходит?

Я пожала плечами, словно собеседник на том конце провода мог разгадать мой жест.

– Чего молчишь?

– Трудно ответить на риторический вопрос.

Валюша, видимо, тоже что-то изобразила вместо ответа. Я прям видела, как она развела руками и покачала головой.

– Ты во что превратила мою компанию? До недавнего времени это было солидное рекламное агентство, а теперь оранжерея какая-то. А у меня астма, между прочим.

Возможно, хозяйка так заигралась с ведьмами, что начала бредить?

– Я не понимаю, чего Вы от меня хотите?

Валюша кашлянула.

– Хочу, чтобы ты немедленно забрала весь этот гербарий и сказала своему Егору адрес постоянного проживания. Пусть туда букеты отправляет.

– Вы его видели, ну, Егора?

Валентина хмыкнула.

– Нет. На открытках имя прочитала. А ты приглядись. Он же в букеты стихи собственного сочинения вставляет. Правда, текст не очень, но видно, что от души.

Начальница простилась со мной, порадовалась, что моё посещение колдуньи принесло быстрый результат, и дала ещё пару недель для решения личных проблем.

Особых проблем у меня не было. Смущало одно, зачем Логачёв, старший сын Логачёва, посылает букеты в офис? И тут меня осенило. Мужчина пытался склонить общественное мнение на свою сторону, ведь и мои родители, и даже Валюша, которая и в глаза-то Егора не видела, советовали приглядеться.

Эх, Ванька! Где же ты, мой дурачок?

Иван приехал вечером, без звонка. К чему утруждать себя хорошими манерами? И то, что я встречала его с грязной головой и в растянутой толстовке, парня ничуть не смутило.

– Как ты?

– Живой. Стараюсь сосредоточиться на работе и планах на будущее.

Мне очень хотелось узнать об этих самых планах более подробно, а главное, какое место в них занимаю я, но язык, словно к нёбу прилип. К чему действовать человеку на нервы, когда в семье такое горе?

– Как отец?

– Держится. ― Он прошёлся по комнате. ― Ты почему от меня сбежала? Я же просил…

Рассказывать про домогательства Егора? Нет, не сейчас.

– Отец выяснил по своим каналам, что Могола подстрелили. Вот решила вернуться в родные стены. Да и со старшеньким твоим успела познакомиться. Думаю, он был очень удивлён, застав меня на твоей жилплощади.

– Значит, познакомились уже?

Я кивнула.

– И как?

Какого ответа он ждал?

– Никак.

– Ясно.

Я заварила чай и выставила на стол остатки пиццы.

– Чего нахмурился? Хочешь знать моё мнение о Егоре? Так вот. Хам и грубиян. Не спросишь, почему я так решила?

Иван прожевал кусок итальянского шедевра.

– Да, он немного грубоват, но женщинам это нравится. Знаешь, сколько девчонок он увёл у меня из-под носа с момента моего рождения?

– Так уж и с рождения? ― я усмехнулась.

– Зря смеётесь, Василиса Ильинична. Мне было пять, брату пятнадцать. И я обожал нашу нянюшку, двадцатилетнюю студентку, всем юным неиспорченным сердцем. Мало того, я хотел на ней жениться. Но правда накрыла, словно волна цунами. Как думаешь, что я почувствовал, когда увидел, как Егор тискает женщину моей мечты?

– Думаю, ты быстро утешился какой-нибудь милой девочкой из соседней песочницы.

Ванька подмигнул.

– Так-то оно так, но это уже после того, как отец объяснил, что женщин много будет, а брат… Он не то, чтобы один, на тот момент их у меня было двое, но он, как бы это сказать, важнее.

– Ты хотел порвать с ним родственные связи?

– Нет. Просто разбил ему нос. Даже не ожидал такого. Егор тоже не ожидал.

– С тех пор ты решил делиться с ним своими девушками?

Иван пожал плечами.

– Делиться? Нет. Просто не удерживал тех, кто хотел к нему уйти. ― Он перегнулся через стол и приблизил своё лицо слишком близко к моему, обдав небесной синевой. ― Но… ты же не уйдёшь, Василиса?

Я дотронулась до таких нереальных губ.

– Какой же ты у меня дурачок!

Королевич поймал мой палец и легонько прикусил. Я ждала продолжения, но его не последовало. Отодвинувшись, Иван взглянул на часы.

– Вась, собирайся. Сегодня отец поминки устраивает дома. Будут только самые близкие. Остальные в ресторан свалят.

– Но я не знаю. Вряд ли можно меня назвать близкой.

Царевич не отставал.

– Поехали. Помянем Захара, по-человечески, и ко мне.

Я высоко подняла брови.

– Да ты не думай ничего. Приставать не буду. Устал очень, выспаться хочу.

Я кивнула.

– Ладно.

Порывшись в шкафу, вытащила простую чёрную водолазку и юбку-карандаш.

Иван не обманул. В доме Логачёва собрались только самые близкие, человек пятнадцать. Женщин практически не было, если не брать во внимание молоденькую домработницу и старую глухую тётку по матери. Я думала, что Андрей Григорьевич женат, или хотя бы живёт с женщиной. Но нет. Дамами тут даже не пахло. Огромная усадьба, похожая на барское имение, находилась под властью Кащея, что сказывалось не в лучшую сторону на юуте и теплоте. Не удивительно, что все отпрыски разбежались из отчего дома и собирались только тогда, когда этого требовал отец. Сегодня повод был нерадостным. Родственники молчали, угрюмо опустошая литровки водки. Закусывали мало, хотя стол ломился от немыслимых деликатесов.

– Хороший парень был Захар, правильный. Пусть земля ему будет пухом. ― Логачёв опрокинул в себя очередной стакан, но, казалось, алкоголь не действовал на убитого горем отца.

Я бросала косые взгляды в сторону Егора. Но тот даже не смотрел в мою сторону. Одумался? Похвально. Возможно, мужчина был не таким плохим и испорченным, просто женщины ему попадались неправильные. Ванька не пил вообще, ограничившись соком.

– Ты не употребляешь водку? ― я взяла королевича за руку.

– Употребляю. Но мне ещё везти нас в Москву.

Кощей миролюбиво махнул рукой.

– А оставайтесь, места всем хватит.

Ещё бы. В усадьбе Логачёва могли разместиться не только тридцать три богатыря с Черномором, но и их жёны, дети и тёщи.

– Нет, отец, мы домой. Отключим все телефоны и отоспимся. Да, Василиса?

Я кивнула. После рюмки стало невыносимо клонить в сон. Сотовый в кармане Андрея Григорьевича завибрировал.

– Чего? А вы куда смотрели? Ладно. Пришлю кого-нибудь. ― Он взглянул на Егора. ― В «Дубках» перестрелка. Езжай, разберись.

Старший окинул родителя мутным взглядом. Иван поднялся.

– Оставь его. Я поеду.

Кощей влил в себя очередную порцию.

– Ладно. Вот только девицу свою побереги. Незачем её в дела мужские впутывать. Комнату ей дам. Пусть выспится, а то с тобой разве уснёшь?

Гости хохотнули.

– Вась, я быстро. Ложись спать. Тут тебя никто не обидит.

Кивнув, я поспешила откланяться, чтобы не упасть мордой в тарелку. Домработница Люба проводила меня на второй этаж.

– Располагайтесь. Это комната Лидии Михайловны.

Я выгнула бровь. Значит, женщины тут всё-таки были?

– Лидия Михайловна. Кто это?

Девушка удивилась.

– Так как же? Женой она была хозяину нашему, матерью сыновьям его. Померла три года назад. От сердца и померла.

Я похолодела. Встречаться с парнем и даже не поинтересоваться, кто его мама.

– После этого Андрей Григорьевич словно окаменел. Сказал, что женщин в этом доме больше не будет. Вот только меня оставил на кухне управляться, да мать мою. Она уборкой занимается и стиркой.

Я вошла в просторную комнату. Казалось, что хозяйка покинула её минуту назад. На письменном столе лежала раскрытая книга, а рядом очки в тяжёлой роговой оправе. Шаль, небрежно наброшенная на спинку мягкого кресла, стопка бумаг на тумбочке.

– Лидия Михайловна переводами занималась. Умной была, аж жуть.

Странно. Как умная женщина решилась связать свою судьбу с отпетым бандитом, который и к старости не угомонился? Наверное, это и была любовь.

– Вы тут ложитесь. ― Люба расстелила постель. ― Бельё чистое. Раз в неделю меняю, как и при хозяйке. А если в ванну захотите, или ещё чего, то все удобства за дверью.

Я благодарно кивнула. Нет, купаться мне не хотелось. Раздевшись, свернулась под одеялом. Веки налились свинцом. Ничего, когда всё это закончится, поеду в санаторий, подлечу нервы. Вон их сколько в Подмосковье, а коль задаться целью, так и в Кисловодск можно, как в детстве, с родителями. Блаженная тьма укутывала сознание, даря долгожданный отдых.

Широкие ладони ласкали мою обнажённую грудь. Ванька? Надо же. Снял с меня бюстгальтер, да так, что я и не заметила. Я пошевелилась и плотнее прижалась спиной к мужчине. А говорил, что приставать не будет! Руки возлюбленного уже поглаживали мой живот, спускаясь всё ниже и ниже, пока не пробрались к заветному треугольнику. Я выгнула спину и откинула голову на плечо мужчины. В голове не было ни единой мысли. Кожа горела под натиском горячих рук. Твёрдые губы впились в мою шею. Я глухо застонала, когда Иван слегка раздвинул мои ноги и согнул в коленях. Огромный подрагивающий член больше не пугал меня. Я сама подалась навстречу и тихо вскрикнула, когда тело пронзила огненная стрела. Ванька крепко сжимал меня за талию, продолжая вбиваться жёстко и безжалостно. Мог бы и полегче в первый раз. Ведь знал же… Дыхание у моей щеки стало частым и сиплым, и тут я окончательно проснулась. Сон мгновенно испарился, когда я учуяла запах алкоголя. Иван не пил. Это не Иван! Я пыталась вырваться, освободиться, но ничего не получалось. А потом произошло само худшее, что могло произойти. Дверь скрипнула, и в комнату вошёл Ваня. Щелчок выключателя. Мягкий свет наполнил помещение, высвечивая весь ужас ситуации. Я думала, что сейчас на меня посыплется брань, обвинения, но…

– Егор? ― в синих глазах царевича было столько удивления и боли…

Он развернулся и вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Глава 20

Я сидела в углу, в кресле, замотавшись покрывалом и горько плакала. Егор, казалось, моментально протрезвел. Он натягивал штаны, когда его взгляд упал на кровать.

– Твою мать! Ты почему не сказала, что девочка?

Всхлипы, вырывавшиеся из груди, мешали говорить.

– А ты… ты что… спрашивал? Я… я вообще… думала, что это Ва… Ваня.

Мужчина выбежал из комнаты, громко хлопнув дверью. На дрожавших ногах я прокралась к кровати, стараясь избегать вида красного пятна, свидетеля моего позора, натянула бельё и юбку. Руки никак не желали попадать в рукава водолазки. Теперь чулки и сумочка. Превозмогая скребущую боль внизу живота, спустилась по лестнице и замерла на нижней ступеньке. В дальнем углу просторного холла стояли трое мужчин.

– Да не насиловал я её, отец.

Кощей оскалился золотыми зубами.

– Хочешь сказать, она позвала тебя к себе или к тебе припёрлась?

Ванька порывался уйти, но старик крепко держал сына за ворот рубахи. Егор взъерошил волосы.

– Не звала, но и не сопротивлялась. Я думал, она тоже хочет.

– Ах ты, падла! На бабу брата позарился?

Огромный кулак Логачёва встретился с челюстью несчастного наследника. Егор пошатнулся, но устоял.

– Я же не знал, что она того… Это… ни с кем ещё не была…

Папаша побагровел.

– Закапаю урода. ― Он отпустил ворот Ивана. ― Ты ещё и девку испортил?

Два брата стояли друг напротив друга, сжимая кулаки.

– Значит так, ― Логачёв устало опустился в кресло. ― Ты, мудак, сегодня женишься на Василисе.

– Но я не хочу…

– Молчать, тварь. ― Голос Кощея разносился по всему дому. ― Ты женишься на ней сегодня, а вечером вы улетите в Париж.

Я тихонько завыла и присела на ступени.

– Отец, можно я женюсь на Василисе. ― Ваня подал-таки голос. Я вытерла слёзы в надежде, что всё утрясётся.

Логачёв усмехнулся.

– Очень благородно. Только зачем тебе порченый товар? Да и молод ещё семью заводить. Кто натворил дел, тот и ответит.

Я медленно встала и пошла навстречу Андрею Григорьевичу. Слёзы высохли, зато злость душила изнутри, вырываясь наружу.

– Всё решили? А я, по-вашему, кукла, игрушка? Какой чёрт меня вообще дёрнул связаться с бандитами?

На Ивана было больно смотреть. Парень старательно отводил глаза.

– А ещё говорил, что в доме твоего отца меня никто не обидит. Я же думала, что это ты улёгся рядом. А теперь… Словом, катитесь все к чёрту. Я поехала домой.

Старик подошёл и схваил меня за руку. Его глаза превратились в узкие щёлки.

– Э, нет, девка. Так не пойдёт. Не будет меня рядом, и эти два кобеля пасти друг другу из-за тебя поразрывают. А я одного сынка уже потерял. Сегодня выйдешь замуж вон за того. ― Он ткнул длинным пальцем в сторону побледневшего Егора. ― А, если кочевряжиться надумаешь, я с родителями твоими разберусь, объясню, что ссориться со мной опасно. Думаю, уговорят свою дочу, быстро уговорят, никуда не денутся.

Заскулив, я побежала к двери. Логачёв опять упал в кресло.

– Беги, беги! Далеко не убежишь.

Я и не убежала. Уже во дворе меня скрутили и препроводили сразу на второй этаж. Замок щёлкнул, и я почувствовала себя пленницей в необъятном царстве Кощея Бессмертного. Разум затмила пелена. Я кинулась к двери. Тарабанила, угрожала и орала, пока не охрипла. Где же Иван? Почему он не поговорит с отцом, почему не вырвет меня из этого кошмара? Опустившись на колени, разрыдалась.

― Эй, Василиса, вставайте! ― Люба трясла меня за плечо.

Я что? Упала в обморок или заснула?

– Где Иван?

– Уехал. ― Девушка присела рядом. ― Андрей Григорьевич его отослал куда-то.

– Понятно.

Спасать меня никто не собирался.

– Пойдёмте. Хозяин Вас зовёт.

Хозяин. Кажется, теперь Логачёв стал хозяином и моей жизни. Я спустилась за Любой в столовую. Кощей обедал в полном одиночестве.

– Сядь.

Я присела на жёсткий стул, обтянутый парчой.

– Успокоилась?

Отодвинув тарелку, которую Люба поставила передо мной, я пристально посмотрела в водянистые глаза.

– Можете делать, что хотите, но замуж за Егора я не пойду.

– Пойдёшь, как миленькая. ― Старик тоже отодвинул тарелку. ― А если заартачишься, парням в гараж отдам. Через неделю закапают где-нибудь.

– Шутите?

– Шучу. Но знай. Непослушания я не прощаю. Найду, как наказать. И это будет больно.

Не знаю почему, но я вдруг поверила, что для такого страшного человека растоптать меня будет легче лёгкого.

– Твоих родителей подвезут к семи. Насчёт выездной церемонии договорился. В десять ты улетишь с мужем в Париж.

– А Ваня?

Логачёв стукнул кулаком по столу, отчего приборы звякнули, а наполненные вином фужеры опрокинулись, испачкав скатерть. Я тупо смотрела, как на белой ткани растекалось огромное алое пятно. К горлу подступила тошнота. Люба примчалась с тряпкой.

Я поднялась и медленно пошла во двор. Всё ясно. Ивана я больше не увижу. Присев на каменный парапет у фонтана, глубоко втянула влажный, пахнущий хвоей, воздух Подмосковья. Надо же, вот сказал папка уехать ― уехал. Сказал, рано жениться ― согласился. Даже слова поперёк молвить не посмел. И всё же… Я тихо плакала, размазывая по щекам горючие слёзы. Ванька! Как ты мог? Я же влюбилась в тебя, по-настоящему!

Во дворе появился Колян. Он заботливо накинул на меня куртку.

– Ты это, Вась, шла бы в дом. Простудишься.

Холода я не чувствовала, я вообще ничего не чувствовала. Апатия и безразличие.

Родители прибыли ровно в семь. Мама просто с ума сходила от счастья. Разодетая в пух и перья, она только из вечернего платья не выпрыгивала.

– Ой, доча, мы так рады! Папа вспомнил этого Логачёва раньше меня. Я же с супругой его в универе преподавала, правда, недолго, но Лидия грамотной дамой была, умной. Столько кандидатов подготовила. А что это значит? ― Мать потрепала меня за щёку.

– Что?

– Что детки у нас умненькими будут!

– Интеллект не передаётся генетически. Его развивать нужно.

– А вот мы и разовьём. Да, я вещи твои собрала, а чего не хватит ― в Париже купишь. Вижу, твои родственники не бедствуют. Но… ― мама оглядела меня со всех сторон, словно видела впервые, ― ты так замуж собралась выходить? В чёрном? Где платье?

Свадьба! Судя по всему, я попала не на свою свадьбу, а на собственные похороны.

– Мам, я не хочу замуж. Я же совсем не знаю Егора.

– И что? Вот мы с твоим отцом познакомились, а через три дня я в армию его проводила. Попереписывались два года, а когда вернулся, расписались.

Я уже слышала семейное предание из серии «Они поженились и жили долго и счастливо».

– Мам, вы хоть переписывались. А тут… Пришёл, увидел, переспал.

– Так вы…

– Я кивнула.

Родительница стала серьёзной.

– Тогда тем более не стоит капризничать. Успокойся и накрасься, а то бледная, как поганка.

Я махнула рукой.

– И так сойдёт.

Нас расписали за пять минут. Огромная дама с буклей на голове выглядела ужасно недовольной. Ещё бы, оторваться от дома, от семьи, от телевизора. Подхватиться, на ночь глядя, и помчаться за город… Кому это понравится? Сухо поздравив, она захлопнула красную папку и поспешно удалилась.

– Дорогие родственники! ― Логачёв потёр ладони. ― Проводим молодых в Париж и продолжим знакомство в ресторане.

– Это так современно, необычно, ― мама ослепительно улыбнулась. ― Так экстравагантно ― свадьба без новобрачных.

– Ничего, ― кивнул отец, ― вернутся, ― ещё раз отметим.

Не знаю почему, но я была уверена, что в Россию больше не вернусь, а, если и вернусь, то очень нескоро.

Глава 21

Париж

Всё оказалось до банальности предсказуемо, как в дешёвых книжках и малобюджетных сериалах. Если бы сама занималась бумагомарательством, то, естественно, отослала героев в Париж, поселила где-нибудь в старинном доме с видом на Сену или на Эйфелеву башню, застелила бы кровать шёлковыми простынями цвета шампанского и расписала бы на пяти страницах, как влюблённые предавались радостям секса. Тем не менее, всё было именно так, и старинный дом на Сен-Доминик с видом на легендарную башню, и золотистые простыни, и чудесные живые цветы в вазах. (Кощей расстарался). Вот только влюблённых в квартире не было. Злой растерянный мужчина, женившийся по стечению обстоятельств, и не менее злая зарёванная женщина, которую те самые обстоятельства припёрли к стенке.

Егор занёс мою сумку в спальню, кинул у зеркального шкафа и молча вышел. За всю дорогу он не проронил ни слова. Я села на уголок кровати, не имея ни сил, ни желания распаковывать вещи. За окнами разгорался рассвет, первый рассвет моей новой безрадостной жизни. Кто был виноват, что вместо долгожданного счастья я получила пустоту? Валентина? Мама? Баба Даша? Нет, они искренне хотели помочь. Тогда, может, Логачёв? Опять не угадали. Убитый горем отец пытался спасти сыновей, которые, из-за бабы… Эх, даже Егора я не проклинала. Думая, что все женщины доступны, он решил попробовать. А я, спросонья, не разобралась, не оттолкнула, не закричала. Так, значит, обвинять можно только себя? Я затрясла головой. Иван. Именно в нём заключалось всё зло. Именно он притащил меня в дом отца, а сам свалил, именно он не смог настоять на НАШЕЙ свадьбе. А, может, женитьба на мне и не входила в его планы? Может, Егор прав, и для брата я была очередной, одной из многих? Сомкнула пальцы на переносице. Больше не буду плакать. Слезами горю не помочь. Главное ― вычеркнуть образ голубоглазого красавца из памяти, вырвать из сердца. Вот только как? Мама говорила, что в нашей семье все были однолюбами. Даже овдовев, обе мои бабки так и не вышли замуж во второй раз. Да и для матери отец оставался первым и единственным. Что будет, если и я прикипела? Ведь до встречи с Ванькой сердце даже не ёкало.

Сидеть в спальне можно было до седых волос. Толку-то. Предстояло решить, как жить дальше. Пришлось выйти в холл. Как был непохож дом Егора на квартиру Вани. Тут всё вопило о претензиях хозяина на звание аристократа. Граф или барон в шестнадцатом поколении, не меньше. Старинная, или сделанная под старину, мебель, тяжёлые гардины на узких окнах, мягкие ковры и тончайшие вазы. А подсвечники… Великое множество! Мой муж экономил на электричестве?

Егор сидел в мягком кресле и напивался.

– И что дальше? ― я решила начать разговор первой.

– Уйди, пожалуйста.

О, как! Даже не мечтай. Уселась напротив, налила в стакан вискаря, выпила залпом. Уф, чуть не умерла. Дыхание перехватило, но мозги прояснились.

– Я бы ушла, с превеликим удовольствием, точнее улетела. Вот только куда? В Москву дорога закрыта. Возможно, на необитаемый остров, где меня никто не достанет?

Муж криво усмехнулся.

– Таких островов не существует. Папаша найдёт тебя везде и приволочёт за волосы на эту жилплощадь. ― Он приблизил своё лицо к моему и выдохнул:

– Ванька ― его любимчик. Он сделает всё, чтобы парень забыл тебя.

– И чем я была плоха? Чем не угодила вашему батюшке?

– Была? О, нет. Ты, как раз, идеально подходила братцу, пока… Блин, так перед Иваном неудобно!

Ох, ты, ё-моё! А передо мной удобно, значит!

– Раньше думать надо было.

– Но ведь я не знал. Думал, что ты очередная…

– Шлюшка?

Егор кашлянул.

– Нет. Ушлая девица.

– А выйти за себя зачем предлагал? Думал, куплюсь, пересплю с тобой, а ты потом передумаешь? «Мало ли чего я на тебе не обещал, детка?» Чего молчишь? В точку попала? ― я откинулась в кресле. ― Вижу, попала, в самое яблочко. Но почему ты тогда не отказался?

Егор пожал плечами.

– Потому, что отец, как всегда, прав. Негоже двум братьям трахать одну бабу. А отвести от тебя Ивана можно было только так.

Ещё немного виски. Вот же, как бывает, не спишь с мужиками, даже не встречаешься ни с кем, а тебя принимают за девушку очень лёгкого поведения.

– Значит, теперь Ванька смирится и забудет меня?

– Угу. Забудет, никуда не денется. Думаю, уже забывает в своём клубе. Там, знаешь ли, такие тёлочки пасутся…

Сердце сжалось.

– Ты это специально? Чтобы я его возненавидела?

Егор расхохотался.

– Я просто брата хорошо знаю. Он трахает всё, что движется. Поэтому я и решил, что и тебя… того…

Ладно. Сожалеть можно только о несделанном. А то, что свершилось, требовалось осмыслить и принять, как знак судьбы, как факт, как данность. Да, неприятную и неожиданную, но предопределённую на небесах.

– И как мы будем жить дальше?

Егор пожал плечам и прилип к стакану.

– Живи, как хочешь. ― Он дотянулся до пиджака и вынул из кармана пластиковую карту. ― Отец приказал передать, когда до места доберёмся. Лимит не ограничен.

Значит, так Кощей оценил моё счастье? Откупился. Вот теперь я почувствовала себя проституткой, дорогой, элитной, той самой ушлой девицей, получившей за час любви полцарства и сундук с самоцветами. Правда, ко всему великолепию прилагался муж, но ему, как я поняла, не было до меня никакого дела. Теперь, как женщина, я не представляла интереса. Во всяком случае, пользоваться мной Егор не собирался.

– Я спать.

Пробравшись в спальню, тихонько прикрыла дверь и улеглась на кровать, не раздеваясь.

Закат над Сеной. Я не любила Францию. Для восторженной девочки-подростка, поездка на родину мушкетёров казалась захватывающим приключением. Но серость города любви, воспетого Дюма, обескуражила. Лувр я представляла тоже по-другому. А когда узнала, что в париках прекрасных дам водились вши, а благородные кавалеры справляли нужду по углам дворца, вообще расстроилась. Готическая архитектура не вдохновляла, Эйфелева башня находилась на ремонте, окутанная со всех сторон строительными лесам, а на сбитых деревяшках огромными буквами было написано по-русски «Я сюда нассал». Мне стало противно и обидно за нас, за тех самых русских, но отец доходчиво объяснил, что такие козлы существуют, и у них нет национальности, только порода, мелкие и рогатые. Потом мы приезжали во Францию ещё дважды. Полюбить страну не получилось, но именно в Париже я вдруг ясно осознала, что обожаю Россию, золотые купола церквей и колокольный звон, берёзки, речки и бездонные озёра. И это были не пустые слова. При воспоминании об озёрах меня опять захлестнула волна жалости к себе. Ванька! Где ты? На кого смотришь своими голубыми глазами, кого ласкаешь, кому шепчешь на ушко слова, которые лично меня заставляли краснеть и задыхаться?

Егора дома не было. На столике нашла ключи и записку.

«Наслаждайся жизнью. Когда вернусь ― не знаю».

Ладно. Наслаждайся, так наслаждайся. В ванной комнате я провела ровно час. Натянув джинсы и свитер, накинула на плечи курточку и, положив пластиковую карту в рюкзак, вышла в холодный вечер. Телефон, отключённый от звука, сообщил, что семнадцать раз звонила мама. Я набрала номер.

– Привет, мамуль. Да, долетели нормально. Выспались. Теперь гулять пошли. Да, я тепло одета и горло закрыто. Папе привет. До связи.

Меньше всего хотелось волновать родителей.

Я огляделась по сторонам. Париж! Париж! А ты не так уж плох в огнях! Конкретной цели не было. Хотелось пройтись и где-нибудь поужинать. Да, в ресторан в таком виде меня, явно, не впустят, а вот в кафе… В соседнем доме обнаружилась булочная. Запах свежей сдобы кружил голову. Когда пухленькая продавщица упаковала в бумажный пакет багет, два круассана и бриош, я невольно задумалась, а не буду ли я вот такой же сдобненькой и аппетитной уже через месяц? Решив запить непозволительную для фигуры роскошь чашкой горячего шоколада, примостилась за крохотным столиком в углу. Чудесная булка с ароматом свежего сливочного масла просто таяла во рту. Что ж, постараюсь сделать, если не семейную, то хотя бы будничную жизнь максимально приятной. Колокольчик над дверьми известил о новом посетители. Высокий старик с гривой седых волос и мольбертом за плечами стянул длинный шарф и поставил палитры в угол. Девушка за прилавком приветливо улыбнулась. Видимо, уличный художник был завсегдатаем этого милого заведения.

– Как дела, месье Ван Гог?

Я спрятала улыбку под воротником свитера.

– Не жалуюсь.

– Как всегда?

– За три года, что ты здесь работаешь, должна была привыкнуть.

На плоской тарелке появились две французских булки, а рядом возник стакан с травяным чаем.

– Приятного аппетита, месье Ван Гог!

Старик немного потоптался и подошёл к моему столику.

– Позволите, мадемуазель?

Я улыбнулась и поправила.

– Мадам.

– О, простите, ради Бога! Просто Вы так молоды, что подобным обращением я боялся оскорбить Ваш нежный слух. ― Он снял берет и положил на стул. ― Разрешите представиться. Каспер Ван Гог.

– Каспер? А я думала, Винсент.

Художник аккуратно отломил кусок булки.

– Что Вы, дорогая! Винсент Виллем скончался в 1890 году.

– 29 июля.

– О, браво! Приятно вести беседу с такой образованной девушкой.

Я только пожала плечами.

– Семь лет художественной школы плюс прекрасная память.

– Вы не француженка? О, молчите. Я сам угадаю с трёх раз. Полька?

– Не засчитано.

– Возможно, шведка?

– Опять не попали. Ладно, подскажу. Я из холодной страны, где медведи играют на балалайках.

Ван Гог стукнул себя ладонью по лбу.

– Как же я сразу не догадался! Эти глаза и волосы, и стать… Позвольте, я напишу Ваш портрет. Вы сможете подарить его мужу, ну, скажем, на Рождество.

– Договорились. Завтра в десять устроит?

Художник расплылся в улыбке.

– Я обычно творю на набережной Жоржа Помпиду. Если погода будет хорошей ― приходите.

Допив свой чай, старик положил вторую булку в холщовую сумку, натянул берет и обмотался длинным шарфом.

– Позвольте откланяться, мадам. Был рад нашей встрече.

Колокольчик прозвенел, и моего нового знакомого поглотил сумрак холодной ночи. Что ж, мне тоже пора. Кивнув продавщице, я покинула булочную. Какие странные, эти художники! Познакомились, называется. Ван Гог даже имени моего не спросил. Хотя, зачем? Для него я навсегда останусь русской. Просто русской в Париже. Домой идти не хотелось. Но я боялась заблудиться в малознакомом городе, а ночевать на лавочке как-то не привыкла. Огромные часы над будкой консьержа показывали девять. В это время я обычно сидела на работе, высасывая из пальца рекламные фишечки. Я любила тот малый промежуток времени, когда сотрудники агентства покидали свои рабочие места, и я оставалась одна, совсем одна в огромном пустом помещении. Не отвлекаясь на трескотню коллег и телефонные звонки, я делала основной объём работы. А что теперь? Не пройдёт и года, как моё тело и мозги заплывут жиром, я стану злой и раздражительной или вялой и апатичной, и из царевны превращусь в лягушку. Перспективы регресса с последующей деградацией не радовали. Да, я не могла заниматься рекламой, пока не могла. Но переводами… Почему бы и нет? Вот только где? Луч света заблестел в тёмном царстве. Коста! Он же жил с семьёй в Париже. Возможно, посоветует, к кому обратиться, или сведёт с русскими, которых тут обитало великое множество. Я не знала, где грек находился в настоящее время, но ведь можно позвонить!

Побродив по огромной пустой квартире, я, наконец, решилась. Минута, и на том конце ответили.

– Коста? Здравствуйте. Это Василиса. Помните? Я из России.

Мужчина улыбнулся. Я ощутила это через мембрану сотового.

– А, отчаянная девушка из терема соседа? Очень рад.

Я кашлянула.

– Не знаю, удобно ли обращаться с таким вопросом, но…

– Говорите. Чувствую, что Вам нужна моя помощь.

Собралась с мыслями и выпалила на одном дыхании.

– Очень нужна. Я оказалась в Париже, без друзей, без работы, безо всякой надежды вернуться на Родину.

– Нужны деньги? Жильё? Это не проблема.

– Нет. Я не бедствую и живу не под мостом, а в квартире мужа, но…

– Поздравляю. Не думал, что господин Логачёв позволит Ивану так рано жениться. Значит, Вы так впечатлили непростое семейство…

Я тяжело вздохнула.

– Семейство решило выдать меня за Егора, но это долгая история. Словом, прилетев в Париж…

– Вы ощутили тоску по Родине. Не беда. Это пройдёт.

– Дело не в тоске. Я не могу и не хочу сидеть дома, я бы хотела работать. Вот только где? Ума не приложу.

– А что Ваш свёкор?

– Причём тут он? Я же большая девочка.

– Логачёв любит всё контролировать.

– И это меня душит. Словом, мне нужны собственные средства к существованию, а ещё общение.

– А Егор? Что он говорит по поводу Ваших желаний?

– Ничего. За сутки мы едва перекинулись парой фраз. А потом он ушел и не сказал, когда вернётся.

– Странно, ну да ладно, Василиса, сделаем так. Через час у подъезда будет стоять чёрный «Ситроен». Водителя зовут Шарль. Он доставит Вас в мой крошечный оазис мира и спокойствия. Многие вопросы лучше решать при личном общении.

Взгляд упал на часы.