Электронная библиотека » Нэнси Коллинз » » онлайн чтение - страница 6

Текст книги "Ночью в темных очках"


  • Текст добавлен: 4 октября 2013, 00:35


Автор книги: Нэнси Коллинз


Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Шрифт:
- 100% +

Мадам Фуко стояла с непроницаемым лицом, держа дымящееся ружье. Драка кончилась так же внезапно, как началась. Все сгрудились, глядя на двух мертвецов.

Потом она произнесла:

– Он сошел с ума, вот и все.

Я чувствовала на себе ее взгляд. Смотрела на сворачивающуюся кровь на полу.

На следующий день я уехала.

* * *

Постепенно я поняла, что быть вампиром – это не просто пить кровь. Я уже была нежитью больше четырех лет, но мне только предстояло понять свои возможности и сопутствующие им слабости. О вампиризме я мало что знала – в основном книжки, какие-то древние суеверия и прочие неудачные попытки мифологизировать плохо воспринимаемую действительность. Я пыталась понять свою истинную натуру по зеркалам комнаты смеха.

Согласно фольклору, вампиры подчиняются собственному своду правил, как крикет или игра в монополию. Вампиры пьют кровь и появляются только по ночам. Они не выдерживают дневного света или вида креста. Их отпугивает чеснок. Серебро для них проклятие. Святая вода действует на них как серная кислота. Их можно убить, вогнав в сердце осиновый кол. Они не могут войти в церковь. Они не стареют. Они умеют превращаться в нетопырей и волков. У них мощная гипнотическая сила. Днем они спят в гробах.

Эти правила меня смущали, а проверять их действенность было страшновато. Только через три года после своего рождения на заднем сиденье «роллс-ройса» сэра Моргана я решилась проверить свое темное наследие.

Некоторые вещи проверить было просто. Мне не нравилось ходить под прямым солнечным светом; от него зудела кожа и болела голова так, будто мозг распадается на доли. Но я не вспыхивала факелом и не рассыпалась в пыль, выйдя днем из дому. В плотной одежде и солнечных очках я могла функционировать, испытывая лишь минимальный дискомфорт.

Единственно, в чем состояло действие на меня чеснока – неприятный запах дыхания.

В присутствии распятий я не испытывала ни отвращения, ни боли. Но видения Кристофера Ли, когда у него лоб вскипел как расплавленный сыр, удерживали меня от того, чтобы до них дотрагиваться.

Серебро мне не мешало, будь оно в виде крестов, монет или ложек. Что до кола в сердце... в общем, я не считала разумным это проверять.

Я становилась старше, хотя годы моей трудной жизни на внешности не сказывались. В нашей профессии девушки моложе меня могли сойти за моих старших сестер. Выносливость у меня была невероятная; я редко болела и очень быстро выздоравливала. Слишком быстро. Я была сильна, хотя далеко не тис, как мне предстояло стать. Мне нечего было бояться даже самых крутых клиентов.

Однажды я зашла в церковь и не свалилась в эпилептическом припадке в тот самый момент, как переступила порог. Наполовину ожидая, что меня поразит молния, я приблизилась к алтарю. Там склоняли колени старухи в старушечьих шалях и вдовьих покрывалах. В тени алтаря ходил священник в длинной развевающейся рясе, поправляя свечи, горящие трепещущим пламенем у ног деревянных святых.

В ограде алтаря стояла купель. Ее крышка была открыта и был виден серебряный сосуд. Я уставилась на святую воду и хотела было погрузить туда руку, но моя решимость поколебалась от мысли, что плоть растворится до костей. Я увидела, что на меня смотрит священник, стоящий под образом св. Себастьяна.

Я вышла из церкви, не испытав святую воду.

Превращаться в летучую мышь я особо не рвалась. Может, для этого нужно волшебное зелье или специальное заклинание? А если мне удастся выполнить превращение, как потом вернуться обратно? В кино вампиры превращаются, воздевая плащ и хлопая руками, но это уж как-то очень глупо. Может быть, если как следует сосредоточиться...

По телу побежали мурашки. Я вскрикнула и вскочила на ноги, ощупывая себя. В зеркало взглянуть я боялась, но знала, что у меня опять танец плоти. Подавив подрагивания кожи, я посмотрела на себя. Все еще человек. По крайней мере с виду.

Гипнотические возможности я испытала лично. Хотя нигде в легендах не говорилось, что вампиры живут за счет чужих эмоций или что они телепаты, но я все сильнее слышала мысли окружающих меня людей.

Сперва это была ментальная версия белого шума; тысячи голосов сливались в поток неразборчивого бормотания. Иногда прорывался обрывок связной мысли, но не более того.

Я думала, что схожу с ума. Потом я сообразила, что голоса у меня в голове не велят мне убивать детей или пускать поезда под откос; они куда больше были заняты тем, что сготовить на обед или кто выиграет футбольный чемпионат. Проблемы возникали только, если я оказывалась слишком близко к пьяным, сумасшедшим или людям по-настоящему злобным. Их мысли доходили слишком хорошо.

Весной 1974 года я оказалась в Швейцарии и служила в заведении, которым заправляла фрау Зобель. Для нее содержание борделя было чем-то вроде семейной традиции, восходящей еще к эпохе Наполеона. Фрау Зобель не притворялась, что я ей нравлюсь, но она осознавала выгоду наличия работницы, специализирующейся на «изысканных страстях».

Работать у фрау Зобель мне нравилось. У нее был первоклассный дом, скромно расположенный в респектабельной части Цюриха. Девушки были чистыми, клиенты – воспитанными. Это было совсем не то, что я видела во время ученичества у Джо Лента и работы у мадам Фуко. Но фрау Зобель, несмотря на свою породистую незаконнорожденность – она утверждала, что является побочной внучкой Наполеона Третьего, – была сделана из того же материала, что и мадам Фуко: сапожная кожа и десятипенсовые гвозди.

Среди девушек из конюшни фрау Зобель у меня не было подруг. Я взяла себе за правило ни с кем близко не сходиться, чтобы меня не раскрыли. Я не то чтобы активно осаживала тех, кто пытался со мной сблизиться. Женщины, скажем, почти с первого взгляда проникались ко мне неприязнью. А вот мужчины реагировали двояко: либо им в моем присутствии было не по себе, либо они хотели втянуть меня в секс с небольшими жестокостями.

Я ничего не имела против, чтобы меня связывали бельевой веревкой или секли березовыми прутьями, но редко играла подчиненную роль. Ко мне тянулись те, кто хотел, чтобы ими командовали, чтобы их унижали, и я принимала мантию госпожи без возражений. Это было приятно не только одной стороне; я тоже испытывала удовольствие, хотя не такое резкое, как от ярости шведа-берсерка. Я думала, что контролирую эту сторону своего характера, но нет – это я ее взращивала.

Одним из моих постоянных клиентов был герр Валлах, пухлый человечек лет пятидесяти, странные прихоти которого заключались в связывании ему ног веревкой и в ледяных клизмах. По специальности герр Валлах был теоретиком-математиком. Кроме того, он принадлежал к эзотерическому обществу, куда входили мыслители, художники и поэты. По крайней мере так он его описывал. Каждый год эта группа устраивала вечеринку у одного из своих членов. Хозяином торжества 1975 года был герр Эзель, профессор метафизики. Валлах хотел повести меня с собой как гостью. Перспектива провести скучнейший вечер в обществе герра Валлаха была, мягко говоря, малопривлекательной. Тогда он показал мне вечернее платье, которое принес для этого случая. Платье черного бархата с открытыми плечами, ошеломляющее своей простотой, и к нему шелковые театральные перчатки. Валлах сказал, что я могу потом оставить его себе.

Забавно, как вещь такая тривиальная, как вечернее платье, в корне изменила мою жизнь.

* * *

Дом профессора Эзеля стоял на окраине Цюриха. Это был старинный особняк, унаследованный от предка, заработавшего свое состояние на хронометрах.

Герр Валлах представил меня единомышленникам с большой помпой. Правда, он несколько смутился, когда понял, что я собираюсь на вечере быть в черных очках. Всю дорогу мы об этом спорили, и он даже помрачнел немного. Но когда он гоголем прошелся под руку с красивой девушкой, хорошее настроение вернулось. Кое-кто приподнимал брови, но для швейцарцев первое дело – вежливость.

Валлах представил меня профессору Эзелю – цветущему коротышке, больше похожему на бургомистра, чем на метафизика.

– Герр профессор, позвольте вам представить... мою добрую знакомую, фрейлейн Блау.

– Guten tag, Freulein Blau, – вежливо поклонился Эзель. До меня донесся ментальный образ меня самой, привязанной голой к кровати с балдахином, в окружении резвых такс. Эзель обратился к Валлаху, хотя его глаза не отрывались от меня. – Ни за что не угадаете, Стефан, кто у нас сегодня. Здесь Панглосс!

Валлах был неподдельно удивлен:

– Nein! Вы шутите. После такого долгого срока? Ведь его уже десять лет на наших собраниях не было.

Эзель пожал плечами:

– Можете убедиться своими глазами. Последний раз, когда я заглянул в музыкальную, он был там. Этот тип совсем не изменился.

– Пойдем, Соня, ты просто должна познакомиться с Панглоссом.

И Валлах увел меня прочь, не заметив, что профессор Эзель мне подмигнул – auf Wiedersehen.

* * *

Панглосс действительно сидел в музыкальной на антикварной софе, взятый в клещи двумя красавицами, которые жадно его слушали и смеялись его остроумным замечаниям. У них лихорадочно блестели глаза, и они следили за каждым его движением. И смеялись они синхронно; это было похоже на те заводные игрушки, которые так любят делать швейцарцы. Когда герр Валлах меня представил, они не отвели глаз от Панглосса.

– Герр доктор Панглосс, позвольте представить вам фрейлейн Блау.

Панглосс прервал свою речь и посмотрел на Валлаха. Сперва мне показалось, что ему за пятьдесят: длинные черные волосы были кое-где с проседью. Одет он был в вечерний костюм, а на лице его были темно-зеленые очки в проволочной оправе. Холодно улыбнувшись Валлаху, он перенес внимание на меня.

– Счастлив знакомству, фрейлейн Блау.

Валлах вскрикнул, когда мои ногти впились в кожу его руки. Я готова была упасть в обморок, но не могла отвести глаз. Одетый в костюм Панглосса, между двумя автоматами сидел мертвый предмет, похожий на распеленатую мумию, и кожа его имела цвет и текстуру пергамента. От носа осталось как раз столько, чтобы очки на нем держались, и глубоко в глазницах блеснули угли. К желтому морщинистому скальпу липли несколько прядей седых волос. Тварь подняла костлявую руку – на пальцах грязные растресканные когти – и поднесла эбеновый мундштук к безгубому рту.

– Что такое с вашей прекрасной спутницей, Валлах? Вы же Валлах, я не ошибся? – просипела мертвая тварь. – Кажется, ей нехорошо.

Смущенный Валлах быстро увел меня на балкон. Панглосс вышел за нами. Его подружки, забытые в этот момент, заморгали, как выходящие из глубокого транса медиумы. Усадив меня на скамейку, Валлах что-то промямлил насчет свежего воздуха и побежал принести воды. Я услышала запах пыли и паутины – оказалось, что Панглосс у меня за спиной. Он больше не был похож на распеленатого фараона. Я подумала, что схожу с ума.

– Может быть, я могу вам помочь, фрейлейн Блау? Я же все-таки доктор... – Он взял меня за запястье, но его рука – это была кость и иссохшая плоть. Я сжалась.

Его черты расплылись и застыли маской нормального лица.

– Я не ошибся, ты умеешь видеть. – Он шагнул ближе. Запах разложения удушал. – Чье ты порождение? Кто тебя сюда послал? Линдер? Отвечай!

Я встала, шатаясь. Не хотела быть рядом с этим мертвым... непонятно чем.

– Ты осмеливаешься?

За зеленым стеклом заполыхал красный огонь, и что-то холодное вонзилось мне в мозг. Я вспомнила сэра Моргана, как он изнасиловал разум Дениз перед тем, как изнасиловать ее тело.

Ну нет. Больше никогда. Я оттолкнула это, изо всех сил пытаясь изгнать захватчика, пусть даже у меня глаза выскочат из орбит. Недовольство Панглосса превратилось в бешеный гнев, и у меня в голове осталась только я.

Мы стояли, глядя друг на друга, обоих трясло. Панглосс был в ярости, но я ощущала его неуверенность.

– Сколько тебе лет? – прошипел он. Его образ мигал, как перегорающая лампа дневного света. Образ отлично одетого бонвивана сменялся обликом живого трупа. Это сильно отвлекало.

Я ему сказала правду – не было смысла врать.

– Я родилась в 1969 году.

– Не может быть! Ты бы не могла набрать столько силы! – Он схватил меня за руку, заставляя посмотреть на него. Плоть сморщилась и отпала, обнажив череп. – Не лги мне. Я знаю, чье ты порождение, но ты не нанесешь мне удара. Пусть на этот раз ты застала меня врасплох, но я не повторю одну и ту же ошибку дважды. Да, ты сильна, это правда, но ты же не знаешь, что делать с этой силой?

– А, герр доктор! Вот вы где. Герр Валлах сказал, что вы тут приглядываете за фрейлейн Блау...

Мы с Панглоссом уставились на появившегося человека. Это был небольшого роста стройный мужчина лет за шестьдесят, с щегольскими усиками. Уж никак не рыцарь в сверкающих доспехах, но справился не хуже.

Панглосс выпустил мою руку, будто руку прокаженной, и чопорно поклонился.

– Я рад слышать, что вам уже лучше, фрейлейн. Теперь прошу вас меня извинить.

Он прошел мимо моего спасителя, который оглядел его с хитрой улыбочкой, и исчез за дверью.

– Очень необычный человек этот герр доктор, не правда ли? – вслух подумал человечек с усами. – Ах, я же забыл представиться! Как невежливо. Я Эрих Жилярди.

– Вы... вы знаете доктора Панглосса?

Жилярди пожал плечами.

– Скажем так: я знаю о нем. Боюсь, что скоро вернется герр Валлах с вашей водой, так что придется быть кратким. Могу я прийти к вам на работу, фрейлейн? Да не делайте вы такой удивленный вид! Ваше поведение сегодня вечером выше всех похвал. Дело не в вашей ошибке, уверяю вас. Просто в нашем маленьком кружке каждый знает, как Баллах находит своих спутниц.

Я улыбнулась и дала ему свою карточку. Он сдержанно поклонился и вложил ее в нагрудный карман.

– Auf Wiedersehen, Freulein Blau.

Я смотрела ему вслед. Какой приятный пожилой джентльмен. Трудно было представить его себе повисшим на люстре или бегающим на четвереньках с резиновым мячиком во рту.

Валлах, вернувшись с водой, нахмурился.

– Что тут делал Жилярди?

– Проверял, что мне уже лучше. Ничего такого, о чем стоило бы волноваться.

Валлах все-таки продолжал бурчать.

– Не хотелось бы, чтобы он оказывал тебе внимание. Он, знаешь ли, с приветом.

– Нет, не знаю. А кто он такой?

Валлаху не понравилось, что я спрашиваю о Жилярди, но любовь к сплетням пересилила.

– Он один из ведущих филологов Европы в области фэнтези и оккультизма. Точнее, был одним из ведущих. Написал несколько книг о мастерах жанра: По, Лавкрафте и еще некоторых. А потом свихнулся. Вышло так, что десять лет назад у него на таком нашем собрании было что-то вроде припадка. Очень неудачно. А после этого он стал утверждать, что вервольфы и вампиры существуют на самом деле, и нести прочую чушь в этом роде. Он даже написал книгу о сумеречных расах, живущих тысячи лет бок о бок с человечеством. Над книгой, когда она вышла, кто только не смеялся. Он стал притчей во языцех.

6

К себе домой я вернулась поздно. Раздевшись догола, я села и стала думать о том, что случилось на вечере.

Наконец-то я встретилась с кем-то из своей породы. Как на самом деле выглядел Морган? От этой мысли меня пробрала дрожь.

Я посмотрела в угол, где у меня висело большое зеркало. А я? Как я на самом деле выгляжу?

Я отбросила поверья, что вампиры терпеть не могут зеркала, как бабьи сказки, выдумку невежд, вроде той, что вампиры не могут ступить на освященную землю. Может быть, это я оказалась невеждой.

Только перед рассветом я собралась с духом встать перед зеркалом. Меня страшило то, что могло взглянуть на меня оттуда, но любопытство пересилило. Хотя мое отражение не предстало передо мной старой каргой, меня окружал еле заметный ореол красноватого цвета. Сильнее всего он был возле головы и плеч, я была похожа на солнечную корону во время затмения. Мое отражение улыбнулось мне из зеркала. Я поднесла руку к губам, но мой двойник этого не сделал. Из губ той женщины высунулся длинный острый язык, как у кошки.

– Нет!

Я стукнула по зеркалу так, что оно завертелось, и попятилась, глядя, как в зеркале мелькают отражения комнаты. Оно остановилось обратной стороной ко мне, и я его так оставила.

* * *

Жилярди пришел ко мне примерно через неделю после нашей встречи у герра Эзеля.

Я приняла его в гостиной и, когда мы попробовали образец вина нашего заведения, провела к себе. У него с собой был черный саквояж, какой носят врачи. Он не привлек моего внимания, поскольку мои клиенты часто пользовались реквизитом.

Когда мы остались одни, я извинилась и скрылась за ширмой переодеться. Ему я предложила устраиваться как дома; он вежливо кивнул, небрежно оглядывая комнату. Его взгляд да миг задержался на повернутом к стене зеркале, потом перешел к кровати. Я попыталась завязать разговор, чтобы поддеть его причуду.

– Итак, герр Жилярди, что вам больше всего нравится?

– Нравится? – Он будто отвлекся от каких-то мыслей.

– Ja, что бы вы хотели, чтобы я вам сделала? Или что бы вы хотели сделать мне? Не стесняйтесь, Mein Herr, что бы вы ни сказали, это меня вряд ли шокирует.

– Понимаю. – Кажется, он не до конца в это поверил. – Фрейлейн Блау...

– Соня.

– М-м-м, хорошо. Соня. Я бы хотел, чтобы вы ничего мне не делал и.

Я вышла из-за ширмы.

– Вы в этом уверены, герр Жилярди?

Он стоял около кровати, все еще полностью одетый, и черный саквояж был открыт. Жилярди открыл рот, чтобы ответвить, но оттуда не донеслось ни звука. Моя рабочая одежда часто так действовала на клиентов.

Я была одета в черный замшевый корсет, который поднимал и разводил мне груди. Ноги у меня были в черных нейлоновых чулках со швами позади, и держались эти чулки на черном кружевном поясе с подвязками. Я пошла к нему медленно, чтобы не оступиться на высоких каблуках. Очки я не сняла. Большинство моих клиентов не возражали против того, что моих глаз не видно. Те, кто настаивал, чтобы я сняла очки, второй раз не приходили.

– Лилит! – Это был вскрик узнавания и отвержения.

Я не успела ему сказать, что может называть меня как хочет, когда Жилярди сунул руку в саквояж и выдернул серебряную фляжку.

– Verdamt Nosferatu! – выкрикнул он и плеснул мне в лицо.

Я отшатнулась, сплюнув теплую воду. Косметика вся поплыла.

Развивая успех, Жилярди выхватил большое серебряное распятие и ткнул его мне в лоб, сбив темные очки. Я потеряла равновесие и упала на крестец.

Прижав руки к глазам, я крепко зажмурилась. До меня едва доносились латинские слова молитвы Господу, которую читал Жилярди. И я была слишком оглушена, чтобы заметить, отваливается ли у меня кожа с черепа.

Меня раскрыли! Меня определили как чудовище, и я погибну как чудовище – только это и было важно. Я подумала о родителях Дениз: как им будет больно узнать, что на самом деле случилось с их дочерью.

Мне на плечи легли руки.

– Простите меня, простите, bitte! Вы, наверное, приняли меня за сумасшедшего старика, nicht wahr? Как мне объяснить, почему я сделал такую жестокую и безумную вещь... – Он вытащил из кармана аккуратно отглаженный платок и стал вытирать мне лицо. – Пожалуйста, фрейлейн, простите. Простите, если я вас напугал. Вы не ушиблись? Дайте-ка я посмотрю...

Я отняла руки от лица, и к своему удивлению – и к удивлению Жилярди – разревелась. Это было в первый раз после смерти Джо Лента.

– Я действительно носферату. Вы не ошиблись.

– Nein. – Он говорил тихо и утешительно. Его рука тронула мой лоб – с невредимой кожей – и успокаивающе погладила. – Вы не из Проклятых, дитя мое. Простите меня, что я подумал такую глупость.

Глубоко внутри у меня загорелась искра гнева.

– Да что ты знаешь обо мне, старик?

Я попыталась вырваться, он не отпускал, и тогда я обнажила клыки. Он коротко ахнул на вдохе, но не отшатнулся.

– Позвольте мне увидеть ваши глаза.

Я подчинилась. Даже тусклый свет моей комнаты резал глаза.

– Давно ли вы в таком состоянии?

– С семидесятого года. Может быть, с шестьдесят девятого.

– Unmuglich! – Жилярди был поражен не меньше Пан-глосса. Он промокнул мне глаза и велел высморкаться. – Вы – нечто очень редкое, фрейлейн Блау. Может быть, нечто такое, чего никогда раньше не случалось. Он протянул мне очки, которые я с благодарностью надела. – Но вы смущены, не так ли? И вы не хотите быть носферату? Может быть, мы тогда выработаем некоторое соглашение, ja? – Старик покачался на каблуках, улыбаясь. – Как бы вы отнеслись к идее переехать ко мне?

* * *

Герр Жилярди выкупил у фрау Зобель мой контракт и быстро устроил меня у себя дома, изменив мою жизнь если и не к лучшему, то навсегда.

Он был достаточно богат, чтобы быть независимым. Состояние Жилярди происходило от цепи браков между мелкими итальянскими принцами и перворожденными дочерьми швейцарских ростовщиков. Фамильное поместье находилось на берегу Женевского озера, далеко от городской суеты и любопытных соседей.

В замке была приличная частная библиотека, посвященная фантастике, хотя система хранения, принятая у Жилярди, любого педанта довела бы до инсульта. Инкунабулы в кожаных переплетах стояли между дешевыми книгами в бумажных обложках, а второразрядные брошюры бывали засунуты между редкими фолиантами.

Меня окружали беллетристические отражения моего пунктика. Жилярди дал мне свободу читать все, что я захочу, но не стал ничего рекомендовать.

Я перерыла несчетное число томов в поисках информации, пусть как угодно искаженной, которая пролила бы свет на мое состояние. В моем распоряжении были «Орландо Фуриозо» Ариосто, «Гаргантюа» Рабле, «Замок Отранто» Уолпола, «Ватек» Бекфорда, «Удольфские таинства» Рэдклифф, «Там, внизу» Гюисманса, даже печально знаменитый «Молот ведьм». Ничего, кроме полной неудовлетворенности, я в них не нашла. В литературе не были описаны такие типы, как Панглосс или Морган – или я. Варни Раймера был грошовым пугалом, а Дракула Строкера – жалкой сексуальной фантазией викторианского века.

Я пролистала работы Полидори, По, Ле Фану, Уайльда, Мейчера, Ходжсона, Лавкрафта, еще десятков других, и ничего не нашла. Все сведения, которые удавалось извлечь из этой трясины, были неизбежно противоречивыми. И только через шесть недель после моего переселения он наконец дал мне книгу.

Жилярди сидел на террасе, глядя на тучи. Озеро потемнело и рябило. Когда над Женевским озером проносятся бури, они красноречиво свидетельствуют о мощи природы. Жилярди любил на них смотреть.

– Вы знаете, дорогая, что именно на берегу этого озера, глядя на бурю, Мэри Шелли впервые задумала «Франкенштейна»?

Он не отрывал взгляда от чернеющих туч, держа в руке бокал бренди.

Я не ответила. Я уже научилась распознавать его риторические вопросы.

– Итак, вы не нашли того, что искали? – Он отвел глаза от туч и внимательно посмотрел на меня. – Может быть, это вам несколько поможет.

Он взял с ближайшего стола тоненький томик в твердой обложке и подал мне.

Книга называлась «Die Rasse Vorgabe». «Раса Притворщиков». Именно об этой книге говорил Баллах на вечеринке у Эзеля. Книга, которая погубила репутацию Жилярди, сбросив его на уровень фон Дэникена, Черчворда и Берлитца. Она стала моей библией, откровением, на котором я построила свой мир.

Люди настойчиво определяют реальность по собственным стандартам. Они слабо для этого приспособлены, поскольку избирательно глухи и на один глаз слепы. Люди – существа с ненасытной потребностью упорядочивать окружающую их вселенную, но они требуют, чтобы открывающиеся в этой вселенной новые факты соответствовали людским представлениям и рассуждениям. Все должно оставаться как есть.

Притворщики обитают в расщелинах людского восприятия реальности. Нетренированный взгляд не заметит в них ничего, достойного внимания: нищие, проститутки, калеки, безымянные незнакомцы. Лица ничем не примечательны, поведение скромное. Не такие фигуры, которые привлекают внимание. Вот почему Жилярди называет их Притворщиками: они притворяются людьми, прячут свою демоническую инаковость за маской тщательно проработанной обыденности.

Только обученному глазу открыта их звериная сущность, аура, заполненная грозной энергией.

Жилярди верил, что человечество обладает генетической способностью к телекинезу, телепатии, ясновидению и прочему, что называется «шестое чувство». Эры цивилизации и хитрости Притворщиков привели к постепенному угасанию этих псионических сил – экстрасенсорного эквивалента аппендикса. Жилярди был убежден, что у него есть ключ к пробуждению таких дремлющих возможностей в любом человеке, будь то университетский профессор или дворник.

Согласно Жилярди, Притворщики описаны в людских мифах и легендах, только они искажены до неузнаваемости: вампиры, вервольфы, инкубы и суккубы, огры, ундины и демоны, которых слишком долго перечислять. Они избегают обнаружения, прячась на открытом месте. У различных их видов есть лишь две общие черты: они сходят за людей, и они на людей охотятся.

Через пять лет после свершившегося факта я наконец узнала, как воспроизводятся вампиры – или то, что люди называют вампирами.

Не укус вампира заражает жертву. Трансформацию запускает слюна – или, в некоторых случаях, сперма. Когда жертва погибает, в трупе происходят радикальные физические и генетические изменения, он подготавливается к приему нового хозяина. Когда трансмутация заканчивается, в хозяина вселяется мелкий демон, но это еще далеко не конец процесса.

Переход из духовной плоскости в материальный мир весьма травматичен. Новорожденный вампир входит в тело хозяина без личности и прошлого. Единственное, что у него есть – первобытные инстинкты. В качестве шаблона новый монстр использует то что, у него под рукой: мозг жертвы. Это бывает и хорошо, и плохо – в зависимости от того, давно ли жертва погибла.

Если хозяин умер только что – то есть два или три дня назад, то формирующийся вампир в основном напоминает обычного человека, обладающего воспоминаниями и разумом. Но если воскрешение запоздало надолго, то восстает насмешка над человеком, существо с почти погибшим мозгом. Эти выходцы с того света становятся идиотами расы вампиров. Люди их называют гулями или зомби. Их куда больше, чем обычных вампиров, но идиотизм быстро приводит их к неизбежному разрушению. Многие из них настолько лишены разума, что не прячутся днем и погибают окончательно, сожженные солнцем.

Истинные вампиры, обладающие властью – как вымышленный граф Дракула или его аналог в реальном мире, сэр Морган, – редки. Даже воскресшие в идеальных условиях вампиры рождаются с несовершенным мозгом. У них уходят десятилетия на освоение собственных возможностей. Почти все они погибают – кто от руки людей, кто от соперников-хищников, кто по собственному невежеству – намного раньше, чем наберут опыта и заявят себя Ноблями – то есть представителями правящего класса вампиров.

Нобли горды и надменны. Они не боятся, что их обнаружат, они выставляют свои способности напоказ, часто таким образом, чтобы привлечь к себе внимание. Они умеют управлять чужим разумом, их мощь и жизненная сила огромны, они практикуют некоторые виды астральной проекции и они практически бессмертны – по человеческим меркам.

Самая интересная разница между Ноблями и их желторотыми младшими братьями состоит в том, что Нобли питаются не только кровью. На самом деле они даже предпочитают пировать на людских эмоциях, и чем темнее эмоции, тем лучше. Нобли умеют искусно вызывать в людях самые черные аспекты их природы, культивировать их, создавая изысканные букеты. Жилярди утверждал, что Нобли скрытно участвовали в организации нацистских лагерей смерти и сталинских чисток.

Легко понять, почему коллеги относились к Жилярди как к паршивой овце. Если бы не мой опыт, я бы бросила эту книгу как бред сумасшедшего. Жилярди говорил, что ключ к открытию Реального Мира – это древний гримуар под названием «Aegrisomnia», или, в вольном переводе, «Сны горячечного ума».

Я спросила, нельзя ли мне увидеть этот фолиант тайной мудрости, все еще не уверенная, не псих ли этот Жилярди.

– Это чудеснейшая книга, «Aegrisomnia», – сказал он, отпирая стенд. – Я ее нашел, когда изучал фольклор по вампирам. Потрясающе интересно. Вскоре после того, как я ее первый раз прочел, я обнаружил, что умею... умею видеть. Это было десять лет назад. Тогда я был хозяином нашего маленького сборища. Когда прибыл герр доктор Панглосс... – Жилярди замолчал, потом поднял на меня глаза. – Мне сказали, что у меня случилось нечто вроде обморока. Я не многое помню. Но после этого доктор Панглосс не посещал наши собрания около десяти лет. Тогда я и начал работу над своей книгой.

«Aegrisomnia» – это был большой, довольно неуклюже переплетенный том с металлическими оковками и узорной застежкой. Книга была похожа на дневник средневекового подростка. Текст был на латыни, хотя некоторые пассажи, кажется, были написаны по-гречески. В него были включены алхимические таблицы, колдовские схемы и значки, которые Жилярди назвал формулами неевклидовой геометрии. Каждая страница была покрыта своим узором, который на первый взгляд напоминал детские спиральные рисунки. Приглядевшись, я рассмотрела слова, спрятанные среди эзотерических штрихов.

Хотя латынь у меня заржавела так, что можно было бы челюсть вывихнуть, одну строку я смогла прочесть: «Приветствую. Ты обрел то, что было потеряно».

В переводе «потаенного текста» мне пришлось положиться на Жилярди. Этот текст описывал привычки различных рас Притворщиков.

Здесь приводились описания матриархального устройства у варгров, особенности репродуктивного цикла инкубов и суккубов, вопросы диеты у огров. Жилярди был убежден, что «Aegrisomnia» – это Розеттский камень для изучения Реального Мира. В теории, после соприкосновения с ее мудростью у читателя открывается «внутреннее зрение», и он может проникнуть взглядом занавес и увидеть Реальный Мир. К сожалению, попытки Жилярди доказать существование Реального Мира были катастрофически неудачными. Почти все набранные на скорую руку посвященные ничего, кроме бессмысленных каракулей, не видели. Последний из них стал вопить и не переставал, пока ему не ввели транквилизаторы. После этого Жилярди держал драгоценный том забытой мудрости под замком.

Когда я признала его своим ментором, Жилярди описал схему нашего взаимодействия. Он предоставляет мне кров и документы, а я разрешаю ему наблюдать за моей эволюцией в Нобля.

Жилярди говорил, что я – флуктуация, выродок даже по меркам Притворщиков. Я – свидетельство вмешательства человека в цикл воспроизводства вампиров. Естественный ход вещей нарушила человеческая технология. Морган бросил меня умирать в канаве – и мне по всем правилам полагалось умереть, – но мне в жилы влили новую кровь, растворившую, хотя и не полностью нейтрализовавшую поразивший мое тело вирус. Демон оказался в живом хозяине, а не в куске мертвой плоти. То есть совершенно необычная ситуация. Поскольку я так и не умерла, и мой мозг был в отличном рабочем состоянии – или почти, – я развивалась в Нобля, «царя вампиров» с неслыханной быстротой. Жилярди был захвачен перспективой наблюдения за этим развитием. Я стану доказательством, что он – не выживший из ума старик.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю


Рекомендации