Читать книгу "Бюро лесных услуг"

Кукушкины годы

Для песни кукушке нужен звонкий лесок: чтобы голос стал упруг и звучист. Есть в лесу такие уголки: всё там звенит – и птицы и ветер.

Любят кукушки чужие годы считать. Уж и дроздам надоест свистеть, утонут кусты в ночном тумане, а они всё кричат да кричат.

Стоим мы в звонком борке, и над нами кричит кукушка. Сидит она на чёрной сосне, над которой дрожит звезда. Сидит и кланяется зелёной заре: чуть приподнятый хвост, чуть обвислые крылья и набухшее толстое горло.

Это умелый крикун.

Сосновый борок подхватывает крик, делает его громче и мчит к заре за зубчатую полоску леса. А оттуда – из далека-далека! – отвечает ему другая кукушка. «Ку-ку» да «ку-ку» – и складно, и ладно, и точно в такт.

Наш строит «ку-ку-ку!» – и другой строит.

Наш крикнет вдруг «хо!» – и чужой откликнется «хо!».

И не собьётся, не перепутает, не опередит. Такое у них согласие, такой ритм, – слушал бы до утра.

Уж много звёзд над чёрной сосной. Потухла заря. Не видно стало, зато слышно-то как! Все другие кукушки умолкли, а наша кричит: уж больно соперник упрям, не одолеть никак!

Давно мы со счёта сбились, давно разгадали тайну ответного крика.

Вторит нашей кукушке не соперник, а лесное далёкое эхо, перекликается она сама с собой, сама себя хочет перекричать.

И годы падают в лес, как весомые чистые капли. Кукушкины годы – звонкие, как борок, чистые, как заря, и долгие, как лесное тягучее эхо.

Жить бы да слушать, слушать да жить!

Зачем кукушка кукует?

Кукование – это песня, которую самцы напевают весной, сразу же после прилёта. Кукушки обычно не соревнуются друг с другом, кто дольше прокукует. Продолжительность песни у них сильно меняется: может быть длинной или короткой.

Вороний глаз

Боятся птицы человечьего глаза. Я сам проверял. Стоит посмотреть на птичье гнездо – и кончено: птица яйца и птенцов унесёт, а гнездо бросит.

Я фотографировал птичьи гнёзда. Сего-дня сниму – завтра гнездо пустое. До чего доходило: снимал птенцов в отсутствие стариков. И всё равно старики узнавали, что я на их птенцов глядел! К утру в гнезде ни птенцов, ни яиц.

Наметились три загадки. Как птицы узнаю́т, что я их гнездо видел? Куда переносят своих птенцов? И, главное, почему боятся человеческого глаза? Что это за глаз такой роковой?

Но разгадка на три загадки получилась одна.

Человеческий глаз совсем ни при чём.

Виноватым оказался вороний глаз.

Пока я копошился в кустах, наводя аппарат на гнездо, за мной следила ворона. Слышала ворона тревожные крики птиц. И только я уходил, она летела в кусты. Не напрасно ведь тревожилась птичка, когда в кустах копошился человек.

Вот помятая трава, вот пригнутые ветви, а вот и гнездо.

Пяток птенцов вороне на один глоток.

Так чаще всего и бывает. Найдут люди гнездо, поднимут шум, траву и ветки вокруг помнут и погнут. Птичек-родителей растревожат. А ворона в сторонке сидит и всё замечает.

Страшен для птичек вороний глаз.

А человеческий тем виноват, что ворону вовремя не замечает.

Гнёзда у птиц разные?

Птицы строят гнёзда там, где им самим удобно (в траве, на деревьях, в дуплах, в норах), и маскируют их так, чтобы хищники (другие птицы, кошки, змеи и прочие) яйца и птенцов не заметили.

Третий

Две птички сплели гнездо – круглое, как яичко.

Две птички маскировали его – мохом, лишаями, паучиными коконами. Две птички поочерёдно высиживали яички – кругленькие, как горошинки. Две птички тревожились у гнезда. Всегда и везде они были вдвоём. Две долгохвостые синички. Неотличимые и неразлучные.

И вот у парочки вылупились птенцы. И тут у гнезда объявился третий! Тоже долгохвостая синичка: чужак или чужиха. А ведёт себя, как свояк.

Будто и он гнездо сплетал. Будто и он маскировал. И яйца высиживал, и тревожился. Нос свой короткий в гнездо суёт, птенцов пауками и мухами угощает. И парочка моя его терпит!

Горихвостки бы третьего до смерти заклевали, дятлы бы из леса прогнали, дрозды бы хвост выщипали. А эти – хоть бы что!

Три птички у гнезда стали жить. Дружной троицей улетают, дружно в ветвях перекликаются, дружно насекомышей ищут. Дружно к гнезду летят и один за другим птенцов кормят. Птенцы быстро растут. В окошко выглядывают. Ждут папу с мамой. И третьего, неизвестного.

Кто же он, этот третий?

Может, несчастный, который своих птенцов потерял и вот к чужим прибился? Такое у птиц бывает. Может, это сын их или дочь прошлогодние? И такое у птиц бывает. А может, родственник или знакомый, что сам гнезда не свил? Кто его знает, на лбу у него не написано.

Вырастили птенцов три дружные птички. Да не мало, а целую дюжину!

Неужели и правда так бывает у птиц? Кто чаще прилетает «третьим» – вторая мама или папа?

«Третьим» в данном случае могла оказаться самка, потерявшая кладку. Например, её гнездо было разорено хищником. У самки сохранился инстинкт выкармливания, и она «предложила» свои услуги родительской паре. Обычно кормящие птенцов родители крайне ревниво относятся ко всем «гостям» и гонят их прочь. То, что произошло у длиннохвостых синиц, скорее исключение, чем правило.

Длинохвостая синица

Тонкое блюдо

Хороши муравьиные куколки. Они, наверное, как зефир – так и тают на языке.

Неплохи голые зелёные гусеницы: мягкие, вкусные. Птицы хорошо знают это и балуют своих птенцов вкусной и нежной едой.

Но синице-гренадерке эта еда кажется грубой. Вертится она около своих птенцов, не знает уж, чем их и угостить. Птенцы-то с горошину: рот да живот. Слепые ещё: что в рот ни сунь – всё бы пошло. Проглотили бы и куколку, гусеничку, ещё бы попросили. Так нет, такая пища для её драгоценных детей не подходит. Подавай ей соки. Не виноградный, не вишнёвый, не помидорный, не морковный, не апельсиновый, не земляничный. Подавай паучиный сок! Носит гренадерка птенцам пауков и выдавливает их прямо птенцам в рот.

Растут птенцы не по дням, а по часам. Растут, хорошеют, толстеют. Да так, что становятся перед вылетом больше своей мамы.

Сок есть сок. Хоть и паучиный.

Как выглядит синица-гренадерка? Что это за «паучиный сок»?

Гренадерка – хохлатая синица. Она получила название по форме хохолка. Гренадеры имели особую форму киверов (шапок). Выкармливая птенцов, она собирает личинки насекомых и ловит паучков. Набрав добычи полный клювик, спешит к желторотикам и вкладывает всю слипшуюся массу в широко открытые клювы птенцов. Эти пищевые комочки и имел в виду автор, называя их «паучиным соком».

Сорока-воровка

Сорока-воровка деток кормила. Яичко украла – этому дала. Птенчика утащила – этому дала. А этому не дала: больше украсть не вышло.

Этот терпел-терпел да как заорёт! Тут и попался мне в руки.

Я рад: сорочонка поймал!

Принёс домой, посадил в корзину. А он в корзине сидеть не хочет. Хочет, как все, на стуле. Сидит и орёт. Так рот разевает, что страшно: как рот пополам не разорвётся!

Заметался я с места на место.

В одном месте слепня поймал, в другом жука нашёл. Сунул сорочонку в рот, а ему мало. Крыльями трясёт, рот не закрывает, а уж орёт так орёт!

Я все места обегал – ничего не нашёл. А сорочонок со стула слез, стал за мной гоняться.

Я в буфет – крошки собрал, в кладовую – творогу взял, в огород – клубничку сорвал.

А ему всё мало. Клеваться начал.

Что делать? Я к соседям во двор. Из тазика рыбку утащил, с кустов смородины нащипал, на сливу за сливами полез. Тут-то меня и поймали: что тут за сорока-воровка?

Первый раз в жизни подумал я о сороке хорошо. Чем она виновата? Этому дай, этому дай, а взять-то где?

Меня вон один сорочонок и тот чуть до воровства не довёл. А у неё их пять!

Почему птенцы больше мамы?

При обильном кормлении птенцы в гнезде могут набирать излишнюю массу. Однако перед вылетом родители перестают их кормить, чтобы заставить птенцов покинуть гнездо. За два-три дня желторотики худеют, растрачивая излишки накопленного жира.

А что, сорочата самые прожорливые из птенцов?

Прожорливы все птенцы, не только сорочата. Чтобы расти, им требуется много корма. Если ты решился взять на воспитание птенца-сиротку, то тебе следует знать, чем его кормить. Не надейся, что любого птенца можно выкормить хлебными крошками. Кому-то требуются дождевые черви, другому – мухи и комарики. Подумай, справишься ли с ролью пернатой мамы.

Тень

Удивительная в лесу тишина: лес отдыхает. Солнечные зайчики сидят смирно. Подмигивает ленивая паутинка.

Хорошо идти по такому лесу от поляны к поляне: в каждой, как в зелёной чаше, свой тёплый настой. На одной медовый – отцветает лиловый вереск, на другой грибной, на третьей настой на вялом листе. Идёшь и из каждой чаши отпиваешь глоток, пока голова не закружится!

На поляне с брусничным настоем стоял медвежонок. Он был один и делал то, что хотел. Делал он что-то очень странное. То вдруг взмахивал головой, а лапишками и носом тыкался в землю. То переваливался через тощий задок и скрёб когтишками землю. Он явно что-то ловил и никак не мог поймать.

Долго он перекатывался, хватал, кусал и сердился. А я всё смотрел и ничего не мог разобрать.

И вдруг понял: медвежонок ловил свою тень! Этот дурень не мог ещё сообразить, что тень – это тень и что поймать её нельзя. Он видел: рядом шевелится тёмное. Бросался на тёмное и скалил зубы. Но тень – это тень.

Даже старый матёрый медведь не очень-то верит своим глазам. Вот и медвежонок: понюхает тень – не пахнет. Наклонит ухо к земле – не шуршит. Стукнет лапой – сдачи не даёт. Значит, её и нет!

Пошагал медвежонок прочь, а тень за ним. Вот это да!

Надо всё не спеша обдумать. Стал приседать медвежонок на задок. Вот приседает и – раз! – наткнулся на острый сучок! Подскочил, а оглянуться боится: тень перед носом скачет. Кто её знает, чего замышляет.

Поёрзал, поёрзал и опять стал приседать. Сел. На сучок. Как подскочит! Да и сучок ли это? Это мне видно, что вправду сучок, а медвежонок и оглянуться боится. Может, это чёрное, без вкуса, без запаха, так кусает?

Шерсть на мишкиной холке встала торчком. Даже клыки показал. Пятиться стал. Попятился и… опять напоролся на сук! Тут заорал медвежонок басом и, как заяц, упрыгал в кусты.

И вот тихо на полянке и нет никого, будто никогда и не было. Убежал медвежонок, ускакала тень. Остался один сучок. Да брусничным настоем пахнет.

А что, медведь плохо видит? Он больше доверяет слуху и нюху?

Слух и обоняние у бурого медведя развиты лучше, чем зрение. Первые два чувства позволяют медведю находить себе добычу и избегать нежелательных встреч с человеком. Однако медведя можно перехитрить и осторожно подобраться к нему с подветренной стороны, чтобы ветер дул от зверя, а не на него. Почувствовав присутствие человека, зверь «перепроверяет» себя и осматривается. Однако глаза иногда медведя подводят. Если оставаться неподвижным, медведь успокаивается и продолжает начатое дело. Например, разрывает обнаруженное в земле гнездо моховых шмелей.

Поганчики

Ловил я на озере рыбу. Тростники тревожно стучали друг о друга, как костяные палочки.

Быть дождю!

Я стал собирать удочки.

Вдруг вижу: из густого чакана – озёрной травы – выплывают на чистую воду поганки. Поганка-папа, поганка-мама и крошечные – с жука – поганчики. Поганка, по-учёному – чомга, скрытная птица, не всегда её увидишь.

Я задержался.

Чомга-папа выплыл на середину плёса, насторожил глаз в небо – нет ли луня? – встал на караул. Чомга-мама забила крыльями, забарахталась в воде, будто курица в пыли. Да вдруг и ушла под воду.

Чомги похожи на маленьких уточек, чирков, только клюв у них не плоский, как у уток, а тонкий и острый; а уж нырять и плавать, как чомги, не сможет ни одна утка.

Нет поганки-мамы! Мохнатенькие поганчики, как чёрные жуки-вертячки, закружили по воде. Попробовали они и нырять, но были такие лёгкие, что тотчас выскакивали из воды, как пробки.

Вынырнула мама. Поганчики успокоились и стали играть в пятнашки, шлёпая по воде крыльями-культяпками.

Но не зря тревожно стучал тростник. Прорвался ветер, погнал волну с гребешком. Начали лёгкие поганчики на гребешках переворачиваться. Перевернётся – и стучит в воздухе своими лягушачьими лапками. Плохая игра получается.

Поганка-мама насторожила тонкую шейку и что-то сказала, а что – за ветром не было слышно. Поганчики все к ней, окружили её со всех сторон да вдруг и полезли к ней на спину! Лапками чик-чик, культяпочками мах-мах и – ловкачи какие! – забрались. Да ещё и в перья забились, одни головки чёрные торчат. Сидит на воде многоголовая птица.

Тепло поганчикам в пере, сухо и не дует. А не сидится! Копошатся, выглядывают, – видно, проголодались после купанья.

Мама-чомга опять что-то сказала. Мне не слышно, а чомга-папа услыхал. Клюнул он носом воду и ушёл на дно. Теперь чомга-мама встала на караул, насторожила глаз в небо.

Вынырнул папа, в клюве что-то держит. Видно, вкусненькое – поганчики вытянули навстречу шейки. Папа-чомгич сунул вкусненькое в разинутый роток крайнего поганчика, а сам опять на дно. И до тех пор нырял, пока всех не накормил.

Сытые чомгята с головой спрятались в перо на спине. Спина у чомги-мамы стала горбиком.

Я так загляделся, что совсем забыл, о чём стучали тростники. Вдруг вся вода вспыхнула – сверкнула молния. Ударили тяжёлые капли, запрыгали по воде фонтанчики.

Хлынул дождь. Поганки заспешили в тростники. Мама за папой, как два одинаковых пароходика. Только у заднего пароходика на спине горбок. Потому что не простой это пароходик, а пассажирский.

Чомги спрятались от дождя. А я промок.

Ну да и что за рыбак, коли сухой!

Почему чомгу так зовут? А почему поганкой кличут? Правда, что птенцы чомги размером с жука?

Большая поганка (чомга) своё название получила от охотников. Её мясо сильно пахнет рыбой – «поганое». Вот так птица и стала поганкой. Поганки – особая группа птиц, не имеющая близкого родства с утками или гусями. Они отлично плавают и ныряют, сооружают на воде плавучие гнёзда. В кладке бывает 3–4 яйца. Появившиеся на свет птенчики очень подвижны. С первого дня жизни пуховички плавают и даже пытаются нырять. Размером они со спичечную коробку.

Неужели на чомге-маме все дети помещаются?

На спинке мамы-чомги всем птенцам, а их бывает три или четыре, хватает места. Они крепко держатся своими клювами за мамины пёрышки и не падают со спины даже тогда, когда чомга ныряет. Подобное можно наблюдать у уток. Крохалята, устав резвиться на воде, дружно вскарабкиваются на мамочкину спину. Утка с живым «багажом» на спине плавает как ни в чём не бывало и даже кормится, то и дело опуская клюв в воду.

Тук-тук

Тук-тук!

– Да!

Тук-тук!

– Войдите!

Тук-тук! Тук-тук!

Ого! Стучат не в дверь, а в окно!

Выглядываю: дятел!

Прицепился на открытую раму и серьёзно так стучит.

– Здорово! – говорю. – Влетай!

А он как испугается! И в лес.

Бревенчатая изба для него, наверное, как огромное толстое дерево. Окно – как дупло. И в дупле кто-то страшный сидит.

Белку в дупле дятел встречал, летучую мышь встречал, даже филина видел. А такое страшилище – никогда!

Наутро дятел опять прилетел – «дерево» дуплистое выстукать. Для начала все брёвна пересчитал. Потом в каждое дупло-окно заглянул. Чудо: всё видно, а влезть нельзя.

Ступеньки пересчитал: шесть.

В трубу тюкнул: крепкая. Что бы ещё проверить?

Начал в заборе доски считать. С доски на доску, с доски на доску. Считал, считал – сбился. Начал сначала.

Считал-считал – невмоготу!

Не может больше считать – вот как наелся! На каждом брёвнышке по муравью, на каждой ступеньке по жуку, на каждой доске – по личинке. Нос набил, язык натёр. И живот из-под пёрышек вздулся. Синий такой и голый. Ну да, голый: дятел-то совсем молодой!

Крылья и хвост у него как у большого, а живот голый. Перья ещё короткие. И хоть шапка красная и нарядная, да ум в голове не тот. Это ж надо – дом с деревом спутал! Ну да ничего. Дней у него впереди – считать не пересчитать! Во всем ещё разберётся…

Тук-тук!

Будем знакомы!

У дятла не сразу перья растут?

У дятлов птенцы проводят в гнезде-дупле гораздо больше времени, чем птенцы других птиц. Уютное дупло они покидают только через 40–45 дней, сменив пуховой наряд на перья. На свет они появляются голыми и беспомощными. Растут медленно. Иногда у покинувших дупло молодых дятлов линька завершена не полностью. Пух на брюшке выпал, а пёрышки ещё не выросли.

Крутые меры

У пеночки-зарнички клюв до того маленький, что только комар в нём и поместится. Сразу много еды в клюве не принесёшь.

А птенцов в гнезде пять. И у каждого рот – кулёк! Сколько в него ни суй, всё равно мало. Одному комара отдашь – другие голодные. На всех разделишь – все голодные. Как разинут свои кульки: «Мне, мне, мне!»

Вот пеночка и хитрит. Одному в рот комара сунет, а другому пустой клюв. Вроде успокоительной соски! Так и бьётся одна с пятью: кто комара глотает, кто соску дёргает.

Скоро птенцы оперились, пора из гнезда прыгать. А им неохота! В гнезде и тепло, и уютно, и сытно. А в сырых да холодных кустах ещё неизвестно что.

– Ах так! – рассердилась пеночка. И улетела.

Конечно, это я сказал за неё «ах так». Может, я и не точно перевёл её выкрик. Но только она и в самом деле вдруг перестала выманивать птенцов из гнезда, пискнула и улетела.

Сперва птенцы даже обрадовались: никто не беспокоит. Но скоро проголодались и дружно заёрзали: «Эй, кто тут нас должен кормить?»

Муха у гнезда покрутилась – птенцы так к ней шеи и вытянули. Но муха сама в рот не лезет. Бабочка у гнезда запорхала! Заглянула в гнездо птичка-чечевичка – и у неё стали клянчить: «Дай же чего-нибудь, дай!» Но никому до них дела нет.

Стали тогда друг у друга выпрашивать. Только один пошевелится – все к нему с раскрытыми ртами. А у того у самого рот до ушей и даже трясётся от нетерпения.

И вот, когда уже не знали, у кого и просить, появилась мама-пеночка с гусеницей. С зелёной, как леденец. Не успела она и позвать, как птенцы наперегонки стали выпрыгивать из гнезда ей навстречу! Ни холод, ни сырость уже нипочём: «Мне, мне, мне!»

Проучила пеночка упрямых птенцов. А что ей было делать? Одна она, и в клюве только один комар помещается. А их пятеро, и каждый ростом уже с неё!

Вечером вся семейка собралась на одной ветке. Прижались друг к другу, сытые и довольные. Даже соски не просят!

А что, папа маме-пеночке не помогает выкармливать птенцов?

Обычно у пеночки-зарницы птенцов выкармливают оба родителя. Обучение птенцов построено на принципе подражания: «Делай как я!». Взрослая птица, демонстрируя способы охоты на насекомых, тем самым обучает слётков. Не всё у них получается с первого раза. Поймать увёртливую муху или стрекозу – дело не простое. Чтобы не тратить лишние силы, нужно точно знать, когда вспорхнуть и как ловить добычу – за крылышко или за брюшко.

А зачем эта птичка-чечевичка в чужое гнездо заглянула?

Чечевицы прилетают на места гнездования гораздо позже пеночек – в середине или даже в конце мая. В то время, когда у пеночек подрастают птенцы, чечевица ещё только насиживает свою кладку и самец чечевицы может «заглянуть» в гнездо пеночки только случайно.

Карлуха

Карлуха – воронёнок. Живёт он во дворе. Тут он делает всё что хочет. А больше всего он хочет – прятать.

Прячет всё, что только в клюв попадёт. Корка попадёт – корку спрячет, кожура от колбасы – кожуру, камешек – камешек. Прячет он так. Шагает и по сторонам смотрит, а как высмотрит местечко укромное – тык в него носом! Положит и сверху травой прикроет. Оглядится – никто не видел? – и опять пошагает. Ещё что-нибудь прятать.

Раз он пуговицу прятал.

Сунул её в самую густую траву. Ромашки там росли, колокольчики, колоски разные и метёлки. Стал пуговицу травой прикрывать. Пригнул колосок, а колосок распрямился. Метёлочку пригнул – и метёлочка выпрямилась. Ромашку наклонил – и ромашка поднялась. Колокольчик согнул – и колокольчик поднялся! Старался-старался, прятал-прятал, а пуговица сверху лежит. Вот она. У всех на виду. Любая сорока украдёт.

Растерялся Карлуха. Даже крикнул от удивления. Забрал свою пуговицу и на новое место пошагал прятать.

Сунул в траву, колосок пригнул – а тот распрямился. Колокольчик нагнул – а тот поднялся!

А сороки уже близко в кустах тарахтят, прямо как спички в коробке. Вот-вот пуговицу увидят. Скорей запихнул Карлуха её под кирпич. Побежал, щепочку принёс, заткнул дырочку. Моху нащипал – все щёлочки законопатил. Камешек сбоку привалил. И для верности ещё и сам сверху на кирпич сел.

А сороки нахальные всё равно тарахтят! Уж, наверное, замышляют что-то.

Карлуха сердится. Ромашку сорвал, лапой прижал, клювом лепестки ощипывает – так и летят во все стороны. А мне со стороны кажется, что он на ромашке гадает: украдут – не украдут, украдут – не украдут?

И всё-таки пуговицу ту сороки у Карлухи украли.

Зачем воронёнок всё прятал?

Воронята, как и другие их «родственники» – галчата и сорочата, склонны манипулировать мелкими предметами. Брать в клюв, подолгу носить или переносить с одного места на другое. Такая игра способствует развитию координации движений клюва, что необходимо взрослым птицам. Молодых вороновых птиц особенно привлекают яркие и блестящие предметы: обрывки фольги, пуговицы, браслеты и цепочки.