Читать книгу "Бюро лесных услуг"
Хитрый одуванчик
Говорят, хитрей лисицы и зверя нет. Зверя, может, и нет, а вот одуванчик хитрее лисы! На вид простак простаком. А на деле себе на уме. Страсть хитрый!
Холодно весной, голодно. Все цветы в земле сиднем сидят, ждут своего тёплого часа. А одуванчик уже зацвёл! Лучится как ясное солнышко. С осени он в корнях еду припас; всех обскакал. Спешат на его цветы насекомыши. Ему и ладно: пусть опыляют.
Завяжутся семена, одуванчик бутон закроет и, как колыбельку с близнецами, тихо опустит бутон вниз. Малышам ведь нужны покой и тепло: пусть набирают сил, лёжа спокойненько на земле в тёплой люльке.
А подрастут малыши, вырастут у них крылья-летучки – пора в путь-дорогу, на новые земли, в зелёные дали. Теперь им высота нужна, нужен простор и ветер. И одуванчик снова поднимает свой стебель, выпрямляет его как стрелу, выше всяких ветрениц, кошачьих лапок, мокриц и травок-купавок.
Разлетайтесь и прорастайте!
Лисице что: у неё четыре ноги, острые зубы. И лисенят всего пяток. Попробовала бы она вырастить сотню детишек, когда вместо ног только корень, а вместо зубов – стебель да лист. Ни убежать, ни спрятаться, ни увернуться. Букашка и та грозит. Вот и хитрит одуванчик, не сходя с места.
И ничего – процветает.
Как одуванчик в корнях еду припасает?
Движение питательных веществ у одуванчика выглядит следующим образом. Весной поток направлен от корневищ к листьям и стеблю, затем – к цветку и созревающим семенам. После созревания семян поток меняет направление. От листьев питательные вещества направляются к корневищам, где откладываются в виде крахмала. Так продолжается до глубокой осени. Накопленные питательные вещества позволяют одуванчику весной цвести одному из первых.
Деревья скрипят
Каждое скрипучее дерево на свой лад скрипит. Интересно слушать в лесу этот скрип. Раньше, бывало, я все ночёвки свои только под скрипучими деревьями и устраивал. Солнце за лес – начинаешь прислушиваться. Как услышу – скрипит! – тут и рюкзак сбрасываю.
Валежник собираешь – оно скрипит, рогульки для котелка вырубаешь – скрипит, лапник стелешь – всё скрипит, скрипит…
И за треском костра слышен скрип, и за бульканьем чая. Сквозь дремоту, всю ночь – скрип да скрип.
К утру уже знаешь, почему скрипит.
То растут два дерева тесно, упёрлись друг в друга сучьями, одно другое отталкивает, отпихивает – вот и скрипит. Бы-вает, ветер повалит одно другому на плечи – тоже оба скрипят.
Иное на вид живо-здорово, да сердцевина трухлява: чуть ветерок – скрипит. А то снег зимой в дугу скрючит – за всё лето распрямиться не может. Стоит гнутое, голова лохматая в землю уткнута, – тоже скрипит.
Наслушался я по лесам скрипа. Ни рощи нет, ни бора и ни дубравы, где бы дерево не скрипело.
И каждое по-особому. И каждое о своём…
Старый знакомый
Приятно встречать старых друзей. Даже в лесу. Но встречи в лесу случайны и мимолётны.
Увидишь на миг зверя или птицу, и вот уже нету их. И только редко-редко, если здорово повезёт, встречаешь ты их вновь и вновь.
Я познакомился с дятлом. Шёл по тихой тропинке и вдруг услышал стук. На засохшей вершине сидел дятел и разбивал шишку. Прикрываясь толстой соседней сосной, я подкрался и, осторожно высунувшись, прицелился в него фоторужьём.
Дятел деловито стучал. Иногда он переворачивал шишку, отдыхал или перебирал пёрышки на спине. На затылке у него было красное пятнышко.
С тех пор прошло пять осеней. И каждую осень я приходил по тихой тропинке к сухой сосне и встречал на ней знакомого дятла. На сосне у него «кузница», и он разбивает на ней шишки.
Он не очень меня боится и позволяет себя снимать.
В последний раз – в пятую осень – я не услышал на сушине знакомого стука. Я долго сидел на валежине, но всё было тихо. В слабой надежде я постучал ножом о пенёк; дятлы не любят, когда другие дятлы стучат на их участке. И сейчас же послышался шорох крыльев – и пёстрая птица прилепилась к дереву над головой. Здравствуй, дятел, я рад, что ты ещё жив!
Дятел сорвал шишку – и прямиком на свою кузницу. Раздался знакомый стук. Так я снял его в пятый раз.
Что, дятел и шишки ест? Зачем ему для этого «кузница»?
В тёплое время года дятел кормится тлёй, гусеницами, бабочками, муравьями и питающимися древесиной насекомыми – усачами, короедами, а осенью и зимой не отказывается от семян сосны, ели и лиственницы. Для долбления шишек дятел использует так называемую «кузницу» – удобное место, представляющее собой щель в коре или развилку дерева, куда можно прочно вставить шишку.
За каждым дятлом участок закреплён?
В гнездовой период дятлы – птицы территориальные. После образования пары самец охраняет свой гнездовой участок от посягательств дятлов-соседей. Границы дятловой территории могут иметь причудливый характер. Её определяет владелец участка, ему лучше знать, где провести границу. Иногда такой границей служит лесная дорога, рассекающая чащу на две половины. Конфликты с соседями-нарушителями случаются часто. Но завершаются быстро и без взаимной трёпки. Нарушитель, чувствуя свою вину, при появлении хозяина участка быстро покидает территорию.
Сорочий поезд
Полустанок назывался Рыбный. И не зря. На нём всегда, даже зимой, продавали рыбу: жареную, варёную, солёную, вяленую. Только, бывало, остановится поезд, а уж изо всех вагонов выскакивают пассажиры. Ещё не тронется поезд, а уж из окон летят на снег кулёчки с рыбьими головами, хвостами и потрохами.
И вот повадились на это угощение сороки. Со всей округи слетались. Ровно за минуту до прихода поезда рассаживались на деревьях вдоль пути и нетерпеливо стрекотали. Так они встречали поезд каждый день.
Услышав сорочье чекотанье, пассажиры брали свои чемоданы и выходили на платформу.
Начальник полустанка, не глядя на часы, надевал красную фуражку. Выходил из будки и стрелочник, засунув флажок за голенище.
Поезд приходил – и на снег летели кулёчки с рыбьими головами и потрохами. Начинался сорочий пир! Подобрав всё до косточки, сороки улетали в лес по своим сорочьим делам.
Сороки к поезду никогда не опаздывали. Но вот однажды опоздал поезд. Волновался начальник в красной фуражке. Волновались ожидающие на полустанке пассажиры. Все были очень недовольны.
Но больше всех волновались, больше всех были недовольны сороки. Они вертелись на сучках, перелетали с дерева на дерево, по очереди взлетали на вершину самой высокой сосны и, вытянув шейки, смотрели в ту сторону, откуда должен был показаться поезд. Какой гвалт, какой переполох подняли сороки, когда наконец увидели далёкий дымок!
Ох и досталось же машинисту от начальника станции, от разволновавшихся пассажиров! А больше всего – от сорок: оглушили криком! До сих пор встречают сороки поезд на Рыбном полустанке. До сих пор, заслышав сорочью трескотню, пассажиры берут свои чемоданы, а начальник надевает красную фуражку. Все твёрдо знают: ровно через минуту к полустанку подойдёт поезд. Поезд теперь не опаздывает. Пассажиры вовремя уезжают, а сороки вовремя обедают.
И все довольны.
Как сороки определяли, когда придёт поезд?
Время сороки определяли по своим физиологическим «часам». Астрономическое время мы узнаём, глядя на часы. А физиологическое «время» нам подсказывает наш организм. Например, он настойчиво сообщает, что настало время обеда или ужина. Пора бы и подкрепиться! Так же и у животных физиологические «часы», запущенные однажды, работают чётко и без ошибок, поскольку временна́я продолжительность физиологических процессов (например, переваривания пищи) строго определена. Аппетит просыпается в одно и то же время. Как у сорок, дежуривших на станции в ожидании поезда, то есть обеда.
Волшебная полочка
Я – повелитель птиц!
Захочу – и птицы сами прилетят ко мне.
Захочу – прилетят голуби и воробьи. Захочу – синицы. Захочу – явятся гости севера – снегири и свиристели.
Нет, я не волшебник. Я не шепчу таинственных заклинаний. И у меня нет волшебной палочки. Но зато у меня есть волшебная полочка.
На вид полочка совсем проста: простая фанерка с простыми деревянными бортиками. Но в полочке волшебная сила!
Так и быть, я открою свой секрет. И к вам, стоит вам только захотеть, станут прилетать дикие птицы. Для этого надо на простую полочку насыпать простой крупы и простых хлебных крошек. Потом полочку надо выставить за окно. И полочка сразу станет волшебной! На неё сразу же прилетят голуби и воробьи.
А если вы живёте у парка или в деревне, укрепите на полочке кусочек сала – к вам прилетят синицы!
Положите на полочку кисти рябины – прилетят снегири и свиристели.
Сделайте себе волшебную полочку.
Каждый день станут прилетать к вам разные птицы.
Вы станете добрым повелителем птиц!
Трясогузкины письма
У калитки в сад прибит почтовый ящик. Ящик самодельный, деревянный, с узкой щелью для писем. Почтовый ящик так долго висел на заборе, что доски его стали серыми и в них завёлся древоточец.
Осенью залетел в сад дятел. Прицепился к ящику, стукнул носом и сразу угадал: внутри древоточина! И у самой щели, в которую опускают письма, выдолбил круглую дырку.
А весной прилетела в сад трясогузка – тоненькая серенькая птичка с длинным хвостиком. Она вспорхнула на почтовый ящик, заглянула одним глазком в дыру, пробитую дятлом, и облюбовала ящик под гнездо.
Трясогузку эту мы прозвали Почтальоном. Не потому, что она поселилась в почтовом ящике, а потому, что она, как настоящий почтальон, стала приносить и опускать в ящик разные бумажки.
Когда же приходил настоящий почтальон и опускал в ящик письмо, перепуганная трясогузка вылетала из ящика и долго бегала по крыше, тревожно попискивая и качая длинным хвостиком. И мы уже знали: тревожится птичка – значит, есть нам письмо.
Скоро вывела наша почтальонша птенцов. Тревог и забот у неё на целый день: и кормить птенцов надо, и от врагов защищать. Стоило теперь почтальону только показаться на улице, как трясогузка уже летела ему навстречу, порхала у самой головы и тревожно пищала. Птичка хорошо узнавала его среди других людей.
Услыхав отчаянный писк трясогузки, мы выбегали навстречу почтальону и брали у него газеты и письма: мы не хотели, чтобы он тревожил птичку.
Птенцы быстро росли. Самые ловкие стали уже выглядывать из щели ящика, крутя носами и жмурясь от солнца. И однажды вся весёлая семейка улетела на широкие, залитые солнцем речные отмели.
А когда пришла осень, в сад опять прилетел бродяга-дятел. Он прицепился к почтовому ящику и носом своим, как долотом, так раздолбил дыру, что в неё можно было просовывать руку.
Я просунул руку в ящик и вынул из ящика все трясогузкины «письма». Были там сухие травинки, обрывки газет, клочки ваты, волосы, фантики от конфет, стружки.
За зиму ящик совсем одряхлел, для писем он уже не годился. Но мы его не выбрасываем: ждём возвращения серенького Почтальона. Ждём, когда он опустит в наш ящик своё первое весеннее письмо.
Что за птица трясогузка? Почему она серая?
Есть разные виды трясогузок: жёлтая, горная, жёлтоголовая, белая. Белая трясогузка окрашена преимущественно в серый цвет, только нижняя часть тела – белая, а также яркая белая головка с чёрной шапочкой и грудкой. Весит птичка чуть более 20 граммов. И питается исключительно насекомыми, в том числе и стрекозами, которых она ловко ловит на лету.
Неужели трясогузка может различать людей?
Птицы хорошо запоминают особенности одежды и голос человека. Например, на птицефабрике птичницы носят белые халаты. Воробьи безбоязненно шныряют у них под ногами. Однако стоит женщине снять халат, как воробьи начинают её сторониться. То же самое и с голосом. Хозяйка, кормящая домашних цыплят, подзывает их к себе криком: «Цып-цып-цып!» И цыплята быстро бегут на зов. Но если цыплят вдруг позовёт человек, ни разу их не кормивший, они не откликнутся на его призыв.
Почему трясогузка вывела птенцов в саду, а потом улетела с ними на речную отмель?
Как только птенцы белых трясогузок уверенно «встанут на крыло», выводки покидают окрестности населённых пунктов и перемещаются на пойменные луга и речные отмели. Там отыскать корм гораздо проще. Запасы корма на гнездовом участке к этому времени сильно сокращаются. Птицы используют кормовые запасы новых территорий. Белые трясогузки любят открытые пространства, поэтому их не встретишь в глухом лесу.
Синичий запас
Собирать в запас – значит себя спасать. Каждый спасает себя на свой лад. Суслик зерно с полей ворует и прячет в свою нору. Даже особые кладовые роет для ворованного зерна. Водяная крыса забивает отнорки картошкой. До пуда, бывает, натаскает. Сыч на зиму замораживает в дупле, как в холодильнике, мышей и птичек. У одного такого запасливого сыча нашли однажды целых два килограмма лесных мышей! А один горностай сложил в норе пять водяных крыс, семь полёвок, синичку, гадюку, ящерицу, тритона, лягушку и плавунца!
Всё это – на чёрный день.
Запасают как могут, где могут. Все по-разному, но все для себя: в своей кладовой, в своём дупле, в своей норе.
И только одни весёлые синички-хохлат-ки собирают запасы совсем не так. Хоть они и весёлые, но и у них бывают чёрные дни. И потому запасают они неустанно. Жучок, паучок, муха – годится. Семечко, зёрнышко, ягодка – подойдёт. Нет у них собственных кладовых: ни норок, ни дупел. Была бы удобная трещинка в коре, особенно под сучком, куда не пробьётся ни дождь, ни ветер.
В лесу деревьев – не сосчитать. И на каждом найдётся укромная трещинка. С дерева на дерево, с сучка на сучок, от трещинки к трещинке. Куда жука, куда зёрнышко; осенью еды много. А зимой и сушёному комару будешь рад.
Сотни деревьев, тысячи кладовых. Но разве все их запомнишь?
А их и не надо запоминать: кладовые-то эти для всех! Не всё ли равно, чей запас ты найдёшь: свой или чужой?
Ты чей-то склевал, и твой кто-то забрал. Ты для всех, и все для тебя.
Чёрный день всем страшен: всем надо иметь запас. А собирать его можно по-разному. Можно как крыса – только себе. Или как синичка-хохлатка – для всех.
Почему водяная крыса любит картошку?
Водяная крыса любит не только картошку, но и другие клубни и корневища. Почему в её «кладовке» оказалась именно картошка? Значит, поблизости находилось картофельное поле. Водяная крыса не совершает дальних походов за припасами – пользуется тем, что под рукой. На участах, примыкающих к водохранилищам, зверёк опустошает грядки с корневой петрушкой, выкапывает луковицы тюльпанов и нарциссов.
Почему синички хохлатками зовутся?
Синицы – семейство певчих птиц. Известно 48 видов синиц. Относительно названия – «синица». Синий цвет присутствует в окраске всего лишь нескольких видов синиц, и вряд ли окраска могла послужить основанием для названия. У самых распространённых видов синий цвет в окраске вообще отсутствует. Скорее всего, синица – название звукоподражательное, имитирующее звонкие позывы «зинь-зинь» этих весёлых птичек. А хохлатками за всегда приподнятый чёрно-белый хохолок на голове зовут синиц-гренадерок.
Тайна чёрного дятла
Чёрный дятел – желна́ – большой дятел, с ворону. А носище у него что твоё долото. Дерево рубит – только щепки летят. И немалые: то с карандаш, а то и с пенал.
Однажды желна за два лета целую лесную сторожку в щепки разбил. Что и говорить, дятлов нос – инструмент завидный. Бывает, в свежем дереве дыру в два кулака и глубиной по локоть пробьёт. Да и не в какой-нибудь там рыхлой осине, а в узловатой ёлке, да у самого корня: топором стукнешь – топор отскакивает! Не дятел прямо, а лесоруб.
Если о дятле просто по дырам судить, то получится, что желна лесу враг. Но если к дырам внимательно приглядеться, то поймёшь, что не враг он лесу, а друг. Лесу друг и первый леснику помощник. Потому что дыры желна выбивает только в больных и заражённых деревьях. Заглянешь в дыру и непременно увидишь в глубине либо загнившую сердцевину, либо ходы муравьёв-дровосеков. И хоть на вид дерево свежее и здоровое, а никуда уже не годится. Надо его скорей на дрова рубить, пока оно само не сгнило и соседей не заразило.
Настоящие лесники ценят желну. Он как безошибочный указатель. Ни один человеческий глаз не разглядит ещё, что дерево заболело, а желна уже нашёл его и пометил. И не просто пометит, а раздолбит в самом больном месте: вытащит личинок и переловит муравьёв. И не было ещё случая, чтобы желна ошибся и повредил здоровое дерево.
Лесники к деревьям и присматриваются, и выстукивают их, а отличить наверняка заболевшее от здорового так и не могут. А желна прицепится, раза два стукнет – и будто на рентгене просветит! А бывает, что до больного места сантиметров двадцать сквозь здоровую древесину добирается!
Это и есть загадка желны.
Про грифа говорят, что он на метр под землю видит. Про желну можно сказать, что он «видит» сквозь дерево.
Что за дятел – желна?
Очень крупный дятел, размером приближающийся к грачу, с красивым стройным телосложением, длинной тонкой шеей и удлинённым хвостом. Размах крыльев птицы достигает 80 сантиметров. У самца очень благородное по цвету оперение: целиком чёрное с ярко-красной «шапочкой» на голове. У самок более скромное по размерам красное пятно и буроватые перья. Желна, или чёрный дятел, обладает звучным голосом. Барабанная дробь желны хорошо слышна на расстоянии 2–4 километров.
Как желна видит больное дерево?
Больное дерево желна (чёрный дятел) скорее чувствует, чем видит. Личинки короедов развиваются в поверхностном слое древесины (под корой), оставляя извилистые ходы-пустоты. При ударе клювом, который наносит желна, они резонируют. Желна воспринимает резонансные колебания кончиком своего клюва и точно определяет, где находятся личинки. Вполне вероятно, что важную роль играет и острое зрение дятлов. Короеды, откладывая яйца под кору елей и сосен, просверливают её своим яйцекладом. Мельчайшие отверстия на коре для человеческого глаза едва заметны, но для дятла разглядеть их не составляет труда.
Жадная сойка
Зимой самая добычливая охота с фоторужьём – у жилья. «Добыл» я тут и сороку, и ворону, и галку. Но никак не давалась мне сойка. И не потому, что очень уж осторожна. Осторожна и пуглива она в лесу – что правда, то правда. А у жилья она куда глупее сорок, ворон и галок. Эти к человеку весь год приглядываются, доверяют только тем, кто внимания на них не обращает. А сойка – вольная птица. У жилья она бывает только зимой и потому не знает всех человеческих хитростей.
На прикормку сойка летит доверчиво и жадно. Но из-за этой-то жадности и трудно её снять. Вдруг появится, стукнет коготками жёсткими по деревянной доске, кинется к куску, взмахнёт широкими крыльями – и уже в воздухе. Спрячет кусок в лесу – за вторым летит. Опять стук коготков, быстрый взмах крыльев – в глазах рябит: рыжее, белое, чёрное! От леса к дому, от дома к лесу, кусок за куском, туда-сюда – ни навести не успеть, ни снять.
И вдруг удача! Помогла та самая соечья жадность, которая до сих пор так мешала. Жадность и… три картошки.
Положил я на стол картошки. Одна другой меньше. Сам залез под шапку-невидимку. Вот стук коготков, быстрый взмах крыльев: сойка хватает крайнюю маленькую картошку. Схватила, выпрямилась – сейчас улетит! Но – чудо! – сойка не улетела, сойка растерялась! Сойку одолела жадность, она бросила маленькую картошку, схватила побольше. А рядом-то лежит ещё больше! Бросает среднюю и хватает самую большую. Теперь скорей в лес. Но жадность, жадность! Сойка склоняет шею, ёрзает клювом по доскам, исхитряется прихватить к большой картошине ещё и маленькую. А я успеваю её снять.
Теперь-то я знаю, что делать!
С помощью разных картошин я стану командовать жадной сойкой как захочу. И даже не разных, а двух одинаковых. Да, да, совсем одинаковых, только обязательно двух!
На столе две одинаковые картошки. Стук коготков – и сойка хватает одну. Но кажется завистливому глазу, что рядом больше кусок. Отброшена первая, в клюве вторая. Нет, вторая вроде полегче. Брошена вторая, скорей за первую!
А я снимаю, снимаю, снимаю…
А соечный глаз горит, горит. То первая картошина в клюве, то снова вторая. То вторая, то снова первая.
А я снимаю, снимаю, снимаю…
И глаза мои тоже горят, и жадность одолевает. Давно снята сойка, а я всё снимаю, снимаю, снимаю…
Почему сойка растерялась?
Сойку одолела не жадность, а стремление экономно расходовать энергию, то есть унести за один раз как можно больше припаса. Так она всегда поступает, когда запасает впрок жёлуди и орехи. В «мешочек» под язык она прячет не один орешек, а сразу несколько. Причём, если не умещаются два крупных орешка, она к крупному подбирает в пару орешек помельче. Или может отказаться от крупного, а взять три мелких орешка. Подбор занимает определённое время, что сойка продемонстрировала в случае с картошкой.
