Текст книги "Голубиная книга анархиста"
![](/books_files/covers/thumbs_240/golubinaya-kniga-anarhista-161105.jpg)
Автор книги: Олег Ермаков
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Послышался характерный сигнал
Послышался характерный сигнал, а затем металлический голос: «Водитель джипа, остановитесь!» Борис Юрьевич снова посмотрел в зеркало.
– Да что там такое, – проговорил он и сбросил скорость, свернул к обочине и остановился.
– Что? – спросил, бледнея Вася.
– Не знаю. Полиция.
Вася дернул ручку дверцы.
– Куда ты? – удивленно спросил Борис Юрьевич.
Вася затравленно посмотрел на него, часто дыша, оглянулся на окно. От дороги простиралось поле в прошлогодней жухлой траве. Только метрах в ста торчали кусты, и дальше снова тянулось поле. Вася сник, опустив голову, забормотал свое: «Вот дерьмо-то… зараза…»
Борис Юрьевич надвинул кепку на лоб, достал документы и открыл дверцу, встал и пошел навстречу полицейскому. Вася схватился за голову и зажмурился. Посидев так с минуту, он открыл глаза и огляделся. Увидел в зеркало, что было и у него сбоку, полицейскую белую машину с синей мигалкой, как в кошмарном сне или голливудском фильме. Потом разглядел и полицейского в бушлате с белыми светоотражательными полосками на рукавах. Он что-то говорил Борису Юрьевичу, показывая на машину. Вася отклонился в сторону, подумав, что и его отражение они могут увидеть, и вжался в кресло. Он готов был прыгнуть на водительское место, схватиться за руль, повернуть оставленный ключ зажигания и рвануть наутек. Когда-то его учил ездить один фашист, бывший одноклассник, но так до конца и не доучил, они чуть не подрались из-за расхождений во взглядах на государство. Фашику, разумеется, была ближе позиция официальных патриотических государственников, а не разглагольствования рыжего анархиста.
Но это было бы безумием. И Вася, бледнея и потея, ожидал, когда же подручные Обло-Лайя выволокут его из джипа, защелкнут наручники и потащат в свой автомобиль. Обидно было до слез! Так все хорошо складывалось. Добрался до этого города, смог увидеться со свадебным фотографом, который готовился здесь к съемке торжества, перехватил у него даже деньжат, хоть и маловато, но зато устроился на ферму прямо на той реке, которая и впадает в Днепр, сулящий волю вольную. И дождался уже половодья. Вот и лодку купил, продукты. Дальше – только оттолкнуться веслом. И на тебе… дерьмо, проклятье, зараза.
Прихвостни Обло-Лайя почему-то не спешили его хватать. Куражились. Ясно было, что бежать ему некуда. Или этого они и добивались? Чтобы подстрелить. Или догнать и отдубасить всласть.
– Власть дубасит всласть, – пробормотал Вася с кривой улыбкой.
А что будет с этой дурой, с Вальчонком? Станет крестьянкой?..
– Ххыхы, хы-хы, – тихонько засмеялся и заскулил Вася. – Ххыхы-ыыы…
Вдруг раздались решительные шаги. Вася оглянулся. Это был Борис Юрьевич. Вася смахнул с носа капельку пота. И мимо проехала полицейская машина, издав электронный и какой-то энэлошный звук на прощание. Вася сразу это понял. Да! Да! Они уехали!..
Борис Юрьевич хмурился. Взглянул на Васю, усаживаясь, повернул ключ зажигания и почти сразу поехал, так что Васе даже захотелось остановить его, зачем же, мол, так быстро – вдогонку за Обло-Лайя.
– Так-то, – проговорил Борис Юрьевич, играя желваками.
– Н-надо за ними следовать? – запинаясь, спросил Вася.
Борис Юрьевич посмотрел на него, усмехнулся.
– А ты, я смотрю, чего-то сробел больно?
Вася тут же попытался принять безразличный вид.
– Хотя да, лучше, как говорится, перейти на другую сторону, увидев, – отвечал сам себе Борис Юрьевич.
Вася даже решил вообще не вызнавать подробности этого происшествия. Но Борис Юрьевич сам сказал:
– А что не поинтересуешься, чего нас тормознули эти чистоплюи?
– Ну… это… – промямлил Вася, – наверное… хм…
– Правильно, из-за грязного номера. Цирк? Я им говорю, так чистенький-то был номер, когда со двора выезжал, а на повороте я выходил и тряпкой протирал, зная, как это бывает, помнишь? Ну. А поездив по современному городу, областному вашему центру – по уши извозюкался, выше фар. Ну? там же у вас такие, черт дери, колдобины, что трактор провалится. На танках только и ездить. Как будто это не Сирию, а нас бомбят все, кому не лень: турки, пиндосы, мы сами.
Васины глаза понемногу начали загораться синевой.
– Действительно, зла не хватает на эту ораву чинодралов, – не унимался Борис Юрьевич. – Ну сделайте уже что-нибудь с этими удолбанными дорогами, а? Один мудрила рассуждает: у нас-де, страна резких перепадов температур. А Финляндия не с перепадами? Или, там, Норвегия? Да Канада. Родственник, брат жены, алкоголик, уехал в Канаду и шлет оттуда фотки ихних дорог: любо-дорого посмотреть. А это Йеллоунайф, Северо-Западная территория, зона уже арктическая.
– Алкоголик? – переспросил Вася с любопытством.
– Ну да. Как вернулся из Афгана, так и не просыхал. Сначала – праздник, потом уже поминки по тем, с кем он там… Затянулись поминки. А был талантливый портной. Как говорится, от бога. Светка рассказывала, ему кройка не нужна была, на глазок все делал. Когда в Ташкенте еще в учебке был, генеральскую семью обшивал. Его хотели там и оставить, да он всеми правдами и неправдами добился, чтобы с ребятами в команде лететь дальше, куда их и готовили. Ну и попал. И вот допился до постоянного тремора.
– Так в Канаду его портным взяли?
Борис Юрьевич махнул рукой.
– В него влюбилась по уши одна женщина, музыкантша из Питера, которой он по чьей-то просьбе то ли платье, то ли брюки с пиджаком шил… Мужицкую силу он так пока еще и не пропил. Длинный. Жилистый. Она первая укатила туда, а потом его вызвала. Он не хотел. Не очень-то эту женщину и любил. А потом случился приступ белки, показалось ему, что на дворе тысяча восемьсот двенадцатый год и надо бить французов, – отправился к французскому посольству, там его и повязали, упекли в дурку… как это?.. Кащенко.
Вася вздрогнул и начал бледнеть.
– Ну, тогда наш портной и решил рвануть за океан, авось там все переменится.
– Переменилось?
– Да, не пьет, в завязе полном. Открыл мастерскую, шьет канадцам меховые куртки, штаны, шапки.
– С тремором?
– С тремором. А заказчики всегда есть. Левша он и в Канаде Левша.
– Вот это анекдот.
– Почему? Правда. Придешь, Светка тебе его фотку покажет с эскимосами… Жалко его, конечно.
– Кого? – не понял Вася.
– Ну портного.
– Хыхы-хы, – просмеялся Вася. – Ему завидовать надо, а не…
– Завидовать? Да он же ее не любит!
– Кого?
– Ни Канаду, ни свою женщину.
– Да?.. Вот зараза… Тогда чего не возвращается?
– Того. Боится, что снова запьет.
– Ну и ну… проклятье… цирк какой-то, правда, – бормотал Вася, качая головой.
– Сам гляжу на нас и удивляюсь. Хоть бы и эти гибэдэдэшники. Срубили с меня штраф. Мы, говорят, все прекрасно понимаем, но вы нарушили правила, извольте заплатить. Как машины, ей-богу. Как будто роботизация всей страны состоялась. Ну или роботизация этих всех силовиков, судей, чиновников.
– Так Толстой о том и говорил! – воскликнул Вася, сверкая глазами.
– Как?
– Он тогда уже предвидел. Чингисханы с телеграфом – это и есть предупреждение, что явятся и настоящие роботы. Вот они и пришли, дерьмо, зараза.
– А, опять песня про анархию. Это ты зря. Напрасно. Перестань. Детские забавы. И злые. Вон, слышал как-то, питерские анархисты «Невский экспресс» подорвали?
– Брлехня, ребят за митинги против войны в Чечне повязали, – тут же ответил Вася. – Это Каленов и Зеленюк. Они черные копатели, да. Но не подрывники. Дело уже давно прекратили шить. Не извинившись, конечно. А чего? Ну, подержали чуть за жабры стальными когтями.
– А не подержишь – так и будут подрывать и подкапывать. Это хорошо, что, несмотря на выверты либералов там разных, у нас остается призыв в армию. Хорошо! Спесь-то с задротов надо сбивать. Пусть и стальными, как ты выразился, когтями. Такая власть нам и нужна, – убежденно сказал Борис Юрьевич.
Автомобиль свернул с шоссе и начал наматывать апрельскую грязь. Вася хотел возражать, но как-то запнулся, примолк, смотрел вокруг. В приоткрытые окна снова потекли трели жаворонков. Одного он увидел: тот взлетел вверх и повис, отчаянно работая жемчужными в солнце крыльями и журча, а потом резко сорвался и косо спикировал в жухлую траву.
– Хыхы, как Шива, – сказал Вася, лыбясь, щурясь на солнце.
– Мм?
– Жаворлонок, – пояснил Вася. – А смотришь: многорукий бог.
– Аа?.. Мм… – Борис Юрьевич улыбался, поглядывая в небо. – Точно.
Автомобиль въехал в обширную лужу, Борис Юрьевич сбросил скорость и медленно форсировал ее.
– Скоро сев начнем, – проговорил он. – Мне апрельские поля нравятся как-то по-особенному. Есть в них что-то такое… женское. Ты не деревенский?
– Нет.
– И я. А вот, видно, что-то такое теплилось, как говорится. Мне в школе особенно понравился почему-то Некрасов, его «Кому на Руси жить хорошо». Как вот отправились эти семеро мужиков искать счастья, ну то есть счастливого человека. Некрасов деревню знал и любил. У моей мамы был хороший голос, и как застолье, ее просили спеть. Мне больше всего нравилось, как она одну песенку пела: «Меж высоких хлебов». Знаешь? – И Борис Юрьевич, по виду, манерам и речи абсолютно городской человек, поскрипывая кожей куртки, запел приятным, чуть хрипловатым баритоном: «Меж высоких хлебов затерялося / Небогатое наше село. / Горе горькое по свету шлялося / И случайно на нас набрело». – Он замолчал и потом продолжил говорить: – И мне сказкой это казалось. Маленькие избенки, а хлеба огромные. И какой-то стрелок забрел туда. Да и застрелился. Сейчас мне даже этот стрелок нашим Эдиком представляется.
– Хыхых-хы, – засмеялся Вася.
Борис Юрьевич посмотрел на него.
– Напрасно смеешься. Парень ты, как видно, с головой. Вот и подумай. Я тебе скажу, но не для всех. У Эдика была попытка суицида.
Вася тряхнул чубом, как конь.
– Толстой предупреждал и об этом. Чингисханы с телеграфом всегда дело к войнам сводят, не могут без этого. Война – зримое подтверждение пользы насилия. Даже если миллионы ухлопали, все равно выдают это за пользу. Никакая анархистская банда, зараза, не укокошит столько миллионов, сколько убили в одной Второй мировой. Воюй, а потом сам со своими демонами разбирайся.
– Вот ты снова, – сказал Борис Юрьевич с упреком. – Великая Отечественная – наше все, святое, как Пушкин. Хотя мне больше по сердцу Некрасов, – вспомнил он, снова настраиваясь на задушевную волну. – Работал на заводе, пока тот совсем не развалился, а как услышу эту «Меж высоких хлебов», так и начинает что-то саднить. Мама у меня деревенская, а отец рабочий, горожанин до мозга костей. Пролетарий. В деревне мамы я одни каникулы и провел однажды. Там на холме разрушенная церквушка торчала, а внизу была пасека. Мы однажды с соседским пацаном туда забрели, хотели меда потырить, ну и отделали нас пчелки – мама не горюй. У него морду разнесло: бульдог бульдогом. У меня шею набок своротило. Инвалиды… Только теперь мне сдается, это не яд был, а то, что вот горчило… тоска такая. И как завод накрылся медным тазом, я и рванул… Ну, не сразу. Не так-то просто из города вырваться. Еще в разных конторах прозябал. И вот – вырвался…
В голосе Бориса Юрьевича слышались и горечь, и радость, и удивление.
– Не жалеете? – безжалостно спросил Вася.
Борис Юрьевич крутил баранку, смотрел вперед.
– Нашли свободу-то? – не отступал Вася.
Борис Юрьевич глубоко вздохнул.
– Свободу?.. Иногда это точно есть, как разряд грозы. Разрыв такой. И в нем дышится, как древнегреческому богу. Хм. – Борис Юрьевич усмехался. – Ну, как-то так и бывает. Но… вообще поставить бы на въезде такие пугала, чтоб чинуш понос сразу пробирал, как появятся. Есть теория, что «Летучий голландец» команда покинула из-за низкочастотных звуков. Нельзя ли попытаться изобрести такое устройство? Я над этим работаю, – то ли пошутил, то ли сказал правду бывший авиационный инженер. – А в правительство посадить нового Некрасова.
– Хых, он же был картежник, все законопроекты продул бы.
– Да хотя бы ввели туда Мельниченко, например.
– Поэт такой? Новокрестьянский?
– Фермер, рубит правду-матку. Кроликовод, кстати. Дельный мужик. Смелый. У него хозяйство было: магазин, пекарня, мельница, цех по изготовлению мебели, рыбный цех, швейная мастерская. Ну, местные казачки захотели его крышевать, тот не дался, они его и пожгли.
– Хыхыхы, – засмеялся Вася. – Все символично в Обло-Лайя. Ряженые торжествуют. Кто френч Сталина напяливает, кто папахи. Никто не стесняется, не возмущается. Потому как мышление дремучее, феодальное. Ну, на уровне девятнадцатого века точно, зараза. Все вперед, мы – назад, в потемки. А жив хоть этот Мельниченко? В тюряге парится? Или уже свалил куда-нибудь?
– Да жив. Новое хозяйство, из кроликов шьет шубы. Я тоже собираюсь такой цех открыть, да с прошлыми долгами никак не расплачусь, увяз… А мне как-то чудной сон привиделся. Дело было так. Мужик какой-то в лодке плыл, веслом правил и пловцов собирал. Ну, чистый Мазай. А эти как зайцы. – Борис Юрьевич, улыбаясь, закурил. – И меня взял в лодку. Смотрю, у него борода такая мокрая, раздвоенная, длинная, – как у Некрасова, сообразил. И оробел, конечно, молчу. И вот мы вплываем вроде в долину. А посредине остров. Причаливаем. «Кто такие?» – вроде спрашивают. Ему ответ: «Крестьяне». И тут я смотрю, у мужиков крестики, у кого с ладонь, у кого совсем маленький, у одних на шее на веревке, у других в карман засунут. И крестики эти березовые. Я себя невзначай оглядываю: нету. Ни в карманах, нигде… Ну, думаю… Постояли. А тот лодочник с мокрой бородой Некрасова лег в лодку бородой кверху и заснул. И мы пошли так невзначай по острову. Узнаем, что температура здесь всегда двадцать пять градусов. Смотрим: островитяне-дети играют в мячик. И вдруг слышим: пение церковное. Глядим, точно, церковь стоит. И там люди поют, мужчины и женщины. Идем дальше и приходим к озеру – вода чистейшая, бирюзовая. Красота! И несколько мужчин рыбу ловят, смеются. Тут еще подошли люди и устроили для нас танцы. Танцевали по двое, мужчина с женщиной. Музыка откуда-то бралась, не знаю… И не полилась музыка, а понеслась – зажигательная. Танцоры ей под стать. И было в этих танцах что-то такое индийское, что ли, а сами мужчины и женщины и дети смуглые, черноглазые, все длинноволосые. Ничего выразительнее тех танцев я в своей жизни не видел. Движения танцоров были потрясающе красивы и как-то мудры. Словно в каждом движении… ну, книга. Или какая-то картина… Стали они и нас приглашать на танцы. Мы дичимся. Какие танцы, да? Переминаемся с ноги на ногу в своих сырых рубахах, мокрые штаны с пузырящимися коленями подтягиваем, лыбимся… Потом нас просветили кое в чем. Оказалось, на острове строго-настрого костры запрещено разводить. И вот странно. Да из чего их разводить? Остров весь в шелковистой траве-мураве, а ни одного деревца. Ветерок дует, и остров переливается, как конь гривой играет. У воды песочек белый. Кроме гражданских, там были и воины. С одним у меня состоялся разговор. Он опустил свою саблю и вынул из-за пазухи какие-то свитки. Я понял, что сейчас он посвятит меня в премудрости счастливой жизни. И первое, что он сказал, было вот что: христианство – это ислам, а буддизм – это христианство… И вот нанесло дымком! – Борис Юрьевич даже в отчаянье бросил руль и вскинул обе руки, так что автомобиль несколько мгновений катился сам по себе. – Первым обеспокоился мой собеседник, он оглянулся, потянул носом воздух. Да и так уже был виден дым. Он тут же сунул свитки за пазуху и, выхватив саблю, бросился на дым. Я издалека уже видел наших мужиков, они жарили на камнях рыбу… И со всех сторон бежали другие воины. Я кинулся по берегу, думая спастись в лодке. Да лодку уже далеко отнесло, и лодочник с некрасовской бородой так там и дрых. Я закричал ему, но он и в ус не дул. И что мне оставалось делать? – Он посмотрел на Васю. – Правильно, я проснулся.
– Вот это да, – сказал Вася. – Как будто этот сон мне приснился.
– Нет, – возразил убежденно Борис Юрьевич. – Это был крестьянский сон. Я помню, как мы восхищались жирной землей и думали развернуться там, посеять хлеба, разбить сады. Это же настоящий рай! Температура какая. Все-таки, как ни крути, почему фермеры во Франции преуспевают? Или в Италии? В Испании? Да там тепло. То же и в Америке. Снег выпадет – они в шоке. А здесь зона рискованного земледелия.
– Неизвестно еще, – ответил Вася, – может, и не рай вовсе.
– Почему так думаешь?
– Да кто его знает, зараза… – откликнулся Вася печально. – Раз там были гоблины с саблями. В раю – анархия.
– Ну да. А господь, как говорится, бог? И там святые, ангелы. Это же целое министерство.
– Значит, не рай, – подытожил Вася.
– Нет, но как там было красиво… И пели здорово. А танцы? – возразил Борис Юрьевич с каким-то детским упрямством, с легкой обидой и большой надеждой.
– Да это, может, были покойники, – предположил Вася. – Остров блаженных покойников… ххыыы, хыыыхыхы, хыхыхх… – И он, по своему обыкновению, зашелся смехом.
Глядя на него, начал смеяться и Борис Юрьевич.
– А правда, – говорил он сквозь дым и смех, – хха-ха, ведь те мужики наши были с крестами.
– Ну!.. Хххы-хыхы-хы-хы, – подтвердил Вася.
– И тогда, выходит, я один был живой и спасся!..
– Да! А-ха-ха-хыхы-хыыы…
– И на том свете нет мужику счастья! Такова, выходит, заключительная часть «Кому на Руси жить хорошо». Тот же лодочник и был Некрасов. Прислал с того света…
– Хыхы-ыыыхы, – смеялся Вася. – Может… он вас в карты и проиграл, зараза.
Борис Юрьевич сморщился от нового приступа смеха и ударил кулаком в плечо Васю. Тот аж качнулся, продолжая смеяться.
Впереди показались строения фермы, унылые березы в отдалении, на берегу разлившейся реки.
– Скоро и здесь будет остров, – сказал Борис Юрьевич. – Ну, почти остров. Полуостров. Так что правильно ты купил лодку. Хотя такого наводнения, как в одиннадцатом году, и не обещают. А тогда здесь был настоящий остров. В шеды ходили в броднях.
Автомобиль затормозил у ограды перед домом. Вася забрал рюкзак и баул с лодкой и потопал к своему вагончику. Внутри никого не было. Да еще не наступил вечер, и Валя, видимо, вовсю трудилась в шедах. Надо было идти ей помогать. Правда, Вася надеялся, что она припасла ему обед. Но на столе было пусто. Он достал буханку хлеба, колбасу, лук, бананы и наскоро перекусил, запив этот обед из чайника холодной водой. Переодевшись, отправился в шеды, хотя и было искушение тут же накачать лодку и оттащить к реке, испытать ее на воде. Но все-таки он пересилил себя. В первом шеде никого не было, ну, кроме новозеландцев. Вася бегло осмотрел кормушки-поилки, желоба для экскрементов. Видно было, что Валя здесь поработала. А вот в следующем шеде все сделано было лишь наполовину. Вася заругался.
Нет, горбатого лишь могила исправит
Нет, горбатого лишь могила исправит. Попрошайка – как вор, никогда не станет трудиться. На дорогах Васе попадались настоящие воры. Один поделился своей мудростью: «Ничего тяжелее шариковой ручки не держал, в натуре, и держать не буду, ибо – западло». И, чуток подпив, позабавил песенкой, которую гнусаво так мурлыкал: «А колокольчики-бубенчики бом-бом, / А-да на работу я и завтра не пойду, / А-да пусть работает Иван, / Перевыполняет план…»
Вася заглянул и в следующие шеды, но и там Вали не было. Он принялся за дело, начал сметать кроличьи катышки по желобам, засыпал комбикорм в миски, наливал воду, злясь на Валю. Работы было много, так что в конце концов пришлось включить свет. В сумерках Вася покатил тележку с отходами в дальний конец дворища. Закатный огонь дотлевал за березами и рекой, окрашивая воду. И этот закатный свет напомнил почему-то Васе сон фермера. Зовущий был свет, так вдруг почувствовал Вася. И он снова подумал о лодке и даже заулыбался. В воздухе попахивало дымком.
Пора было идти за пайкой. И Вася решил докончить потом.
В доме, как всегда, гремел телевизор: «Еще один шаг или даже прыжок в гонке за самостийностью и незалежностью. Верховная рада Украины приняла закон об осуждении коммунистического и нацистского тоталитарных режимов, запрещающий коммунистическую и нацистскую символику. Политики спешат все смешать и откреститься от нацистского вектора, который явственно прослеживается во всех их действиях и решениях последнего времени. Происходит фашизация всей жизни этой страны».
Вася не хотел брать и Валину порцию, пусть сама приходит, но Надежда Васильевна настояла, чтобы он взял. С двумя контейнерами Вася пошел к вагончику. В окошках не видно было ни зги.
– Да куда она запропастилась, проклятье! – сердито воскликнул Вася, осматриваясь внутри.
В вагончике уже было плохо видно, и он зажег лампу. Тут же спохватился, что так и не купил фонарик. Из-за этого Мюсляя, беготни. Вася открыл свой контейнер, взялся за ложку, зачерпнул рисовой каши с мясной подливкой, отправил в рот… Жуя, уже по-настоящему вдруг забеспокоился о Вале.
– Ну где эта дурочка?
Он бросил ложку, встал и вышел, но тут же вернулся и задул лампу. А потом уже пошел по ферме, озираясь. В доме Бориса Юрьевича весело горели окна. Иногда пыхали разноцветными сполохами, – наверное, там смотрели телевизор. Вася приостановился, было, чтобы понаблюдать за этой игрой, но тут раздался тихий топот – к ограде подбежал дебелый пес и зло задышал, и Вася сразу пошел прочь. Снова обошел все шеды. Потом направился в мастерскую. Оттуда хотел пойти к складскому помещению, но вдруг передумал и подался прямо к реке… Вода уже темно синела посередине, а по краям чернела. От реки веяло холодом, но и каким-то просторным обещанием. Вася вдыхал полной грудью этот воздух и невольно шептал:
– Крласота…
Очнувшись, он прошел вдоль воды, потом поднялся на берег, озираясь. Заметил первую звезду, но ее тут же закрыло облако.
Вася вернулся на ферму – и еще издали увидел керосиновые отсветы в окнах вагончика. Быстро зашагал туда.
Но это были не отсветы керосинки, а свет фонарика.
– А я думаю, где это все? – сказал Борис Юрьевич.
Вася смешался.
– Ходил смотрел, – пробормотал он.
– А я чего пришел, – сказал Борис Юрьевич. – Вон, принес вам ящик. – Он высветил лучом в углу небольшой телевизор. – Все равно стоит без дела. А вам будет веселее. Да и нельзя же отрываться от общей, так сказать, жизни.
– Хых, на керосине работает? – тут же спросил Вася.
– Да-а… Эдик чего-то филонит. Я же ему сказал, подключи ребят. Ничего, завтра это мы устраним. Да будет свет, как говорится. Прохладно на ночь глядя, – добавил он. – Пора бы и подтопить печурку. Вообще, если надолго и серьезно решите обретаться у нас, так и насчет домика покумекаем. Что ж, как на вокзале. Будем строиться, расширяться, птицу заведем, давно об этом думаю, может, и коров… Если вот испытания эНДэ увенчаются успехом.
– Что это такое?
– Ну я же тебе говорил. Низкочастотный Дристальник.
Вася вглядывался в смутное лицо Бориса Юрьевича, слегка лошадиное, с крупным носом, выпуклыми глазами, губастое.
– Я думал, вы шутите, – решил сказать он.
– Какие шутки? Нет, конечно, – возразил Борис Юрьевич. – На кону ферма. Завтра будут испытания, сам увидишь.
– На ком? – спросил Вася.
– Что?
– Ну испытания.
Борис Юрьевич хмыкнул.
– На собаке, конечно. На нашем Джеррике. Так что предварительно в гальюн не забудь сходить. Эдуард уже предупрежден.
– Спасибо, что сказали.
– Всегда пожалуйста. Ладно, не буду мешать вашей трапезе.
И Борис Юрьевич ушел. Вася уже не хотел есть и, оставив все, вернулся в шед. И тут же увидел силуэт в дальнем углу. Валя сидела на корточках у клетки и, сунув руку внутрь, почесывала, видимо, кролика. Вася даже не мог некоторое время слова вымолвить.
– Вальчонок?! – наконец окликнул он.
Та обернулась.
– Черлт! Где тебя носило? Я всюду искал. Думал, может, в речку сорвалась. Ты что? Что случилось?
– Ничего, – сказала Валя.
– Хых! Хы-хы… Да уже ночь на носу. А еще не все сделано. Чем ты тут занималась? Ну?
Валя молчала и гладила кролика, высунувшегося из клетки.
– А я лодку купил, провиант… Но не знаю, – вдруг проговорил он. – Разговорился по дороге с Борисом Юрьевичем. А он, оказывается, хороший человек. Телевизор вон припер нам с тобой. Ну я-то зомбиящик давно не смотрю. А тебе будет интереснее. Хотя и я иногда посмотрю на ужимки и прыжки Обло-Лайя. Врага надо знать в морду лица.
Вася подошел к Вале, заглядывая ей в лицо.
– Тут как? – спросил он. – Все нормально?
Валя кивнула.
– Какая-то ты квелая, – заметил он. – Не больная?
Она отрицательно покачала головой.
– А где пропадала?
Валя пожала плечами.
– Так… ходила.
– Вместо того чтобы делом заниматься, – сказал Вася. – Ну все, хватит дебаты разводить. Там ужин ждет. Давай быстро все здесь закончим и пойдем.
И Вася приступил к делу. Понемногу стала ему помогать и Валя. И они довольно быстро управились, выключили свет в последнем шеде и пошли в вагончик.
В вагончике Вася зажег лампу.
– Вон – телек, – сказал он и посветил лампой в угол. – Керлосиновый телек, хыхыхы. Будем смотреть керосиновые сны сегодня… А я фонарик забыл купить. Но это не забыл. – И он достал из рюкзака пакет. – Держи.
Валя заглянула в пакет, достала пачку прокладок.
– Хотел тебе «Шанель номер пять» приобрести, – сказал Вася. – Но… там не оказалось… нужного номера.
– Мне? – пробормотала Валя растерянно.
– Да, – ответил Вася. – На дворе двадцать первый век, а ты как Маугли. Хотел приобщить тебя к западной цивилизации… Но еще приобщимся. Пути, как говорится у вас, неисповедимы. Добраться до свободной страны, а там можно и в Париж уехать.
– В Париж?
Валино лицо растянула печальная и недоверчивая улыбка.
– А что? – продолжал Вася, берясь за ложку. – …Остыло, зараза!.. Поедем, попросим политического убежища, издадим нашу керосиновую поэму. Заживем, как хемингуэи. Будем шляться по кабачкам, заберемся на Монмартр, пройдемся по Елисейским полям.
– Елисейским?
– Ну… Правда, вот Борис Юрьевич предлагает нам здесь строиться и жить…
– Нет, Фасечка, нет! – с жаром воскликнула Валя.
– Нет? А он говорит, домик срубим.
– Не нужен нам домик здесь!
Мерцающие в сумраке глаза Вали были огромны.
– А где? На Елисейских полях?
Валя тут же кивнула. И Вася начал смеяться.
– Уйдем отсюда, Фасечка, – попросила Валя.
– Уйти-то всегда можно. А можно и пожить.
– Нет, нельзя, Фасечка, ну никак нельзя, не надо.
– И что это тебе вдруг так загорелось? – спросил Вася, глядя на Валю.
Валя молчала, насупившись, мешала ложкой рис…
– Что случилось-то?
– Ничего, – сказала она. – Только… новозеландцев вот жалко. А этот их терзает.
– Эдик сам жертва, – сказал Вася.
Валя посмотрела изумленно на него.
– Нет, побыть здесь еще и ничего бы, – рассуждал Вася. – Затеряться в просторах лесов и полей. Может, там чего и произойдет за это время. Очнутся от сна Морозки. Ведь он, как Морозко, наслал чары. И одурелый народ только кивает сомнамбулически, как болванчик китайский. Есть такой китайский роман «Сон в красном тереме». А теперь – русский вариант сна. Перевод на язык осин и кваса. Усадил Россию, как дурочку, в санки, запряженные свиньями и собаками, и та гогочет, а стервы в телеящике орут про тройку Гоголя. И всех уверяют, что в сундуке в санках позади дурочки – алмазы. А там сюрприз будущего! Пырхнет в небо воронами, хых! И нету. Ни Морозки, ни алмазов, ни будущего. Только казаки в косматых папахах да штанах с лампасами. Матрешки. Водка. Медведь в зоопарке. Поп в рясе на «мерседесе». Бутафория Святая Русь, а больше ничего.
Валя нехотя ела, глядя во все глаза на Васю. И тот вдруг встряхнулся, как будто в себя пришел.
– Проклятье!.. Но о нас теперь знают на твоем Соборном холме. Я встретил, кажется, твоего Мюсляя.
В сумраке лицо Вали начало бледнеть. Вася описывал внешность того человека в растрескавшейся кожанке и вытертых до белизны на коленях джинсах и его спутницы. Валя молча кивала.
– Так точно – он? – спросил Вася.
Она кивала.
– Вот дерьмо-то, – бормотал Вася. – Конечно, можно и послать его подальше. Или хочешь к нему вернуться?
Валя в отчаянье замотала головой, на ее глаза навернулись слезы.
– Ну, еще решим. Посмотрим, что да как, – сказал Вася. – Бориса Юрьевича я попрошу не принимать Мюсляя. Да, может, мы еще здесь новую «Землю и волю» учредим. Имени Некрасова. И отсюда начнем расколдовывать страну. Хых, хыхыхы… Но надо же было столкнуться именно с ним? Как в кино… этом… ну, Тарантино…
Когда Вася предложил ей отнести контейнеры, лицо Вали исказилось ненавистью и ужасом. Она наотрез отказалась. Вася настаивал. И тогда она взяла контейнеры и вышла, но очень быстро вернулась.
– Ого, – удивился Вася. – На метле, что ли, слетала?
Они устраивались спать. Вася погасил лампу и быстро уснул. Сразу полетел, а-ха-ха, хы-хы-ыы! И это был полет на лыжах с какой-то девочкой в красной куртке, в белой вязаной шапке, из-под которой бились две косы. Но она смогла невысоко взлететь с трамплина. Так это обычно и бывает. Спутники всегда остаются внизу или куда-то пропадают. Полеты проходят в одиночестве. Вот где осуществляется мечта об океанском одиночестве. И полеты похожи на плавание. Разгребаешь воздух руками. Правда, мешают электрические провода. Раньше проводов было густо. Провода в несколько этажей. Лабиринты проводов. И они трещат и гудят от напряжения. Этот треск – треск смерти. Иногда приходится буквально ужом извиваться, чтобы не коснуться проводов и пробраться выше. Выше! Об этом всегда думаешь. Этого всегда желаешь – забраться очень высоко и проверить: что там есть? Что? Но сейчас полет над долиной, мимо живописных заснеженных гор. Это Альпы. Да! Ведь до полета он был… в Швейцарии. На лыжной базе. Там все и началось. Внизу железнодорожные мосты над пропастями и реками, будки смотрителей, горные приюты, церквушки, домики селений… Внезапное приземление! Какие-то люди. Что говорят? Среди них очень высокий человек. Просто великан. И вдруг он обращается ко мне на чистом русском языке: «А ты умеешь летать?» Не успеваю ответить, так как он уже протягивает руку, чтобы схватить меня, и приходится взмыть вверх. Несусь прочь. В ушах шумит ветер. Это великан его и наслал. Трещат деревья, как будто пронизаны током. И меня бросает порыв ветра в рощу на горном склоне. Тут я затаиваюсь. Все утихает. И я вижу двух черных кроликов. Они то ли перешептываются, то ли просто едят траву и поглядывают на меня. И вместе с ними мы отправляемся вниз. Окраина какого-то городка, немецкого или австрийского. Виден полицейский участок. Я резко сворачиваю. Один кролик прыгает в магазинчик и притворяется сувениром, другой скрывается в подворотне. В переулке встречаю компанию четверых. Один из них юный шейх, читает Коран на арабском. Я начинаю повторять за ним, чтобы запомнить. Какая глупость. Зачем мне Коран, если я и в Библию не верю ни капли. Но, возможно, так мне удастся провести всех и затеряться. И в очередном проулке появляется некто мрачный, в плаще, с темным лицом, в синей шляпе. Мы вырабатываем условия схватки. Шейх легкомыслен. Темный явно сильнее и хитрее… Иду по склону горы, зеленая трава. Вниз спускаются солдаты. Кто-то говорит, что в каком-то пункте меняют старые автоматы на новые. Зачем мне? Я ненавижу и старое оружие, не то что новое, зараза. И на склон выпрыгивает огромный кролик, черный, огромный, как пантера! Все в шоке. А я подхожу и треплю его по голове, по ушам и призываю остальных: «Не стреляйте!»
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?