Читать книгу "Опальный капитан. Спасти Новую Землю"

Причина убийства – ревность. Отчего-то это безумно меня удивило. Ну, не вязалось с образом встреченного в тюрьме заключённого – и всё тут. Хотя, казалось бы, что может быть глупее? Я совершенно его не знаю, и у меня нет возможности мало-мальски объективно определить, на что он способен, а на что – нет. В сущности, ревность как раз и является одной из основных причин для убийства жены мужем. Или наследство. Или если жена просто надоела за долгие годы совместной жизни. Если честно, то именно последняя причина казалась мне наиболее логичной. Когда человек вечно мелькает у тебя перед глазами, туда-сюда, сюда-туда. Это же с ума сойти можно! Вот если я когда-нибудь кого-нибудь убью, то именно поэтому.

Правда, мне подобное не грозит: для меня брак невозможен по определению. Ну, как «невозможен»? Чисто теоретически можно было бы изображать на людях пару геев. Однополым браком сегодня никого не удивишь. Но где ж найти гетеросексуального мужчину, который бы на это согласился? Да ещё и такого, которому можно было бы довериться. А главное – надо ли искать? Чтобы потом захотелось его же прикончить?

Но ближе к делу. Полиция выяснила, что у Линды Макнэлл был любовник, некий программист по имени Кен Хендрейк. Рейер о неверности супруги знал, согласно его собственному признанию. И неоднократно высказывал предположение, что именно любовник убил Линду. На этой же версии активно настаивали на форумах его сторонники. Тут, однако, имелась неувязка: Кен Хендрейк покинул планету за день до убийства. Причём оставил предсмертную записку, из которой выходило, что вылет его был путешествием в один конец… Я нахмурилась. Было в этом нечто подозрительное, будто парень заранее знал о готовящемся преступлении и поспешил создать себе алиби. Так или иначе, получилось у него безупречно: совершить убийство эксплоудером из космоса он никак не мог. Итог: мужа обвинили в предумышленном убийстве и посадили в тюрьму на сорок лет. Звания, естественно, лишили.

В задумчивости я слегка повернула голову и тут же чертыхнулась. Режим автофокуса отследил движение глаз и выдвинул на полный экран боковое окошко, на которое случайно упал мой взгляд. Всё-таки не зря в последнее время разработчики стали отказываться от системы айтрекинга в пользу более традиционных сенсорных дисплеев.

Впрочем, всю более-менее достоверную информацию я, похоже, уже прочитала. Дальше пошли домыслы и споры. Я отвернулась от дисплея, и компьютер, отследив этот факт (всё-таки в автофокусе есть свои плюсы), включил экранную заставку. Вздохнув, я поднялась на ноги и подошла к окну. Бесспорно, за последний час я многое узнала о Рейере Макнэлле. Однако понятнее от этого ничего не стало.

Не скрою: мне пришлось чуть ли не силой удерживать себя от порывов отправиться в тюрьму на следующий же день. Мысленно надавав себе по щекам и призвав к благоразумию, я сумела выждать необходимые двое суток, и на место прохождения ПС прибыла в четверг. Правда, немного раньше положенного ушла с занятий. Закончив лекцию в своей основной группе, решительным шагом направилась к лестнице.

Неизменный Раджер сопроводил меня на нижний этаж. Достигнув застеклённой камеры, я развернулась к тюремщику.

– Могу я передать ему средство от ожогов?

Я говорила таким требовательным тоном, что принять это обращение за вопрос было сложновато.

Раджер поджал губы и наморщил лоб, что-то прикидывая.

– Оставить в камере – нет, – сказал он затем. – Но он может воспользоваться лекарством, пока ты здесь. Что за средство?

Под его взглядом я послушно извлекла из внутреннего кармана куртки коробочку с исцеляющей бумагой. Вытянув верхний слой, продемонстрировала тюремщику.

– Ладно, – кивнул тот. – Я передам ему через окно. В конце занятия заберёшь.

– У него хотя бы есть зеркало?

– Что?

Раджер непонимающе нахмурился.

– Зеркало, – повторила я, для наглядности жестикулируя. – У него ожоги на лице, он не сможет как следует обработать их, не видя. Так, – выражение лица тюремщика, не оставлявшее сомнений в отрицательном ответе на мой вопрос, помогло принять решение, – пустите меня внутрь.

– С какой стати? – напрягся Раджер.

– С такой. Я помогу ему с медицинской процедурой. Да ладно вам! – с нажимом добавила я. – Вы же сами мне говорили, что опасности от него не исходит.

Тюремщик раздумывал ещё секунд пять.

– Ну хорошо, – решил он затем. – Но под твою ответственность. Пояс не выключай.

Он нажал пару кнопок, переводя мой невидимый щит в нужный режим.

– Не буду, – пообещала я.

Добившись того, чего хотела, я была готова стать кроткой и покладистой.

Раджер коснулся пальцем очередной сенсорной панели. Стеклянная преграда не отъехала в сторону, как я ожидала, а словно впиталась в пол, потолок и боковые стены, предварительно разделившись на четыре части. Стало быть, окно, которое я видела прежде, было вовсе даже не окном. Просто включённый тогда режим убирал стену не полностью, а частично.

Капитан, до сих пор не имевший возможности слышать наш разговор, удивлённо взирал, как исчезает стекло, а я вхожу в камеру.

– Закрываю, – предупредил Раджер.

Я кивнула, не оборачиваясь. С лёгким шорохом, будто речь шла не о стекле, а об антикварной тюлевой занавеске, стена возвратилась на прежнее место. Не могу сказать, чтобы мне не было страшно. Было. По мозгу мелкой пичугой, залетевшей в комнату и не находящей выхода наружу, металась мысль: «Ненормальная, куда ты полезла?! Он же убийца, и ему терять практически нечего! А если он тебя придушит, покалечит, возьмёт в заложники?».

– Добрый день, – поприветствовала капитана я вместо того, чтобы прислушаться к голосу рассудка.

– Добрый! – с прежним нескрываемым удивлением откликнулся он.

И продолжил рассматривать меня изучающе. Как экспонат Музея космоархеологии.

– Давайте обработаем ваши ожоги, – предложила я, стараясь, чтобы голос звучал максимально уверенно.

– А ты смелый парень, – заметил Макнэлл, склонив голову набок.

– Угу. В учителя другие не идут, – поддакнула я, извлекая из коробочки первый белый прямоугольник.

Бумагой «исцеляющая бумага», конечно, не являлась. Настоящую бумагу вообще днём с огнём было не сыскать. Художники-ценители с огромным трудом и за большие деньги доставали драгоценные листы, выпускавшиеся на планете Грин. Но большинство ограничивалось сенсорным творчеством на голографических панелях и прозрачных экранах.

Впрочем, я отвлеклась от главного, и не случайно. Страх быстро отступал, а вот с чувством вины дело обстояло противоположным образом. Чем дольше я смотрела на капитана, тем сильнее колола совесть: надо было приехать вчера. Крупные красные пятна уродовали правую сторону лица – наверное, именно этой стороной он повернулся ближе к Кортону, готовясь принять тарелку. Одно из наиболее крупных тянулось к самому уголку глаза. Хорошо ещё, он что не ослеп наполовину! Ниже кожа была более чистой, только небольшой ожог на подбородке.

Я осторожно приложила бумагу к лицу заключённого. Лист тут же начал сморщиваться и менять форму, подстраиваясь под пятно. Вскоре он уже держался сам, и я смогла убрать руку. Определив свойство и уровень недуга, медикамент начал выполнять свою работу. Я извлекла из коробочки следующую порцию. Капитан вёл себя спокойно, моим действиям не мешал.

– Зрение не пострадало? – всё-таки решила уточнить я.

– Глаз в порядке, – слегка поморщившись, видимо, от воспоминания, ответил он.

Я перешла к третьему куску бумаги. Для лица – последнему, но оставался ещё один ожог на шее.

– Как насчёт занятия? – поинтересовался Макнэлл.

– Разок можно и обойтись, – хладнокровно констатировала я. – Не думаю, что вы пропустите что-нибудь важное.

В тот момент он промолчал, но когда я закончила, и четвёртый листок приобрёл форму изуродовавшего кожу пятна, заговорил снова.

– Не стоит тебе продолжать сюда ходить, парень. Лучше оставайся там, наверху. Это, – он на миг опустил взгляд на упаковку, которую я ещё не успела убрать в карман куртки, – всего лишь один случай, не самый худший. Останешься здесь – насмотришься всякого. А тебе оно не надо. Молодой ещё слишком, да и не из того теста сделан.

– Ну, с этим я сам определюсь, – отозвалась я, совершенно не собираясь следовать его совету.

Убедившись, что необходимое для воздействия время прошло, стала аккуратно снимать бумагу. Ещё несколько дней – и от ожогов не останется следа. Это средство заживляет и более серьёзные повреждения тканей.

– Вы действительно её не убивали? – тихо спросила я, осторожно отводя руку от лица капитана.

Взгляд Макнэлла тут же стал враждебным, а мышцы напряглись.

– Вам известно, почему я нахожусь в этой части тюрьмы? – ледяным тоном полюбопытствовал он.

– Да.

– В таком случае не понимаю цели вопроса. Вы всерьёз ожидаете, что я вот так, между делом, признаю за собой вину?

– Нет. Простите.

Процедура была закончена, обстановка накалилась, и я не видела причин задерживаться в камере. Раджер отпер её по моему знаку.

Однако отказываться от занятий я не собиралась. И в следующий вторник пришла снова.

Пришла – и чрезвычайно обрадовалась. Тому, что снова прихватила с собой коробочку с медикаментом.

Нет, сначала я ничего не заметила. В момент нашего с Раджером появления Макнэлл занимался тем, что отжимался от пола. Как сообщил мне тюремщик, ситуация вполне стандартная: по-видимому, капитан даже в заключении не желал терять форму. Возможно, продолжал на что-то надеяться, а может, просто стремился таким образом сохранить человеческое достоинство. Трудно сказать: чужая душа – потёмки.

Так или иначе, следы случившегося в моё отсутствие я обнаружила лишь потом, когда заметивший наше появление Макнэлл прервал своё занятие, поднялся на ноги и надел тюремную рубашку. Её рукав был порван; длинный лоскут свисал от плеча до локтевого сгиба. Первым делом я обратила внимание именно на это. Во вторую очередь – на крупный синяк как раз на том участке кожи, который обнажался из-за повреждённой одежды. И, наконец, настала очередь двух наливавшихся синевой гематом на лице. Левая скула и подбородок.

Возмущённо зыркнув на полного невозмутимости Раджера, я не стала никак комментировать увиденное, лишь холодно попросила снова впустить меня внутрь. На этот раз не испытывая в связи с таким решением ни малейшего страха. Хотел бы Макнэлл что-нибудь со мной сделать – сделал бы в прошлый раз.

– Что это? – коротко спросила капитана я, даже не удосужившись поздороваться, зато сразу же потянувшись за целебной бумагой.

– Допрос.

Он оставался почти так же невозмутим, как Раджер. Складывалось впечатление, будто меня одну выводит из равновесия происходящее на этом этаже. В некотором смысле так оно и было: оба присутствующих мужчины успели привыкнуть к здешним реалиям. Разумеется, капитану не было, да и никак не могло быть, всё равно. Однако происходящее ни капли его не удивляло. Наверняка злило, вероятно ввергало в отчаяние, но не вводило в то состояние шока и недоумения, которое преследовало меня.

– Здесь, в камере, я так понимаю? – уточнила я, подразумевая тот факт, что именно в этой части тюрьмы не ведётся видеосъёмка.

– Я вообще выхожу отсюда крайне редко, – подтвердил моё предположение капитан.

К занятиям астрономией мы в тот раз, конечно же, не перешли.

Именно тогда я впервые отчётливо поняла, что не могу оставить всё как есть. Даже в вопросе виновности Макнэлла было нечто второстепенное. Я оказалась не готова мириться с обстоятельствами независимо от того, убил он свою жену или нет. Однако же мне хватило ума не поднимать шум прямо здесь, в тюрьме. Не устраивать скандал, до которого никому не будет никакого дела. Я успела понять, какова негласная позиция местного начальства. Иллюзий касательно обращения к начальству более высокому тоже не питала. Из опыта собственной семьи мне было отлично известно, что такое система, и насколько бессмысленно бывает в подобных случаях выступать против неё таким рядовым новоземцам, как я. Тем не менее, собственный же опыт свидетельствовал, что систему возможно обойти.

Ничего похожего на конкретный план у меня в голове, конечно же, не было. Сказать по правде, первичная идея заключалась лишь в том, чтобы найти кого-нибудь, кто знает больше, чем я, а заодно имеет больше рычагов давления. Естественным стремлением в этой ситуации было связаться с членами экипажа Макнэлла. Именно их поисками я первым делом и занялась, вернувшись домой. Однако меня ждало разочарование: около трёх недель назад «Галалэнд» отправился в продолжительный полёт по заданию ВБС, и возвращение корабля предполагалось не ранее, чем через месяц.

Всерьёз расстроившись, я всё-таки продолжила поиски в сети.

Глава 4

Нажав кнопку вызова, я замерла у входной двери, в волнении сцепив руки. Сверху на лестничную клетку строго взирал глазок домофонной камеры, а, значит, с той стороны, в прихожей, возникла моя трёхмерная проекция. Вероятнее всего, весьма высокого качества: хозяева дома явно не бедствовали. В материальном плане, я имею в виду. В остальном дела обстояли куда хуже.

Я не должна была сюда приходить. Мне не следовало разыскивать этих людей и вмешиваться в их жизнь. Больше того, я до сих пор не до конца понимала, отчего действую вопреки всем этим очевидным обстоятельствам. Но дело сделано, о своём появлении я уже оповестила, и отступать поздно.

– Здравствуйте.

Одновременно со звуком мужского голоса, слегка искажённым из-за микрофона, на пороге появилось голографическое изображение его обладателя и, по всей вероятности, хозяина дома. Высокий человек крепкого телосложения, не старше семидесяти лет (не так уж много при нынешней продолжительности жизни), он был тем не менее совершенно седым.

– Чем могу быть полезен?

– Добрый день. Прошу прощения за беспокойство, господин Макнэлл. Меня зовут Сэм Логсон. Я работаю в 34-й городской тюрьме…

– Входите, – оборвал меня голос прежде, чем я успела изложить причину своего визита.

Голограмма исчезла в один момент, будто её никогда не существовало, а дверная панель отъехала в сторону.

– Проходите, – напряжённо повторил всё тот же седовласый мужчина, только на сей раз не спроецированный, а реальный.

– Благодарю вас.

Я вошла в небольшую прихожую, за которой открывался вид на гостиную.

– Что с нашим сыном?

В голосе хозяина дома хрипотцой отразилось волнение. В очередной раз кляня себя на чём свет стоит за этот визит, я поспешила его успокоить:

– С ним ничего не случилось. Он в полном порядке – насколько это возможно, учитывая обстоятельства, конечно. – Пожалуй, благодаря выбранной формулировке даже не так уж и солгала. – Просто так случилось, что я время от времени его вижу, и я подумал – вы захотите получить о нём весть. Не более того.

Поза Артура стала более расслабленной, и он кивнул. А я впервые заметила присутствие при разговоре третьего лица. Женщина, существенно ниже ростом и лет на десять моложе Макнэлла, светлые волосы повязаны синей косынкой. Скорее всего, мать Рейера. Об этом свидетельствовала и та тревога, с которой она прислушивалась к диалогу. Стояла на расстоянии, у самой стены, ничего не говорила, но ловила каждое моё слово.

– И как он? – спросил Артур.

– В порядке, – повторила я. – Он здоров, одет, обут. Хорошо держится. Занимается спортом, проходит курсы в рамках образовательной программы континентальных тюрем. Свидания ему не позволяются, вот я и подумал… – Я в очередной раз почувствовала, что пришла зря: ведь толком и сказать нечего, так, чтобы и не солгать, и не заставить родителей беспокоиться сильнее прежнего. – Словом, вот более-менее и всё. Я, пожалуй, пойду.

Не глядя Макнэллам в глаза, я развернулась к дверной панели, но хозяин дома меня остановил.

– Подождите. – В его голосе, вопреки моим иррациональным ожиданиям, не было ни неприязни, ни упрёка. Последовавшие за этим слова окончательно выбили меня из колеи. – Пообедаете с нами?

– Ммм… – нечленораздельно промычала я, не зная, что ответить.

Поворот был, прямо сказать, неожиданный, а я, положа руку на сердце, почувствовала бы себя куда как спокойнее, оказавшись с той стороны двери. Но мужчина взирал на меня с не вполне понятной надеждой, а женщина и вовсе умоляюще. И я согласно кивнула.

Мы прошли в гостиную, совмещённую с кухней. Меня посадили за широкий обеденный стол. Подумалось, что за таким должно быть одиноко сидеть вдвоём. Хотя мысль, в сущности, неуместная: даже пока капитан был на свободе, он точно давно уже не жил с родителями, а, стало быть, и пищу принимал в другом месте. Дома с женой, например… М-да.

– Что вы предпочитаете, мясо или рыбу? – заботливо спросила женщина.

От такого гостеприимства мне, ясное дело, стало ещё более неловко.

– Спасибо, это не имеет значения, я всё ем, э…

– Зовите меня просто Луизой.

– Луиза, большое спасибо, я буду есть то, что вы предложите. Я вообще планировал заскочить только на минутку, всё передать и уйти. Наверное, я зря вас побеспокоил.

– Нет-нет, совсем наоборот, – возразил Артур. – Ваш приход для нас очень важен.

Женщина энергично покивала. Она подошла к холодильнику, и на дверце высветились многочисленные квадратики с изображениями продуктов. Овощи, фрукты, упаковки с замороженным мясом, макароны, рыба на сковородке… Луиза касалась нужных ей квадратиков, и соответствующие блюда одно за другим выезжали наружу, предварительно перемещаемые механизмом холодильника в специальный выдвижной ящик. Я обратила внимание на дополнительный рукав, тянущийся от морозильной камеры к духовке. Стало быть, здесь была возможность запрограммировать кухонную технику так, чтобы еда размораживалась и готовилась без непосредственного вмешательства человека. Удобная система, но недешёвая.

– Вы, должно быть, попали в тюрьму через Планетарную службу? – спросила Луиза, когда тарелки и сотейники уже стояли на столе.

– Да.

Я мысленно похвалила хозяйку дома за проницательность, хотя в целом догадаться было не так уж сложно: всё-таки перед ней сидел (в её представлении) молодой человек самого что ни на есть ПС-ного возраста.

– Служите в сфере охраны? – подключился к разговору Артур.

– Нет. Я преподаю. Веду курс в рамках тюремной образовательной программы.

– Ах, вот оно что. Значит, это вы обучаете Рэя.

Потребовалась пара секунд, прежде чем я сообразила, что Рэй – это собственно капитан, Рейер Макнэлл.

– И что вы преподаёте? – полюбопытствовал хозяин дома.

Я в очередной раз почувствовала себя по-дурацки.

– Теоретическую астрономию, – призналась я после короткой заминки. – Разумеется, как предмет она вашему сыну не требуется. Но в тюрьме у подобных курсов другое предназначение…

– Я понимаю, – серьёзно кивнул Макнэлл-старший, и я осознала: вдаваться в объяснения действительно не нужно.

Какое-то время мы обедали в молчании. Кусок в горло не лез, и это не имело ни малейшего отношения к вкусовым качествам еды, но я старалась. Отложив вилку, встретила глаза Луизы.

– Скажите…у него потухший взгляд?

Несмотря на всю напряжённость ситуации, мне чем-то невероятно понравился этот вопрос. Было в нём нечто правильное, значительно более уместное, чем, к примеру, ожидаемое от матери «Хорошо ли его кормят?».

– Нет, – покачав головой, мягко ответила я. И прищурилась, восстанавливая в памяти облик капитана. Будто включая перед мысленным взором голографическое изображение. – Что угодно, только не потухший. Даже если брать худшее, то скорее злой.

– Злой – это хорошо, – заявил Артур, мрачно глядя на покрывающую стол скатерть.

– Он отлично держится, – добавила я. – И не признаёт себя виновным.

– Он невиновен, – убеждённо кивнула Луиза.

– Потому что не способен на убийство? – уточнила я.

Признаюсь, этот вопрос я задала с ноткой снисходительности. Конечно, родители всегда примут сторону своего сына, вот только ни для суда, ни для меня лично их точка зрения не играла решающей роли. Но, к моему удивлению, мать капитана отрицательно покачала головой.

– Ерунда, – поддержал её Артур. – Каждый человек способен на убийство.

– Вы так полагаете? – удивилась этому заявлению я.

– Уверен. Способен каждый. Вопрос только в том, ради чего. Возьмём хотя бы меня. Я не пойду грабить людей и сворачивать им шеи на большой дороге. Но за свою жену или сына запросто проломлю череп любому.

Он произнёс последние слова столь решительно, что я невольно поёжилась. Хотя и не думала злоумышлять против его семьи. А ещё вспомнился высокий толстяк из моей тюремной группы, с таким неудачным исходом заступившийся за собственную жену.

– А ваш сын…

Мне всё-таки очень хотелось, чтобы Артур развил свою мысль. Слишком велико было желание разобраться, что же случилось с Линдой Макнэлл и причастен ли к этому в действительности капитан.

– Мой сын – военный, – не стал увиливать от объяснений хозяин дома. – Он сам выбрал свою работу. Естественно, он способен убить – при определённых обстоятельствах. Вот только убивать Линду у него не было никаких причин.

– В суде вроде бы шла речь о ревности, – осторожно заметила я.

Артур скривился и махнул рукой, словно скидывал со стола что-то ненужное.

– Убить из ревности можно, когда страстно любишь или отчаянно ненавидишь, – отрезал он. – А Рэй не испытывал к Линде сильных чувств. Да глупости это всё, Луиза, – добавил он, заметив предостерегающий взгляд жены. – Они его уже списали, хуже разговорами не сделаешь. Они были женаты восемь лет, – продолжал Артур. – Поженились слишком рано, такое моё мнение. Двадцать восемь – не возраст.

– Ему было двадцать восемь? – уточнила я.

– Они одногодки, так что обоим. Дальше он постоянно летал, ей это не нравилось… Обычная история. Только святые женщины вроде моей жены выдерживают жизнь с флотскими.

Он устремил на Луизу неожиданно нежный взгляд, какого не ожидаешь от столь твёрдого и прямолинейного человека.

– Льстец, – закатила глаза та.

– Либо такие же, как мы, непоседы, у которых тоже шило в одном месте, и оттого им легче нас понять, – продолжал Макнэлл. – Линда не относилась ни к тем, ни к другим. Потихоньку каждый стал жить своей жизнью. Если бы один захотел развода, другой согласился бы без лишних вопросов. Там всё было слишком ровно. Никакого повода для убийства.

В молчании, наступившем после того, как он договорил, я тщетно пыталась понять, что же произошло на самом деле. Может быть, я была права с самого начала, и капитану просто надоело, что жена постоянно путается у него под ногами? Но нет, учитывая выдержку Макнэлла-младшего, в это верилось с трудом. Тем более если он мало бывал дома и имел возможность как следует отдохнуть от семейной жизни. Вот вспышку ревности с его стороны я отчего-то могла себе представить легко. Но если верить Артуру, в данном случае эта версия отпадала…

Луиза ещё немного посидела, сцепив руки, а потом встала и принялась убирать со стола.

– Скажи мне, Сэм… – Такое обращение было несколько фамильярным, но отчего-то не вызвало чувства отторжения. То ли естественно воспринималось в силу разницы в возрасте, то ли просто гармонировало с типажом бывшего космомеханика. – Вы с моим сыном состоите в близких отношениях, ведь так?

Голос он понизил, явно для того, чтобы не услышала жена.

Пронзительный взгляд из-под насупленных бровей сверлил меня, требуя ответа.

Я прикинула, что может означать в данном контексте фраза «близкие отношения», сделала правильный вывод и с чувством выдохнула:

– Нет, конечно!

Артур успокаивающе приподнял руку, покосился в сторону Луизы. Та если и заметила, что у нас происходит нечто выходящее за рамки светского разговора, то виду не подала.

– Я…придерживаюсь традиционной сексуальной ориентации. – Макнэлл не испытывал чувства неловкости в связи с затронутой темой, однако и подбирать подходящие слова ему, похоже, было нелегко, поэтому говорил он медленно. – И всегда относился к альтернативе с некоторым неодобрением. Вкусы моего сына тоже были традиционными. Однако я не вчера родился и понимаю, что в тюрьме некоторые вещи меняются. И я не стану осуждать за это Рэя. Наоборот. В данном случае я был бы рад знать, что рядом с ним есть близкий человек. Пол этого человека уже второстепенен.

– Уверяю вас, – я приложила ладонь к груди, – моя ориентация столь же традиционна, что и ваша и, несомненно, вашего сына. Просто я регулярно с ним вижусь и невольно проникся к нему уважением. А поскольку свидания ему запрещены, решил зайти к вам…хоть это и против правил.

Артур кивнул, принимая мой ответ. Между тем к нам снова присоединилась Луиза.

– Скажите, можем мы передать Рэю письмо? – спросила она, напряжённо заглядывая мне в глаза.

– Вообще-то нет.

Эти слова дались мне нелегко, но вариантов я не видела. Хотя… Я закусила губу, оценивая собственную идею. Родители капитана покорно ждали моего решения.

– На уроках я имею право использовать карты звёздного неба. И даже могу оставить их заклю…студенту, – быстро исправилась я. – Минутку.

Я вышла в прихожую, где на крючке висела моя сумка, и извлекла оттуда гибкий экран, свёрнутый в тонкую трубочку. Эта модель называлась «единый лист»: на ней нельзя было сохранить никаких данных помимо тех, что высвечивались непосредственно на дисплее. То есть, по сути, это была одна-единственная электронная страница. Зачем такие сложности, спросите вы? Например, для экзаменов. Модель позволяла удостовериться, что, помимо разрешённых к использованию формул, студенты не протащат на своём носителе информации никаких шпаргалок. Или, собственно, мой случай. Передать заключённому какой-либо другой гаджет я бы не смогла.

– Прямо написать письмо нельзя, – уточнила очевидное я, разворачивая экран, на котором сразу же высветилась карта нашей звёздной системы. – Но если добавить что-нибудь так, чтобы не бросалось в глаза…

Дальше объяснять не потребовалось. Получив электронный лист, чета Макнэлл удалилась в отдельную комнату. Меня предварительно снабдили чашкой чая и чем-то печёным. Чем точно, не знаю. Аппетита у меня не было.

Вернувшись через некоторое время, они вручили мне экран. Я присмотрелась и уважительно присвистнула.

– Моя жена отлично рисует, – с гордостью отметил Артур.

На карте добавилось ровно две детали. Первая – руки (почему-то я была уверена, что они – женские), как бы обвивающие Новую Землю. Символика – вещь на астрономической карте допустимая, учитывая мифологическую природу многих названий. Вторая деталь – белый парусник, застывший в космосе рядом с нашим вторым по величине спутником, Истерной.

Не став ни о чём расспрашивать, я просто кивнула и, обменявшись с хозяевами благодарностями, отправилась домой. Послание было, конечно, завуалированным, но, надо думать, сын своих родителей поймёт. Хотя, признаться, белый парусник долгое время не выходил у меня из головы.

– Какого дьявола тебе понадобилось у моих родителей?!

Капитан схватил меня за грудки и встряхнул так, что, казалось, мозги вот-вот высыплются из головы. Раджер этого не видел: я дала ему понять, что в его постоянном присутствии нет необходимости. Занятия я теперь регулярно проводила в камере, всё было спокойно, а в случае необходимости я обещала нажать кнопку тревоги на своём поясе (каковой, впрочем, сегодня не сочла даже нужным активировать).

Однако вместо этого я, тоже разозлившись, схватила капитана за рубашку и оттолкнула с силой, которая, кажется, оказалась для него неожиданной. Хоть и не могла поспорить с его собственной. Дело было не только во вспышке гнева. Просто единственное, чего мне не хватало, так это чтобы Макнэлл ощутил ненароком наличие у меня той части тела, которую я тщательно скрывала. Долгие годы, между прочим. Размер груди был, к счастью, маленьким, первым, к тому же я как следует обматывала её эластичной тканью и никогда не носила облегающую одежду. И уж никак не готова была допустить, чтобы меня раскрыли в результате такой вот несанкционированной близости.

– Они не видели вас целый месяц! – рявкнула я, воспользовавшись тем, что между нами образовалось расстояние в несколько шагов. Мысли о том, чтобы выбежать из камеры, даже не возникло. – Месяц! Вы хотя бы понимаете, что это такое для родителей? Не получать никаких новостей, жить в полном неведении? Даже на то, что вы живы, всего лишь надеяться?

Капитан не то чтобы проявил признаки раскаяния, но как-то сдулся, опустил руки и явно утратил желание наброситься на меня вторично. Желание, ещё пару секунд назад отчётливо читавшееся у него на лице.

– И что ты им наговорил? – укоризненно спросил он. Недавний гнев ещё догорал во взгляде, но этот огонь не нёс угрозы. Если, конечно, не дать ему новую пищу. – Подробно рассказал, «как у меня дела»? – Губы Макнэлла скривились в подобии гримасы.

– Нет, конечно, – отозвалась я, жестом показывая, что тоже иду на примирение. – Всего лишь сообщил, что вы здоровы и в порядке – ну, насколько это возможно для такого места.

– Что-то в этом есть, – глядя в сторону, хмыкнул заключённый. – Можно даже считать за правду.

– Вот именно.

Отдуваясь, я поправила съехавшую набок куртку. Нет, может, он всё-таки убил свою жену? Случайно, просто потому, что ему не понравилась какая-то её реплика? Впрочем, вряд ли. Эксплоудер он что, тоже случайно с собой прихватил? Для прогулки по магазинам?

Всё ещё сердясь на Макнэлла, я вытащила из сумки карту, развернула и сунула ему в руки. Отведённое на урок время ещё не закончилось, но перспектива добрых четверть часа дуться друг на друга, разойдясь по углам тесного помещения, совершенно не прельщала.

– Здесь сообщение от ваших родителей, – сообщила я и, с помощью как раз возвратившегося Раджера, покинула камеру.

Уходя, я напоследок оглянулась. Капитан сидел на кровати и смотрел, не отрываясь, на развёрнутый экран. Уголки его глаз показались мне влажными.

Следующее занятие прошло как обычно. То есть нормально, без всяких происшествий и без особой напряжённости в нашем с Макнэллом общении. Потом был ещё один спокойный урок. А затем я приняла окончательное решение. Последней каплей стала, казалось бы, мелочь. Во всяком случае, это происшествие нельзя было сравнить по серьёзности ни с вылитой в лицо похлёбкой, ни с недавними побоями.

Я заметила, что у капитана закончилось питьё. Его приносили в высоких кружках из какого-то лёгкого металла. Если дать такой охраннику по голове, кружка погнётся, а вот человек не пострадает. Выйдя из камеры, я повстречала Кортона и сообщила ему, что заключённому нужна вода. В ответ услышала злобное «Пусть пьёт из бочка! От жажды не помрёт».

На этом моё терпение закончилось. Нет, я ничего не сказала тюремщику. В открытую я вообще никак не отреагировала на его замечание. Однако решение было принято окончательно и бесповоротно, хотя ещё пару недель назад мне и в голову бы не пришло поступить подобным образом. И когда я пришла к капитану в следующий раз, захватила с собой не только бутылку воды, но и очередной электронный лист, на этот раз девственно чистый.